Старая кровь

      Заброшенная оранжерея под северным крылом и вправду было причудливым местом. Солнечный свет проникал сюда лишь на несколько часов в день сквозь два узких окошка под потолком. Неспешно скользил по влажным мхам, к крошечным кустикам и одному единственному крохотному деревцу, что росло здесь, и осмотрев небольшую комнату покидал здешних обитателей до следующего дня, оставляя уютный, почти полумрак прочее время.       Именно здесь, на этих душистых мхах растянулся Гарри. Несколько дней назад, когда стены гостиной стали невыносимы, а обнухивание со стороны Слизерина стало приобретать уже навязчивый характер он просто вышел в подземелья и пошёл куда повели ноги — и неожиданно наткнулся на него.       Теперь, вернувшись, он только задумчиво хмыкал удивляясь, что из секретов замка нашёл именно этот.       Не сказать, что здешние растения любили его больше прочих, но и не гнали. Он же старался не касаться их без нужды и любоваться упрямой природой издали. Кто и зачем построил такую оранжерею… И что за растения могли жить лишь столь этими краткими визитами солнца. Этого Гарри не знал, да и не интересовался. Атмосфера забытья не требовала истории, лишь предлагая отдохнуть вместе с ней. От задумчивых, оценивающих взглядов, от скрипа перьев и шепотков по углам, от людского присутствия. После шепота кладбища, после кратких бесед с Дурслями и монологов с кельпи пульсирующий жизнью Хогвартс… Давил.       Где-то в далеке раздался скрип давно несмазанных петель и застоявшийся воздух потянулся к выходу…       Гарри открыл глаза и поднялся с мягкого мха, а в коридоре уже раздались первые шаги и обрывки разговора:       — Не. Он. Герм…       — Я… Пони… Ро…       Надежда на уединение растворилась вместе со звуком открывающейся двери. Двое. Девочка и мальчик лет тринадцати с гербами Когтеврана на груди. Светловолосые, светлоглазые.       — Ой… — наконец сказала девочка после краткой паузы нежданной встречи, — мы не хотели помешать.       — Я уже ухожу.       — Погоди, — вмешался мальчик, — мы можем посидеть и вместе.       — Ты ведь Гарри, верно?       — Нет, меня зовут Драко. — хмыкнул Гарри в ответ и подхватил сумку.       — В Хогвартсе есть лишь один седой мальчик.       — Тогда зачем спрашиваешь?       — А почему ты не общаешься ни с кем кроме слизеринцев?       Гарри остановился на полпути к выходу, подумал миг и обернулся.       — Я вас не знаю.       — Меня зовут Лианна Кестрел, а этого буку Роуланд Кестрел. Теперь ты нас знаешь. — улыбнулась девушка и жестом предложила сесть рядом с ними.       — Меня зовут Гарри. — будто нехотя произнес он и сел рядом с братом и сестрой.       — Тебе нравится на Слизерине? — чуть неловко начала Лиана.       — Своеобразное место. Долго изучают, а после решают где тебе место.       — А если ты не согласен с решением?       — Тогда тебе надо это место забрать или заслужить. А как вам Когтевран?       — Своеобразно… — протянул мальчик поглядывая на Гарри за что тут же получил по руке.       — Интересно, мы вроде один факультет, а вспоминаем об этом лишь в Большом зале, когда приходим подкрепиться, — легко засмеялась Лиана, — а все остальное время мы разбегаемся по разным углам. А прошлый вторник у кого-то из старших курсов сбежал голем-помощник. Нам по пояс, а перевернул половину гостиной!       Брат и сестра рассмеялась вспоминая и даже Гарри улыбнулся представляя эту картину.       — Ты не скучаешь по дому? — спросил Роуланд отсмеявшись.       — Немного… — подумав ответил Гарри. — Там тише и людей гораздо меньше. А тут куда не пойди — всюду кто-то что-то делает, что-то разучивает и с кем то разговаривает…       — Магловский мир сильно отличается?       — Магии гораздо меньше… Будто дышать тяжело. Понял это когда вернулся. Словно полжизни дышал лишь наполовину и наконец смог вздохнуть полной грудью. — подумав секунду Гарри добавил. — И люди другие, спокойные, что ли…       Дверь открылась вновь и в оранжерею вошёл рослый слизеринец старших курсов. Сделал несколько шагов и замер не отводя взгляда от когтевранцев. Яксли.       — Ну. Ладно, пообщаемся ещё… Позже. — засобиралась Лиана, а вслед за ней и Роуланд.       И стоило их шагам стихнуть в коридоре, как Корнелиус наконец посмотрел на Гарри.       — Когтевран значит…       — Ты имеешь, что-то против?       — Слизерин имеет, что-то против.       — Я…       — Нет, Поттер, помолчи и послушай. Ты неплохо продержался пока. Сошёлся с наследниками Малфоев и Кретураев. Однако на нашем факультете хватает тех, кто хочет познакомиться с тобой поближе. Своеобразно… — протянул он. — Займи место свое место или занимай, что дадут, а после думай о других студентах.       На том он развернулся и вышел, оставив Гарри сидеть одного на покрывале мха.

***

      Возвращение в гостиную не было долгожданным или желаемым, однако солнце уже близилось к закату и желания объясниться со старшими было ещё меньше. Стоило двери распахнуться перед ним как Гарри замер услышав нечто поистине неожиданное — гул множества голосов.       Гостиная Слизерина нежданно ожила и студенты семи курсов едва помещались в немалом помещении. Кто-то писал какие-то свитки, кто-то копался в ворохе писем, разложенных на столе.       Посреди этого неразберихи возвышалась Фарли, сжимающая в руках длинный свиток, она отбивалась и подбегающих к ней студентов короткими, резкими окриками:       — Подписи наставников есть? Нет? Ищи или уйди с глаз моих! — отрезала Фарли, не отрываясь от свитка.       — Моё письмо от семьи ещё не пришло! — крикнул первокурсник, тряся пустым конвертом.       — Нет письма — нет наставника! Дальше сам себе зелья вари!       — Сопровождающего мне не назначили! — попытался пробиться кто-то с дальнего края.       — Значит, будешь сидеть в башне, как узник, пока родители не сообразят!       — А если наставник отказался? — раздался с краю напряжённый голос.       — Ищи нового. Или готовься объяснять родителям, почему остался без подготовки!       — Я не успеваю заполнить всё! — почти плача вскрикнула первокурсница.       — Тогда готовься объясняться дома, а не здесь! — бросила Фарли.       Гарри рассеянно сделал несколько шагов, зайдя в гостиную, живущую, пульсирующую спешкой и беспокойством. Дети древнейших родов, обычно высокомерные и молчаливые, сновали между столами и подбегали к Фарли с очередным свитком…       — Поттер! — заметила его Фарли и подозвала жестом и вновь опустила взгляд на свиток. — Имя наставника и сопровождающего. С подтверждением от род… — она запнулась на миг и продолжила. — от опекуна.       — Я никуда не еду.       Фарли взглянула на него коротко, хмыкнула:       — Тогда иди и не мешай остальным.       В обход Гарри уже лез какой-то третьекурсник отпихивая Поттера назад, тот не стал противиться и, развернувшись направился вглубь гостиной, где как раз освободилось пара кресел. Слизерин объятый хаосом слишком редкое событие, чтобы его пропускать. Из скопища студентов тут же выскользнул Драко, выглаженный, с сияющими носками туфель, спокойный, даже довольный. Ленивым шагом он поравнялся с ним.       — Как поживают студенты благородного и интеллектуального факультета Когтеврана?       — Первая новость факультета?       — Первой новостью, вернее напоминанием стала Фарли, что зашла сюда час назад и сказала, что вечером свиток наставников должен быть на столе декана.       — Почему же ты тогда ничего не делаешь?       — Я сдал документы ещё на второй день, отец отправил меня в Хогвартс сразу с документами. А ты?       — Ты ведь уже понял.       — Понял, но мы с Блейзем поспорили и я хочу это услышать.       Они наконец добрались до кресел миную нерных студентов и с удовольствием растянулись на черной коже.       — У меня нет наставников.       Драко победно усмехнулся и вдруг посерьёзнел и подался вперёд:       — Потому что…?       — Потому что я даже не знал, что они нужны.       — А ты понимаешь, что в Хогвартсе даже половины тех знаний не дадут?       — А ты, что-то предлагаешь?       — Нет.       Драко откинулся на спинку кресла и забарабанил пальцами по подлокотнику.       — Пойду я, найду-ка Блейза, пора мне получить мои пять золотых.       — Так спешил ко мне и так скоро покидаешь? — хмыкнул Гарри поглядывая на задумывшегося друга.       — Пешка, слон или ферзь?       — Что?       Драко усмехнулся у ответ и кивнул на девиз Слизерина «Пока одни ждут благословения, мы — вплетаем своё имя в ткань истории»       — Так пешка, слон или ферзь?       — Игрок.       Драко засмеялся как от хорошей шутки и сказал:       — Пойду верну Блейзу его десять золотых.       — Ты разве не выиграл?       — Выиграл в одном… и проиграл в другом, — отозвался Драко с лёгкой усмешкой. — Шляпа не ошиблась.       Гарри проводил уходящего Малфоя взглядом и невольно улыбнулся. Слизерин начинал ему нравится… Вокруг же продолжали сновать студенты, переписывая свитки, разбирая почту и ругаясь на… Да собственно на себя.       — Он что, с третьего курса, а уже с двумя сопровождающими?       — Кто опять утащил мой гербовый сургуч?!       — Пиши от руки! От руки! Калька не считается!       — Флинт сказал, кто не сдаст до вечера — будет собирать мандрагоры с младшими.       — Сними перчатки, из-за них чернила плывут!       — Мне что, самому писать за брата? Он не может палочку держать — и это я виноват?       — Фарли опять вычеркнула. «Без согласия рода не имеешь права на наставника».       — У Авери уже готово. Конечно — старшая линия. У них всё заранее.       — Кто-нибудь видел моё письмо от матери? С печатью? Нет? Я умер.       — Если ещё раз кто-то поставит крест вместо подписи — клянусь, прокляну, да так что Мертвецам Ганагоби завидовать будете!       И мир колыхнулся перед глазами Гарри. Первый раз это застало Гарри врасплох; теперь он ждал этого.       Только лишь на пятый день ворота города были закрыты. Поздно, достаточно поздно, чтобы его творение расползлось по округе в одиноких, испуганных сосудах. До чего же был прекрасен город в тот день как он сюда прибыл. Ярмарка в честь сбора винограда кипела и жила кубками горячего вина, что шло в горло терпким жаром, запахом свежей выпечки, козьего сыра и рыбы, смехом и весельем жили люди Ганагоби в тот день, и он смеялся и пил вместе с ними. Смеялась и та рыжеволосая девушка когда он протянул ей флакон. Ямочки на щеках, веснушки вокруг маленького носа. Она не отметила ещё и шестнадцатой зимы…       Монахи первые поняли, что происходит. Ученые мужи Церкви. Их колокол бил не умолкая пока последний звонарь не упал без сил на седьмой день, кашляя кровью. Люди приходили молится с ними, приносили больных и молили о спасении и день от дня их становилось меньше.       Первые семь дней они сопротивлялись, хоронили мертвых, отпевали и молились в надежде на ответ…       И наконец на восьмой день они сдались, он заметил мужчину в бурой рваной рубахе и льняными портками, что упал без сил близь колодца и никто не поспешил ему помочь.Нарывы и тёмные пятна ползли по его лицу, будто кожа расползалась изнутри, в трещинах засыхала кровь, а вокруг расплывался влажный кислый запах пугал тех, кто видел его, кто ещё надеялся.       На десятый день перестали прятаться крысы, нагло гуляя по пустынным улицам города, в поисках тех, кто уже не имел сил противиться воле его творения.       Город затих.       Тараканы, клопы и громадные черные жуки ползали по узким улочками города пируя раздутыми телами, растекшимися черными смрадными подтеками. Тогда-то из теней невысоких домов и шагнул высокий мужчина, отмечая каждый шаг ударом посеребренной трости.       — Пируйте, друзья, я не смею беспокоить вас! Пируйте и пусть этот город станет вашим домом!       Он шагнул дальше по мощенным переулкам города Ганагоби вдыхая густой воздух собственного шедевра, поднимая пыль с покинутых улиц и вглядываясь в занавешенный, разбитые окна обветшалых домов.       На крыльце одно из домов он заметил старика, что сидел, опершись на молитвенный столб. По его коже уже ползали блохи и клопы, а две крысы уже забирались под грязную шерстяную тунику, желая вгрызться в мягкую плоть. Старик был ещё жив. Его мутные, уставшие глаза следили за шагами незнакомца с пути которого убилась ночная нечесть. И только лишь старая колыбельная, напеваемая чернокнижником, провожала город Ганагоби к концу.       Гарри не сразу поднялся с кресла. Гул голосов в гостиной звучал глухо, будто пробивался сквозь плотную стену. Сердце билось всё ещё тяжело и нестройно, ладони отсырели, пальцы дрожали едва заметно, но никто вокруг, казалось, не обращал внимания. Фарли всё так же выкрикивала приказы, студенты метались меж столами с бумагами и свитками, всё оставалось по-прежнему, но внутри будто что-то лопнуло, едва уловимо сдвинув мир с привычной оси. Гарри развернулся и, не оглядываясь, направился к двери.       Коридоры встретили его вязкой тишиной и сырой прохладой. Камень под ногами был шершавым, неровным, в трещинах поблёскивали капли влаги. Он шёл быстро, почти сбегая вниз по лестницам, пока стены не сомкнулись тугим кольцом, поглощая остатки дневного гула. Дышать стало чуть легче, но ком под рёбрами не отпускал. Гарри углублялся всё дальше, туда, где не звучали голоса и шаги, где воздух становился спертым и вязким, а стены — мокрыми и шероховатыми, затянутыми зелёными плёнками плесени. Ноги вели его сами, упрямо и ровно, пока он не оказался в глухих, забытых коридорах, где факелы давно погасли, а сырость густела от невыносимого запаха затхлости и старой пыли.       Сон, казалось, отползал, но не исчезал. Он держал, шептал изнутри, стягивал горло, не позволяя сделать ровный вдох. Гарри закрыл глаза. И где-то в самой глубине, на зыбкой границе между мыслью и пустотой, всплыли слова — знакомые и всё же чужие, тяжёлые, полузабытые. Колыбельная. Та самая, что тащилась за ним с первого взгляда на город. Звуки рождались сами, текли сквозь зубы — хрипло, сдавленно, почти неслышно, заполняя мёртвое пространство вокруг. Он напевал неосознанно, позволял звукам держать его здесь, приклеивать к реальности, не давая уйти дальше.       Он не услышал шагов. Не заметил, как они приблизились и замерли неподалёку. И только когда голос хлестнул воздух, резко и глухо, он вздрогнул всем телом.       — Поттер.       Он обернулся рывком. Сердце ухнуло в живот, пальцы впились в ткань мантии. Снейп стоял в проёме коридора, высокий и тёмный, почти сливавшийся с серой тенью стены. Глаза прищурены, губы сжаты в тонкую, безразличную линию.       — Поздновато для прогулок, Поттер, — голос ровный, но нота напряжения тянулась сквозь него незримой жилой. — Особенно, если вы решили… напевать древние тексты, значение которых, смею надеяться, вам неизвестно.       Гарри с усилием выпрямился, спина отозвалась резкой болью, пальцы дрожали, но голос, когда прозвучал, был почти ровен:       — Мне нужно было побыть одному, профессор.       Снейп молчал, взгляд его оставался прищуренным, скользил по Гарри долго, изучающе, точно отмечая каждую мелочь: лицо, руки, сдавленное дыхание. Глаза на миг задержались на стенах, вглядываясь будто в сам воздух, и снова вернулись к Гарри. Ничего не изменилось на лице — ни удивления, ни раздражения.       — Возвращайтесь в гостиную, — бросил он наконец глухо. — И не забредайте сюда больше. Здесь нет ничего, что должно интересовать вас.       Он развернулся резко, мантия скользнула по камню длинным шорохом. И только на миг, прежде чем исчезнуть за поворотом, взгляд Снейпа снова скользнул по Гарри — чуть прищуренный, настороженный, будто что-то всё же зацепилось на краю сознания, неясное, но цепкое. Никаких слов больше. Шаги растворились в глухой пустоте коридоров.       Гарри остался стоять один. И всё же там, внутри, под этой глухой тишиной, незримой нитью продолжала тянуться та самая мелодия — теперь беззвучная, но всё ещё цепляющаяся за сердце, упрямая и не исчезающая.

***

Его Светлости, господину Люциусу Малфою, в Малфой-Манор, от сына, с почтением и преданностью. Милостивый отец, Позвольте выразить искреннюю признательность за своевременно направленные распоряжения, благодаря коим моё имя было включено в реестр обучающихся вне стен школы задолго до начала общего сбора сведений. Фарли подтвердила получение документа без затруднений. Однако обстоятельство, которое, полагаю, заслуживает внимания — и которое я спешу донести, не дожидаясь формального повода, — касается ученика Поттера. К моему немалому удивлению, он, будучи фигурой, вызывающей едва ли не наибольший интерес за пределами Слизерина, в текущем распределении попечительства оказался полностью вне рамок любого упорядоченного сопровождения. Имя его не значится ни в одном из представленных списков. Ни подтверждений от опекунов, ни печатей, ни сопровождающих лиц. Всё свидетельствует о том, что он пребывает в Хогвартсе, как бы это ни звучало, в полном одиночестве — и не только в бытовом, но и в академическом смысле. Полагаю, это не столько недоразумение, сколько отражение его фактического положения. Я не предпринял попыток вмешательства и не инициировал обсуждений — ни с ним, ни с окружающими. Однако полагаю уместным донести до Вас сам факт: при всей громогласности его имени, он остался вне структур влияния, а значит — свободен. И, как известно, пустота редко остаётся ничьей. Если такое положение сохранится, думаю, кто-либо со стороны пожелает восполнить этот пробел. Но пока подобное не случилось — мы располагаем тем самым коротким отрезком, когда действие возможно без сопротивления. Я оставляю на Ваше суждение, считать ли данное положение потенциально ценным. Со своей стороны замечу: при всей его неловкости и необработанности, Поттер не лишён восприимчивости. Он слушает. Не всегда понимает — но слушает. А в Хогвартсе это редкость. Позволю себе, пользуясь случаем, уточнить: имеются ли подвижки в вопросе портрета господина Аластера? Понимаю, что дела подобного рода требуют времени и тщательности, однако полагаю, что своевременное завершение этого дела может оказаться весьма кстати, с учётом складывающейся обстановки. С неизменным почтением, Ваш сын, Драко Малфой