Старая кровь

      — Всё не так плохо... Во всяком случае, уже, — Гарри в очередной раз заёрзал, стремясь устроиться поудобнее.       Ответа он закономерно не получил.       — Ты знаешь, когда я тебя увидел, был уверен, что вечером долго буду гоняться за Драко, — да, это он посоветовал мне, — теперь, думаю, бегать вечером я определённо не смогу.       На этот раз молодой Поттер был удостоен неопределённого фырканья.       — Гарри! — раздался позади крик Хагрида. — Спину! Спину ровнее, не сутулься!       — Хорошо! — В пояснице же в ответ на изменённую позу что-то по-новому заскрипело и заныло. Бёдра, впрочем, чувствовали себя не лучше.       Норфолкский бурый мерин лишь коротко покосился на своего неопытного наездника и продолжил неспешную прогулку вокруг Хогвартса по знакомому маршруту.       Где-то в глубине души Гарри был уверен: конь ничуть не сомневается в главенстве в их дуэте и лишь недовольно фыркал, когда Гарри чрезмерно натягивал поводья.       Драко Люциус Малфой определённо заслуживал какого-нибудь гадкого проклятия за рекомендацию записаться на конную езду... а то и нескольких.       Поттер начал так подумывать о чем-то подобном с того момента, как их группу из двух дюжин детей быстро разделили на два лагеря.       Первая группа ныне неспешно прогуливалась верхом вокруг замка; в числе них — и сам Гарри, что к третьему часу освоился достаточно, чтобы вести монологи с собственным конём, повествуя ему о причудливых ощущениях первой длительной верховой поездки.       До того, его опыт состоял лишь из бешеных скачек верхом на водном духе, Глаштине, как он его называл. И ныне Гарри начал понимать как много сил прикладывал его старый друг, ограждая мальчика от закономерных последствий подобной езды.       Вторая группа к тому моменту уже сделала который круг, огибая Чёрное озеро и соревнуясь на скорость. И Гарри готов был поклясться, что видел, как совершенно завистливо в ту сторону поглядывает и его мерин. Хагрид, казалось, особенно и не интересовался второй группой ребят, лишь изредка что-то им прикрикивая и поправляя. Основную часть времени он уделял именно им — тем первым, кто протяжённой гурьбой вытянулся по тропке вокруг замка.       Рубеус Хагрид ещё при первой встрече велел не использовать приставку «профессор», а обращаться к нему просто по фамилии.       Неутомимости полувеликана, пожалуй, можно было позавидовать, как, впрочем, и его познаниям в верховой езде и повадках самих коней, которых он, к своей гордости, и разводил.       Не то чтобы Гарри точно понимал, сколько часов он уже кружит вокруг замка, однако клонящееся к закату солнце давало понять — порядочно. И тем не менее Хагрид не переставал бегать рысью между учениками, поправляя хват, выравнивая спину и бесконечно напоминая держаться за бока лошади бёдрами, используя руки лишь для поводьев. Последнее, впрочем, было почти излишним: выученные кобылы и мерины и сами прекрасно знали маршрут.       — Ладно уж! Хватит с вас на сегодня! А то ведь завтра уж и не встанете! В конюшни!       Лошадки, до того лениво шагающие по тропке, явно оживились, услышав знакомое слово, и двинулись в сторону высоких домов за хижиной лесника, предчувствуя, как видно, освобождение от неопытных наездников.

***

      — Ну как вы, детишки? — поинтересовался Хагрид, рассматривая согнувшихся пополам учеников.       Кто-то растирал болящие бёдра, кто — крутился, пытаясь размять поясницу, а кто-то и попросту уселся на землю, пережидая бунт ноющих мышц.       — Всё болит...       — Издевательство какое-то...       — Спина...       — Хе-хе, — беззлобно посмеялся полувеликан, слушая знакомые слова. — Ну вот, всё как и должно. Значит, по-настоящему поехали. А то думали чего? На пони покататься в кружочке? Ага, щас.       — Лошадка — она ж не игрушка, не кресло мягкое. Живая. Упрямая, сильная. Свой норов, своя дорога. Если не знаешь, как с ней, — будет возить, как мешок. А то и вовсе скинет, если хват дурной.       — Вот потому я вас и держал в седле подольше. Не чтоб издеваться, а чтоб вы прочувствовали: где тянет, где жмёт, где сидеть неудобно, а где руки тянут. Оно не книжками учится, а вот так — задницей, спиной, ногами.       — Кому не по нутру — ничего страшного: дело это не всем. Есть тут и те, кому палочку в руки — и хватит. А кто не хочет — тот уже может сказать. Сейчас самое время. Потом поздно будет — потом только через синяки и шишки.       Он вытянул шею, заглядывая в сторону конюшен.       — А кто останется — тех я учу. Не просто сидеть — ездить. Через ров, по камням, ночью, в лесу. Шагом, рысью да карьером, как положено. Чтоб конь сам знал, кто у него на спине.       — Лошадь она ведь чует: кто боится — того таскать не будет. А кто уважает — того и сама поведёт. Сначала больно, потом — привычно, а потом и тянет обратно.       Он потер потный лоб, пыхнул носом.       — Ну и всё. Теперь уж ноги болеть будут. У кого не будут — тому повезло. Топайте потихоньку к замку, да по гостиным, а если болеть будет сильно — к Помфри идите, ей не впервой.

***

      Дорога до спален Слизерина была долгой, сопровождаемая советами и смешками портретов умудрённых магов. Те явно не в первый раз видели мальчиков, что возвращались вот так, в раскорячку, с первых занятий по конной езде. Впрочем, совет добраться до горячего душа как можно скорее и вправду вызвал в Гарри определённые эмоции.       Едва дверь в спальню открылась, юному Поттеру пришлось отшагнуть в сторону: Драко вылетел в гостиную и, судя по скрежету открываемого вдали прохода, ушёл куда-то.       Ни привычного приветствия, ни язвительной фразы, даже кивка и того не кинул.       Гарри покачал головой и зашёл в свою обитель.       Кайл уже вполне уютно устроился на кровати, почитывая какой-то журнальчик.       — О, вернулся. Ну и как?       — Сам видишь... Что это с ним? — Гарри сделал неопределённый жест в сторону двери.       — Не обращай внимания, — в голосе Кретурая прорезался смешок. — Оплакивает свои три сотни.       — Три сотни?       — Угу. Ему отец в начале года дал полтысячи галлеонов — так, на личные нужды и хотелки. А Драко вместо этого купил долю в мануфактуре, в Дин Эйдине.       — Прогорел?       — Куда там... Город вольный, порт живёт днём и ночью. Да только вот забастовки рабочих он не учёл. Плакало его золото.       — Вольный город? — непонимающе спросил Гарри.       Кайл в ответ долго и внимательно на него посмотрел.       — Да. Вольный город. Согласно Хартии о вольных городах Англии и Шотландии от 1702 года: самоуправление, свои гильдии, свой суд. Домам платят ренту, Визенгамот следит, чтобы бумаги сходились. Слышал о таком?       — Спасибо за напоминание, — хмыкнул Гарри. — А почему Драко не получит золото? Они же бастуют, а не разбегаются.       — Мануфактура, в которой он купил долю, и не бастовала, а тихо обрабатывала дерево. Зато взбунтовалась гильдия кожевников, что и сожгла к чертям собачьим вложения нашего белобрысого друга. Ближайшие пару лет эта доля ничего, кроме убытков, не принесёт. Вот и пошёл, отцу писать, признаваться.       — С него требуют ещё золота? — вновь не понял Поттер.       — Да не то чтобы требуют... Скорее надеются, что он как раз таки напишет отцу, лорду Малфою, а тот уже даст им золото на отстройку и ремонт. Так-то практика нормальная: если предприятие пострадало, то собственники или разбегаются, или скидываются и строят заново.       Пока Кайл говорил, Гарри удалось наконец совладать со шнуровкой высоких сапог и вытянуть затёкшие ноги.       Воздух наполнился теми самыми ароматами, что и сопровождают длительные конные прогулки.       Кайл пару раз шмыгнул носом, демонстративно улёгся обратно на кровать и молча вытянул руку в сторону ванной комнаты.       Гарри ничуть не возражал: стянул остальную одежду, бросил её в шкаф, на заботу домовикам, и поплёлся под горячие струи долгожданной воды.

***

      Следующий день начался с трёх событий.       Первым был смех и хохот за завтраком, переполнявший стол Рейвенкло. Группка молодых магов, слегка знакомая Гарри и, судя по возрасту, с шестого–седьмого курса, смеялась так задористо и бодро, что невольно к столу Воронов подсаживались представители и других факультетов, желая выяснить, в чём же дело. История полетела по школе со скоростью лесного пожара, сопровождаемая разве что окриками профессоров во имя соблюдения хотя бы видимости порядка.       Как оказалось, ситуация была более чем проста: Альфред Торнтон под конец обучения соблазнился фигуркой некой маглорожденной, имя которой до стола Слизерина толком и не докатилось. Девушка, как понял Гарри, и без того связанная некими договорами с семьёй самого Альфреда, решила, что судьба улыбнулась ей во всю ширь, и поддержала увлечение паренька.       И романчик прожил почти год, пока молодой Торнтон не объявил о своей помолвке с какой-то третьей дочерью графа из провинции Ла-Корунья. Граф, как видно, был порядком богат и выставлял за дочь солидное приданное.       И была бы это поэтическая история о двух влюблённых, что бежали прочь от долга, если бы сам Альфред не знал о помолвке с тринадцати лет. Попросту решил поразвлечься перед свадьбой, плетя сказочки маглорожденной, что, с его подачи, верила: заполучила своего принца, пусть и из второстепенной семьи.       Несостоявшейся невесте же светила, самое большое, некая пыльная работёнка, где-то на землях Торнтонов, да подальше от фамильного замка.       Самой виновницы веселья в зале, однако, не наблюдалось, что только подливало масла в огонь.       Вторым событием стала нагруженная сверх всякой меры сова, принесшая младшему Малфою кипу бумаг. Впрочем, событие это было куда менее заметным на фоне суматохи несостоявшейся любовной истории. Драко, с самого утра хмурый и неприветливый, только пробежался глазами по краткой записке, закреплённой поверх свёртка пергаментов, схватил посылку и бесцеремонно ушёл с завтрака, так и не дослушав новую сплетню.       Хогвартс, пусть и не ставил целью изолировать детей от мира, находился в достаточно удалённом месте Туманных островов и представлял собой большую деревню, где каждая новость воспринималась с немалым интересом. Высокородность же местных особ, как видно, в расчёт не бралась. Скука творила удивительные вещи даже с самой чистой и аристократичной кровью.       Третье же событие было сугубо личным для самого Гарри. Первой парой у первокурсников шли чары, и последним заданием Флитвик оставил задачу модифицировать классические чары света. По меньшей мере треть рун должна была быть за авторством юных заклинателей. Форма же модификаций оставалась на волю первокурсников.       И Гарри без малого было чем похвастаться.

***

      Полугоблин встретил учеников, чуть покачиваясь на краю учительского стола и нетерпеливо поигрывая палочкой. Старый мастер, что ни говори, любил свой предмет.       И едва все уселись, дал команду показывать свои творения. В несколько мгновений аудитория осветилась десятками сияющих шариков. Флитвик пошёл вдоль столов, нацепив на нос причудливые очки.       Фантазии в головах детей было не занимать: одни светлячки переливались всеми цветами радуги, другие плыли по воздуху, будто малое сияющее облако, третьи мягко пульсировали, то сжимаясь до крохотной точки, то разрастаясь до размера квоффла.       Шарик же Кайла, с которым и сидел Гарри, плавно покачивался в воздухе в образе маленькой птички. Впрочем, были и менее радостные примеры:       — Мистер Гойл, я рад, что ваша мать не забыла моих уроков, однако я уже видел это заклинание в её исполнении. Работу не принимаю.       — Мисс Абботт, будьте впредь аккуратны с руной Акху. Огонь, особенно с участием боевых рун, не самая покладистая стихия. Ваши брови рекомендую вернуть на место у мадам Помфри. Работу не принимаю.       Когда полугоблин добрался до их с Кайлом стола, он долго и с удовольствием рассматривал птичку сокурсника.       — Закреплённый образ по Саммону? — уточнил он посмеиваясь.       Птичка, исполняя образ, как видно заскучала и, перелетев на учебник, активно пыталась выдрать листочки своим бестелесным клювом.       — Именно так, профессор.       — Хорошо-хорошо, работа принята.       Наконец пришла очередь и Гарри. Флитвик вгляделся в непримечательный шарик, спокойно паривший над партой. Задумчиво нахмурил брови, пытаясь понять суть изменений, а после сделал знак Поттеру.       Гарри махнул рукой, вливая силу. Шарик света не изменился, чего не скажешь о воздухе вокруг него: иней тонким полотном покрыл парту первокурсника, повеяло прохладным ветерком.       Гарри вновь взмахнул рукой — и холод отступил. Шарик в ответ на его желание засиял пуще прежнего, слепя ближайших учеников.       Ещё взмах — и шарик утих, вернувшись к первоначальному состоянию.       — Вижу сменили внешний контур целиком, поставили руны Хорх и Ашур, а через внутренний завязали действие на намерение. Разве что потери при переходе состояний великоваты, но к концу года покажу, как это исправить. Хорошо, очень хорошо. Работа принята.       Гарри благодарно склонил голову на похвалу, однако не мог не отметить и интонацию профессора. Спокойная и совершенно обыденная — резко контрастировала с той, что была минуту назад. Он заметил и взгляды, что кидал Флитвик на его пустые руки, пока Гарри манипулировал своим творением. Палочки в них не было.       С концом урока Гарри услышал слова, ничуть его не удивившие:       — Мистер Поттер, задержитесь, пожалуйста.       Дождавшись, когда ученики покинули аудиторию, Флитвик поманил его к столу.       — Как я вижу, Гарри, ты всё так же пренебрегаешь палочкой в колдовстве.       — С ней неудобно, — пожал плечами ученик под пристальным взглядом профессора.       Флитвик на эти слова то ли тяжело вздохнул, то ли хмыкнул.       — А знаешь ли ты, Гарри, зачем волшебники вообще стали использовать проводники? Ведь, смею тебя заверить, были времена, когда ни один народ и помыслить не мог взять в руки какой-либо посох или палочку.       Гарри отрицательно покачал головой.       — Всё просто. Это барьер. Защита для самого чародея от последствий ошибки. Творя магию без проводника, маг, безусловно, выигрывает в лёгкости сотворения чар. Проводники же, как хороши они ни были, доставляют в этой области некоторые неудобства. Однако если чары, особенно могущественные, не говоря уж про боевые, сорвутся без палочки или посоха, то пострадает прежде всего тело волшебника. Зачастую — руки. Поверь, я видел это не раз, когда самоуверенные чародеи страдали от последствий своей глупости. И не всегда их раны или утраченные конечности можно было излечить. Палочка же в таком случае примет удар на себя: пойдёт трещинами или вовсе расколется, но убережёт хозяина от увечий.       Флитвик вгляделся в поникшего мальчика, побарабанил пальцами по столу и, не удержавшись, задал вопрос:       — Во сколько лет ты начал колдовать? Осознанно я имею ввиду.       — Не помню точно... В семь, кажется. Или раньше. Тётя точно не помнила.       — Весьма рано. Хороший потенциал. И я ничуть не удивлён, что ты не привык пользоваться проводниками. Кажется, будто он стягивает руку, зажимает тебя тисками?       Юный Поттер вскинул голову, изумлённый точностью слов.       — У вас тоже так было?       — Хе-хе, нет, Гарри. Просто ты отнюдь не первый мой ученик с такими проблемами. И тебе, как и им, я посоветую всё же перебороть свои желания и начать пользоваться палочкой. Чем дальше будут заходить занятия, тем более сложные чары мы станем изучать, тем дороже будет цена ошибки.       Полугоблин дал мальчику мгновение переварить услышанное.       — Хорошо. Буду надеяться на твоё благоразумие. Следующая у тебя — гербология? — кивок. — Сейчас напишу записку для Помоны и можешь идти.

***

      Вечера в обители Слизерина с некоторых пор проходили весьма тихо. Большая часть учеников факультета являла собой представителей древнейших родов Англии и Шотландии, наследовавших фамильную магию и обширные владения. Звание, достойное фанфар и длинной летании высокопарных титулов на любом пиру. Но вместе с тем оно обязывало представителей этих семей едва ли не к двойной жизни. Слизерин же, пожалуй, на четыре пятых состоял из подобных чистокровных учеников — рекорд среди четырёх факультетов.       С концом занятий большая часть этих высокородных особ спешила к каминам, к нанятым мастерам и достаточно искусным родственникам, что и обучали их той магии, которую в школе не могли или не хотели преподавать.       И вот уже порядка недели гостиная Змей до самого глубокого вечера пустовала до такой степени, что даже простая встреча один на один превращалась в невиданное событие.       Тем больше было удивление Гарри, когда дверь гостиной отворилась, и в неё зашёл взъерошенный Драко. Молча он проследовал к креслу, где устроился Гарри, и протянул ему в руки тонкую папку, вынутую из-за пазухи.       — Портрет Аластера. Ты просил.