Солнце существует для всех! Выбор есть всегда!

      Pov Анна.       Горячо… Все тело охвачено огнем. Откуда это? Почему так жарко? Воздух. Мне необходим воздух… Давай… Нужно только вдохнуть. Раз… Два… Вдох!       Свет резанул по глазам и, не очнувшись до конца, ощущая страшный и отвратительный запах, я подскочила, приняв положение сидя. Тошнота подкатила к горлу, но наткнувшись взглядом на рядом сидящего человека, я замерла.       — Господин…       В нос резко ударил вновь ужасный запах чего-то палёного. Взгляд не мог зацепиться за причину ощущаемого запаха, из-за чего паника нарастала. Ещё чуть-чуть и меня бы стошнило прямо здесь, на кровати, при свидетеле. Но я едва сдержала приступ, успев добежать до ванной. По пути не вписавшись в дверной проем, больно ударилась плечом о косяк, но все же вовремя успела. Как же это противно… Меня выворачивало от тошноты, от этого не испаряемого запаха, витавшего, казалось, везде. Вода плохо помогла, голова кружилась, ноги совершенно не держали.       Зажмурившись, крепко сжав край раковины, я предпринимала попытки дыхательной практики. Либо я успокоюсь, либо…       Между лопаток до поясницы осторожно погладили. Ненавязчиво, медленно, равномерно. В нос ударил чудесный аромат лаванды, моментально вытесняя кошмарный запах паленого. Первый полноценный вдох подавил остатки тошноты. Второй, успокоил. А третий подарил удивление, перемешенное с теплотой. В зеркале я увидела его… Господина Хибари. На его лице я не нашла нотки отвращения, раздражения и даже привычного, пугающего холода. Всего лишь усталость.       Выключив воду, я не решительно развернулась к нему. Что сказать? Что спросить? Что происходит?       — Лучше?       Коротко киваю в ответ, не ожидая того, что за этим последует. Слегка нагнувшись, господин Хибари осторожно поднял меня на руки. Осторожно?! Я, наверное, до сих пор сплю.       Стопы ног первые коснулись прохладной простыни кровати, подавая сигнал в мозг, что происходящее реально. Господин Хибари как только оставил меня на кровати, снял пиджак и, приблизившись к небольшому столику, на котором стоял графин с водой, наполнил стакан и принес его мне.       — Пей.       Протянув руку, задевая кисть господина, поспешно взяла стакан и сделала большой глоток воды. Заметив, что мне полегчало, он забрал стакан, поставил на прикроватную тумбочку и…       — Что вы делаете?! — с испугом спросила, наблюдая за приближением мужской ладони к моему лицу.       — Помолчи, кролик, — поморщился он, приложив прохладную ладонь на мой лоб. Я всем телом напряглась, но быстро расслабилась, чувствуя прохладу там, где было необходимо. Приятно…       — Господин Хибари.       — Раздражаешь… Мое имя Хибари Кёя. Запомни, кролик.       Кивнув, я печально посмотрела на прохладную ладонь, которую он убрал.       — Гос… — он окинул меня предупреждающим взглядом. Смяв простынь руками, пытаясь унять волнение, я зажмурилась и выкрикнула. — Хибари, а что вы здесь делаете?!       — Я должен был оставить тебя, валяющуюся без сознания, в коридоре?       А? Валяющуюся… Ой! Точно же! Мне внезапно стало плохо и я… Не может быть! Упала в обморок прямо перед господином Хибари? Но… почему мне так резко поплохело? А еще, этот запах.       — Извините, — взволнованно посмотрела на госп… на Хибари. — В доме что-то горело? Когда я очнулась, мне показалось, что все полыхало огнем. Странно…       Я была в замешательстве, ведь все ощущения были такими реальными. Дым, обжигающие кожу языки пламени, а ещё чей-то голос, зовущий меня.       — Это был всего лишь плохой сон, кролик.       — Кро-лик? — повторила его последнее слово. Почему он меня называют кроликом?       Его рука дотронулась до моих белокурых волос.       — Кролик. Трусливый кролик.       — Ну извините! — прикасаюсь к руке Хибари и с охватившим меня раздражением от обидных слов, убираю ее от моих волос. — Я такая, какая я есть! Может и плохо помню, кем была раньше, но вы не имеете права называть меня трусливой!       Весь мой воинственный настрой испарился мигом, когда на лице Хибари появилась лёгкая улыбка. Да что ж такое-то?! Совсем непробиваемый человек! Эгоистичный, наглый, хладнокровный и…и…       — Да, я такой.       Еще и мысли читает!       — У тебя все на лице написано.       — Ха! — отворачиваюсь и въедаюсь взглядом в стенку. Будь упертой Анна! Решила бороться, так борись!       — Это больше похоже на дурость, кролик.       — Может хватит читать мои мысли и называть меня кроликом!       — Еще и полоумная.       — Грубиян!       — Эм… Я вам не помешала?       Внезапно оторвавшись от перепалки с Хибари, мы одновременно повернулись в сторону открытой двери, где стояла Хару, удивленно хлопая глазами. Я не знала, что и сказать, как будто меня застукали за чем-то непристойным. Хибари хмыкнул, прикрыл на миг глаза и встал, покинув комнату, как в ничем не бывало, пройдя мимо Хару. От его наглости уже по отношении к хозяйке дома, моему возмущению не было предела!       — Вот ведь… черствый мужлан.       — И не говори, — тяжело вздохнула Хару, прикрыв за собой дверь. — В свое время я намучилась с этим остолопом. Одна его человеческая эмоция — это редкий праздник. Правда, я удивлена. Кёя чужому человеку и слова не скажет, а тут… — задумчиво присев на постель, она улыбнулась. — Анна, ты чем-то зацепила нашего ежика.       — Ежика? — Хибари Кёя что ли? — Это потому что он колючий?       — Ага. Кстати, — от серьёзности в глазах Хару, улыбка исчезла с моего лица, — как ты себя чувствуешь?       Вздохнув, я скомкала руками свою одежду.       — Я…       — Анна, говори как есть.       Если бы это было так легко и просто. Как же не хочется беспокоить других.       — Хару, — взглянула на нее и осознала, что против решительного настроя девушки, мне не устоять. — Головокружения, тошнота, болит спина, а ещё, я недавно упала в обморок и господин Хибари спас меня.       Про плохой сон умолчала.       — Боже — боже, — обреченно покачала головой Хару. — Головокружение и тошнота это нормально в твоем состоянии, для спины необходим массаж, а вот с обмороком… Ты нервничала? Запомни, Анна. Отдых, сон и спокойствие — это три правила, которые ты обязана соблюдать, несмотря ни на что! Сегодняшняя ночь, конечно, моя вина…       — Нет, что вы! Эта ночь была одной из лучших за последние года, — грустно улыбаюсь в ответ, с теплотой вспоминая прошедшую ночь. — Мне, Хару, правда намного лучше с вами… Нет, я хочу сказать, что я впервые счастлива, ведь у меня никогда не было таких посиделок.       — Анна…       Хару взяла меня за руки. На сердце сразу стало так хорошо. Ее поддержка придавала сил. Сил рассказать правду, чтобы облегчить тяжкий груз, хранимый под сердцем много лет.       — Вы… выслушайте меня, Хару?       — О чем речь! Я всегда готова слушать, Анна, — ее солнечная улыбка едва не заставила меня позорно расплакаться.       — Тогда…       Сглатываю тяжелый комок в горле и прикасаюсь одной рукой к животу, а другой еще крепче сжимаю руку Хару. Сейчас или никогда.       — Мое полное имя Анна Хосино.

***

      — Мамочка, а когда вернется папа?       Девочка нервно сжала подол юбки своей мамы.       — Папочка обещал приехать через месяц. Разве ты не помнишь, милая?       Анне всегда нравился голос мамы. Нежный, ласковый, добрый, мягкий, мелодичный. Именно поэтому она решила учиться петь, чтобы стать, как мама.       — Но уже прошло целых тридцать дней! Я отмечала на календаре! Почему папы нет?       Женщина мягко улыбнулась, отложила книжку и взяла дочь на руки.       — Папочка ещё в пути. Анна, ты же желаешь, чтобы папа приехал быстрее? Не правда ли?       Девочка кивнула.       — А что нужно сделать, чтобы время быстрее побежало?       — Учиться, мамочка!

***

      — Моя мама была иностранкой, родом из Англии. Её звали Лиана. Она приехала в Японию студенткой по обмену. Училась на литературном факультете, где и повстречала моего папу. К сожалению, мои воспоминания обрывочны и имени я уже его и не помню. Лишь образ. Я не помню город, в котором мы жили. Не помню, были ли друзья. Возможно это из-за травмы, а возможно из-за нежелания вспоминать.       — Подожди-ка, — прервала меня Хару, присаживаясь рядом и накрывая нас теплым пледом. Только тогда я заметила, как дрожу. — Не волнуйся. Так что же случилось?       — Я… Я лишь помню, что папа так и не вернулся домой спустя обещанный месяц командировки. И в это же время к маме стали приходить странные люди. Она постоянно прятала меня в комнате, чтобы я не слышала их разговоры, но кое-что я все же узнала. Люди, которые заявлялись к нам в дом, были из такой организации, как мафия. Они утверждали, что отец… отец…       Прикусив губу, закрыла лицо руками. Так страшно…       — Анна, — мои руки развели в сторону, не давая спрятаться.       — Они говорили, что мой отец задолжал крупную сумму денег. Не знаю кому… Все было тогда так странно. Спустя две недели после первого прихода этих людей, маме пришло письмо о том, что папа погиб в автокатастрофе. Для мамы это был удар.       Я замолчала. Перед глазами возник образ когда-то цветущей, любимой женщины, моей мамы. А потом… цветок засох.       — После этого воспоминания обрываются, и начинается ад.       — Это… — осторожно начала Хару, — господин Дарио?       — Да… Мы с мамой жили в том доме, в этой тюрьме много лет. Не помню, как мы там оказались, лишь то, что господину понравилась моя мама. Возможно была иная причина, но я не знаю. К сожалению, мама отказывалась от всех предложений господина и оставалась верной до конца отцу. Мы, конечно, предпринимали попытки побега, но нас ловили и жестоко наказывали, а правила жизни ужесточались. Никакого общения со слугами, никаких средств связи с внешним миром. Наши дни, часы и минуты были расписаны вплоть до того, пока мне не исполнилось восемнадцать. Господин Дарио к тому времени охладел к моей маме, так и не добившись хорошим путем ее сердца. Той же весной, по прошествии моего дня рождения, в доме появился Антонио.       От произнесенного имени я сама же вздрогнула. Хару, заметив это, поближе придвинулась и попросила прилечь. Укрытые пледом, мы держались за руки. С каждой минутой молчания, страх отступал и я продолжила благодаря Хару.       — Господин стал злее, прислушиваясь к этому человеку. Рукоприкладство по отношению к моей матери стало частым явлением, которое и меня не обходило стороной. Пару раз я получала сотрясения головы от ударов, а уж синяки на теле нисходили и вовсе. Теперь нас держали взаперти неделями, из-за чего мама совершенно перестала со мной разговаривать. Она была рядом, но одновременно я не чувствовала, что это моя мама. Она сломалась. Через месяц, — рвано вздохнув, сглотнула очередной комок в горле, — Антонио… — нет, не смогла сдержать слезы. Слишком больно. Я уткнулась в плечо Хару. Слышала ее судорожные вздохи и слезы, но она продолжала гладить меня, убаюкивая, как раньше делала моя мама. — Этот… этот… человек, изнасиловал, убив ее! — через громкие судорожные всхлипы, захлебываясь слезами боли, я продолжала срываться на крик. — Ненавижу! Ненавижу их! Пусть горят в аду!       — Тише…тише… Они уже в самом настоящем аду. Тебя больше и пальцем не тронут.       — Правда?       — Конечно, ты же сильная девушка и теперь под нашей защитой. Почувствуй, теперь на сердце ведь легче? Не правда ли?       Очередной раз всхлипнув, обратила внимание на странную легкость в душе. Боль утихала, дышать становилось легче.       — Мы твоя поддержка, Анна. Помнишь, я говорила, что у нас необычный род деятельности? Ты только не пугайся…       Я знаю. Догадалась, что семья Хару непростые люди, поэтому не боялась. Они другие.       — Вы… тоже из мафии, Хару?       Она улыбнулась в ответ. Это было даже для меня очевидно, начиная от моего спасения и странного герба висевшего в холле и коридорах поместья.       — Вонгола. Мне было четырнадцать, когда я повстречала Тсуну, десятого наследника семьи Вонголы. Он не знал об этом мире, как и остальные наши друзья, его хранители. Было страшно от неизведанного, от самого слова «мафия». Наша семья многое пережила: сомнения, боль, сражение, но связь между нами крепла изо дня в день, друзей становилось все больше, а счастье и радость шли рядом с нами. Маленькими шажками мы пришли к тому, что имеем на данный момент. Мы поддерживаем порядок в этом скрытом от простых людей мире. Следим за равновесием, чтобы предотвратить войны. В общем-то, много чего делаем.       — В тот день, когда вы спасли меня. Знайте, я выбралась из комнаты, чтобы умереть.       — Из-за ребенка?

***

      Pov Хару.       Побои от отца пьяницы? Издевательства и унижения сестер? Дочь Деймона и Елены? По сравнению с рассказанным Анной — это ничто! Я ощущала ту дрожь, тот страх и боль, как собственную. Пережитое, проживала вместе с рассказом Анны. Гнев, ярость, ненависть — готова была выпустить наружу, но иной страх терзал меня больше. Анна так и не рассказала от кого забеременела. И я боялась услышать ответ. Боялась спросить и подтвердить, недавно появившуюся догадку. Только если не сейчас, то когда? Глотая слезы пережитого от её рассказа, спросила:       — Из-за ребенка?       Не знаю, если бы я была на ее месте, чтобы выбрала: смерть или жизнь?       Я была не права. Анна уже сильная. Пережила такое… А самое главное — она жаждет жить. Пусть много вопросов без ответов, но все же, не представляю сколько сил понадобилось, чтобы рассказать это.       Ожидать ответа было мучительно. Я видела, как прикрыв глаза, Анна вздрагивала, решаясь. Внезапно, краем глаза я зацепилась за приоткрытую дверь. Черные волосы, фиолетовая рубашка… Хибари?       — Хару…       Вздрогнув, сглотнула. Ладони вспотели, а от тона голоса Анны, слезы едва вмиг не хлынули вновь из глаз.       — Не говори… Просто не говори, — мой голос дрожал, а руки автоматически гладили девушку по волосам. Думай, Хару. Спроси о другом. — А других девушек ты в том… доме, не видела? Понимаешь, тот человек был причастен к похищению двадцати девушек.       — Простите.       Этого слова хватило, чтобы закрыть тему. Успокаивая Анну, я металась в душе между тем, чтобы выбежать из комнаты и разгромить что-нибудь, либо возродить умершего и убить вновь за пережитое Анной. Черт! Дьявол!       Спустя какое-то время, Анна задремала и я облегченно вздохнула. Не хочу, чтобы она видела меня в таком состоянии.       — Кёя? — прошептала, заметив друга, подслушавшего нас. Он вошел в комнату. С его волос стекали капли воды, нижняя губа была прикушена до крови, а в глазах…       Осторожно встав, обогнула кровать и подошла к нему, заглядывая глубже. Впервые он не сопротивлялся, позволив рассмотреть в глазах бушующий шторм внутри. Нагнувшись, Кё уткнулся носом мне в плечо.       — Я знал её.       Понятно. Теперь причины странного поведения Хибари стали ясны. Рискну предположить, что они были близки, раз он показывает мне столь сильный вихрь его эмоций. Значит, тот мальчик, про которого Анна рассказывала и был Хибари, но сама этого она не помнит.       — Почему не сказал раньше? Почему не рассказал ей?       И зачем спрашиваю? Знаю же ответ. Это же Хибари.       — Ну ты и дурак… — тяжело вздохнув, потрепала его по голове. — Кёя, побудь с ней. Прошу.       Хибари отодвинулся, окинул меня взглядом, стер остатки слез из уголков моих глаз, и кивнул. «Могла и не спрашивать. Иди отдыхать», — обожаю его молчаливые ответы.       Слегка пошатываясь, дошла до двери и обернулась. Хибари сидел рядом и, осторожно дотрагиваясь до волос, нежно смотрел на Анну. Шок и неверие заставили вмиг отвернутся. Хибари Кёя… влюбился? Или любил еще с детства?       Закрыв за собой осторожно дверь, пребывая в туманном состоянии, не заметила родных рук, заключивших меня в объятья.       — Ты все слышал? — голос продолжал дрожать, а меня прижали крепче. Я заметила на полу цветы, а рядом с ними стояла пустая ваза. Тсу облил Хибари? Боже… Дожили! Самого непробиваемого, уравновешенного человека облили водой из вазы, чтобы успокоить! Можно меня так же?       — Мне не нравится, что у тебя руки ледяные. Ты переживаешь страх и боль Анны, пропуская ее эмоции через себя. Хару, так нельзя.       Согласна, но я по-другому не могу. Помочь человеку, не прожив все его горе вместе с ним, невозможно.       Меня подхватили на руки и куда-то понесли. Уткнувшись носом в ключицу Тсу, мне приходилось успокаивать свой гнев. Мои мысли крутились возле ребенка Анны. Это и вправду страшно, забеременеть не по воле. Изнасилование… Как она пережила это? Представив, как чужие руки прикасаются ко мне, меня передернуло.       — Тсу? — наконец-то очнувшись, заметила перед собой ванну. Тсу поставил меня на ноги и включил воду. Зачем?       — Раздевайся.       Знаете, чем приятнее был подростковый период? Тсуна был робким. Повзрослев, мои фразы «все в порядке» и «я сама сделаю», потеряли силу. Если ему что-то не нравиться в моем состоянии, Тсу берет и делает то, что считает нужным для меня. Иногда заставляет. Это бесит частенько.       Истуканом стоять и наблюдать за раздевающимся мужем, мне не дали. Прищурившись, Тсуна зыркнул недобрым, приказывающим взглядом.       — Хару.       Сексуальный, чертов голос босса, до дрожи мне нравился. В моем настроении появились нотки раздражения, и это было плохим знаком. Гормоны скакали, как бешеные блохи, меняя мое настроение каждые пять минут. Бесит! Бесит! Бесит! Я забыла о чужом горе, теперь со злостью смотря на Тсу. Муженек остался в одних трусах, а я стою возле входа. У меня будет фора в целую минуту, чтобы сбежать! Тсу прекрасно знает, что я не люблю, когда он мне приказывает в таком тоне.       — Хару, — прорычал Савада, дав сигнал к побегу.       Рывок, захлопываю дверь в ванной и выбегаю из нашей спальни в коридор. Пролетаю два лестничных пролета и оказываюсь на первом этаже. Слышу шум на втором, думать некогда, поэтому залетаю в гостиную, где встречаюсь с восьмью парами глаз. Гокудера и Джи перебирают бумаги, Висконти, Алауди и Ганауче что-то изучали на карте, Джотто-сан стоял у окна, неподалёку от Примо Такеши читал книгу, а последний человек меня просто удивил своим присутствием в этом сборище. Мукуро, вальяжно развалившись на кресле, листал газету. Блин!       — Извините, — мило улыбаюсь, скрывая злость.       Проигнорировав непонимающие взгляды, проскальзываю к противоположной стене, стаскивая по пути две маленькие подушки, вазу и книжку у Такеши. В тишине непонимания, послышались шаги и первый заряд отправился в полет, как только открылась дверь. Начала с подушки — муж все-таки… любимый.       — Ха…       Вторая подушка была так же ловко перехвачена, как и первая. Тяжелый вздох и я успеваю заметить, что Тсу не застегнул первые три пуговицы на рубашке. Усмехаюсь. Торопился бедненький.       — О, это интересно, — улыбнулся Мукуро, откладывая газету в сторону. Еще бы!       Тсуна сделал шаг вперед, я напряглась и приготовила следующий заряд, делая шаг назад ко второй двери, выводящей из гостиной.       — Хватит капризничать.       Капризничать?! Он сказал капризничать?!!! Ну все…       — М-да — прокомментировал Висконти, признавая ошибку десятого, а вот Гокудера и Джи поддержали Тсу, за что получили подзатыльники от меня, а их возмущенные вскрики, я заткнула своим фирменным гневным, огненным взглядом. За эти секунды Тсуна успел неспешно обойти кресло и двинуться к дивану, за которым стояла я. Мне это очень не понравилось, поэтому книга, любя, отправилась в полет.       — Повтори, — нервы сплелись в один клубок и моя добрая, светлая улыбка, предвещало ужасные мучения любимому. Присутствующие уже выработали план действий в таких случаях, как этот. Молчать, не смотреть мне прямо в глаза и притвориться привидениями. В этой комнате эти три правила не касались лишь двоих: Мукуро и Примо. Первый заслужил моей благосклонности, а понимающей улыбке Примо противостоять было невозможно.       Пойманная книга благополучно вернулась к Ямамото, и вот осталась ваза восемнадцатого века, которую нам подарил Реборн. Тсуна выглядел уставшим, но моя совесть резко проснулась из-за мелкого киллера, который точно напакостит мне, если узнает про вазу. Почему я всегда в проигрыше из-за этих мужчин?! Остается лишь один вариант. Кидаю вазу в руки мужа и выбегаю из гостевой, возвращаясь в ванну. Зная, что муж следует за мной спокойным шагом, скидываю одежду и залезаю в наполненную водой теплую ванну, в которую Тсу добавил пену. Напоследок обидчиво утыкаюсь взглядом в белый кафель на стене. Слышу сбоку щелчок. Всё, теперь не сбежать.       Тяжёлый вздох, одежда летит на пол, и он залезает в ванну, садясь позади. И почему я надоумила его купить ванну побольше? Ах, да! Мечтала лежать в ней вместе с мужем.       Тсу не притрагивался ко мне, пока я продолжала про себя пыхтеть, дуясь на его поведение. А ведь всё началось с одного пустяка, и Савада, зная мои заскоки, просто следовал за обиженной мной. Вот же! Люблю вредного. Нет бы поспорить со мной один раз, а он!       — Хару, — обеспокоенно, но понимающе, он позвал меня.       — Ты такой… вредный!       — Хотела сказать любимый? — прошептал Тсу, положив подбородок на мое плечо. Правой рукой он притянул меня ближе к себе, устраивая между ног, а вот вторую руку положил на живот. Я моментально растаяла. Уже четвертый месяц моей беременности между прочим пошел. — Хватит. Мое терпение не столь вечно, как тебе кажется. Будешь вредить себе ненужными переживаниями, отправлю тебя к родителям. Помнишь наш уговор?       Зараза!       — Все твои обязанности преданы другому человеку, теперь никакой работы. Ты нормально не поужинала, не спала всю ночь и даже не позавтракав, побежала решать проблемы. Хару, ты понимаешь к чему я веду?       Понимаю. Кто клялся заботиться о себе и не перетруждаться? Я. Кто обещал не пропускать приемы пищи? Я. Если я нарушу всё, куда меня отправят? К родителям Савады.       Сдувшись, как воздушный шарик, сгорбилась.       — Извини.       — Повернись ко мне.       Придерживаемая за талию мужем, развернулась к нему лицом. Если честно, выглядела я кошмарно. Красные от слез и бессонной ночи глаза, темные круги под глазами, искусанные губы, опухшее лицо. Распущенные волосы это безобразие, как назло, не прикрывали. Я чувствовала себя маленьким провинившимся ребёнком, кем на данный момент и являлась.       Мужская ладонь провела по щеке, о которую я инстинктивно потерлась.       — Как ты? Только прямой ответ, дорогая.       — Странно, — единственное, что пришло мне в голову. — Умом я понимаю, что частые перепады настроения это из-за беременности, но совладать с собой не могу. Извини.       — Поэтому я и говорил сразу, не занимайся делами Вонголы, у нас достаточно рук для этого.       — Не могу! Все работают и я хочу!       — Хару, я тебя понимаю.       — Ты что, беременный?       Стон пропитанный безнадежностью порадовал. Знает же, что спорить со мной бесполезно. А вообще…почему мы в такой позе и непристойным для других видом, ещё и спорим? Тсу прикрыв глаза, едва не сполз под воду. Через пять месяцев нас будет трое. Все это кажется до сих пор таким нереальным, фантастическим.       — А Хибари, он…       — Предоставим ему разобраться с прошлым самому.       — Хорошо.       Теплая вода расслабляет, а тишина между нами погружает в сон. Глаза невольно слипаются, мысли вяло текут. Нужно бы до кровати дойти, но даже напрягаться, чтобы встать, не хотелось.       Тсу похоже тоже разморило, но почувствовав распластавшуюся меня на нем, очнулся.       — Хару… Хару, нужно в постель.       Один бы он меня из ванной не вытащил, пришлось приоткрыть глаза, вылезти из ванны, обмотаться полотенцем и дойти до постели, чтобы издать облегченный вздох и залезть под теплое одеяло. Я однозначно проснусь только завтра.       Рядом прогнулся матрас. Развернувшись к источнику тепла, закинула ногу и почувствовав руку Тсу на ней, улыбнулась и позволила себе отдаться в мир сна. Надеюсь Тсуна больше не злиться из-за моего поведения…       Продолжение следует…