Пантера

— *свист* проснись блять! — я резко вздрагиваю от того, что это всё я услышала прям рядом со своим ухом. — Сама сказала, что как тут можно уснуть, я всю ночь спать не буду. А я тебя уже битый час не могу разбудить! — кричит мой ненавистный учитель. Я переворачиваюсь на другую сторону и сажусь на кровати к нему спиной, попу неприятно жжёт, поэтому я встаю с кровати и закутываюсь в одеяло. Меня останавливает случайный взгляд на мои синие запястья. Молча наблюдаю за руками и острыми ногтями провожу по венам. Хочется их вскрыть и умереть. — В душ и на выход. — кидает он, сев на кресло, а я продолжаю смотреть на плоды его стараний этой ночью, а после перевожу взгляд серых глаз на окно. Крупными хлопьями с небес летел снег, что невольно заставило меня улыбнуться. Невооружённым взглядом понятно и видно, что дом сильно большой, но ещё больше меня волновало то, что он находится в лесу. Значит, я сейчас где-то за городом, почему-то живая. Вытираю слёзы и не спеша развернувшись, я пугаюсь своего учителя и немного отхожу назад. Внизу живота ноющая боль, с которой невозможно справиться. Он тихо подкрался сзади и стоял буквально в метре от меня, за моей спиной. Бандит хмыкнул, а я посмотрела на него, передразнив. Егор показал на какую-то дверь пальцем и я пошла туда, поняв, что это ванная комната. Егор. Даже в мыслях это очень непривычно произносить, а он хочет, чтобы я так к нему обращалась, если мы одни. Но я надеюсь, что он через неделю меня убьёт и таких моментов с ним наедине не будет. Главное, чтоб я сама с собой ничего не сделала. А для этого мне нужно отвлечься и навсегда забыть то, что произошло сегодня ночью. Но как? Это воспоминание просто сжирало меня изнутри, а с каждым выдохом на глаза наворачивались слёзы. Жмурюсь, скручивая губы в тонкую линию и сдерживаю слёзы. Шумно выдыхаю и встаю спиной к большому зеркалу, оперевшись бедрами о раковину, но забываю про боль и поэтому быстро отхожу от раковины. Прячу лицо в своих руках, царапаю макушку головы длинными ногтями, кусая губы в кровь. Может, всё-таки взять себя в руки и послать его? Я не хочу выглядеть в своих, а уж тем более в его глазах, каким-то хлюпиком. Я не хочу быть тряпкой после того, что сделал мой учитель. Я ему ещё докажу, что он сука. Я ему ещё докажу, что я сука. Скидываю с себя теплое одеяло и настраиваю в ванне воду на теплую. С потоком воды с тела смывается неприятный запах пота, капли крови, а самое главное — воспоминание. Именно под душем я могу не думать ни о чём, кроме воды, стекающей медленно по моей коже. Сильным напором вода лилась на мои светлые волосы. В душе висело зеркало, в котором я видела тряпку. Именно тряпку. Не девушку, которая хочет стать сильной. Я видела именно тряпку. На шее красные следы, на скулах те самые синяки, как и на бедрах, на которые я только что посмотрела. А на ляжках сзади ссадины и капли крови, царапины. Мне очень больно прикоснуться хотя бы, чтоб смыть кровь. Невольно вздрагиваю, когда докасаюсь до одной из ран на бедре. Мои слёзы вместе с потоком воды уходит мне под ноги и я могу нормально плакать. Меня сломали. Обтираюсь аккуратно полотенцем, которое лежало на раковине и вновь смотрю в зеркало. Теперь я выглядела более свежо. Ох, свитера, мой любимый элемент в одежде, теперь неделю я буду в них ходить и пользоваться тоналкой, чтоб не было видно синяков. Заворачиваюсь в полотенце и подойдя к двери, кладу руку на ручку, медленно открывая. Взгляд сразу падает на него, ведь лежал он и смотрел в свой телефон прям на кровати. — Я, конечно, извиняюсь, но что мне надеть? — он не обратил внимание поначалу, а после откинул телефон и посмотрел на меня. Благо, полотенце длинное, а то, как он говорит, у меня ноги красивые. Он поднимается с кровати, а я немного отхожу назад. Егор видит это и усмехается. Он с какого-то стула взял какую-то кофту и кинул её так, что она прилетела четко в моё лицо. В нос ударил дичайший, в хорошем смысле, мужской парфюм. Нереально вкусный и приятный запах, который засел мне в нос надолго и запал в душу тоже. Можно понять, что этот запах принадлежит Егору и это определенно его элемент одежды. — Дарю, можешь не возвращать. — кинул безразлично блондин и лёг обратно на диван. Я обошла кровать и там взяла свои джинсы со штанами. Это будет неудобно. — Я смотрю, неделю нормально точно сидеть не сможешь. — он усмехается, а я, кинув на него ненавистный взгляд, удаляюсь в ванну. На абсолютно голое тело надеваю свитер, который мне дали, и штаны с джинсами. Крайне не удобно находиться в одежде, под которой нет нижнего белья. Я начинаю переминаться с ноги на ногу, поправляя одежду и когда я это сделала, собрала мокрые волосы в косу и вышла из комнаты. Очень радовало ещё то, что через свитер невозможно понять, в лифчике я или нет. — Я оделась. — кратко говорю я, но краем глаза замечаю бутылку коньяка. Разбить об его голову? Надо попробовать. — Тогда пошли. И обувь не забудь с верхней одеждой. — бросает он, не отрываясь от телефона. Беру бутылку в руку, пряча за спиной и медленно подхожу к нему. — Ты идёшь? — из-за испуга я роняю бутылку за спиной и она разбивается в моих ногах. Некоторые осколки больно впились в кожу, заставляя меня стиснуть зубы от боли, а сама я стояла и не шевелилась. — Твою мать. — застонал блондин и закатил глаза. Он подходит ко мне, берет за талию и отрывает от земли, кинув меня на кровать. Вскрикиваю от резкой боли. За что мне эти мучения? Под его ботинками неприятно хрустело стекло, а Егор что-то бурчал себе под нос. — Коньяк пятилетней выдержки. Блять. Лучше бы ты мне об голову успела разбить и я бы лежал без сознания, но в этом коньяке. Хотя… — он выпрямился, посмотрев в потолок, — лежал бы я сейчас без сознания, то ты бы смогла выбраться от сюда? Очень сомневаюсь, потому что в доме десять собак и в два раза больше на улице. Ты бы и за порог комнаты без меня не ступила бы. — я пропускала мимо ушей его слова и просто следила за тем, как он собирает осколки. Смотрю на свои щиколотки, лёжа на кровати, и вижу небольшие капли крови. Провожу рукой и моментально вздрагиваю, ведь почувствовала, что едва заметные осколки впились в кожу. Маленькие слезинки из-за боли в ногах выступили из глаз и я шмыгнула носом. Невыносимая боль растеклась по всему телу и я невольно заплакала, выдохнув. — Хватит реветь. Бесит. — рычал Егор, но он даже не знал из-за чего я плачу. — Ты пойдешь? Что случилось? — Егор подошёл ко мне и сел на корточки перед моим лицом. Я показываю, кивнув в сторону ног, а он безразлично провел рукой по ноге, что просто добило меня. Крик вырвался из груди, а я сжала в руках простынь. — Свесь ноги. — скомандовал он и я сделала так. Мужчина вышел куда-то и через минуту максимум, заходит в комнату, с каким-то ящиком в руке. Он садится в моих ногах и я ступнями чувствую это дыхание. Он берёт в руки мои ноги и докасается до них чём-то холодным, что я вздрогнула. — Лежать. Не нужно считать мои зубы! — шепелявым голосом ответил Егор, потому что в его зубах был фонарик. — А ты ещё и врач? — Нет. Просто никто не должен знать, что ты жива. — отвечает он, вытаскивая осколки из ног, что доставляло дискомфорт. — Почему я осталась жива? — задаю вопрос, ожидая услышать более понятный для меня ответ, но он молчит. Молчит, минуту, две, три, не отвечает. — Сейчас будет больно. — Егор вжимает с невероятной силой мою ногу в кровать и проводит по ней рукой. Я невзначай дернулась, но было не настолько больно, как первый раз. — Нормально, мелкие осколки не собираюсь тебе доставать. Жить будешь. — говорит он и вжимает вторую в мягкий матрац, а я готовлюсь к боли, но и здесь тоже было не особо больно. — Всё, осколки я тебе достал. — я хочу встать. — Лежать! — покорно ложусь обратно. Чувствую, как Егор перебинтовал ногу бинтом одну и вторую, при этом я чувствовала некие осколки в ногах. Из-за него я пострадала за эти дни сильнее, чем за всю свою жизнь. Колено, ноги, запястья, попа, изнасилование в конце концов. Егор берёт меня за талию и поднимает на ноги. — Идти можешь? — киваю, убрав его руки с талии. — Тогда на выход. — грубит Егор и я выхожу из комнаты. Открываю дверь и шугаюсь таких здоровых собак. — Вперёд. Они тебя не тронут, потому что я с тобой. — я нерешительно делаю шаг на паркет и практически босиком шагаю к лестнице на носочках. Спускаюсь, и в мои руки он даёт мне мою одежду. — Надевай. — надеваю теплую куртку и сапоги. Блондин же напротив был очень легко одет: лёгкая шапка, тонкие, я уверена, джинсы и кожаная куртка, которая была на меху, но я бы задубела, если бы так была одета. — Всё? На выход. — он открыл дверь и я первая вышла. Тут же останавливаюсь, как перед ногами замечаю собак. — Не останавливайся! — грубо сказал он и повел меня дальше. Собаки прорычали, а после он посадил меня в свою машину на заднее сиденье. Сидеть я не могла нормально, поэтому я просто лежала на заднем сиденье. На моё удивление, я уже не обращала внимание на то, что колено болит, хотя сейчас оно болит гораздо меньше. Хоть что-то хорошо. Егор садится за руль машины, и повернувшись, смотрит, как я устроилась, а после усмехнулся и начал движение. В машине идеальная тишина и только я хочу нарушить её вопросом о том, где мои личные вещи, но неожиданно мне в руки с переднего сиденья он отдает черный рюкзак. Еле слышно произношу «Спасибо» и из сумки достаю маленький айфон, смотря на время. Одиннадцать часов дня? Из пропущенных нет ни одного, как и каких-либо сообщений. — А что с Леной и Ксюшей? — кусаю губы. — Почему тебя они интересуют? Они же самовольно выставили тебя. — я опустила голову. — Хватит мне этим тыкать! Просто ответь что с ними! — повышаю голос на него, а желваки на скулах Егора пульсируют. Неудобно вести разговор вот в таком положении. — Возможно, мертвы. Возможно, скоро это случиться. Но они не будут жить. — я опешила и вжалась в кресло. Стало страшно, как никогда. Неужели это все? Теперь не будет моей подруги, которая хоть меня и выставила, всё равно остаётся для меня самой близкой подругой. Я смотрю в окно, а там только серое небо из которого идёт снежок. Декабрь. Декабрь — это мой самый любимый месяц потому что этот месяц у меня ассоциируется с весёлым и новогодним настроением, с красочными вечерами, ночами, ведь именно вечером и ночью загораются фонарики и прочие гирлянды. В крови начинает играть детство. Но похоже, этот месяц будет особенно тяжёлый. В отражении моих серых глаз, при дневном свечении, отражаются всё те серые облака, пролетающие над городом. А потом им на замену пришли многоэтажные высотки. Мы в городе. Тишина и мы с Егором слышали только звук мотора машины и себя самих. Он останавливает машину на светофоре на въезде в город, но где стояло не малое количество машин. — Если будешь вечером гулять по городу, то ещё такая же ночь тебе будет обеспечена, но вряд ли на утро откроешь глаза. — я вздрогнула от неожиданного голоса. Я смотрю на его спину, а после он поворачивается ко мне с какой-то красной материей в руке. — Чтоб этого не произошло надень вот эту повязку и ни под каким предлогом не снимай. — он на запястье руке завязал красную материю, с интересом наблюдая за моими синими пятнами на руках. — А вообще это бандана. Дома можешь развязать и примерить. — его голос звучал с некой сталью. — Но не снимай с руки, когда ты где-то находишься. — Я надеюсь, мне не понадобится это. — я спрятала под рукавом красную повязку. — Я тоже думаю, что ты умная девочка. — я хмыкаю и откидываю голову назад. Что со мной? Я веду себя донельзя неправильно! Я, по обоюдному согласию еду в одной машине со своим насильником и нормально с ним общаюсь. Я неправильно поступаю. Машина останавливается где-то и Егор выходит из неё, ни сказав ни слова, да и я ничего не спросила, заблокировав машину со мной внутри. Звенящая тишина раздаётся в ушах, внизу живота резко начало тянуть до изнеможения. Мне первый раз так хреново. Несколько минут и он открывает дверь машины, и поворачивается ко мне лицом. — Возьми этот крем и наноси его по вечерам, иногда можно днём, на места, где болит. В течение трёх-четырёх дней всё пройдёт. — принимаю из его рук крем. С чего такой приступ заботы? — Спасибо. — убираю в рюкзак крем и вновь устремляя свой взгляд за окно. Пейзажи быстро меняются мимо моих глаз и вскоре один из пейзажей напомнил мне мой двор. Беру рюкзак в руки и хочу открыть дверь, но в этот момент в машине раздался щелчок того, что двери заблокированы. Нет, только не это. Медленно сажусь, опираюсь на руку всем весом, чтоб менее чувствовать боль. Его холодный взгляд смотрит на меня. — Открой. — тишина. — Пожалуйста. — Думаю, ты понимаешь, что если хоть одна единственная душа узнает об этом, то тебе будет несладко? — хмурюсь. — Я сниму с тебя повязку, ночью оставлю одну на улице, кто-то из нас тебя найдет и повторит сегодняшнюю ночь, я, конечно же, буду знать об этом. А потом я сам… — пауза, — лично… — пауза, я сглатываю, — пущу тебя по кругу. — я сглотнула, а он положил большой палец к моим губам. — Ты можешь пойти в полицию. Пожалуйста. Но там работает девушка, которая меня ищет. И знаешь, каждый раз, когда меня вызывают дать показания, я просто хорошо удовлетворяю её в кабинете и все факты, указывающие на меня, моментально исчезают. Так что, девочка моя, подумай, хочешь ли ты быть пущенной по кругу. — в машине прошёл звук разблокировки машины и я взялась за ручку, открывая дверь. — Ugly — напоследок кидаю я — Panther. — сглатываю и закрываю дверь черного Гелендвагена. Подхожу к подъезду и забегаю туда. Пока я медленно поднимаюсь по лестнице понимаю, что я никому не должна этого говорить и молчать в тряпочку. Стоя на третьем этаже в окно всё ещё вижу черную машину. Захожу домой и первым делом, что я делаю так это бегу в свою комнату. Снимаю с себя одежду, со слезами на глазах, закутываюсь в полотенце и бегу в душ. В душе я слегка ополаскиваю тело и иду обратно в комнату. Надеваю нижнее бельё, свитер и домашние легинсы. Скоро должна прийти бабушка и поэтому я сейчас стою у зеркала и творю макияж на своих скулах. Бинты с ног я уже сняла и поэтому по дому ходила босиком, все детство так бегала по этой квартире. Меня накрывает волной страха, когда я слышу, как в доме что-то упало. Сглатываю и со стола беру свои духи. Стекло у них что надо, крепкое. Крепче берусь за духи и тихими шагами направляюсь туда, где был слышен грохот. Подхожу на кухню и медленно смотрю за угол, но выдыхаю, когда понимаю, что это папа. Ставлю духи на полочку и собрав на голове пучок, иду на кухню. — Ты опять пьёшь? — я встаю напротив своего отца и смотрю в его пьяные глаза серого цвета. Мой папа всегда в Америке легко очаровывал американок своей красотой, ведь он не какой-то пухлый папаша лет сорока. Нет. Мой папа всегда занимался спортом, у него есть пресс, мышцы, он накаченный, его волосы были очень короткими и светлыми, этому человеку всего 38 лет. Красивые скулы, выразительные глаза, ослепительная улыбка и порой в Америке все думали, что мы пара. По его словам, когда мама родила меня в свои 17 и сразу же отказалась, папа мой решил, что ни за что не отдаст меня в детский дом и будет воспитывать. На тот момент он был ещё совершенно молодой, 21 год. За то, что он меня не оставил и воспитал, я буду пожизненно говорить ему: «Спасибо». Но сейчас все поменялось. Моего папу сильно подкосило увольнение из Америки и теперь он не знает, куда себя деть. Он потрясающий программист, но работу ему не дают, поэтому папа либо дома, либо в клубах пьёт со своими давними друзьями. Мне больно принимать то, что человек, которого я люблю испытывает боль и заглушает её алкоголем. — Пью. Нельзя? — я хмыкаю. — Пап, перестань. Давай вместе попробуем найти тебе работу, но для начала тебе нужно прийти в себя. — опираюсь руками о стол, отодвинув от него коньяк. — Дочь, я везде был, не берут. — махнул рукой папа, потянувшись к бутылке, но я её отодвигаю ещё дальше. — Нам в школу требуется учитель информатики. Папуль, это твой шанс. — по-доброму обращаюсь к отцу. — Меня не возьмут. — Пап, а ты верь в лучшее. — я его обняла за плечи, всё так же не садясь. — Пошли приходить в себя? Я уверена, всё получится. — я смотрела в эти пьяные глаза и понимала, что сам он никогда не выйдет из этого состояния. — Пошли. — удивлённо смотрю на него, а после улыбаюсь. — Дочь, вытащи меня, я скоро загнусь. — я потянула папу на себя, разворачиваю и веду его в ванну. — Пока что начнем с самого простого. — проговариваю я и наклоняю его голову в раковину. Включаю кран, как бы остужая голову холодной водой. После беру полотенце и закутываю его голову, обтирая. Папа что-то невнятное бурчит, а я просто выполняю то, о чём папа меня попросил несколько минут назад. Вывожу его из ванны и он идёт на свою кровать спать. На кухне я делаю уборку, а после и по всей квартире. Мне нужно отвлечься от Егора и негативных мыслей хотя бы эту неделю, а дальше будь, что будет. Но то, что я должна вытащить отца это даже не обсуждается. Я из кожи вон полезу, чтоб он встал на ноги, как когда-то на них встала я. Я стояла на кухне и смотрела в окно, на людей которые куда-то бежали, кто-то наоборот спокойно выходил из магазина, который находится на первом этаже и бежал сразу же в другой. Это центр города, здесь много, кто любит гулять по магазинам. Снимаю с руки повязку, подаренную мне моим учителем и расправляю её, смотря на этот кусок мантии. Только нижняя часть улыбающегося черепа. Хм, оригинально блин. Скручиваю обратно и кладу в карман, понимая, что сама не завяжу. Смотря на эту повязку, я невольно вспоминаю, что у меня лежит его рисунок, который я закончила рисовать вчера в школе. Иду в свою комнату и начинаю шариться по ящикам, и когда я нахожу этот портрет, то иду на кухню. В руки беру спички и над раковиной зажигаю лист, и как будто, вместе с этим огнём горит и моя злость, ненависть, неприязнь. — Я пришла! — слышу голос своей бабушки, сразу же быстро смываю пепел в раковину когда рисунок полностью сгорел, и открываю окно, чтоб невозможно было почувствовать, что что-то жгли. — Привет. — я выхожу из кухни, целуя её в щеку — Привет, Анечка. — бабушка стала раздеваться, а я понесла пакеты на кухню. — А где наш папа? — она садится за стол, удивляясь тому, как здесь чисто. — Бабуль, папа похоже за голову взялся. — улыбнулась я и посмотрела в окно. Надеюсь, больше таких ночей не будет. Никогда.