Пятеро в молчании

      Воскресное утро я попеременно пребывал в двух состояниях.       Распластавшись на кровати, был уверен, что никаких внутренних резервов не хватит, чтобы пробиться сквозь прижимающую свинцовую тяжесть. Но лишь мгновение, и вот я уже на ногах, хожу из стороны в сторону, вдалбливая пятки в пол. При этом ощущалась вибрация, расходившаяся по всему телу. Я вкладывал в эти судорожные передвижения всё негодование и беспокойство. Чертовски обидно, что ценнейшие крупицы информации дадут начало расследованию, к которому у меня не будет доступа.       Чем дольше таскался без дела, тем больше думал о том, чтобы разведать у складов в Сейнт Кэтринс. Но Стюарт прав, глупо соваться туда безо всякого плана и поддержки. И всё же, что-то внутри так и подёргивалось при мысли о Билли. Да, у него была возможность следить за ней. Да, перед тем как Софи отправилась в Сохо, они поругались. Но…       Что-то не вяжется, не клеится.       Он убил случайно? Из-за ревности? Отсутствия взаимности? Но какой человек после убийства будет вести себя так, словно ничего не произошло? Я хочу верить Люси и её наблюдательности. Интуиция подсказала, что Билли не виновен, она же — он что-то знает. Хорошо бы отправить наблюдателей в Лютный переулок. Вдруг Билли туда вернётся? Но о том, что я туда ходил, пока знать никому не полагается. В любом случае, в обход Форда это не провернуть. А вот предположение насчёт «старого друга» интригует. Я готов поклясться, что он именно тот, кто нам нужен.       Вспомнив о клочке бумаги с маршрутом Софи, который переписал для меня Стюарт, я метнулся к джинсам.       «Около 10:30 — лавка Макдэниэлов, 11:20 — ссора с Билли, между 13:00 и 14:00 — Сохо».       Мы знаем, что Софи между ссорой с Билли и смертью встречалась с высоким мужчиной. Отчёт медэкспертов ожидается только в понедельник, как и информация о палочке, которую нашли рядом. Но я был полностью солидарен со Стюартом: девушка пролежала на улице не менее суток, если судить по состоянию тела.       Кот, не выдержав судорожного мельтешения, смылся, оставив распахнутое окно. Не думая, как котяра попадёт обратно, я плотно захлопнул створку. Поразмыслив, хотел было направиться в ближайший паб, но пришёл к выводу, что одеваться и выходить из дома лень. На глаза попался плеер, но без наушников. Интересно, куда они запропастились?       Сегодня на улице пасмурно, и это придало квартире в Хаммерсмите, что располагалась на последнем, третьем этаже, ещё большей, чем обычно, серости. Из окна спальни видна Темза, но это совершенно безрадостное зрелище. Впрочем, я мог бы позволить себе большее. Если бы захотел.       Выдвинул верхний ящик комода, надеясь, что наушники положил именно туда. Каждый раз я со странным ощущением пустоты вспоминал свою комнату в уилтширском мэноре, которая по размерам превосходила всю нынешнюю квартиру. А всё из-за одной хранящейся в комоде вещицы, единственной ценности, которая связывает меня с Малфоями. Массивный отцовский перстень с фамильным гербом. Он стоит столько, что можно спокойно жить как минимум полгода безо всяких мыслей о нехватке финансов. Но перстень так и не покинул бархатной обители даже спустя столько лет.       Когда у нас отобрали дом, а на счёт в Гринготтсе наложили арест, то мать как-то пыталась решить этот вопрос. Но, видимо, желание стряхнуть бремя мужа-заключённого и сына, которого в равной степени можно назвать и бездельником, и алкоголиком, оказалось сильнее, чем восстановить разбитое семейное гнездо. Да и собственную жизнь тоже. К чёрту её.       С грохотом, от которого ощутил удовлетворение, захлопнул ящик. Развалился на кровати, воткнул их в допотопный плеер, и в ушах тут же протяжно завыл «Radiohead».       Вчера снова пришлось столкнуться с прошлым. Теперь понятно, почему весь вечер не покидали тревога и безысходность. То, что я предпочитал не вспоминать, предстало в образе Кэти Уэст с её нелепыми бирюзовыми волосами.       «Где ты был?»       «А помнишь?»       «Где тебя искать?..»       Будто и не минуло несколько лет, ничего не изменилось. Возможно, для Кэти так и есть. Теперь я знаю: если провалюсь на детективном поприще, то прошлое будет ждать с распростёртыми объятиями. Это мотивировало сделать всё, чтобы не облажаться.       Нехотя, но я возвращался к прошлому ещё и каждый раз, когда видел лица школьных знакомых. После боролся с виной и, чтобы сбросить ненавистное ощущение, повторял: я уже давно не тот человек, каким был тогда. Пришлось прервать все оставшиеся связи с бывшими однокурсниками. Особенно жаль было прощаться с Забини. Он сделал несколько попыток восстановить общение и периодически писал, но, наверное, всё понял. Школьные друзья теперь всплывают редко; мне удавалось избегать встреч и идиотских годовщин, что проводились в школе, и прочих бесполезных сборищ. Прошлое забыто, выброшено и не имеет никакого значения. Но раз за разом я нырял в воспоминания с головой, так и не сумев их отпустить. Или никогда по-настоящему того и не желая? И отцовское имущество, хранившееся по сей день — тому доказательство?       Я не противился туману, застилавшему глаза. Воспоминания загорались в темноте черепной коробки, словно фейерверк. Вспыхивали то ярче, то едва рассеивали мрак и сразу же угасали. Медленно подкралась мысль, которая, наверное, посещает всякого, кто, как и я, болтается на краю собственной реальности: такой ли представлялась жизнь? Но снова и снова пережёвывать рассуждения о принятых решениях нет никакого смысла. Всё равно что спрашивать у слепого, что он видел, неловко и бесполезно.       Я выдернул наушники, из которых ещё доносились последние ноты песни, и бросил плеер на соседнюю подушку. И только проделав это, заметил, что телефон на прикроватном столике призывно мигает экраном. Не успел схватить его, как раздался треск со стороны окна. Из-за стекла глядела коричневая сова. К её лапе привязана записка. Кому понадобилось связываться таким способом? С телефоном в руках я соскочил с кровати.       Отпустив птицу, которая тут же снялась с подоконника, прочёл пришедшее на телефон сообщение:       «Прислали вызов на беседу с комиссией по поводу тебя и Тейлора. Ты получал что-нибудь?»       С тяжестью в груди я распечатал свиток, только сейчас заметив восковую печать синего цвета с двойной буквой «М». Из Министерства.       «Уведомление о назначении заседания дисциплинарной комиссии. Ув. мистер Малфой, в связи с происшествием от 25.08.2006 г. вы вызываетесь на беседу для установления обстоятельств вышеуказанного инцидента по ст. 19-1-03 (драка) в понедельник, 28 августа, в 10:30. Министерство Магии, уровень 2, каб. 294».       Ниже шли подпись с завитушками, печать и дата отправления — сегодняшняя. Форд не стал лезть в перипетии разбирательств сам, а обратился в комиссию. Я нажал кнопку вызова и приложил телефон к уху. Стюарт ответил сразу же.       — Эй, Малфой, что делать-то?       Я выдохнул и попытался сделать голос беспечным. Пусть моей вины нет, но встреча с комиссией не значилась в списке желанных событий. Очередное унизительное сборище — раз, запись в личное дело — два. Отлично. Просто отлично.       — Ничего не делать. Это он меня ударил, так что не волнуйся. Ты, кстати, ещё не выложил Форду то, что мы вчера узнали?       В трубке раздались пощёлкивания.       — Нет. А ты, надеюсь, не поехал в доки?       — Я дома, Стюарт. Что там за шум у тебя?       — Поехал навестить сестру. В общем, встретимся завтра пораньше, я тебе наберу. У меня тут поезд.       И он повесил трубку. Не успел я сообразить, что к чему, как пришло ещё одно сообщение. На этот раз от Нэнси. Она не дома, раз использует телефон.       «Мне пришло письмо из Министерства. Встретимся?»       И ей тоже. Похоже, завтра вся компания будет в сборе. Но, в отличие от беспокойства напарника, её сообщение выглядит как предлог помириться. Нэнси не умеет долго обижаться. Заглянув в холодильник и убедившись, что там пусто, написал:       «В пабе через полчаса».       Если бы ситуация складывалась по-другому, я бы проигнорировал её сообщение. Но к Нэнси у меня есть несколько вопросов, отложенных ещё со вчера.       Я надел футболку, от всей души заехав рукой по лицу. Нос, будь он не ладен, по-прежнему отдаёт тупой фантомной болью. Одевшись, бросил взгляд на палочку, но решил её не брать. Будто этот поступок может стать достойным ответом чёртовому Министерству.       Небольшой паб «Таинственный сад» — самое ближайшее место, где наливают приличный алкоголь, к тому же там можно сносно поесть. Под когда-то чёрным навесом, теперь грязно-серым, с жёлтой пылью, в безобразную кучу сдвинуты столы и стулья на железных ножках. Обычно их расставляли ближе к вечеру, чтобы уставшие от шума паба посетители могли, видимо, насладиться видом стройки через дорогу. Небольшие стеклянные вставки в двери густо заклеены рукописными объявлениями. Наверное, они треплются тут не меньше десятка лет.       Внутри бросил взгляд на часы: всего сорок три минуты третьего, а значит, Нэнси прибудет ещё только минут через десять. В пабе немноголюдно, но шумно: небольшая компания за дальним столиком явно уже навеселе. Отмахнувшись от мысли, что выпивать ещё рановато — где-то ведь уже наступил вечер? — я заказал пинту пива, которую принесли сразу же, и стейк с картошкой — слишком уж соблазнительна картинка в меню. Устроившись возле окна за столом для четверых, я наблюдал за редкими крупными каплями, падающими на коричневые плиты возле входа в паб. Жёлтый свет, гул голосов, холодящий ладонь бокал пива и еле различимый шум дождя за окном погружали в приятную расслабленность. Было бы кощунством не позволить себе на минутку прикрыть глаза и ни о чём не думать.       Ровно в назначенное время появилась Нэнси. Я будто не видел её целую неделю, хотя с нашей ссоры прошло всего-то два дня. Растянувшаяся от поездок суббота, насыщенная и многообещающая, затмила мысли и о ней, и о Тейлоре. По виду Нэнси я сразу понял, что она слишком встревожена предстоящей встречей с комиссией, чтобы выяснять отношения. И уж тем более, обсуждать ту сцену, после которой она покинула квартиру под аккомпанемент своих же подвываний.       Я облегчённо выдохнул и выдавил улыбку. Нэнси встряхнула волосы и смерила меня недовольным взглядом, приметив почти пустой бокал.       — Я думала, ты места себе не находишь… Не рановато для пива? — без тени улыбки сказала она, усаживаясь напротив, снимая светло-бежевый тренч. Официант тут же подскочил с меню, на что она брезгливо отмахнулась, потребовав кофе.       — В самый раз, — в ответ на её нелюбезность отрезал я. — Ты думала, я буду тут рыдать, что ли?       Памятуя рассказ Стюарта о том, как в пятницу в отдел приходила какая-то женщина, «высокая и в костюме», перед которой стелился Форд, я не дал Нэнси прокомментировать эти слова. Отхлебнув пива, спросил:       — Что за женщина приходила в пятницу к твоему милому дядюшке? После стычки с Тейлором?       Явно застигнутая врасплох, она замерла и нахмурилась.       — Откуда ты знаешь?       — Стюарт её видел. Правда, издалека. Сказал, что Форд выставил тебя из приёмной.       Глядя ей в глаза, допил пиво и жестом дал понять официанту, который принёс Нэнси кофе, чтобы он повторил. Официант взял пустой бокал, тарелку с остатками картошки и бросил подозрительный взгляд в сторону расшумевшейся компании за дальним столиком.       — Угу, — обиженно протянула Нэнси, склонив голову. Отпив немного, она аккуратно опустила чашку на стол, заправила прядь волос за ухо. Потеребила воротник блузки, ожидая продолжения.       Её явно задело то, как я выделил слово «выставил». Так-то лучше, не нужно мне дерзить.       — Ты её рассмотрела? Слышала, может, имя?       — Хм-м… Высокая, молодая, в костюме. Обычная. А имя у неё такое… Идиотское. Хем… Гем…       Я едва не подскочил, шугнув при этом официанта, который принёс пиво.       — Гермиона?       — Ага.       — Гермиона Грейнджер, заместитель начальника отдела обеспечения магического правопорядка. Нэнси, как можно не знать имя того, кто практически возглавляет наш отдел?       Нэнси сердито сжала губы на это замечание и отпила кофе. На краешке белой чашки остался след тёмно-сливовой помады. Я откинулся на спинку стула, со злостью потерев щеку. Какого чёрта Грейнджер понадобилось в отделе? Уж кому, а ей точно нечего там делать. Разве что…       — Ты слышала, о чём они говорили? Хоть что-то? Краем уха? Про дисциплинарную комиссию? Или про Тейлора? Меня?       Нэнси отрицательно качнула головой, взгляд её стал рассеянным. Похоже, появление Грейнджер её тоже не на шутку встревожило.       — Но я сейчас тоже так подумала. Зачем ей ещё приходить к нам? Так ведь?       Она сфокусировала на мне взгляд.        — Стюарт думает, что это внеочередная проверка.       При упоминании имени напарника Нэнси закатила глаза. Я сделал вид, что не заметил этого.       — Может, из-за какого-нибудь дела? Те же ограбления, например, — высказалась она, почесав наманикюренным пальцем кончик вздёрнутого носа, и поёрзала на стуле.       — Может быть. — Я отвернулся к окну, за которым бушевала непогода.       — Наверное, ты бы что-то услышал? Я имею в виду, если бы что-то было не так.       Её явная тревога даже позабавила.       — Ты-то почему переживаешь?       Она натянуто улыбнулась и пожала плечами. Похоже, лёд между нами всё-таки растаял.       Но появление Грейнджер не предвещает ничего хорошего. Тем более, практически сразу после инцидента, который закончился вызовом на беседу с дисциплинарной комиссией. Последний раз я видел её месяца три назад, когда только произошли первые ограбления магловских банков. Возможно, Нэнси права. Тогда Грейнджер тоже приходила к Форду и, судя по всему, даже меня не заметила.       За год работы в отделе я встречал Грейнджер трижды. Первый раз мы столкнулись в тот момент, когда обсуждали с Поттером моё назначение в только что созданный отдел. Мы говорили в его кабинете, когда туда ворвалась взмыленная Грейнджер с кипой документов. На ходу она орала на какого-то сотрудника такими словами, которые ни я, ни обалдевший от такого эффектного появления Поттер не считали нужным произносить вслух. Тем более, на людях. Перед этим я не видел её несколько лет, и испытал только одно — раздражение.       Второй раз произошёл после жалобы Тейлора из-за подмешанного в чай порошка из блевательного батончика. Меня тогда не поймали, но всё-таки немного потрепали; пришлось тащиться в Министерство для дачи объяснений. Мы вместе ехали в лифте, и это длилось несколько секунд, которые показались вечностью. Тогда она сказала, будто задержав перед этим дыхание, только одно: «Здравствуй». Краем глаза я видел, как Грейнджер пялилась в потолок, будто боялась встретиться со мной взглядом. К слову сказать, я этой встречи и не искал, предпочитая сосредоточиться на носках своих ботинок. Последний случай был в период начала ограблений. Исключая срыв с потоком брани, я натыкался на «каменную» физиономию, которая не изменилась бы, пусть даже под задницей Грейнджер взорвалась бы бомба.       Если бы какой-нибудь чудак попросил меня описать свои к ней чувства, то я не нашёл бы сразу достаточно красочных эпитетов. Это было чем-то средним между ощущением от того, когда целый день кряду где-то жужжит невидимая муха, и этот мерзкий звук будто заползает под кожу, и той симпатией, которую испытываешь к полуночному ору местных забулдыг, незатыкающихся до утра.       — Значит, и тебя вызывают завтра на беседу.       — Да. — Нэнси вздёрнула подбородок. — Не понимаю, при чём тут я?       — Как свидетеля, наверное, — правильно истолковав её возмущение, предположил я.       Никто, кроме Стюарта, не знает, что между мной и Нэнси что-то есть. В большей степени благодаря правилу: сотрудникам из одного отдела нельзя иметь личных отношений. В меньшей — потому что мне этого не хотелось. Однажды я слышал, что в отделе неправомочного использования колдовства парочку застали за неприличным делом. Может, никого бы и не уволили, если бы кто-то прознал о самом факте этих отношений. Перевели бы одного из них в другой отдел или что-то в этом духе. Но ситуация вышла слишком далеко за рамки дозволенного. Нет, ну только подумать! Идиоты.       Пока мы болтали о том, чего завтра ждать, я осушил вторую пинту и попросил счёт. Нэнси, разодетая и при полном макияже, домой сегодня явно не собиралась. Спорить с ней не хотелось.       Всего лишь час назад, когда я только получил извещение, стало не по себе. Почти сразу это чувство сменилось заинтересованностью. Но рассказ Нэнси, что Грейнджер за каким-то чёртом припёрлась в отдел и говорила с Фордом, навевали тревогу. Надеюсь, она явилась не по мою душу — хотя, я был бы не против, если по душу Тейлора, — а в связи с совершенно безобидной причиной.

*

      Утро, обычно сопровождаемое утробным ором Кота и шумом проезжающих под окном машин, в этот раз встретило приятным ароматом кофе, витающим в прохладном воздухе. Сквозь задёрнутые в спальне шторы проглядывает мягкий серый свет. Похоже, сегодня снова пасмурно.       На кухне что-то брякнуло, и Нэнси тихо выругалась. Не то чтобы ей нравилась моя «магловская» жизнь, но после нескольких громких ссор всё же перестала возмущаться, что в квартире нельзя колдовать. Нэнси же снимала жильё в квартале волшебников в Бетнал Грин. Я наотрез отказывался ночевать у неё. Не хватало ещё, чтобы какой-нибудь любопытный соглядатай пустил ненужный слух.       В окружённой мощными маглоотталкивающими и защитными чарами части Бетнал Грин проживали только волшебники, беспрепятственно используя магию. Нэнси несколько раз предлагала пригласить специалиста, который навёл бы все положенные чары, чтобы и в моей квартире можно было колдовать и не привлекать внимания. Но отказываться от некоторых благ магловского мира, таких как телефон, телевизор и прочее, я не хотел. К слову, мои рассказы о том, что мобильный телефон вещь удобная, возымели успех. Когда Нэнси обзавелась собственным месяца три-четыре назад, чтобы всегда быть со мной на связи, я пожалел, что открыл рот.       Я поискал взглядом футболку, но потерпел поражение. Не очень-то хотелось сейчас щеголять перед кем-то «вечным приветом от Поттера» — белыми полосами шрамов на груди и животе. В комнату вошла растрёпанная Нэнси с двумя дымящимися чашками. Я натянул одеяло едва ли не до подбородка, не успев дойти до шкафа за хоть какой-нибудь одеждой. Пропажа обнаружилась на Нэнси. Футболку с логотипом «Ос» и призывом «Поймай меня, если сможешь» стоило бы отправить в стирку, но я не стал говорить об этом. Из-под футболки виден край чёрного кружевного белья. По моему мнению, оно создавалось не для удобства обладателя, а исключительно на радость его партнёру.       — Доброе утро.       Всем своим видом Нэнси выражала обратное. Она протянула мне чашку, раздвинула шторы и присела на край кровати. В свою кружку она вцепилась обеими руками.       — По тебе и не скажешь.       Я сделал глоток обжигающего, восхитительно ароматного свежемолотого кофе. Наконец-то Нэнси научилась готовить его без магии. И не ту бурду, что называлась «растворимый».       — Через два часа твоя встреча с комиссией. Что им говорить?       Этот вопрос, «что им говорить», она задала вчера раз двадцать.       — Говори правду, лгать ни к чему.       — Я не хочу, чтобы у тебя были проблемы.       — Ты хочешь рассказать что-то такое, из-за чего у меня могут быть проблемы?       — Что? Ох, нет, конечно, нет.       Нэнси натянуто улыбнулась. Что с ней такое в последнее время?       — Нужно будет встретиться со Стюартом. Он обещал позвонить утром.       Нэнси кивнула, но не сменила кислой мины. Допив кофе и поразмыслив немного о том, что под футболкой у неё ничего нет, я отставил чашку. Нэнси ушла в ванную, а я, раскрыв шкаф, решил, что дисциплинарная комиссия достойна и свежей рубашки, и чистых носков. Не успел толком ничего решить, как пришло сообщение. Наверняка Стюарт. И точно:       «Только что был в отделе. Тейлора не видел. Форд пока у себя, потерял Нэнси. Встретимся возле будки».       Нэнси проторчала в ванной добрых полчаса. Пока я возился с завтраком, то полностью осознал великолепие её вчерашней настойчивой просьбы сходить в ближайший супермаркет. И это единственное полезное, что она сделала. На моей памяти, так сильно она ещё не бесила. Сначала жаловалась на долгое ожидание в очереди и ныла, что натёрли новые туфли. По пути домой возмущалась, что я иду медленно, потом — что слишком быстро. Во время ужина сделала несколько замечаний в сторону вина, которое выбрала сама. А когда смотрели один из моих любимых фильмов «Третий человек», всю дорогу фыркала, закатывала глаза и шептала: «Он ведь даже не цветной!». После всех этих выходок даже секс получился каким-то не таким, как всегда.       Когда Нэнси наконец-то вышла с мокрыми волосами и завёрнутая в полотенце, то тут же вызвалась помочь с глажкой рубашки. Я посмеялся над этим её порывом, вслух предположив, что она и утюг-то никогда в руках не держала. Отправив её на кухню, где уже остывал завтрак, оставил рубашку на диване. Но положил её так, чтобы Нэнси не увидела мелких предательских складок на рукавах. Обращаться с утюгом мне тоже давалось не очень хорошо.       — Тебя Форд потерял. Ты не сказала ему про вызов в Министерство?       Нэнси замерла с занесённой в руке вилкой и широко распахнула глаза.       — Э-э… Да как-то не до того было, если честно.       Во время завтрака Нэнси норовила узнать подробности дела об убийстве. Конечно, я не стал посвящать её в события субботнего дня. Мало ли, проболтается. Коснулись и дела с ограблениями, и я признался, что мне наплевать и на них, и на Тейлора.       На улице прохладно и по-утреннему свежо, а небо заволокло серыми тучами. В назначенное время мы прибыли к телефонной будке, где и поджидал Стюарт, спрятав руки в карманах. Увидев нас, он едва заметно качнул головой. Я никогда не слышал от напарника плохого о Нэнси, но подозреваю, что его мнение о ней далеко не лучшее.       — В общем, не хотел писать в сообщении, — сказал он, кивнув в знак приветствия, — но мне показалось, что я снова видел ту даму в костюме у кабинета Форда.       Мы с Нэнси посмотрели друг на друга.       — И чего вы переглядываетесь?       — Эта дама, между прочим, заместитель начальника отдела магического правопорядка.       — Ты серьёзно? — Он нахмурился. — И с чего это она снизошла до нас? Откуда ты знаешь, что это она?       — Она сказала. — Я кивнул на Нэнси, поправляющую воротник тренча. — Форд назвал её по имени. Думаю, она может быть как-то связана с комиссией.       — Ещё вопрос. Мы рассказываем всё как было? Или приукрасить?       Я усмехнулся. Ещё один.       — Что приукрасить? Там ещё человек семь стояло, помимо нас. Моей вины нет, так что…       Договаривать нет смысла, но беспокойство этих двоих оказалось приятным. Мы втроём еле-еле загрузились в будку — в большей степени в этом был виноват Стюарт, — и Нэнси, прижатая к самому аппарату, набрала положенную комбинацию. Будка тут же начала спускаться, погружая нас в темноту.

*

      — Тебе просто повезло! — радостно объявила Нэнси, когда мы шагнули из камина в фойе отдела.       — Я больше всего волновался за отстранение, — заявил Стюарт. — Хорошо, что это закончилось.       Я самодовольно кивнул. Заседание комиссии прошло как нельзя лучше. По крайней мере, для меня. Возле кабинета, где предполагалось заседание, топтался и недовольный Форд, который, только завидев Нэнси, отозвал её в сторону. На меня и Стюарта он даже взгляда не бросил. Я его понимал. Только он предупредил об отстранении, как ситуация достигла своего пика. Тут же обнаружился и Тейлор. Мы не проронили между собой ни слова, только мерили друг друга взглядами.       Провокация была засчитана и с моей стороны, и со стороны Тейлора. Правда, мне хотели приписать ещё и ту объяснительную после случая с блевательным батончиком. Спасло то, что моё участие тогда доказать не смогли, а безосновательные обвинения Тейлора в счёт не пошли. Стюарт и Нэнси в один голос утверждали, что Тейлор вёл себя агрессивно и именно он был зачинщиком. В этот момент я еле сдержался, чтобы не усмехнуться. Отстранение аннулировали, обошлось выговором с занесением в личное дело, нарушение правил внутреннего распорядка и всё в таком духе. Отделался малой кровью. Но с тоской подумал, что запись в личном деле ещё аукнется. Тейлору, к моей бесконечной радости, отстранение не аннулировали, а потому его багровую рожу предстоит забыть на целую неделю. Форд не обрадовался моему ничтожному наказанию, но сам виноват. Мог бы отстранить нас обоих и без всякой комиссии.       Нэнси убежала в приёмную Форда на своё рабочее место, а мы со Стюартом продолжили обсуждать заседание. Затем тема плавно перешла к субботе. Стюарт ожидал информацию об отце Софи, запрос на которую сделал в пятницу. Ещё должен прийти отчёт судмедэксперта по поводу тела Софи и её палочки.       — А где папка с делом? — Стюарт шумно закопошился в ящике. — Я точно помню, что положил её в стол.       Я поочерёдно выдвинул все три ящика в своём столе.       — У меня её нет.       — Вот чёрт. Там показания Макдэниэлов, миссис Хилл. И отчёт о поездке в школу искусств, Форд его даже не видел. Я его составил ещё в субботу, заезжал после того, как мы разошлись. Ведь специально сделал всё заранее, чтобы время сэкономить...       — Ты ничего не писал про Лютный переулок и ресторан?       — Нет, конечно, только про школу. Я тут подумал…       — Я скажу, что тебя там не было.       — А тебе за это не влетит?       — Раньше надо было думать, Стюарт.       — Да кто же знал, что так выйдет? Я и не надеялся.       — Неужели неравнодушный гражданин не может помочь следствию? — с вялой бравадой сказал я. — Это только моя инициатива. Говорить с людьми не запрещено, верно? А чем я занимаюсь в свободное время — не его, Форда, дело. Так что не беспокойся. Тем более, информация интересная. Не думаю, что он будет против. Может, поворчит немного.       — В другое время — может быть. Но после комиссии?       — Не занудствуй, — отмахнулся я и принялся писать запрос на получение ордера для изъятия видео с камер. — Поищи папку у себя ещё раз.       В дверь кабинета постучали, и вошла Лола Кэрри. Она держала объёмный конверт. Приметив Стюарта, она порозовела, да и напарник заметно приосанился. Я закатил глаза.       — Привет, как слушание? Говорят, тебя оправдали?       Заправив за ухо прядь коротких каштановых волос, Лола прикрыла за собой дверь. В горчичного цвета свитере с воротником под горло, который странно сочетался с её бледной кожей, и цветастой юбке в пол она казалась моложе своих двадцати девяти. Да и голос у неё звонкий и высокий, почти девчоночий. Но это не раздражало. Стюарт, её ровесник, напротив, выглядел старше лет на пять.       Лола ему улыбнулась и снова посмотрела на меня.       — Ага, оправдали. — Я усмехнулся, наблюдая за их переглядываниями.       Они определённо друг другу нравятся, но правила отдела не позволяют проявлять прямого интереса. Стюарт до сих пор не набрался смелости предпринять хоть что-то, и я знаю, что дело не в правилах. Он попросту трусит, как сопливый пацан.       — Хочу тебя предупредить, тут многие исходом недовольны. Тоже мне, будто кого-то волнует их мнение. Тейлор сам виноват. — Она с негодованием фыркнула, тряхнув головой.       Лола была одной из тех немногочисленных людей, которые хорошо ко мне относились, да и я воспринимал её как приятельницу. Она производила впечатление человека, которому можно доверять.       — Ты ведь знаешь, что мне плевать? — Я неопределённо махнул рукой, присматриваясь к конверту, который она держала. — Не беспокойся об этом. Что-то ещё случилось? Не из-за комиссии же ты пришла.       Лола отвела взгляд от Стюарта и сказала:       — Я сейчас заходила к Форду… Вы ведь в курсе про бал?       — Бал?       — Да, Осенний бал. Ну вы что, в вакууме живёте? — Она негромко мелодично хохотнула.       — Кажется, я что-то слышал, — пробубнил Стюарт.       — Неужели опять?       Лола, не без гордости, сообщила, что в этом году она участвует в организации бала и ей поручено раздать приглашения. Нет на свете более идиотской, бесполезной и скучнейшей ерунды, чем этот, с позволения сказать, праздник. Вокруг совершаются преступления и творится чертовщина, а Министерство всё равно считает важным организовывать этот проклятый бал. Я готов поджечь ботинки даже тому, кто придумал одно только название для этой нудятины. Побывав там единожды, в самом начале службы, я решил, что ноги моей там больше не будет. Ушёл оттуда почти сразу после официальной части, которая продлилась ровно двадцать минут. Мало того, что это нагнало скуку, так пришлось выдерживать подозрительные взгляды, что было выше моих сил.       «Члены немагического и волшебного сообществ, — говорилось перед балом в прошлом году, — должны укреплять и поддерживать отношения для более продуктивной работы. Это же относится и к поддержанию дружеских отношений как внутри отделов Министерства Магии и их подразделений, так и между ними…»       Если кому-то хочется укреплять отношения внутри отделов Министерства, то обратились бы лучше в отдел неправомочного использования колдовства. Уж там-то об этом кое-что знают.       Лола вручила мне карточку с приглашением и заставила дать обещание, что приду, потому что «обязательно будет весело». Не желая её обижать, я согласился, неискренне улыбнувшись.       — А ещё Форд попросил, чтобы вы оба к нему зашли, — отвернувшись, сказала Лола, дольше положенного задержав пальцы на карточке, которую передала Стюарту.       Я беззвучно изобразил, будто меня только что стошнило, и это не укрылось от напарника.       — Форд был один?       — Не знаю. Я не заходила в кабинет, только в приёмную, чтобы оставить для него и его помощницы приглашения, а тут он. Выглянул из кабинета, увидел меня и попросил вас позвать.       Мы со Стюартом переглянулись. Какого чёрта ещё произошло? Лола попрощалась и ушла. Видимо, искать новую жертву для торжественного вручения приглашения.       В карточке говорилось, что бал назначен на эту субботу, на шесть часов вечера, и проходить будет в Министерстве. Я сжал зубы. Этот простой факт чертовски взбесил. Я вошёл в приёмную первым, стараясь не реагировать на нервные подёргивания Стюарта. Нэнси проводила нас настороженным взглядом, но ничего не сказала. Светлый кабинет Форда показался серым. По подоконнику нестройным ритмом стучит дождь, будто не решил: устроить ли потоп или только подмочить пешеходов.       Форд, как обычно, сидит за своим столом, но в этот раз он не один. Фигура, сидевшая на стуле у края стола, одета в брючный костюм тёмно-синего цвета, на затылке — тугой пучок из каштановых волос. Я поёжился. Наверное, просто сквозняк.       — Малфой, Миллер. — Форд кивнул без всякого выражения и жестом пригласил нас сесть на два свободных стула.       Стюарт, сообразивший быстрее, занял крайний, оставив мне место рядом с посетительницей. Женщина, что сидит сейчас в этом мрачном кабинете, копаясь в сумке, мне знакома. Ещё до того, как Форд успел что-то сказать, я произнёс:       — Здравствуй, Грейнджер.