До рассвета

14 июня

В мире Сущности Дуайт мог часами предаваться интроспекции и даже представлял в голове некую «шкалу личностного роста». И если Испытания закалили характер, то с Дэвидом пришла та недостающая ему уверенность. Это дало обрести долгожданную гармонию между тем, кем он всегда мечтал быть и кем ему удалось стать. Он надеялся, что, вернувшись, обретет вместе со свободой счастье, как и любой человек, опасливо чего-то ждущий, но бережно лелеющий надежду, что его реальность окажется к нему добрее… … Но ты никак не можешь ожидать, что, взобравшись на вершину, вместо Олимпа перед тобой предстанет Везувий. «Что мне делать?» Проходит по меньшей мере часов пять, как он лежит распластанный на полу и задается этим вопросом. Лишь злость на бывшего начальника мобилизовала последние внутренние резервы, не давая загнуться от удручающих мыслей сразу. Пусть его и неизбежно накрывает со временем. С безутешным взглядом в потолок постепенно приходит и осознание всего обрушившегося на него ада. Насколько же хитро устроен мир Сущности. Верни всех в точку исчезновения и никто никогда ни о чем не узнает. Ведь когда партия закончена, король и пешка возвращаются в одну и ту же коробку. Дуайт с усилием заставляет собственное тело принять вертикальное положение. Снова задыхается и его ужасно тошнит. «Что мне делать?» Ополоснув руки, уже на выходе из уборной он понимает: что-то тянет его обратно к зеркалу. Он пристально смотрит на себя в отражении, а после, повинуясь странному порыву — тянется к пуговицам на рубашке. Расстегивает и скидывает ее себе под ноги на холодную плитку. Такой же, каким он себя помнит. То же худощавое тело, безволосая грудь, шрам от удаления аппендикса, побелевшая отметина от собачьего укуса на руке, две заметные родинки: над тазовой костью и у ребер слева… Хмурит брови и наклоняет голову, приближаясь к зеркалу. Проводит рукой по лицу, фаланги пальцев касаются едва прорезающейся щетины. Брился он меньше, чем сутки назад, чуть ли не перед корпоративным тренингом, чтобы гордо засиять перед начальством, словно начищенная монетка. Ощупывает скулы, приподнимает очки и оттягивает нижнее веко. Белки красные от полопавшихся капилляров, губы сухие, которые он сгрыз вместе с ногтями, пока лежал под подушкой в больничной палате. Но это все не то… Единственное, что действительно меняется — сам взгляд. Просто грозовая туча. Такое суровое выражение было обычно присуще Джейку, нежели ему… «Джейк…» — Дуайт склоняет голову вниз и сжимает пальцами края раковины. Наспех перевязанная рана на ладони вновь открывается и пачкает кровью белый кафель. «Мэг, Клодетт… Ребята…» Он морально готовился к тому, что, вернувшись, будет еще долгое время справляться с последствиями последних дней в мире Сущности, но... он никак не мог подумать, что остается с этим один на один. Он — больной цветок, прорастающий из гнилой почвы, окруженный сорняками, слишком много впитавший в себя мертвечины и давно не видевший света. С засохшими лепестками и бутоном, что вот-вот согнет тонкий стебель к земле... «Что мне делать?» Вновь беспомощно вопрошает Дуайт, когда переодевается в толстовку и домашние штаны. Еще час требуется на то, чтобы кое-как затолкать всю битую посуду в мусорный пакет и пройтись по полу шваброй. Он делает это не потому что хочет, а потому что это единственное, что приостанавливает эмоциональный коллапс внутри. Его бросает то в жар, то в холод, он то видит смысл жизни в том, чтобы протереть все полки и выбросить весь фанатский мерч с Опрой (что так бессовестно заменила Джейн в его реальности), то просто оседает на пол, придавленный бессмысленностью собственных действий. К вечеру от нервов поднимается температура. Дуайт пытается лечь на кровать… но та кажется ему слишком мягкой, удушливой. Он перетаскивает подушку и простынь на пол, чтобы улечься там, и от этого временно становится легче дышать. «Что мне делать?» Ни одно живое существо не может навестить его. С матерью он не общался нормально уже пару лет, лишь изредка созванивались, точнее... это он набирал, а отца так вообще не видел с десяток. Друзья по переписке всегда быстро пропадали, полностью увязнув в повседневной рутине и семейных заботах. Коллеги… Доживающий последние дни телефон мигает от оповещений, когда он его включает. «Это…» Дуайт промаргивается от удивления, когда банк уведомляет о том, что баланс его карты был пополнен воистину, по его меркам… неприличной суммой. Было произведено несколько транзакций с разных терминалов... кто-то очень хотел остаться анонимным меценатом. Такими деньгами откупаются от крупных проблем. И пусть отправитель не указан, но тут не нужно быть гением, чтобы сложить два и два. Алан Питерсон. Видео. Ему срочно нужно посмотреть видео. Фэйрфилд тянется за ноутбуком, и видео находится в мессенджере моментально. «МУдилан…» — скрипнув зубами, Дуайт дважды кликает на закрепленное Диланом сообщение в шапке группового чата. Опасливо выкручивает бегунок громкости, а после подтягивает колени к груди, обняв их руками. Губы поджимаются, пока его более наивная, «молодая» версия с экрана вежливо отказывается от выпивки. Дуайт на видео хочет уйти и пытается объяснить, что он не дружит с крепким алкоголем, но делает это слишком мягко. Только вот слабость — это не лучше, что можно показать диким животным. Две фигуры хватают его под руки с обеих сторон, давая возможность начальнику прессинговать парня дальше. Фэйрфилд прислушивается к словам и отмечает, что бывший босс также был весьма поддат. Опрометчиво позволяя литься из своего рта довольно резким словам. — Ух, как нетолерантно, мистер Питерсон, — кривит лицо Дуайт на очередное, крайне гомофобное высказывание. От сцен принуждения становится настолько гадко, что он решает пока пробежаться глазами по чату. Зато теперь он примерно понимает хронологию событий. Выходит, что в 21 они начинают пить и спустя полчаса его отправляют в «свободное плавание». В 0:20 его утягивает в свой мир Сущность, и время на часах останавливается — в реальности же он доходит до дороги, где теряет связь с внешним миром. Там его в бессознательном состоянии подбирает машина фельдшера той самой Ньюаркской больницы, что опаздывал на ночную смену, а дальше… «— П-Пожалуйста не мгх..!» Он вздрагивает. Из динамиков раздается его плаксивый вскрик, когда в рот вливают самогон. Дуайт на видео мычит, пытаясь оттолкнуть от себя удерживающие его руки, держит часть самогона во рту, не глотает, пока Алан с хихиканьем не зажимает ему нос. Пьяным гоготом взрываются и его ручные шакалы. Пожалуй, именно в тот момент Дуайт впервые задумывается о том, что не произойди той трагедии в мире Сущности и знай он настоящую цену свободы… … Хотел бы он на самом деле возвращаться в такую реальность? Парень морщится, когда обласканный вниманием Питерсон делает реверанс в сторону сотрудников. «Клянусь, твое счастье, что Дэвид не видит…» — яро вспыхивает в голове, но он душит эту мысль и прикусывает костяшку указательного пальца. Нет, слишком больно. Тем временем, бедолага на видео громко закашливается. Врезается в дерево, неуклюже цепляясь за него, чтобы не упасть… И, наверное, Дуайт не полностью разочаровывается в человечестве лишь потому, что телефон, снимающего его Дилану, все-таки выбивают из рук, и ролик обрывается на этом моменте. Зато становится понятно, за что ему такие щедрые откупные. Скорее всего, весь сегодняшний день Питерсона прошел как на иголках после того, как он не сумел с ним договориться. Должно быть, даже эту ночь тот проведет с адвокатами, изымая видео из публичного доступа. Опасаясь того, что последует цепная реакция, и «милая Лиззи» узнает, что в офисе он чаще проверял баланс предприятия под юбкой их финансового директора. Что ж, его жене можно только посочувствовать…

Дуайт: *покинул(а) чат*

… А эту страницу своей жизни перевернуть и забыть.

18 июня

Дуайт рассматривает острое лезвие... и вставляет новый картридж в бритвенный станок. Клик. Не спеша подносит тот к лицу и ведет против линии роста волос, скользя по пене, оставляя после гладкую полосу. Процесс почти медитативный, когда он раз за разом повторяет привычные движения некогда повседневной рутины. Нанеся на пальцы лосьон, втирает в раздражение на коже и шумно втягивает носом воздух от неприятного пощипывания... Как же давно это все было. Сегодня он впервые решается выйти на улицу с момента возвращения. Ему кажется, что солнцезащитные очки, кепка и бандана делают его максимально неприметным, но он зарекается еще когда-либо выйти в таком виде. Когда ты смахиваешь на террориста, то это работает в обратную сторону, а особенно на фоне теракта в Орландо недельной давности. Ничего более массового в истории США не происходило с 11 сентября… но Дуайт плохо соображает и не помнит всего, продолжая пребывать в каком-то эмоциональном анабиозе. Свою горе-маскировку он снимает и прячет в рюкзак до лучших времен. Возвращается в квартиру с продуктами, успокоительным, а также… желтым шариком, и уже только это делает его героем дня. Он испытал цепенящий ужас, когда грузный мужчина в костюме клоуна веселил детей на выходе из супермаркета. Клоун. Дуайту оставалось лишь умолять тело не поддаваться страху и не побежать, так как мужчина повернулся в его сторону. Фэйрфилд уже готов был обороняться, но тот, окруженный оравой детишек… протянул ему руку. Он просто хотел, чтобы Дуайт выбрал себе шарик.А когда парень неуверенно подцепил мизинцем веревочку с желтым… то клоун перед тем, как отдать ему его, указал на свои губы. Развел указательный и большой пальцы в стороны, обводя грим, намекая, чтобы тот улыбнулся. Дети громче загалдели вокруг, обступая клоуна и странного дядю, криками подбадривая последнего... Вот Дуайт и выдавил из-себя что-то среднее между загадочной улыбкой Моны Лизы и острым приступом панкреатита. … Но этот желтый шарик, определенно, лучшее, что пока с ним произошло. Утоляет голод дешевой китайской лапшой и тянется к пакету, ведь изначальной целью было купить даже не еду и что-то седативное, а сигареты. Сидя за кухонным столом перед ноутбуком, он открывает пачку и выуживает одну. Просто держит ее зажатой между пальцев и, прикрыв глаза, вдыхает дым. Утыкается лбом в запястье, держа другую руку на весу, и его вновь трясет от зияющей дыры в груди... Дэвид всегда ассоциировался у него с легким запахом табака. Он так часто засматривался на то, как тот курит, а еще мог умыкнуть у Билла лишнюю сигарету и подложить ему. Всегда хотелось, чтобы у Кинга была возможность разгрузить голову в любой момент. Дуайт трет пальцами глаза и кликает курсором на сайт в закладках, он не очень долго ищет нужный профиль. Втягивает носом дым, пока грузится страница, и только спустя секунду понимает, что натворил. Зря. Ой, как же зря. … Потому что два улыбающихся лица с фотографии, которую щелкнула горячая брюнетка, держа длиннющую селфи-палку, сносят крышу. «Зачем я только полез… тупой, такой тупой» Дуайт роняет лицо в ладонь и судорожно пытается отдышаться. Догадывался же, что у Дэвида в это время могла быть девушка… а все равно сдался на четвертый день и открыл его Фейсбук. Это какой-то новый уровень мазохизма. И его так просто не отпускает. Он тушит сигарету, тянется к мышке, чтобы быстро сохранить фотографию Дэвида с аватарки. Дуайт даже думать не хочет о том, кто мог его сфотографировать, пока тот развалился на диване со смартфоном в руках. Ну такой же лев. Парень поджимает дрожащие губы и невесомо касается большим пальцем экрана монитора, гладит примерно у его щеки. Лицо плохо видно, но Кинг и не собирался позировать... Тяжко… Поэтому Фэйрфилд перестает себя мучить. Делает пару рваных вдохов и прокликивает дальше, вбивая все новые поисковые запросы. Находит страницы Фэнг и Неи. Первую по игровому нику на стриминговом сервисе, вторую по граффити с «Mashtyx» все на том же Фейсбуке. Сложнее было с Джеффом и Адамом, но и их в конечном итоге удалось отыскать. Йохансен был запечатлен с кружкой пива на аватарке. Классика. А Фрэнсис обнимал свой класс в Йокогаме. Губы Дуайта не могла не тронуть улыбка, пока он пролистывал их профили… но и та сошла, когда ему так и ему не удалось отыскать страницы Эйса и Кейт. Червячок волнения вертится внутри, ведь он уже успел кое-что выяснить. Так, например, в семье Парков наследником корпорации был их единственный ребенок, только вот Дуайт прекрасно помнил, что в семье Джейка было два сына. С остальными погибшими схожая ситуация… их просто не существует. Немного отлегает от сердца лишь когда среди сотен «Кейт Дэнсон» он все же находит нужную ему, а вот Эйса Висконти… так и нет. В то, что Эйс нигде не регистрировался, верилось слабо... но время покажет. Заканчивает кликом по своей странице и серьезно задумывается. Черт, он знает себя и точно полезет куда не стоит снова, а увидеть Дэвида еще с какой-то девушкой... это слишком. Окидывает свой профиль прощальным взглядом, прежде чем удалить. Его продолжает крыть и он поступает так со всеми своими соцсетями, они ему вряд-ли понадобятся в ближайшее время. Тем не менее, есть дата, которая его интересует, пожалуй, больше любой другой. 27 июля 2017 года — тот день, когда Дэвид попал в мир Сущности. Дуайту плохо от мысли, что до этого дня больше года. Звучит как приговор, а еще хуже от другого: вернется ли память - вопрос по-прежнему открытый. Но это хотя бы цель. Пусть он и зарекся чего-либо ожидать, после стольких лишений... Но все равно надеется, что они оказались в разных точках одного временного промежутка. Ему ничего не остается, кроме как плыть по течению и, возможно, его прибьет к берегу, либо... сбросит в водопад. А год еще прожить нужно.

***

Включив телефон на следующий день, даже удивляется нескольким сообщениям на автоответчике, паре смсок от бывших коллег и некогда приятелей из универа. Он даже отвечает на один такой звонок знакомого, когда-то работавшего вместе с ним в «PizzaWhat!». Поддерживает недолгий разговор, что заканчивается предложением пересечься и пообедать где-то в городе. Впрочем, дату никто из них так и не назначает, но общение оставляет после себя хоть какое-то послевкусие, а также всколыхнуло не самые плохие воспоминания. Ему действительно нравилось ездить по городу и развозить пиццу. Он протяжным взглядом буравит разбитый экран смартфона и очень долго думает… Настолько долго, что решается совершить один важный звонок лишь ближе к вечеру, благо вбитые однажды номера он не имел привычки удалять. — Слушаю. — Здравствуйте, мистер Терренс? — парень переводит дыхание из-за молчания в динамике. — Это Дуайт Фэйрфилд, вы меня наверное уже и не вспомните… — Отчего же, вспомню. Вас еще попробуй забудь… — раздается снисходительный хмык. — Так по какому поводу? Дуайт думает сбросить вызов, уже тянется пальцем к кнопке, но цепляется взглядом за желтый шарик. Может, это был хороший знак? Вдруг повезет. Прячет глаза в сгибе локтя, набирает в грудь побольше воздуха и…

1 июля

Определенно, ничто так не отвлекает от мыслей, как работа. Дуайт наконец-то испытывает что-то иное помимо тупого уныния, зависнув на какой-то нейтральной эмоции. Шла вторая неделя, как он мотает по городу и доставляет пиццу. Жизненная полоса из черной, пусть и не стала белой, но выцвела до серой рутины. Поздний вечер, и у него последняя доставка в не самый благоприятный район. Дом, куда он приезжает, кажется ему отдаленно знакомым, пусть он пока и не понимает, почему. Только вот интуиции он привык доверять. Это тянущее под ложечкой чувство не покидает его даже когда он поднимается на нужный этаж. Повторно сверяется с адресом доставки перед тем, как надавить на дверной звонок и застыть в ожидании на пороге. Полуминутная тишина вынуждает придавить кнопку еще раз, и только после этого мужской голос из квартиры ворчит на повторно звенящую трель. Дуайт хмурится. Ему знакомы эти вечно недовольные нотки. — Да… Ща! Давай еще нажми! Дверь рывком распахивается, открывая взору тучного жильца квартиры. Дуайт сжимает пальцами коробку покрепче — «Боб». Тот, из-за которого он однажды и потерял работу. Тот, который ни за одну пиццу так ему и не заплатил. Подвыпивший мужик продирает заплывшие глаза и недоуменно моргает. Узнает. — Опа! Дуайт, ты? Какие люди! — со свистом восклицает Боб. — Это же мой любимый курьер! — Доставка «PizzaWhat!», — Дуайт сходу выдает дежурную фразу и пытается держаться спокойно. — С вас 25 долларов. Оплата картой или наличными? — А? Чё так сразу? — морщится Боб и чешет проглядывающий из-под грязной майки пивной живот. На его лице расцветает сальная ухмылочка, когда он упирается рукой о дверной косяк. Дуайт внутренне стонет, понимая, что тот так и не стал нормальным человеком и его явно не собираются быстро отпускать. — Как житуха? Сто лет тебя не видал. — Замечательно, ведь это последняя доставка на сегодня, — парень чуть встряхивает коробку. — И всего 25 долларов. — Да чё ты заладил, 25 да 25, — кривляет его Боб и тянет руку к пицце. — Давай сюда, ща я за бумажником схожу. — Сначала оплата, — Фэйрфилд не успевает убрать коробку, зато мужику удается ухватить ту рукой. — Нда, ты какой-то унылый, — качает головой. — Напомни-ка, почему тебя, бестолочь, уволили в прошлый раз? Или в какой там раз это было? О, наконец-то показал себя. «Из-за тебя и уволили, сукин ты сын», — глаза Дуайта вспыхивают злостью, но он гасит это чувство в зародыше. Он сам идиот, что когда-то разбалтывал все направо и налево. Вдруг парень охает, когда Боб пользуется своим физическим превосходством и его заминкой, которой вполне хватает, чтобы выдернуть коробку из рук. — Вот, так бы сразу, — мужик начинает закрывать дверь. — Спасибо за доставку! Чао. Нет уж. Дуайт успевает просунуть ногу в дверной проем. Взглядом его окидывают крайне раздраженным. — Ну чё ты. Хорошо ведь общались, — голос пьяного мужика сочится неприкрытой агрессией. — Убери, иначе я ее сломаю. — Ломай. — Я серьезно. — Я тоже. Боб гадко ухмыляется и давит дальше, то, что Дуайту больно заметно лишь по взмокшему лбу и учащенному дыханию. Мужик даже как-то теряется от проявленной парнем доселе невиданной упертости. Получить деньги за доставку стало делом принципа и это что-то вроде мини-сатисфакции за весь развод в прошлом. С минуту между ними происходит напряженная очная ставка, прежде чем Дуайт ставит точку, чеканя каждое слово: — Я без оплаты не уйду. — Впечатляет, — звучит ровно и дверь больше не давит на ботинок. — Ладно-ладно. Сейчас порешаем, я просто пошутил. Боб наконец-то отступает и отпускает коробку, примирительно подняв руки, а Дуайт отшатывается на пару шагов назад. Пока проблемный клиент скрылся в квартире, Фэйрфилд, испытывая приятную взволнованность, вытирает пот со лба. Подумать только, он реально отстоял свои права и даже настоял на том, чтобы Боб ему заплатил. Впервые он не будет высчитывать деньги из своей зарплаты. Он не замечает, как, наверное, впервые за последние дни уголки его губ дергаются в едва заметной, но искренней улыбке. Боб действительно появляется на пороге снова и протягивает ему деньги. Банкнотой там было долларов пять, остальное монетами, номиналом от цента до квотера. «Он копилку отходил разбивать?», слегка удивляется Дуайт и с вежливой улыбкой уже начинает проговаривать заученный текст: — Спасибо за заказ в… Дзынь. Дзынь. Фэйрфилд смотрит на рассыпанные по полу монеты. Дыхание учащается от понимания, что никто ничего не признал и Боб специально разжал руку, ибо «имел» все принципы кроме своих. — Упс, — пьяное хихиканье бьет по нервам. — Какой неуклюжий. Поднимай теперь. Парень стискивает зубы и опускается вниз, чтобы подобрать деньги с пола. Главное, что они есть. Пусть подавится, он не поведется на провокацию. — Я пока отходил отлить, задумался… — не затыкается Боб, сбивая щелбаном прилипшую грязь с одежды. — Знаешь, у тебя такое лицо… Ой, ты вон цент пропустил. «Спокойно, все нормально», — успокаивает сам себя Дуайт, пока тянется от монеты к монете. «Сейчас заберешь деньги и больше никогда не возьмешься за этот сраный адрес…» — Так о чем это я. Твое лицо… — буднично звучит сверху и раздается щелчок пальцев. — У тебя там чё, сдох кто-то? Дуайт останавливается с зависшей рукой над последним центом и даже до конца не успевает переварить услышанное, когда поднимает голову… … Если бы он не успел отклониться, то получил бы плевок в лицо. Мужик пораженно моргает на неожиданные рефлексы и теряется на долю секунды, пока Фэйрфилд опускает взгляд на свою дрожащую ладонь. Унижение не стоит 25-ти баксов. Боб взбешен всем этим уже до нервного тика. Он всего-то хочет, чтобы Дуайт убежал, еще лучше — в слезах, как это когда-то было… И поэтому готов дожимать любыми словами: — О, хотя у тебя, наверное, и сдыхать-то некому? Тот просто обомлел, не веря, что слышит… то, что слышит. Слова пьяного обмудка звучат за гранью человечности. Не все ночи так темны, как человеческие души, Дуайт же сыт по горло что ночами, что людьми. Он даже совсем немного благодарен Сущности за то, что Существа хотя бы молчали, так как не знает, что для него хуже: убивать молча или убивать словами? Карие глаза парня темнеют и сужаются, когда взгляд вперивается в наглую ухмылку над козлиной бородкой. Чистый гнев вскруживает голову, когда Дуайт продавливает пальцами края картонной коробки и его мозг окончательно отключается.

Удар.

2 июля.

— Дуайт Фэйрфилд, Вы уволены. Ожидаемо. Парень отстраненно жмет плечами, откинув голову на спинку кресла в кабинете управляющего пиццерией. Он лишь иногда кривится, прикладывая к скуле холодный компресс, а сидевший перед ним мистер Терренс ждал от него каких-то слов. Но не хотелось ни оправдываться, ни извиняться. Пожалуй, просто ничего уже не хотелось. — У меня… будут проблемы? — сглатывает ком в горле Дуайт, не сводя глаз с мерно покачивающегося маятника часов. — Нет, — отвечает мужчина, и тот прикрывает глаза, глубоко вбирая в легкие воздух. — На этот адрес уже неоднократно поступали жалобы, с ним поговорят полицейские. — Тогда почему увольняют меня, если уже были жалобы? — Не каждый бы стал бить клиента коробкой из-под пиццы. — Ну когда-то он жаловался, что у нас эта коробка не крепкая, — бурчит Дуайт, раскидывая руки в стороны. Пожилой менеджер сначала подвисает, а после не удерживается и издает короткий смешок, прикрыв рот ладонью. Фэйрфилд, слыша это, удивленно промаргивается и сам не сдерживает смешливое хмыканье. После, естественно, Терренс прокашливается, изо всех сил пытаясь принять прежний деловой вид, но этот момент показывает Дуайту, что его как минимум не осуждают за произошедшее. — Мистер Фэйрфилд… кхем… Дуайт, — обращается по имени управляющий, с уставшим вздохом снимая очки и протирая их платком. — Зачем ты это сделал? — Он вывел меня. — Это не повод бить людей. — Я не смог стерпеть, — выдыхает парень, пытаясь взять себя в руки, не зная, куда его может занести дальше. Поэтому он направляет весь свой негатив на то, чтобы тарабанить пальцами по подлокотнику, но голос все равно сочится обидой. — Больше не мог. Это нечестно. — Я не могу ничего сделать, но я… понимаю, — обезоруживающе произносит мужчина, и Дуайт проглатывает возмущение. — Жизнь в принципе не честная. С грустной иронией добавляет и сцепляет руки в замок на столе. Неожиданная откровенность подкупает, и Фэйрфилд, сам того не осознавая, перестает отбивать пальцами чечетку на бедной мебели и выравнивается в кресле. — Дуайт… Что с тобой случилось? Парень растерянно моргает, а после вновь упирает взгляд в маятник. «Ему действительно интересно или интересно ровно настолько, чтобы посмеяться надо мной в курилке?» — Ничего. — Ничего. У вас всегда все «ничего»… — качает головой Терренс, явно не ожидая иного ответа. Он о чем-то раздумывает, прежде чем порыться в ящике стола и протянуть Дуайту визитку. — Вот, возьми. — Что это? — опасливо прищуривается, но руку все равно тянет. — Дженна Миллер? Но... — Она отличный специалист, однажды помогла моему старшему сыну, — обрывает его управляющий. — Это просто тебе пища для размышлений. Решай сам. «Я не могу», — думает Дуайт, с грустью смотря на номер психотерапевта. Он уже задумывался о том, чтобы обратиться за помощью. Но каждый раз его останавливает мысль о том, что на приеме он случайно сболтнет лишнего и в кабинет влетят санитары, что упекут в Ньюаркскую психлечебницу. Тряхнув головой, он отгоняет образ себя в смирительной рубашке, вытирая чуть взмокшие ладони о брюки… Но визитку из вежливости прячет в карман. Они перекидываются еще парой слов, прежде чем Дуайт отложил компресс от саднящей скулы и засобирался на выход. Правда, остановившись у дверей, он все же решается задать волнующий его вопрос: — Мистер Терренс. — М-м? — Мы никогда не общались, да и вы относились ко мне, мягко говоря… не очень, — Дуайт не произносит, что когда-то он считал, что тот его терпеть не мог. — Почему вы решили мне помочь? Ведь не просто так? — Хм. Отчего же? — мужчина откидывается на спинку кресла и отворачивается к окну. — Может и просто так. Фэйрфилд не знает, чего ждет, мнется у выхода еще несколько секунд. Ясно. Понимая, что на этом разговор действительно окончен, кладет руку на дверную ручку, чтобы выйти в зал, как за спиной раздается похвальное: — А может... наконец-то увидел в тебе характер. … Дуайт неловко цепляется ботинком за выступающий порожек, ощущая, как от этих слов разливается тепло внутри. Вау, даже так. Он закусывает губу и быстро благодарит перед тем, как покинуть кабинет.

7 июля

— Это телефон доверия? Я впервые звоню… Это же анонимно? — Здравствуйте, все так. Мое имя Тиффани, — произносит приятный женский голос. — Как мне к вам обращаться? — Меня зовут э-э… Джон. Я… ну… «… Просто хотел с кем-нибудь поговорить», — Дуайт стонет и утыкается лбом в холодную периллу, понимая, что это была изначально тупая идея. Зачем он вообще поддался моменту и набрал номер с протянутой ему листовки на улице? Просто морочит голову и себе, и людям. — Джон? Вас плохо слышно. — О, тут из-за воды сигнал иногда пропадает. — Из-за воды? Где вы сейчас находитесь? — в голосе сквозит волнение. — Адрес не называйте, а просто опишите. И что вы чувствуете находясь там? — А? На мосту, что через Пассаик, — непонимающе хлопает ресницами. — Эм… что я, ну, не справляюсь с... некоторыми обстоятельствами. До недавнего времени все было иначе, а сейчас... Черт, как сложно говорить... — Вам сейчас плохо, я понимаю. Все наладится, пусть вам сейчас и кажется иначе, — Тиффани явно не нравится место, откуда ее набирает «Джон». — Поговорите со мной об этом. Она кажется такой участливой. Дуайт приоткрывает рот и… о чем, ей рассказать? О том, что его самые близкие люди погибли, а те, кто остался, даже не знают о его существовании? Более того, ни одна живая душа не знает о произошедшем, и он единственный, у кого остались воспоминания?.. А когда она задаст резонный вопрос: «Джон, а что именно произошло?» — не забыть поведать ей о существовании потустороннего мира, куда тебя утаскивает всемогущее, древнее божество. Где ты предстанешь перед чередой Испытаний, а после ритуала жертвоприношения переживаешь цикл бесконечных возрождений. Снова, и снова….

Он уверен, что такой звонок сразу перестанет быть анонимным.

— Простите, это была ошибка, — втягивает воздух и быстро тараторит. — Джон, подождите! Не сбрасывайте! — До сви… А-АЙ! — НЕТ! — Тиффани громко вскрикивает. — Джон! «Нет!» Дуайт наблюдает, как его телефон преодолевает десяток метров, перед тем, как плюхнуться в воду. — П-простите, Тиффани! Он случайно поскользнулся и выронил его. Боже, бедная женщина, наверное, подумала, что он спрыгнул с моста. Какой кошмар. Фэйрфилд проводит рукой по лицу, оседая на асфальт и стукается затылком о периллу. Вот же идиот. Нужно отправить ей цветы с запиской, сказать, что все в порядке... А еще ему все-таки придется купить новый смартфон и восстановить сим-карту, ох. Дуайт устало вздыхает, прикрывая веки. Темные мешки под глазами особенно сильно выделялись при дневном свете. Кошмары не прекращались, а стали только хуже. Последняя неделя в целом была... хуже предыдущей, как состоянием, так и мыслями. Одно спасает, что Дуайт проводит большую часть времени, блуждая по улицам города, но вот под конец дня неизменно сидит в углу комнаты, иногда окруженный несколькими банками пива. На него накатывает паника только от приближения ночи. Он заправляет за ухо отросшую прядь волос и вертит между пальцев визитку. Отговаривает себя от того, чтобы записаться к психотерапевту. Но ночь такая долгая… Черт. А еще ты понимаешь, что у тебя огромные проблемы, когда заходишься криком, и только потом понимаешь… что еще не спишь.

9 июля

На прием к Дженне Миллер он приезжает утром в субботу. Уже в приемной нервничает и ощущает такой дискомфорт, что моментально совершает ошибку, только зайдя в кабинет, где сидела темнокожая дама средних лет. От ее пронзительного взгляда он и вовсе дергается обратно к выходу. Та смотрит-смотрит на него своими черными глазищами, а после делает запись в журнал. «Блять», — сокрушается Фэйрфилд первому проколу, ставя ровно вазу, которую чуть не разбил, и подходит к кушетке. Сам разговор проходит иначе, нежели тот звонок на телефон доверия, как минимум из-за того, что не был спонтанным. Если уж врать, то основательно, и он подготавливается. Дуайт расставляет другие акценты, благо, у него и без мира Сущности хватало ситуаций, что любого бы довели до нервного срыва. В основном психотерапевт выслушивает и начинает искать причины его депрессии в детстве. Они много говорят про семью, взросление… темы не самые безболезненные, пусть сейчас и ощущались на фоне остального как далекое эхо. А доктор Миллер все продолжает писать. Правда, в один момент его душа и вовсе уходит в пятки, когда та выходит из кабинета и возвращается вместе с клиническим психиатром. Фэйрфилд не знает, какой всеобъемлющий ужас был написан на его лице, раз Дженна уже с порога объясняет, что это стандартная практика, когда психотерапевт и психиатр работают вместе. Вновь окидывает его изучающим взглядом и делает запись. У Дуайта возникает новая идефикс, когда он смотрит на журнал в ее руках. Черт, ему просто нужно узнать, что там. Они договариваются об обследовании на следующий день, чтобы решить, какое потребуется медикаментозное лечение. А доктор Миллер и сегодня испытывает его на прочность, когда бросает очередной внимательный взгляд и пишет в журнале. Дуайт притоптывает ногой, буравя тот взглядом. И, о чудо, буквально за минут десять до конца сеанса Дженна выходит в приемную, оставляя его навязчивую идею лежать на зеркальном столике. Узнать, что именно она записывала, когда смеряла его взглядом, становится вопросом жизни и смерти, и Дуайт осторожно слезает с кушетки. «Пора» Он опасливо озирается на дверь, прежде чем осторожно двинуться к столику. … И его удивление сложно описать словами, когда, открыв журнал… обнаруживает подставу.

«Мистер Фэйрфилд, сложно не заметить Ваше любопытство к моим записям. Я вижу, что Вы еще не готовы быть честным со мной, но будьте честны хотя бы с собой. Сегодня я принесла другой журнал, который хочу отдать Вам. Пишите тут все, о чем боитесь пока рассказать мне.

Доктор Миллер.»

Надо же. Подловила его, не поверила. — Как я и думала. Парень, будучи пойманным с поличным, вздрагивает и оборачивается. Женщина стояла в дверном проеме и смотрела на него… так, будто она действительно хотела помочь и ей было не все равно. Дуайт чувствует щекотку в носу и быстро вытирает покрасневшие глаза рукавом рубашки. Шмыгает носом и отворачивается, пытаясь успокоиться... и он так благодарен, когда слышит, что дверь за ним закрылась. Черт, трогательные вещи делают его слишком слабым... Ему кажется, что у них все может получиться.

16 августа

— Фэйрфилд, пойдешь с нами в бар? Дуайт поджимает губы и мотает головой. Неосознанно отмечая, что обратившийся к нему коллега, кажется, Сэм, немного смахивал на Квентина. — Спасибо за приглашение, но… — Фэйрфилд задумывается на пару мгновений в поисках любого повода для отказа. — Мне еще принимать доставку и… — О, ясно. Занятой, как обычно, — закатывает глаза Юна. — В другой раз так в другой раз. Никто ему не верит, но ему это и не нужно. Дуайт создает вид бурной деятельности, вплоть до того момента, пока троица не скрывается в лифте, и только после этого позволяет себе расслабить плечи. Увы, с людьми общение не задавалось уже по его собственной воле и… причинам. Юна была так непохожа на Фэнг, а Дафна, наоборот, настолько напоминала Клодетт, что он не мог общаться в равной степени ни с первой, ни со второй девушкой. Немного жаль, они кажутся неплохими. Проходит чуть больше месяца, как он заполняет дневник и ходит на терапию. Примерно на четвертом сеансе он даже немного рассказывает Дженне про Дэвида и вне контекста делится некоторыми моментами из прошлого. Говорит, что скучает. Безумно скучает. Примерно в тоже время он начинает курс приема транквилизаторов и антидепрессантов. Атаракс подошел, к Золофту организму пришлось адаптироваться дольше. Только ко второй неделе прошла тахикардия и холод по всему телу, оставив после себя из побочек лишь мелко дрожащие руки. Терпимо. К нему хотя бы вернулся какой-никакой сон. А еще, несмотря на постоянную сонливость, вызванную препаратами, ему удается устроиться на работу во второй половине июля. Не то, чтобы он на многое рассчитывал, когда пошел искать себе место в жизни с легкого наставления психотерапевта. Впрочем, и впечатляет начальство он не столько резюме, сколько титаническим спокойствием во время вспыхнувшего тогда в здании пожара. Стечение обстоятельств просто идеальное, уж где Дуайт себя точно органично чувствовал, так это в опасных для жизни ситуациях. Этот случай волшебным образом меняет ответ кадровика и он получает свою позицию офис-менеджера в издательстве Ньюарка. Жизнь если и не налаживалась, то хотя бы текла спокойно.

***

Буквально на следующий день Дуайт притормаживает у выхода из кафетерия и, юркнув за угол, прислушивается к разговору. Никак не может перестать реагировать на любые тихие звуки и шепоты. Вот и слышит, как ему перемывали кости за ближайшим к стене столиком. — ...П-ф-ф, серьезно ничего? Даже там нет? Не гони. — Ну не веришь мне, спроси у любого. Он типа онлайн-аскеза. — Ох, а может, в прошлом у него что-то было такое, из-за чего пришлось начинать жизнь с чистого листа? — Вау, как интересно, — мечтательный вздох. — Вот бы узнать его получше... Боже, по нему вздыхали. Как только он перестал жаждать общения, он вдруг стал нравиться людям просто из-за того, что стал «тем самым» нелюдимым и загадочным парнем из офиса. Поразительно, как это вообще работает?.. То, что его персона обрастает все новыми и новыми слухами, удивительным образом тешит самолюбие. Пусть воображают дальше, реальность не такая интересная, как они думают… А о другой реальности им лучше не знать. У Дуайта сегодня очередная встреча с психотерапевтом… только вот жизнь по-прежнему преподносила неприятные сюрпризы. С его окружением всегда происходит что-то нехорошее. Губительная мысль просачивается в его голову и отравляет сознание, когда доктору Миллер приходится уехать по семейным обстоятельствам в Бостон. Он прислушивается к разговору у кабинета и узнает, что это примерно на месяц. Только вот на месяц не уезжают погостить с таким скорбным лицом, которое мельком удалось высмотреть в приемной. Ему безумно жаль. С таким лицом опускают букет цветов на крышку гроба человека, которого всем сердцем любишь. Примерно каждый второй его кошмар был об этом. Это выбивает из колеи. Дуайт пытается не думать и не вспоминать ни о чем, пока идет по улице... Но ощущает тепло над губой. Привычный привкус металла растекается в горле. Парень зажимает рукавом закровивший от давления нос, как делал на протяжении трех лет в мире Сущности. Напрочь забывая о том, что у него в сумке лежат салфетки. От старых привычек так сложно избавиться, да? Замирает посреди улицы с намокшими от крови рукавами. Ты не можешь просто закинуться таблетками и поверить в то, что все пройдет бесследно. Кажется, сегодня его ждет очередная страшная ночь... Настолько, что он не выходит на работу на следующий день.

26 августа

Конец августа приносит множество бед. Фэйрфилду не нравится его временный психотерапевт. Слишком лезет в душу, раздает слишком много советов. Просто... слишком. Неустанно говорит, что он делает успехи, обедая в коллективе и проводя больше времени с людьми в целом. С помощью его советов, разумеется. Дуайт лишь вежливо улыбается, лежа на кушетке и бессовестно врет о том, что жизнь налаживается. Иногда он не понимает, зачем продолжает отваливать за эти беседы по 150 долларов в час. С другой стороны, ему не хочется, чтобы кто-то тревожил сейчас доктора Миллер. А он как-то сам справится. Немного легче, когда в кафетерии он прислушивается к хвастливому лепету Тревора. Новый системный администратор. Тот немного напоминал ему Дэвида... отдаленно так, только такого слишком неугомонного. В нем не было присущего Кингу отвязного шарма, но при определенном ракурсе даже был схож чертами лица. Поэтому Дуайт и незаметно поглядывает в сторону шумного молодого человека. Тихо хмыкает себе под нос и приглаживает отросшие волосы, которые уже лезли в глаза. Боже, должно быть, его тоска такая жалкая. Вблизи же Тревор не похож на Дэвида. Фэйрфилд убеждается в этом совершенно случайно, когда выходит из офисного здания. Он не спал этой ночью и сильно напортачил со срочными документами на подпись, за что в итоге получил нехилый такой разнос от начальства. Крик стоял на весь этаж и пришлось, краснея от стыда, все переделывать буквально с нуля. Освободился он безумно сонным и уставшим, когда уже стемнело... — Хэй, погоди, — Тревор перехватывает его на улице. — Ха, ты думал, я не узнаю? Не, совершенно не похож. Дуайт даже удивляется тому, как его подсознание дорисовало недостающие детали, по которым он особенно сильно скучал и любил. — О чем именно? — Фэйрфилд забирает свою руку и запахивает пальто. — Прекрати это. У меня типа девушка есть, люблю я ее, — кривит лицо Тревор. — Мне Кэтти рассказала, ну, что ты… ну того, и… Господи, помоги, только что произошло покушение на гетеросексуальность. Дуайту кажется, что его глаза сейчас закатятся внутрь черепной коробки. Ну конечно же, Кэтти. Нет ничего страшнее дамы, отчаянно жаждущей мести.

***

Кэтти пыталась утащить его выпить после работы с первого дня, как он приступил к своим обязанностям. Она вела себя настолько вызывающе, что Дуайт предпочитал подождать другой лифт, чем ехать вместе с ней. Во избежание недоразумений сразу сказал, что девушки его не интересуют и он давно уже состоит в отношениях с кое-кем. Она слегка скривилась, но поинтересовалась: «Где же твой «кое-кто» тогда?» А он замешкался и не сразу придумал, что соврать. Девушка покачала головой и расценила его растерянность и заминку в ответе по-своему. Ее тактика резко сменилась, и теперь она уже хотела стать его лучшей подругой. Дуайт так задолбался с ней, что сдается просто, чтобы расставить все точки над «і»... И вот они сидят в чайной после работы. Он, уткнувшись подбородком в запястье, смотрит в окно, пока та звонко размешивает сахар в чашке и треплется о каком-то сериале. У нее был почти медитативный тембр, что лишь способствовал тому, чтобы Дуайт легко абстрагировался от всего вокруг. Он невпопад угукает и в итоге явно пропускает какой-то недвусмысленный намек, после которого ее ладонь накрывает его. «А?» Медленно отнимает руку от лица и поворачивает к ней голову, а Кэтти уже перегнулась через их столик, светя своим выдающимся бюстом. — Хэй, сахарный. У меня, конечно, дома нет заварника для чая… — подмигивает и тянется к его уху, чтобы с томным придыханием прошептать. — …Но у меня есть кое-что другое, что тебе предложить… Он пребывал в таком культурном шоке, что его хватило лишь на безобидное, на первый взгляд, предположение: — … Э-э... чайный пакетик? * … Глаза Кэтти округляются, а миловидные черты лица гневно искажаются, и следует хлесткий удар. Голова Дуайта резко мотнулась в сторону от пощечины, а ссора привлекла внимание посетителей за соседними столиками. — Мудила, я не т-такая! Парня своего об этом просить будешь! Дуайт только минуту спустя понял, что ответил как-то неправильно, когда та, взвыв как белуга, убежала из чайной. А когда до него доходит… то он успевает лишь бросить на стол пару купюр перед тем, как вылететь за дверь на улицу и зайтись хохотом уже снаружи. Боже, она поняла это в ТОМ смысле. С тех пор Кэтти к нему на пушечный выстрел не подходила, но мстить умела. Он боялся представить, какой лапши на уши она могла навесить в гневе...

***

... А Тревор все не затыкался. Дуайт сам останавливает его, вскидывая руку и кидая колкий взгляд поверх очков: — Хорошо, — терпеливо произносит. — Все сказал? Я могу идти? — А? Ну, типа. Фэйрфилд разворачивается моментально. Вечер был прохладный, он застегивает куртку на ходу и держится до первого переулка, ныряет в него и... просто бежит. Как же бесит. Бесит. Почему люди всегда находят худший момент, чтобы высказать ему что-либо? Останавливается лишь когда натыкается на тупик. Глубоко дышит, прислоняясь к холодной стене, а с неба начинает накрапывать дождь. Дуайт тянется за зонтом… который забыл взять с собой. Твою мать. Трет пальцами виски и просто призывает себя к спокойствию. Бывает, ничего страшного. Сейчас он вернется домой и... черт, не показалось. Он отчетливо слышит шаги за спиной. Кажется, двое идут в его сторону. Да уж, нехило он так, конечно, пробежался, но он же не в кино, чтобы попасть в неприятности в первой же попавшейся подворотне?.. — Эй, ты! — грубо звучит за спиной. — Да, я с тобой говорю! А, нет, все-таки в кино. Дуайт поднимает голову, замечая силуэты тех двух парней, чье приближение он слышал и еле сдерживается, чтобы не застонать от досады. Они выходят под единственный источник света от лампы на стене, ему удается их рассмотреть. Один бритый, с татушкой на правой половине черепа, второй не такой приметный, разве что прокол в носу и ухе. Фэйрфилд подмечает и запоминает отличительные детали, так как совсем скоро они могут… пригодиться. Этот взгляд «чувак, у тебя большие неприятности» он узнает из тысячи. — Я уже ухожу. Все же пытается разойтись миром. Дуайт делает всего два шага в их сторону, чтобы пройти мимо, как рука того, что был на голову его выше, преграждает путь. Что ж, не в этот раз. — Карманы выворачивай. Дуайт сначала удивляется тому, что те сразу не потребовали вытряхнуть все из его сумки… сука, он ее тоже в офисе забыл. У него с собой был только пропуск и ключи от квартиры во внутреннем кармане. — У меня нет с собой денег, — говорит Дуайт, и он, черт возьми, даже не врет. — Я забыл все на работе, и… — Ага, конечно. Думаешь первый умный такой? — пинает его в плечо тот, что был пониже и с пирсингом. Зато явно борзее. — За мусорку поди ее скинул, когда услышал, что мы подходим? Еще скажи, что телефона у тебя типа нет? Дуайт зажмуривается, когда его грубо толкают к стене. Грудь придавливает чужая рука, и голос раздается прямо перед лицом. — Совсем за тупых нас держишь? Полез искать. Быстро. — Я же сказал, я… Фэйрфилд охает, когда получает ощутимый удар в коленную чашечку и еле удерживается на ногах. Видимо хотели, чтобы он упал. Чувствует, как глаза начинают слезиться. Как же обидно. Он просто шел домой после работы, где ему изрядно потрепали нервы. Да даже не думал идти через эту чертову подворотню, если бы не разговор с Тревором. Он сказал правду, какого хера от него нельзя… просто отстать? Мир вновь отторгает его, словно инородное тело. — Ха, что ты там мямлишь? Все, мать вашу, все. Хватит. Дуайт вскидывает голову и с усилием отталкивает от себя нападавшего: — Тебе еще раз повторить? Спроси вон друга своего, — кивает подбородком на парня с татуировкой. — Может, у него слуховой аппарат получше твоего будет. — Завали пасть! — давится воздухом, хватая Дуайта за грудки и ударяя затылком о стену. А потом резко рычит на своего подельника, когда слышит пару веселых смешков. — Чувак, ты бля нормальный?! Хули ты там ржешь, пока я тут дела решаю?! — О, да ты шутник, — отсмеявшись, обращается непосредственно к Дуайту второй, разминая костяшки пальцев. — Жить надоело? Что-то рациональное внутри Фэйрфилда слезно умоляет его заткнуться сейчас… но его уже занесло. Мысли еще сильнее разгоняют бурлящую кровь внутри. Ему кажется, что он видит, как Дэвид стоит за спинами нападавших, чье лицо наполовину скрыто тенью, а сам он неодобрительно мотает головой, будто взывая к его чувству самосохранения. И все же он повеселил одного из нападавших. Того, чье слово явно имело больший вес. Как бы парень с пирсингом не орал, он только ждет команды и решающее слово не за ним. Тот, что с тату опаснее. Но... Дуайт лишь делает вдох полной грудью и выносит себе приговор всего одной фразой: — Просто, — устало выдыхает он. — Идите нахуй.

… За что моментально последовал удар в живот.

Видение исчезает.

***

Дуайт не помнит, как под утро добирается домой. Только переступив порог и сплевывая кровь под ноги, сразу ощущает, что силы разом покидают его. Судя по одежде, мало того, что ему неплохо так прилетело, так его еще и окатила водой проезжающая по дороге машина. Парень охает и хватается за рубашку, тяжело дыша. Перед глазами плывет, благо, он успевает прилечь на пол, плевать, что в стекающую с него грязь и кровь, ему не привыкать. Дуайт пока физически не может встать, чтобы даже закрыть входную дверь. Кое-как подтягивается на локтях и пинает ее ногой, чтобы та хотя бы захлопнулась. Очки страшно погнулись и видел он нормально только правым глазом, левый залит кровью с рассеченной брови, или был разбит, черт его знает. Главное, что он вообще был. Зато он стал для нападавших «приятной» неожиданностью. Мало того, что выносливым оказался, так еще и отбивался достойно, даже сам сумел нанести парочку ответных ударов. Жаль, что силы изначально были не равны, но стойкости и терпения во всем не занимать… и он просто их измотал. Им буквально надоело бить его. А еще он был без понятия, что именно у него болит... легче было сказать, что у него не болит. Дуайт ощущал себя одной сплошной гематомой на все тело. Он опускает болящую голову, прижимаясь виском к холоду, и протяжно стонет. Голова безумно кружилась. Тихо хнычет, обнимая себя ослабевшими руками, и скручивается на полу в какую-то позу эмбриона... В голове проносится мысль, что, возможно, в Манчестере свою девушку Дэвид сейчас тоже обнимает. Держит ее уютно за плечи, успокаивает, она ведь могла сломать ноготь и ее нужно пожалеть... Дуайт в глубине души признает, что в чем-то несправделив, она же не виновата, что он... существует. Только вот ему от этого не легче. — Я не… с-справляюсь.... — шепчет одними лишь губами, почти беззвучно. — Я пытаюсь, н-но… Выдыхает парень в пустоту коридора, разбитые губы дрожат и он задыхается от боли. Так много боли. Зрение вновь расплывается и он закрывает лицо ладонями, жалобно всхлипывает, постепенно заходясь горьким плачем... Слезы душат, Дуайт не успевает делать вдохи, как тело сотрясают все новые и новые рыдания. Плачет надрывно, размазывая по лицу кровь и грязь, а после и вовсе… истошно кричит, дергая окровавленными руками волосы. Почему в конечном итоге он всегда тот, кто остается один? Может, оно и к лучшему, что он сейчас не может встать. Его так не крыло со дня возвращения.

Только вот если тогда он не знал, что будет дальше. Сейчас он думал, что дальше не будет ничего.

2 сентября

«Что мне делать?» Парень вздыхает, сидя в кресле, бездумно листая список контактов в телефоне, и проводит ладонью по пластырю на небритой щеке… ох, он так зарос, должно быть, за эту неделю, если не больше. Максимум, который он себе позволял когда-то — это мелкий пушок на подбородке, а сейчас… прям ощутимо. Фэйрфилд не выходил на работу всю последнюю неделю и даже не помнил, что именно сказал начальству, но его вроде как даже не уволили. Или уволили. Он только включил телефон и еще не проверял пропущенные. Он будто регрессировал до момента возвращения. В основном предавался новому хобби — лежанию под одеялом, было бы неплохо переждать так весь год... но он точно сойдет с ума без общения. Не хочет тревожить доктора Миллер, также не станет набирать нового психотерапевта, да и звонок в службу доверия был неудачным опытом. Вдруг палец зависает над еще одним контактом. Может, позвонить матери? Пусть разговоры с ней были такой редкостью. Она никогда не набирала сама и не перезванивала, видя пропущенные, но это ведь... родной человек. Когда-то они были близки и он так давно не был дома... Брови парня изгибаются, когда он все же кликает по зеленой трубке в углу экрана. Он в любом случае ничего не теряет кроме, пожалуй, рассудка. Слышны гудки... — Да? Я вас слушаю, — женский голос заглушает музыка. — Кто это? — П-Привет, — Дуайт отнимает смартфон от уха и закрывает рукой динамик, делая пару вдохов. Это определитель номера не сработал, или его не было в списке ее контактов? — Мам, я… — Дуайт? Минутку, — голос на том конце звучал несколько растерянно. На фоне был слышен гул голосов, судя по всему там справляли какой-то праздник. Цокот каблуков и женщина выходит из шумного помещения, но ее голос все равно звучит приглушенно. — Ты почему звонишь? — Слушай, знаю неожиданно, но… я могу приехать? — парень закусил губу и запустил руку себе в волосы. — Пожалуйста, мне очень нуж… — Ох, милый… — его мать вздыхает, и он даже может представить это укоризненное покачивание ее головы, когда она не знала, как отказать в неловком разговоре. Он и сам не раз так делал. — Не думаю, что это хорошая идея. Не пойми меня неправильно, просто у Джоэла отпуск. Ты же помнишь Джоэла? Так вот, мы собирались с… Как только она это произносит, Дуайт понимает, что слушать ее дальше бесполезно. Его давно вычеркнули из близкого семейного круга, он стал дальним родственником, с которым делятся новостями раз в год. Разве материнское сердце ничего не чувствует? Следующие слова вырываются не по его воле, опустошенно так, почти без эмоций: — Ты ведь меня даже не слушаешь? — … Что? — женщина, вздрагивает от неожиданного тона. — Дуайт? — Мне уже легче, — он откидывается на спинку кресла. — Прощай, наверное. — Ду… Фэйрфилд сбрасывает звонок и выключает телефон. Стучит пальцами по подлокотнику, напряженно смотря в пространство перед собой, а как только чувствует, что глаза начинают жечь, то опускает голову и вгрызается зубами в щеку. Все в порядке. Ничего нового. Просто дыши. Требуется время, чтобы отойти от разговора. Он собирается с силами и с глухим стоном поднимается с кресла, чтобы добрести до аптечки на кухне. Побои еще не сошли, и каждое движение вызывало дискомфорт, отдавая неприятной ноющей болью по всему телу. Открывает верхний ящик и достает небольшую баночку с таблетками, которые ему назначили. Уже поддевает коротким ногтем крышку, как вдруг по руке проходит болезненная судорога. Со вскриком опрокидывает банку, приоткрытая крышка отскакивает сама и таблетки рассыпаются по столешнице. Черт. — Ох… Вздыхает Дуайт и начинает медленно все собирать, вкладывая таблетку за таблеткой в ладонь, пока на ней не появляется небольшая, но увесистая горочка. Уже тянется к банке, но… замирает. Раскрывает ладонь. Считает. Раз… Два… Три… Тут шестнадцать, не меньше. Это было… большой дозой сертралина. В четыре раза превышающая допустимую. Дуайт облокачивается на столешницу, сглатывает, продолжая гипнотизировать ладонь, а затем косо мажет взглядом в сторону гостиной. Выцепляет золотой отблеск бутылки рома. Купил ее, когда учился разные шоты делать, так что какой-никакой запас алкоголя всегда был при нем... Вновь переводит пустой взгляд на таблетки. Хм. Подсознание как-то вяло протестует, а внутренний голос такой тихий и незначительный, что не составляет труда его игнорировать. Слегка прихрамывая, Дуайт подходит к бутылке с янтарной жидкостью, подцепляет ту пальцами и ставит на столик у телевизора. Наклоняет голову, смотрит… Вдруг он быстро и растерянно моргает, словно выходя из транса. Часто задышав, стряхивает все таблетки на журнальный столик, будто те вмиг обратились ядовитыми змеями. «Что я только что собирался сделать?..» Парень накрывает рот рукой и пятится назад, ощущая подкатывающий ком тошноты. Блять. Блять. Блять...

Бзззззззззззжжжз!

Его внутренние метания прерывает трель дверного звонка. Черт возьми, Дуайт понятия не имеет, кто это может быть и что этот человек пришел ему продать, но огромное ему спасибо. Это чуть унимает панику. Спокойно, соберись. Он сглатывает, осматривает свои домашние штаны и футболку. Решает надеть поверх серый халат, прежде чем засеменить в сторону входной двери. А уже в коридоре засматривается на свое отражение в зеркале… ну, видок еще тот, конечно. Взъерошенные, кое-где спутанные волосы, почти касающиеся подбородка, Боже… он же не стригся все это время. Под глазами мешки от недосыпа… Скрытые за отеком после того, как он вправил нос, который ему перебили. Рассеченная верхняя губа и два шва на лбу, это он тоже сам себе наложил. Кожа украшена гематомами всех цветов радуги, но лицо не так сильно пострадало, как тело. Вот там еще то художество. Наверное, щека и скула тоже забита, но, вау… борода скрывает и накидывает ему лет пять. Будто совсем другой человек…

Бззззззззззззззз!

… А посетитель явно не из терпеливых. Еще и дополняет звонок тремя стуками в дверь. Фэйрфилд вздыхает и поворачивает ключ в замочной скважине. Ему все равно, даже если кто-то пришел его убить. Лишь бы быстро. Открывает дверь и… теряет дар речи. Впрочем, его незваный гость тоже замирает напротив с занесенным кулаком для очередного стука. Было видно, как светлые глаза в неверии бегали по его лицу. — Это ты? Бля, что с тобой…

… На что он просто захлопывает дверь.

Дуайт прислоняется к ней спиной, твердо убеждаясь, что, скорее всего, он таки успешно наглотался таблеток и ловит сейчас какой-то наркотический трип. Невозможно. ЕЕ просто не могло быть здесь… пусть орет и тарабанит она по двери вполне натурально. — Фэйрфилд, ты ахерел?! — возмущенно доносится до его ушей. — Я тебя искала две недели! Слышишь!? ДВЕ! А ты захлопываешь дверь перед моим лицом! — Я… — Что?! — Я н-не уверен, что ты… настоящая, — испуганно признается Дуайт, пытаясь сообразить, что делать. — Скажи что-нибудь, что могла бы сказать только ты! — Хм... — и тишина, что ж, кажется, галлюцинация исчезла... Пока не звучит вкрадчиво. — Ты сейчас похож на плод любви Лебовски и Харви*, если бы они однажды трах… «Да, это она» — Все-все! Нея, это ты, я верю! — истерично восклицает Дуайт, вновь распахивая дверь и светя перед ней своим побитым лицом. Пока в нем произошло множество... не самых лучших изменений, Карлссон оставалась такой же, какой он ее запомнил в мире Сущности. Даже узнает эту клетчатую рубашку из ее гардероба. Она тоже времени даром не теряет, ответно изучая его и первой нарушая образовавшуюся между ними тишину: — Ну, привет, — как-то горько усмехается, уже догадываясь, какими для него были последние пару месяцев. — Несладко тебе пришлось, да? — Ох, н-нормально. Он поджимает губы и вцепляется пальцами в дверной косяк, а затем отступает в сторону, молча приглашая зайти в квартиру. Нея, проходя мимо, похлопывает его по плечу и не задерживается в коридоре, направляясь прямо на кухню. Дуайт переводит дух, поглядывая на то место, где она коснулась его ладонью. Ему до сих пор кажется, что это сон. Но прикосновение такое настоящее, живое. Он прихрамывает следом и чуть не врезается в ее увесистый рюкзак, когда девушка тормозит в гостиной. «Почему она так резко остановилась?» Голова Неи была чуть опущена и повернута вправо. Дуайту требуется мгновенье, чтобы проследить за ее взглядом и понять, что именно привлекло внимание девушки. Карлссон, не сводя глаз с бутылки алкоголя и разбросанных таблеток, ровно спрашивает: — Мне стоит спросить об этом сейчас? — Нет. Она медленно кивает и наконец-то ставит рюкзак на пол, разминая затекшие плечи. Тем временем Дуайт неловко пытается сгрести в кучу лекарства, чтобы те так сильно не бросались в глаза. Да и разбросанные вещи распинывает по углам, пытаясь навести хоть какой-то порядок, коря себя за медлительность из-за боли в теле. Благо, Карлссон, не стесняясь, уже вовсю хозяйничает себе на кухне, когда он заглядывает туда. — Кстати, пока чайник не закипел, у тебя еще есть время на то, чтобы… — она подносит указательный палец к своему лицу, очерчивая несуществующую бороду. — … сбрить вот ЭТО. Ах, точно. Фэйрфилд прикасается рукой к щеке и, согласно качнув головой, направляется в уборную. Состояние по-прежнему было заторможенным, все отдавало чем-то нереальным. Боже, у него столько вопросов. А еще он мало того, что отвык от нормального общения, так еще и не до конца знал, как себя с ней вести. — Ауч, — шипит Дуайт, порезавшись бритвенным станком. Продолжает внимательней. В мире Сущности им как-то всегда больше приходилось общаться с Неей заочно. Всегда находились люди, с которыми было больше схожих интересов, соответственно, и желания вести разговор. Дуайту с головой хватало трех таких. Нея, определенно, была частью компании Дэвида. То, что они найдут общий язык было ясно, даже когда они сами того не понимали. Слишком уж похожими были. А вот они с ней… вообще общались тет-а-тет? — Эй, у тебя есть еще кружка?! — вдруг звучит громко, что заставляет его вздрогнуть от неожиданности. Фэйрфилд потирает рукой затылок и заходит на кухню, пусть и с мелкими порезами, зато с гладко выбритым лицом. — Я… — «Разбил все», — вспоминает он. — Как-то не ждал гостей… — О, это ничего, — отмахнулась Нея, гулко стукая о деревянную столешницу кружку, которая была изрисована кучей матерных выражений. — Я со своей. Дуайт морщится от резкого звука, а после растерянно хлопает ресницами. «Что?» Он не знает, насколько вежливо будет задать следующий вопрос, но Нея упирает руки в бока и спасает его от неловкости: — Так уж вышло, что мне нужно сначала заработать на билет обратно. Я возьму? — девушка тянется к пачке сигарет на подоконнике и Фэйрфилд как-то тупо кивает. — Блеск. Надеюсь, мое присутствие тебя не стеснит. — Да, — парень мотает головой. — Э-э-э, то есть нет. — Вот теперь я тебя узнаю. Ну, почти, — оценила она его обновленный вид и криво ухмыльнулась, ставя кофе на небольшой столик. — Сахар сам докинешь. Нея присаживается и, закинув ногу на ногу, берет кружку в руки. Он подходит ближе и легко улыбается, когда замечает стоящий на столе ром, что, очевидно, преобладал над кофе в ее кружке. Боже, Карлссон тут десять минут, а такое чувство, будто это она жила в этой квартире. Фэйрфилд осторожно садится, держа руку поперек живота, и тянется к сахарнице. Девушка, видя, что тот не дотягивается, подталкивает ту к нему ближе, а Дуайт тихо хмыкает себе под нос и делает вид, что не заметил это милое действие, которое она явно пыталась провернуть незаметно. — Итак, — она отсербывает свой "ром с кофе", вновь откинувшись на спинку стула и, выпустив струйку дыма, кидает пристальный взгляд на парня. — Я вся внимание. «Ну, это было неизбежно» Дуайт вздыхает, прикрывая на мгновение глаза и давая себе отсрочку, чтобы собраться с мыслями... И вот он наконец-то берет себя в руки, набирает в грудь побольше воздуха и произносит со всей своей решимостью: — А... может, ты первая? — Нет уж. «Черт»

Что ж, это будет интересное время.