Luxuria

Чимин всматривается в отражение, что воссоздает ему чистейший пруд, разбавленный лишь нежными цветками яблони. Он видит свое немного набравшее в весе тело, прикрытое лишь полупрозрачной голубой рубашкой, видит слегка пушащиеся волосы, в которых затерялись лучи вечно сияющего солнца и видит стоящий рядом силуэт в точности повторяющий его отражение. – Забавно выглядит, не правда ли? - спрашивает тот самый силуэт на поверхности воды, обнажая острые клыки, – теперь действительно можно говорить, что мы ангел и демон в одном лице, – произносит он и заливается насыщенным издёвкой смехом. Чимин чувствует дрожь своего тела от внезапно пришедшего веселья и знает, что сейчас оно откидывает голову, выражая этим действом весь свой восторг. Однако на зеркальной поверхности пруда он до сих пор видит два практически идентичных отражения: первое как и его тело неистово смеется, а вот второе любопытно смотрит и ничего не понимает. – Почему я вижу… себя? – с сомнение спрашивает Пак, указывая на парня в воде. – Это пруд райского сада, – фыркает демон, складывая руки на груди и переводя свой взгляд на силуэт принадлежащий душе Чимина, – он имеет милейшую способность показывать истинное лицо человека, а в нашем случае – разделять сущности. Парень смотрит в свои темные глаза и замирает, пробираемый смутным предположением. Воспоминания об учебе в церковной школе медленно заполняют его разум, а в ушах набатом звучит раздражённые объяснения Юнги: – Как ты мог не понять самую элементарную тему? – поджав губы, грубо интересуется он, но, заметив склонившееся к переносице брови Пака, все же, вздохнув, продолжил – ладно, объясню как трёхлетнему ребёнку. После того, как Ева опорочила райский сад он перешёл во владение Ада и стал символом первой демонической победы. Его часто используют суккубы как место для встреч со своими жертвами, то есть сам райский сад находится куда ближе к нам, чем мы думаем. Понял? – Теперь да, но говорить «спасибо» тебе не хочется из-за твоего надменного тона, – язвит Чимин, прищурив свои мерцающие светом глаза, а затем ухмыляется и шепчет: – в следующий раз, когда ты спросишь как лучше соблазнить девчонку, я буду таким же надменным. – Не соблазнить, а понравиться! – смущённо выкрикивает Мин, давая расползтись краскам по щекам. – Да-да, – хитро молвит Пак, давая понять, что ни капли тому не верит. Хорошее было время. А сейчас Чимин смотрит на раздвоение своего тела и души и понимает то, насколько он устал от такого существования. Он хочет лишь одного и он сделает всё ради этого. – Асмодей, сколько ещё мы будем здесь прятаться? – спрашивает парень, всматриваясь лишь в свои безжизненные глаза и не замечая движения соседнего тела. – Столько, сколько понадобится мне, дабы вернуть абсолютно все силы и, на этот раз, точно уничтожить весь этот мир, – также смотря только в свои чёрные глаза, отвечает архидьявол, не замечая как вздрогнуло отражение души Чимина. – Я устал. Спрячусь на время. – Делай, что хочешь сладкий, – бросает демон, поправляя прядь шелковистых волос и уходит подальше от пруда, неосмотрительно оставляя в прозрачной воде осколок души Пака.

***

Идея побега была рискованной и страх, полностью опоясавший сознание Чимина, способствовал созданию взволнованных мыслей и трусливому метанию самой души: а если демон почувствует отсутствие истинности Пака? А если он снова неправильно интерпретировал информацию? А если и вовсе ничего не получится? Он же всего лишь хрупкая человеческая душа, израненная и разбитая своим существованием. У неё нет никаких способностей как у демонических сущностей и Пак не уверен, что сможет воссоздать путешествие суккубов. Человек сомневается, боится и нервничает перед возможным провалом, забывая о том, что возможен и успех. И только остатки силы, заключённые в крупицах некогда полной эмоций души, толкают Чимина на этот шаг. Ставкой является весь мир. Но он хотя бы попробует. Райский пруд, кажется, совсем не имеет дна, однако, чем глубже погружается в воды одинокое сознание Пака, тем светлее там становится. Илистые стенки покрыты множеством сменяющих друг друга картинок, демонстрирующих отражения людских комнат и их быта, но душа летит вперёд, всем своим существом ощущая, что там впереди будет тот самый паренёк, которого она так страстно хочет увидеть. Яркий синий свет вспыхивает неожиданно, на короткое время оглушая и погружая Чимина в кромешную тьму, а после показывает ему отражение погрязшего в себе Чона. Его задумчивый профиль заставляет затаить дыхание и со сладких губ незаметно срывается шёпот, нежно произносящий привычное прозвище, которым наградил парня дьявол: – Гукки? Этот тихий вопрос, похожий больше на дуновение смущённого ветра прозвучал для Чонгука словно разрывающий небо гром. Сердце священника, кажется, остановилось, а глаза приняли форму идеального круга. Оборачиваться на звук совсем нет желания, ведь пока он не видит его источника всё ещё можно сделать вид, что всё это послышалось, однако взгляд сам по себе падает на зеркало, стоящее в углу комнаты и показывает ему самую желанную и одновременно ненавистную фигуру Чимина. Чон резко встаёт, боязно делая шаг назад, и тут же падает на пол, запутавшись в собственных ногах. Экзорцист смотрит в зеркало и всё его тело прошибает дрожь, а в сердце зарождается комок паники. Он здесь. Он пришёл. Чимин смотрит на парня, напоминающего сейчас больше оленя перед фарами автомобиля, чем человека, и сам начинает нервничать. – Н-нет, это я, не бойся, – слегка заикаясь, хрипит Пак и выставляет перед собой ладони в успокоительном жесте, однако это совсем не работает и парень, до сих пор сидящий на полу, отползает назад. Чон облизывает сухие губы и, собравшись с мыслями, тихо говорит: – Я вижу. Пожалуйста, не трогай меня, уйди, прошу. Тряска усиливается, а на глазах выступают слёзы. Ужас плотным покрывалом накрывает всё помещение и Чимин даже сквозь разделяющее их стекло ощущает эту тяжёлую атмосферу, которую необходимо разбить прямо сейчас, иначе Чонгук сбежит и единственный шанс будет утерян. Сделав глубокий вдох, Пак закрывает глаза, а затем громко и спокойно бросает одну фразу: – Я настоящая душа Чимина и я пришёл помочь тебе убить себя. Теперь комнату заполняет звенящая тишина и эмоция Чона сменяется на удивление. – Что? – выдаёт священник, не способный на более развёрнутое предложение. – Я хочу помочь тебе убить своё тело и разорвать на части сущность Асмодея, – поясняет Пак, держа на лице каменную маску. Чонгук хмурит брови и, наконец-то, встаёт, подходя ближе к зеркалу в отражении которого скрыта душа парня, чьё тело множество лет находится во власти архидьявола. Чон внимательно скользит взглядом по мягкому лицу и действительно видит различие между истиностью Пака и дьяволом, использующим его: в глазах человека нет тьмы, обычно застилающие зрачки, губы не трогает соблазнительная ухмылка, и от вида этого парня чувствуется безграничная усталость. – Чимин, – утверждает Гук, кивая самому себе, и видит нежную улыбку, проявившуюся на чужом лице, – но как ты здесь оказался? – Я пробрался сюда через воды пруда, что находится в райском саду. Он оказывается умеет делить сущности, удивительно, не правда ли? – весело хихикнув, объясняет Пак. – Я слышал о том, что этот пруд может показать истинное лицо человека, смотрящего туда, но то, что он обладает и такой функцией я слышу впервые, так что да – удивительно, – расслабив до этого напряжённые плечи, улыбается Чон. – Мне невероятно повезло с этим, – всё также весело произносит Чимин. Чонгук смотрит на сияющего парня и наслаждается нежным отражением, однако где-то внутри клокочет стыд и медленно проявляется вина. Его душа всё время была внутри, пока Гук творил все эти бесстыдства с его телом и упивался мнимой любовью. Напряжение вновь возвращается в тело Чона и он отводит взгляд от зеркала, заставляя самого Чимина тоже напрячься от резкой смены настроения. – Чонгук, всё нормально? – заботливо спрашивает Пак. – Прости меня, – мямлит в ответ Гук, – я натворил столько ужасных вещей, поддался на искушения и использовал твоё тело, из-за меня чуть не погиб Юнги и… из-за меня возможен апокалипсис. Чимин смотрит на сжавшегося экзорциста и закусывает губу. Он не понимает почему Чон винит исключительно себя, потому что всего этого не было, если бы Пак когда-то не сглупил и не впустил в своё тело архидьявола. – Гукки, не перекладывай это всё на себя. Ты должен понять, что на самом деле Асмодей не тронул бы тебя, если бы не почувствовал, что ты приглянулся мне, – краснея щеками, признаётся Чимин, – а если смотреть глубже, то его бы и не существовало в нашем мире, если бы я не поддался его уговорам и не отдал свою жизнь в его руки. Чонгук смущённо поднимает голову, чувствуя сбившееся сердцебиение от осознание того, что ему только что признались в небольшой симпатии. – Тогда могу сказать тоже самое – не бери весь груз вины исключительно на себя, – произносит Чон, смотря прямо в глубину глаз Пака. – Не получится, - отвечает парень, улыбаясь лишь своими полными губами, – я всё равно буду укорять себя. – И я тоже, – кивает священник, – никогда не смогу простить себя за содеянное. Они смотрят друг на друга, кажется, вечность, чувствуя все оттенки боли и горечи друг-друга; понимают, что они слишком похожи, будто являются одним целым, и, возможно, если бы парни встретились в том самом детстве, которое разрушила обоих, они смогли бы обрести понимание и счастье. – Прости, – срывается с уст обоих одновременно и скромная улыбка затрагивает теперь и глаза. Да, точно, если бы они встретились раньше, то всё было бы хорошо, но, увы, прошлое изменить нельзя, а в настоящем возможен лишь один исход. – А теперь давай поговорим о том как убить меня.