Пятеро в молчании

      Солнечный луч всё-таки нашёл путь сквозь задёрнутые шторы спальни, засветив в лицо. Я проснулся с ощущением тревоги. Открыв глаза незадолго до звонка будильника, попытался вспомнить сон, ставший причиной учащённого сердцебиения и влажных ладоней. Не обнаружив совершенно никаких воспоминаний, я остался лежать в постели. Сегодня на работу идти не нужно.       Голова побаливала после вчерашних посиделок с самим собой в компании лучших друзей — телевизора и дивана. Весь предшествующий вечер был как в тумане. После того, как Тейлор сломал мне нос, нас обоих отстранили на неделю. И это в начале расследования. Внутри вскипела настоящая лава. Ну и проклятый же сукин сын!       Внутренности, будто расплавленные, бурлили и переворачивались. Я так явственно почувствовал обжигающий ком в груди, что и меня самого целиком бросило в жар. Клокоча от ярости, но не имея желания вставать с постели, я уткнулся лицом в подушку. Нос всё равно болит, пусть Нэнси над ним и поколдовала. Я повернул голову набок, и нос неприятно запульсировал. Соседняя подушка пахнет свежестью кондиционера и духами Нэнси. Будто сейчас она войдёт в комнату с кружкой кофе, присядет на краешек кровати и тронет прохладными пальцами по плечу. Но нет, на подушке одиноко лежит лишь длинный тёмный волос. Словно прощальный жест перед тем, как захлопнуть дверь.       Вчерашняя сцена: её дрожащие от обиды губы, недоумение в глазах, а после слёзы. Потом взрыв гнева, сменившийся ещё одной порцией слёз. Ну и под занавес — разрывающий барабанные перепонки удар двери о косяк. Нет, в этой ссоре я не считаю себя виноватым. Я просил её не приходить, не выказывать жалости, не реветь. А Нэнси посчитала, что мне совершенно точно нужна её компания и забота. Завалилась в квартиру спустя всего два часа после происшествия и принесла ненужную суету. Подумаешь, сломанный нос. Надо отдать ей должное, ещё в отделе она залечила его на отлично. Но зачем всё портить своим чёртовым участием?       Из окна повеяло прохладой, будто погода прислушалась к невысказанной просьбе мучавшегося от жара лица. Ненависть к Тейлору, которая ещё секунду назад могла бы прожечь ему башку насквозь, сменилась досадой из-за выходки Нэнси. Чёрт с ним, с Тейлором, он ещё получит своё. Шестерёнки в мозгу уже крутятся в поисках достойного отмщения. Такую выходку нельзя спускать. Это было бы наплевательством на собственное достоинство.       Немного позлорадствовав над делом об ограблениях магловских банков, которым Тейлор, безрезультатно, занимается вот уже третий месяц, я сел. Ненароком подопнул пустую бутылку из-под вина, которая отозвалась громогласным стуком, бросил взгляд на мобильник. Он лежал возле кровати безмолвным чёрным прямоугольником. Сердце подскочило — и так же стремительно рухнуло вниз. Шумным дребезжанием телефон оповестил о том, что уже восемь утра. Интересно, договорился ли Стюарт о поездке в школу искусств? И позвонит ли после, чтобы рассказать, что удалось выяснить?       Мысли снова обратились к отстранению. Мало того, что это несправедливо — Тейлор напал первым, — так ещё и дело об убийстве Софи покатилось к чёрту. Много ли сможет сделать Стюарт в одиночку? Хотя, наверняка ему дадут в напарники кого-то другого.       Я схватился за голову и выдохнул. Будто в ответ на это, со стороны окна раздался шум. Первая мысль: Форд прислал письмо с совой. Написал о том, как сильно ошибся, слёзно умолял вернуться. И вообще, Тейлора он уволил. Но нет. Это всего лишь Кот. Огромный чёрный зверь басовито мякнул и протиснулся в щель приоткрытого окна. Створка раскрылась шире, и он шумно спрыгнул на пол.       Имени у кота нет. Вернее, он просто Кот. Его притащила с улицы Нэнси, и я, честно говоря, не мог понять, чем её так привлекло это создание. Она забрала бы его себе, но владелец квартиры не разрешал заводить питомцев. Я и сам не горел желанием кого-либо заводить, но она, к несчастью или к радости, умела уговаривать. В последствии Кот оказался удобным соседом. Чаще всего он где-то шлялся, приходил незаметно, не требовал внимания, еду находил сам. Иногда устраивался на диване рядом, довольствовался несколькими поглаживаниями и утробно мурчал. Я до сих пор не мог понять, зачем ему кто-то нужен. Он мог продолжать существовать где-то на улице и сам о себе заботиться. Но Кот раз за разом возвращался, ложился на диван и позволял себя поглаживать. Мне нравится такая идея: ему, как и мне, хочется знать, что он не так уж и одинок. Где-то есть существо, которое от тебя ничего не требует, ничего не ждёт, иногда находится рядом и изредка с ним можно очень уютно помолчать.       Потрепав Кота за ухом, я прошёл через спальню и гостиную прямиком на кухню. Водрузил на плиту турку, насыпал кофе, залил водой и включил огонь. За окном погода радовала ранних пешеходов солнцем и чистым небом, но меня это злило. Они-то шли, наверное, на работу. Я отвернулся от окна.       Переехав в магловский район, подальше от Косой аллеи и всего волшебного, что было связано с прошлой жизнью, первое время я откровенно злорадствовал. Почему? Даже сейчас точно ответить не смог бы. Может, из-за жгучего желания вытрясти из себя всю магию и зашвырнуть создателю в лицо? Может, из-за позорного клейма фамилии? Или это гордость и желание что-то доказать; но, как показывала реальность, доказывать-то и некому.       Многие меня, мягко говоря, не любили, и это устраивало. Не нужно фальшиво улыбаться, рассматривая фотографии чьих-то детей, на которых абсолютно плевать. Придумывать вежливые отговорки, чтобы не идти на очередную встречу. Делать вид, что интересна нелепая будничная болтовня, которая сопровождает жизни прочих обычных людей. Удобно быть нелюдимым. Удобно, когда ты мало кому нужен.       После переезда дела стали приобретать неудобный поворот. Стоило немного попользоваться магией, как практически вся техника в многоквартирном доме начинала барахлить, перегорать и отключаться. Некоторые блага магловского мира мне нравились, да и соседи могли что-то заподозрить. Поэтому в рамках квартиры я превращался в обыкновенного человека. Изредка, боясь даже самому себе признаться, я наслаждался немагичностью своего бытия, словно это сбрасывало, пусть и ненадолго, бремя прошлого.       С чашкой кофе вернулся в гостиную, включил телевизор и уселся на диван. Тут же прискакал Кот и с таким усердием взобрался на диван, что я чуть было не расплескал весь кофе на себя. Он замурчал, свернувшись в клубок.       — Опять всю ночь шлялся, да, приятель? — спросил я у Кота, который в ответ пару раз шевельнул пушистым хвостом.       Подумав, как по-идиотски выглядит разговор с котом со стороны, перевёл взгляд на экран телевизора. Там маячила жизнерадостная физиономия ведущего новостей, бодрым голосом что-то вещавшая; я не прислушивался.       В этот раз я пролил несколько капель кофе на ноги, потому как из спальни раздался приглушённый звук оповещения об СМС. Увидев сообщение от Стюарта, я удивился. Разве мог он так быстро съездить в школу искусств? Но текст сообщения заставил сердце колотиться ещё более отчаянно, чем мысли о мудаке Тейлоре.       «Жду тебя напротив того места, где мы были вчера».       Рыща взглядом по комнате в поисках одежды, метнулся за носками и ещё раз запнулся о треклятую пустую бутылку. Чёрт бы её побрал! Надел первое, что попалось под руку — футболку и джинсы. Футболка с жёлтым логотипом «Уимбурнских Ос», судя по запаху, требует стирки, но пришлось отбросить эту мысль. Секунд десять потратил на то, чтобы умыться, пять секунд — чтобы ужаснуться отражению в зеркале, три секунды — чтобы понять, что удостоверение детектива вчера забрал Форд. Натянул кеды, схватил ключи и волшебную палочку, накинул куртку — и через секунду был на улице, стремительно несясь к знакомому тупику в паре домов от моего, чтобы трансгрессировать.       Скоро я стоял возле назначенного места. Пришлось пройти пешком пару кварталов. Трансгрессировать туда, где нашли тело, глупо, а других укромных мест поближе я не знаю. Несмотря на ранний час, улица гудела: проезжающие авто, крикливые туристы, где-то громко играла музыка. Стюарта увидел совершенно случайно — он махал рукой, — так многолюдно было на улице. Он сидел теперь в тени под ярким зонтом одной из кафешек. На нём рубашка и брюки официального вида. На его фоне я почувствовал себя подростком в джинсах и мятой фанатской футболке.       На столике, который он занял, примостилась чашка с почти допитым кофе, пепельница и пачка сигарет. Я сел рядом, выжидающе испепеляя его взглядом.       — Знаю, что мне может здорово попасть из-за этого, — в качестве приветствия сказал он, — но ведь это наше с тобой дело. Так что тебе надо присутствовать. Ты в норме?       — Ты о чём? Конечно.       — Не знаю. Думал, будешь дольше беситься из-за отстранения.       — Перебесился уже.       — Что планируешь делать?       — С Тейлором?       Стюарт кивнул.       — Ничего. Пока что.       — Последствий не избежать, — многозначительно проговорил он. — Ну, ладно, давай ближе к делу.       — Почему мы здесь? Не рановато ехать в школу искусств?       Я было сверился с часами, но их на руке не оказалось. И телефон тоже остался в квартире.       — Который сейчас час?       — Почти половина десятого. Встреча назначена на двенадцать. Но я тут подумал… Ты вчера сказал, что неважно, как Софи попала в тот тупик. — Стюарт нахмурился. — Важно то, откуда она шла.       Он рассматривал стеклянную пепельницу, в которой уже покоились несколько окурков.       — Верно. — Я удивился тому, насколько точно он запомнил вскользь брошенные слова.       — И?       — Маршрут передвижения Софи. Вот, смотри. Грубовато, конечно, по времени, но всё же.       Стюарт невесть откуда извлёк блокнот и раскрыл его.       «Около 10:30 — лавка Макдэниэлов. 11:20 — ссора с Билли. Между 13:00 и 14:00 — Сохо».       — Точное время смерти будет только в понедельник, так? — спросил я, на что Стюарт изобразил непонятный жест рукой. — Хорошо, пусть будет примерно. Из Косого переулка Софи вернулась домой. Там она поругалась с Билли, а после снова отправилась сюда. Вход в Косой переулок в получасе ходьбы от места её смерти, на другом конце Сохо. Зачем возвращаться домой, а после снова идти сюда же? И ещё: где она была после ссоры с Билли?       — Макдэниэлы сказали, что она торопилась, — напомнил напарник. — И миссис Хилл сказала, что она переоделась и ушла.       — Ты считаешь, что она с кем-то здесь встречалась. С этим старым другом? Шла со встречи с ним?       Стюарт приосанился и, глядя на меня, покивал с таким видом, будто раскрыл дело. — И что ты хочешь сделать? — Я с недоверием поглядел на него. — Обойти десятки ближайших кафе и ресторанов? Думаешь, кто-то её узнает?       — А ты хочешь поехать домой и торчать там неделю до тех пор, пока Форд не разрешит выйти на работу? — с неприсущим ему сарказмом ответил Стюарт, потянувшись к помятой пачке сигарет. Закурил и, выпустив облако серого дыма, добавил: — Лучше, чем ничего. Если её кто-то узнает, то, может, удастся получить запись с ней и её спутником. Если она и правда встречалась с тем другом.       Я откинулся на пластиковом стуле, подальше от разъедающего глаза дыма.       — Я раздобыл фото, вот. — Стюарт извлёк из недр блокнота небольшую фотографию. — Взял из комнаты Софи в доме миссис Хилл. Здесь я уже опросил официантов, никто такой девушки не видел. Предлагаю начать с тех кафе, что рядом с тупиком. Только ты… Значка-то у тебя нет.       — Понял-понял, буду молчать.       На небольшой карточке Софи изображена по пояс на фоне каменной стены. На ней глубокого синего цвета платье на бретельках. При жизни она была чертовски хороша собой. Волосы, чёрные и короткие, заправлены за уши. Лицо в форме сердца, острый подбородок. Широко распахнутые глаза глядят чуть исподлобья, на губах играет кокетливая улыбка.       — Красивая, да? Жаль её, — проговорил Стюарт, когда я отдал ему фото.       — Ага. Может, её действительно кто-то узнает. У неё очень приметная внешность.       В несколько больших затяжек Стюарт докурил, ввинтил окурок в пепельницу, и мы двинулись в сторону места, где Софи сделала свой последний вздох. Но попытки найти того, кто мог видеть её, оказались тщетными. Может, причина невезения — я сам? А вот если бы Стюарт был один, то дело обязательно сдвинулось бы с мёртвой точки.       — Может, Билли проследил за ней? — спросил Стюарт, когда мы отошли от двадцать второго по счёту кафе.       — Судя по всему, Софи передвигалась по городу с помощью трансгрессии. Если она трансгрессировала от дома в Уайтчепеле, где они с Билли поссорились, вряд ли он мог проследить. Невозможно. Если бы только вцепился в неё в последний момент.       — То есть, ты его не подозреваешь. — Он уставился на часы и немного отстал.       — Пока ничего нельзя утверждать. Он мог и правда вцепиться в неё, трансгрессировать до этого тупика, а там… «Пророк» писал о Софи. Все знают, что с ней случилось. Но Билли до сих пор не объявился. Остаётся гадать почему. И нам в любом случае нужно найти его. Возможно, он последний, кто её видел.       — Может, он просто испугался полиции? Слушай, Малфой, время поджимает уже. Последнее кафе, и поедем в школу искусств.       — Билли мог знать маршрут её передвижений, — продолжал я, жестом дав понять, что услышал. — Макдэниэлы сказали, что он за ней, вроде как, следил. Всякое может быть. Ни они, ни миссис Хилл не знают, с кем общалась Софи. Впрочем, это не такая уж и странность. Я тоже не трещу о своих знакомствах направо и налево.       Стюарт задумчиво покивал. Воодушевившись тем, что напарник не бросил меня из-за отстранения, я испытывал к нему двойное расположение.       Мы свернули с улицы Грэйт-Касл на Грэйт-Портленд, прошли мимо лавчонки, торгующей газетами и журналами, и высокого здания банка из красного кирпича. Впереди замаячил итальянский ресторанчик с вычурным названием. Стюарт тут же свернул к нему.       — Стой! — В мгновение подхваченный идеей, я поманил Стюарта подальше от входа.       — М?       — Сотрудники не очень-то хотят говорить с полицией, в этом мы уже убедились.       — Ага, — угрюмо согласился он. — А что делать? Мы обязаны сообщить, что из полиции.       — Ты, может, и обязан. — Я жестом обратил его внимание на своё одеяние. — А я сегодня не детектив.       Стюарт с пониманием хмыкнул.       — И что будешь говорить?       — Разберусь, — сказал я с уверенностью, которую действительно почувствовал.       Стюарт, повращав глазами, согласно кивнул. Сомневается ли он в этой идее? Наверное, он, как и я, просто не верит, что нам повезёт.       — У тебя есть пятнадцать минут, а после нам нужно ехать. Хотя, я жду тебя через пять. Сомневаюсь, что в двадцать третий раз повезёт.       — У тебя есть деньги? Я кошелёк дома оставил.       — Зачем тебе? — спросил Стюарт, но тут же полез в задний карман брюк.       — Дай двадцатку. Сейчас приду.       — Ты куда? — бросил напарник в спину, когда я зашагал к газетному киоску.       Заплатив за номер газеты и подмигнув симпатичной молодой продавщице с пирсингом в губе, поспешил обратно к напарнику. Он стоял на том же месте, сгорая от нетерпения. Я показал ему покупку. Половину первой полосы занимали чёрные буквы: «Убийство в Сохо».       Я вошёл в ресторан, скатав газету в трубку. Это обстоятельство не выглядело необычным. Многие лондонцы-маглы — я сам много раз видел — просиживали в кафе и парках за чтением газет. Внутри было уютно и прохладно. Светло-бежевые стены, деревянные столы и стулья, мягкий, в отличие от ослепляющего солнечного, свет. На каждом столике растения в горшках, такие зелёные и бодрые, что не оставалось сомнений в их искусственности. Бармен за стойкой, молодой парень, неохотно переставляет бутылки с алкоголем, его коллега постарше — сонно протирает столешницу. В зале безлюдно, но меня не заметили.       Я прекрасно знаю, что в кожаной куртке и джинсах, с двухнедельной щетиной и до сих пор заметными остатками вчерашней «беседы» с Тейлором похож на кого угодно, но не на полицейского. Только когда приблизился к бару и сел на высокий деревянный стул без спинки, смог привлечь внимание. Один из барменов, тот, что постарше, шмыгнул за дверь, наверняка ведущую в подсобное помещение.       — Привет. Кофе. — Накинув непринуждённый вид, я положил руку с газетой на стойку. Подумал и добавил: — И влей туда глоток виски.       Бармен, рыжий и веснушчатый, улыбнулся и тихо хмыкнул, то ли изображая вежливость, то ли безмолвно задавая вопрос: не рановато ли? Но оценив помятое лицо и щетину, он молча принялся за дело. Я же развернул газету на стойке и принялся читать статью об убийстве. Зашумела кофемашина, лаская слух, потянуло свежемолотым кофе.       — Ну и дерьмо у вас тут творится, — сказал я, делая вид, что ни к кому в особенности не обращаюсь.       Я наблюдал за барменом краем глаза. Он с испугом глянул на страницу. Приметная реакция. Он что-то знал? Или видел?       Он молча поставил на стойку дымящуюся чашку. Я решил рискнуть и положил перед ним оставшиеся от двадцатифунтовой бумажки деньги.       — Сдачи не надо.       Сказал это, не отрываясь от газеты. Парень негромко поблагодарил, и я посмотрел на него. Взгляд его потеплел.       — Это произошло недалеко отсюда? — Ещё один заход, потому что парень совсем притих.       — Да. Кажется, рядом с перекрестком Оксфорд и Риджент.       — Симпатичная девушка. — Я сделал глоток горячего кофе. Виски бармен явно пожалел. — В жизни наверняка ещё красивее.       Он чуть пошевелился и глянул на дверь подсобного помещения, где скрылся старший коллега.       — Это точно.       — Видел её? — Голос не дрогнул, но сердце забилось, словно обезумевшая птица.       — Да, — с неким налётом гордости подтвердил он, бросив ещё один взгляд на дверь. — Заходила сюда несколько раз с каким-то мужиком, и всегда только в обед. Ни раньше, ни позже, как по часам.       Я уткнулся в чашку, лишь бы не выдать волнения. Мысли полетели стремительно, рыща в поисках такого вопроса, который не спугнул бы размякшего от щедрых чаевых бармена.       — И как?       Он показал два больших пальца и широко, даже нахально улыбнулся.       — И в тот день заходила?       Внутренне я треснул себя по лбу за такой вопрос. Очень изящно! Но он, ничего не заметив, кивнул.       — Кошмар, — добавил рыжий, засуетившись.       Похоже, сообразил, что сболтнул лишнего. Наверняка начальник приказал им не трепаться, чтобы не устраивать шум.       — Да ладно. Я приехал-то всего на пару дней, да и со свиньями не треплюсь. Ещё чего не хватало.       Бармен, ещё раз оценив мой потасканный вид, поверил этой незатейливой лжи.       — Может, мужик тот и прихлопнул её? Как выглядел-то? Похож на убийцу?       — Не очень, — доверительно поведал он. — Мужик как мужик, лет тридцать на вид, белый, худой. Я его не рассмотрел. Кто будет смотреть на мужиков, когда рядом такая красотка?       — Такие обычно и становятся убийцами, — пошутил я, глядя, как меняется и вытягивается в изумлении веснушчатое лицо. — Шучу. Расслабься.       Я бросил взгляд на здоровенные круглые часы на стене. Отведённое Стюартом время вышло вот уже как пять минут. Сделав последний глоток, поставил чашку на стойку и попрощался с озадаченным барменом. Путь до выхода показался бесконечным. Хочется вылететь из этого ресторана и поскорее всё рассказать напарнику. Неужели удача? После двадцати двух попыток? Но я двигался медленно, в развалку, как ничем не обременённый человек.       Стюарт стоял возле газетного киоска, подперев кирпичную стену банка. Он весь вытянулся, завидев меня и мою наверняка довольную физиономию.       — Не может быть! — выдал он после того, как я рассказал ему, что узнал.       Мы уже подошли к его машине. Стюарт был в таком удивлении, что даже забыл попенять за задержку.       — Значит, можно и камеры проверить. Наверняка что-то записалось.       — Малфой, ну даёшь. И да, не забудь, ты должен мне двадцать фунтов, — сказал он с добродушным и весёлым видом. — От тебя что, пахнет кофе?       Мы выехали в направлении школы искусств. Стюарт снова включил диск, наверное, в тысячный раз. Я же, абстрагировавшись от бодрой композиции, задумался: почему именно это место выбрала Софи для встречи с другом? Из Уайтчепела путь неблизкий, да и трансгрессировать в центр такого оживлённого района небезопасно. Но зато мы выяснили, откуда именно шла Софи, и это отличный итог той случайной кампании, которую затеял напарник.       — Знаешь, а ведь описание, которое дал бармен, подходит и для Билли. — заговорил Стюарт, сделав музыку чуть тише. — Высокий, худой, белый. И возраст подходит. Миссис Хилл и Макдэниэлы говорили то же самое.       — Это бессмысленно. Зачем им ругаться возле дома, а после идти обедать вместе?       — Ну да. — Стюарт шмыгнул носом и поглядел в зеркало заднего вида. — Мне вот интересно, что придумал Форд, чтобы найти Билли.       Упоминание Форда заставило вновь вспомнить вчерашний вечер. Тейлор, Нэнси, отстранение. Будто все сговорились! Стюарт не стал переспрашивать, а я не намерен отвечать. Что там придумал Форд — его проблемы.       — Он тебе вчера что-нибудь говорил по поводу моего отстранения?       — Нет. Может, просто не успел. К нему после этого пришла какая-то женщина, он с ней заперся в кабинете. Я уходил часов в семь, и они всё ещё были там. Форд даже Нэнси выгнал.       — Жаль, — разочарованно произнёс я, только подумав о ней. Её привычка подслушивать могла бы сослужить неплохую службу. Всё равно нужно при случае её расспросить.       Стюарт кивнул, сворачивая на соседнюю, менее запруженную улицу.       — Я так понял, что это кто-то, м-м, довольно важный. Уж как он лебезил перед ней, даже с другого конца коридора было слышно.       — Важный? — Я мысленно перебрал знакомых дамочек из Министерства. — Как она выглядела?       — Не знаю. Я издалека видел. Высокая, в костюме, вся такая из себя. Ну, ты понимаешь, — многозначительно закончил он и притормозил на светофоре.       На ум пришло несколько имён, но я тут же отбросил эту мысль. Наверняка очередная проверка, ничего особенного.       Скоро мы высадились у школы искусств. Как и предполагал Стюарт, она вовсе не стояла пустой. Преподаватели, родители, студенты — жизнь кипела. Удалось поговорить с преподавательницей Софи, которая весь разговор рыдала. Среди присутствовавших оказалась и одна из сокурсниц Софи, тощая чернокожая девушка, которая неохотно отвечала на вопросы. Ничего особенного она не рассказала; видимо, Софи хорошо скрывала свою особенность. По крайней мере, никто не заикнулся о странностях в её поведении.       Уже сидя в машине, мы составили примерный список тех, с кем общалась Софи.       «Макдэниэлы; миссис Хилл; заказчики картин; старый друг — кто? Билли, есть татуировка; отец (не общаются); одногруппники из школы искусств».       — Неужели у неё нет ни одной близкой подруги? — Стюарт хмурился, глядя в свои записи.       — Ну нет у человека близких друзей. Подумаешь.       Стюарт ничего не ответил. Мой же взгляд задержался на слове «татуировка». Татуировка…       И тут проскользнула мысль. Внезапная, яркая, будто вспышка. Настоящее озарение. И как я раньше не подумал об этом?       — У меня есть идея. Но она тебе не понравится.