Luxuria

Пожар. Бессовестный огонь пожирал дерево за деревом, оставляя от когда-то прекрасного леса лишь тлеющий пепел, а затем перепрыгивал на близстоящие дома, свихнувшись от своего голода, он проглатывал всё, что мог попробовать своими многочисленными языками — здания, зелень, людей, животных. Вода оказалась бесполезна, ничто не могло потушить разбушевавшуюся стихию, в конце концов она испарилась сама, забрав с собой шестьдесят шесть жизней. Обезумевшие от страсти молодые женщины. Было зафиксировано около тринадцати девушек, что стали жертвами суккубов и желали лишь непрекращающейся ласки. Неважно где, неважно с кем, в их глазах жила лишь похоть и ничего более. Из девяти удалось изгнать демонов, однако две всё равно скончались, не выдержав последствий экзорцизма. Ещё четырёх пришлось убить вместе с демоном внутри. Голод. Вся еда плесневеет и гниёт, издавая не самые приятные ароматы по всей округе. Многие жители деревни остались без пропитания и с каждым днём их количество всё увеличивается и увеличивается. Ответ на письмо о помощи, отправленное в Ватикан, пришёл. Отказ. Папа был в гневе, узнав о побеге архидьявола и запретил всем своим экзорцистам оказывать какую-либо помощь этой проклятой местности, однако дал разрешение на организацию приюта для бежавших жителей деревни на территории Ватикана. Также был отослан приказ архиепископу Мин Юнги и его подчинённым — убить архидьявола по имени Асмодей, что на протяжении нескольких лет владеет телом Пак Чимина. Спустя месяц был устроен масштабный переезд мужчин, женщин и детей, что находились в деревне. Все они были проверены на одержимость и семена грехов. Только тридцать шесть из ста трёх человек оказались абсолютно чисты и сразу отвезены в монашеский приют. Над остальными жителями были проведены разного рода ритуалы начиная с обыкновенной исповеди и заканчивая полноценным обрядом экзорцизма. Местность опустела, окутавшись жуткой тишиной. Живыми остались лишь несколько домов, где проживали сами церковные служащие и небольшое количество людей, которые отказались покидать свои родные сердцу и душе места. Госпожа Ким под мольбы Юнги также покинула деревню, обрекаемая ужасным стыдом за испытываемый собою страх перед грядущим. Джиссу послала к чёрту своего мужа, когда тот посмел ей предложить уехать вместе со старой монахиней, и осталась вместе с ним ожидать либо конца, либо победы. Раны архиепископа практически все затянулись и он присоединился к охоте Чон Чонгука и Ким Сокджина. Мин стал ещё более молчалив и практически всё свободное время проводит в одиночестве, заперевшись в выделенной ему комнате дома семьи Кимов. Левая рука так и осталась парализована, возможно, уже и не придёт в движение. Безликая серость заполняет собой каждый долгий день жизни. Запах смерти витает во всей округе и каждое живое существо испытывает первородный страх перед происходящим и ещё не произошедшим. Теперь отчаяние — главный обитатель этой деревушки, построенной на краю разлома в Ад. Пак Чимин так и не появился в мире людей. Но все уверены, что скоро он явится, чтобы породить больший хаос и уничтожить всё, что человек называет «правильным».

***

Сегодняшний день был не таким тяжёлым как вчера или может быть Чонгук уже привык к этой ужасающей рутине, состоящей из криков, крови и проклятий? Даже учитывая то, что большая часть населения бежала из этого сосредоточия зла, меньше случаев одержимости не стало: теперь веселящиеся демоны в качестве сосудов выбирали животных, кукол и цветы. Сложно было справляться со всем этим бесчинством и хранить в душе тревогу, продолжая винить себя. Каждый раз, лицезрея труп милой девушки, обезумевшее лицо старика, гниющее мясо, летящий по ветру пепел и слыша тихий плачь в стенах своего временного дома, он вспоминал, что это всё из-за него. И эти мысли будут грызть его всё время, что отведёт ему Господь. Чонгук неосознанно задерживает дыхание, напрягаясь всем телом, когда проходит мимо комнаты, в которой поселился его учитель. В этот вечер они снова не перекинулись ни одним словом: Чону было боязно начать беседу, а Мин сам не стремился к диалогу, пребывая в своих затхлых мыслях. Никто точно не мог сказать, что творится в голове архиепископа, однако молодой священник пару раз видел как тот с хмурым выражение лица щипает кожу своей руки, а затем печально смотрит в оледеневшее небо. И душа Чонгук в те моменты ощущала родственные чувства, возможно, Мин Юнги пребывает в замешательстве и винит себя за всё случившееся. Забавная, однако, ситуация. Событие одно, а трепыхаются в огне совести, как минимум, три сердца. Чонгук вдыхает новую порцию воздуха только после того, как запирается дверь в его комнате. Он опасливо смотрит по сторонам, словно начинающий вор, боящийся попасться на мелкой краже и тихо подходит к прикрытому не самой свежей простыней зеркалу. Парень резко одергивает ткань вниз и видит перед собой такого же начинающего вора, что мнет свои пальцы и издает пробирающий до мурашек хруст. — Я уже думал ты никогда сюда не придёшь! — обвинительно шепчет Чимин из зеркала, но выглядит при этом очаровательно обижено, поджав полные губы и слегка нахмурив тёмные брови. — Прости, что так поздно явился, сегодня пришлось расчищать чащу от мелких бесов, — также тихо произносит Гук и немного тушуется, собираясь продолжить рассказ, — но было не так много работы как обычно, так что я смог приобрести гагат и наконец-то нашел тот серебряный клинок о котором ты рассказывал. Его, кстати, оказалось найти легче, чем купить этот чёртов гагат. Чимин слегка склоняет голову к плечу и его светлые волосы спадают на глаза, прикрывая проскользнувшую в них нежность. — Прости, что вогнал тебя в такую спешку, — говорит Пак и, снова вернув серьёзность на своё лицо, оповещает юного священника: — он скоро выйдет. Чонгук гулко сглатывает комок, что образовался у него в горле от пугающей новости. Глаза его хаотично бегают по пространству всей комнаты, а в мыслях правит хаос, парень снова поддаётся панике и стыду. Однако Чон делает над собой нечеловеческое усилие и смотрит в сочувствующие глаза Чимина и решается задать тихий вопрос: — Насколько разрушительна его сила в данный момент? — Он невероятно силён, зол и возбуждён своими фантазиями о предстоящих катастрофах, кажется, он ещё могущественнее, чем был в первый раз, — также тихо отвечает Пак, а после опускает взгляд вниз и стремительно краснеет, — а ещё он обещает преподнести мне в качестве подарка тебя. Ты ведь не по наслышке знаешь, что Асмодей есть прародитель соблазна и очень хорош в искушениях. Поэтому прошу: обещай, что не поддашься его уговорам. В эту же секунду Чимин резко вскидывает свою голову вверх и угрюмо смотрит на Чонгука, будто бы мысленно передавая ему всю глубину своей просьбы. — Обещай, что убьёшь меня. Жуткие слова прогремели в пространстве комнаты, словно цепи, которыми Чон сейчас свяжет себя, всего лишь ответив на обращение. — Обещаю. И кажется именно в этот момент Гук полностью прочувствовал тяжесть того груза, что он взвалил на свои плечи.

***

Раннее воскресное утро ощущается особенно гнетущим, поглощённое туманом и сыростью. Мерзкая погода, не украшенная даже одним лучиком солнца или щебетом птенца. Тишина, проникающая через открытые окна дома Кимов могла бы пугать, если бы не была уже до безобразия привычной. Чонгук вглядывается в промозглую даль и, сделав глубокий вдох, закрывает окно своей комнаты, собираясь сейчас же сбежать на поиски брошенной ювелирной лавки. Общий коридор, который соединяет все жилые комнаты, покрыт тонкой паутинкой медленно уходящего сна, однако Гук уверен, что у него ещё достаточно времени, чтобы незамеченным улизнуть из дома и, в доказательство его мыслям, из спальни Сокджина слышится лёгкое похрапывание. Священник осторожно спускается на первый этаж, стараясь не издать ни звука, чтобы не разбудить случайным звуком настороженных экзорцистов, при этом рисуя в голове досконально изученную дорогу до здания, где он сможет создать оружие, что уничтожит демона. Чон крепче сжимает лямку своей сумки, где хранится всё необходимое, и чувствует небольшое волнение перед предстоящим ритуалом. Парень чувствует себя преступником, предавая желание своих наставников по спасению Чимина, но, к несчастью, он не верит в их усилия после того, как узнал от самого парня о растущей разрушительной силе Асмодея. Чонгук должен справиться со всем: переступить через свой стыд, глубокую благодарность учителям и через свои принципы, чтобы убить архидьявола… и Чимина тоже. Ещё раз нервно поправив сумку, парень проворачивает щеколду, что издаёт особенно громкий в утренней тишине звук, на который, видимо, и выбегает удивлённая Джиссу с ножом в руке и пятнами крови на щеках. Девушка внимательно осматривает Чонгука замеревшего у входной двери. Парень кажется слегка нервным и явно не ожидавшим её увидеть, он явно в уличной одежде и на плече у него тяжёлым грузом висит собранная походная сумка. Это выглядит странно и даже подозрительно. — Куда ты собрался, Чонгук? — машинально прищурив глаза и склонив голову набок спрашивает Джиссу. Единственной, чего сейчас хочет Гук, это на полной скорости рвануть на улицу и побежать к ювелирной лавке, но ноги парня не подчиняются его мыслям и стоят на месте, будто к нему проросшие. — А почему ты не спишь? — в ответ выкрикивает вопрос священник и бегает глазами по устрашающе заляпанному кровью лицу девушки. — Мне нужно было разделать поросёнка, чтобы вечером приготовить вам сытный ужин, — произносит она, ближе подходя к священнику и проводя ладонью по щекам, в попытки избавиться от грязи на них, — я ответила на твой вопрос, теперь, будь добр, расскажи мне по какой причине ты на рассвете уходишь куда-то с походной сумкой. Чон чувствует настороженность Джиссу всем телом, она перебирает множество вариантов в собственной голове и, скорее всего, склоняется к худшим из них. Чонгук не может винить её в этом, ведь на данный момент ему полностью не доверяет никто и это нормально, учитывая то, что во всём происходящем виноват он один. Парень бросает взгляд на выглядывающую из-под тонкой майки обожённую кожу девушки и некоторое время пристально рассматривает побелевшие, сморщенные фрагменты когда-то, наверняка, чистого от несовершенств тела. — Джиссу, ты ведь тоже не веришь в то, что Юнги и Сокджин не смогут спасти тело Чимина? Глаза девушки округляются, а брови её приподнимаются в удивлении от прозвучавшего дерзкого вопроса. — Я знаю как сделать оружие, что убьёт архидьявола и уничтожит тело, которое он захватил. Я ухожу на рассвете, чтобы провести ритуал по его создание и не получить лишних вопросов. — Ты хочешь убить Чимина? — прямо спрашивает Джиссу и сосредоточенно смотрит в переполненное искренней серьёзностью лицо Чонгука. — Да, — без колебаний произносит он, кивая головой. — Тогда я хочу помочь тебе, — уверенно говорит девушка и подходит к маленькому круглому столику у входной двери, чтобы положить на него измазанный нож. — Но разве ты сейчас не занята разделкой свиньи? — нерешительно спрашивает Гук, сомневаясь в том, что стоит брать её с собой, но, получив хмурый взгляд девушки, понимает, что права на отказ у него нет. — Существуют вещи поважнее, — выплёвывает Джиссу и огибает Чона, хватаясь за ручку двери и тут же замирая, — знаешь, я долго обо всём этом думала. Я действительно считаю бессмысленными собрания в подвале для обсуждения возможностей вновь захватить Асмодея. В прошлый раз Юнги не был так сильно ранен, а Ватикан оказывал ему помощь, однако даже тогда все эти попытки повлекли за собой страшные последствия, а что будет сейчас, когда у нас нет никакой поддержки? Взгляд девушки устремлён в пустоту и она, словно исповедуясь, продолжает тихо говорить: — Может это и звучит жестоко, но я думаю им надо перестать играть в спасателей и наконец-то избавить мир от архидьявола и его истинного сосуда… Чимину тоже так лучше будет. Я знаю какого это быть одержимым, — слабая усмешка проскальзывает в её голосе, однако это напускное веселье совсем не цепляет, — ты осознаёшь всё, что происходит, но не можешь управлять своим телом. Ты будто бы наблюдаешь за своими действиями от третьего лица, однако ощущаешь все касания, вкусы, звуки и это настоящая агония. В те моменты действительно хочется умереть… Чонгук, ты принял правильное решение. Мы должны уничтожить Чимина ради нас и ради него самого. Джиссу резко обрывает свою исповедь и открывает дверь, тут же выходя на улицу. Чон вглядывается в спину девушки, думая над её словами и кивая самому себе в их подтверждение. — Ради самого Чимина, — шепчет он и прикрывает за собой входную дверь.