Пятеро в молчании

      Джину мы прождали около двадцати минут. Когда она показалась из-за угла, нагруженная пакетами, мы со Стюартом сразу же вылезли из машины. Заметив нас, она чуть притормозила, а потом снова зашагала. Приблизившись, помогли ей с пакетами.       — Спасибо, — выдохнула она. — Что-то ещё случилось? Нашли Дэниэла?       — Нет, миссис Шоу, пока нет. Ведём расследование, — вежливо ответил напарник, когда мы все вместе вошли в дом.       Джина составила пакеты на кухонный стол.       — Мы хотим ещё раз взглянуть на кабинет Дэниэла, позволите? — спросил я.       — Ну… Хорошо, конечно.       Джина выглядела, надо сказать, совсем паршиво. Покрасневшие и припухшие глаза, бледная кожа, даже рыжие волосы будто потускнели. Она осунулась, и весь вид был болезненным.       — Вы в порядке? — спросил Стюарт, когда мы вышли в коридор.       Джина пожала плечами и натянуто улыбнулась. Улыбка эта больше походила на гримасу боли. Чего ещё можно ожидать? Она так и не ответила, а Стюарт не стал ничего добавлять.       В кабинете Дэниэла напарник вытащил фотографии, которые сделал в музее, и разложил их на столе. Джина смотрела на все наши действия ничего не выражающим взглядом. Я снял рамку с газетной вырезкой, положил её на стол рядом с фотографиями.       — Когда опубликовали эта статью? — спросил я, и Джина вздрогнула.       — М-м, что? Ах, да… В конце мая. Не помню точную дату.       — Можно вынуть? — спросил Стюарт, рассматривая вырезку. Она кивнула.       Не нужно долго разглядывать, чтобы понять: картина с птицей висит над головой Дэниэла.       — Что вы ищете? — спросила Джина и подошла к столу.       — Нас интересует вот эта картина, — принялся за объяснения напарник. — Хотим понять, как давно она появилась. Может, вы знаете?       Джина отрицательно качнула головой. На другой ответ я и не надеялся.       — Дэниэл не выходил с вами на связь, как я понял.       Сказал это и подумал: стоило ли рассказать Джине о том, что её муж полон сюрпризов? Не то чтобы я боялся задеть её чувства, но она могла это знать и покрывать его. А Стюарт уже принялся прощупывать почву.       — Как думаете, Дэниэл мог что-то ещё скрывать от вас?       Джина невесело усмехнулась, обняв себя руками.       — Помимо любовницы, имеете в виду?       — Он мало о себе рассказывал, так? О своём прошлом, например.       Джина резко перевела на меня взгляд.       — Он не любит говорить об этом. Я уважаю его решение. У него было сложное детство и юность, так что…       Она прикрыла глаза, отвернулась. Похоже, мы от неё ничего не добьёмся.       — Взгляните на это. — Стюарт достал пластиковый пакет с копией записки. — Это почерк вашего мужа?       Она расширила покрасневшие глаза, вчитываясь в текст, а потом нахмурила брови.       — Да, это его почерк, но… Что это такое?       — Это письмо мы нашли порванным в мусорной корзине отца Софи в его доме в Норфолке. Похоже, что он и ваш муж хорошо знакомы. И этот человек может полагать, что Софи убил Дэниэл. Из-за мести.       Джина быстро заморгала.       — Ничего не понимаю… Два убийства? Что это такое? Значит, Дэниэл и правда тут замешан? Нет. Нет, я не верю.       Нечего и говорить, для Джины такие новости — шок. Она спрятала лицо в ладонях и простояла так не меньше минуты. Подождав, пока она придёт в себя, Стюарт сказал:       — Простите, миссис Шоу. Очень жаль, что Дэниэл оказался не тем человеком, каким вы его считали.       Я отвёл взгляд от плачущей хозяйки дома.       — Я бы хотел забрать эту вырезку.       Она кивнула, не сказав больше ни слова. Всей процессией мы вернулись на кухню. Джина вцепилась в коробку с бумажными платками и принялась извиняться за слёзы. Пробыв в доме Шоу ещё минут пятнадцать и не выяснив ровным счётом ничего, мы покинули дом. Я обратил внимание на припаркованное авто, которое, по словам Джины, принадлежит её мужу. Несколько грязных капель осели на номерной табличке. Были ли они там раньше? Но тут же отмахнулся от этой мысли. Измученный догадками мозг цепляется за слишком уж ничего не значащие детали.       Предупредили Джину, что возле её дома будет дежурить патрульный на случай, если отец Софи решит отомстить предполагаемому врагу и наведается к Шоу домой. Пугать Джину, и без того нервную, не хочется. Но предупредить необходимо.       — Дэниэл совсем меня запутал, — проворчал Стюарт. — Ничего не понимаю.       Я молча кивнул, шагая вслед за ним. Надо признать, это чистейшая правда. Оставалось одно — продолжать копать под Дэниэла, иного пути ни я, ни Стюарт не видели. Слишком многое пока скрыто от наших глаз.       Едва ступив на порог квартиры, я понял, что смертельно устал. Это дело и то, что ему сопутствовало, выпивало все соки. Хорошо, что завтра пятница. Скоро выходные, и тогда можно будет поразмыслить над делом безо всяких заместительниц, её беготни и скачков настроения. Припомнил, как позвонил ей утром, а особенно — как она взбесилась, а после пролила на себя и прохожего утренний кофе. Неприятности, которые с ней происходили, забавляли. Не одному же мне мучиться.       Но мысли о приятном начале дня сменили менее радужные. Кэти следила за Грейнджер, нацеленная выведать у неё информацию о Джеке? Иной причины быть не может. Стоит ли действительно беспокоиться, что она решит что-то предпринять? Наверное, нет. Ну что она может сделать? Нападёт на представителя департамента? Это вряд ли, она не настолько безумна. Но и Грейнджер права, скрываться вечно не получится. Правда всё равно выплывет.       Я и сам не мог понять, что, по-настоящему, останавливает меня найти Кэти и поговорить. Стыд, что лгал о себе целых два года, не назвав даже имени? Или причина в том, кому приходилось лгать. Кэти, такая наивная, добрая и простая, рассказывала о себе постоянно. Я посмеялся над её мечтой выучиться на магозоолога и помогать животным. Я спросил тогда, как же она собирается это провернуть, ведь у меня самого не было никакой надежды покинуть Лютный и смыть с себя его грязь. Никто из тех, кто обитал в этом мрачном местечке, наверное, и помыслить не мог, чтобы уйти, потому что идти некуда. Ни денег, ни времени, чтобы заняться учёбой, у неё не имелось. А той суммы, что она получала, подрабатывая, не хватало даже на приличное жилье.       И снова эта необъяснимая тяжесть, отогнавшая даже мысли о еде, которые тянули домой. Я и не заметил, как оказался на кухне, сидя на стуле и тупо глядя в одну точку. Взгляд сфокусировался на плиточном полу. Я даже не удосужился снять куртку. Рука потянулась к внутреннему карману, чтобы проверить, на месте ли палочка. Помимо её тёплой деревянной рукоятки, пальцы коснулись чего-то прохладного и гладкого.       Я вынул из кармана куртки пакет с вырезкой, что мы забрали из дома Шоу. Из сумки вытащил фотографии, сделанные Стюартом в кабинете музея Магии. Теперь передо мной лежали два изображения стены с картинами. Одна — сегодняшняя, другая — сделанная несколько месяцев назад. Картина с птицей висела на одном и том же месте, и это вселяло надежду: возможно, на ней и правда найдутся отпечатки пальцев и Софи, и Дэниэла, и это будет ещё одним физическим доказательством их связи. Более того, это подтвердит, что они встречались, как минимум, с конца мая. Это мелочь, но иногда даже малость может сыграть важную роль.       Предстоящая работа воодушевила, и было просто необходимо выпить. Я пошарил на полке, где обычно хранилась бутылка-другая какого-нибудь пойла, запоздало вспомнив, что там совершенно точно пусто. Прошёлся по гостиной, заглянул в спальню, приметив пустую бутылку из-под вина возле кровати, которая лежала там не первый день. Надо бы перестать разбрасываться деньгами, но я легко убедил себя, что нуждаюсь в выпивке. В следующем месяце нужно поменьше сидеть в кафе, а сегодня сгодятся бутылка вина и замороженный гамбургер из ближайшего супермаркета, которые оказались не такими уж и паршивыми.       Ворот рубашки будто сдавливал горло. Переодевшись в футболку, я понял, что лучше не стало, и дело совсем не в рубашке. Ком в горле никуда не делся. Я глотнул вина из бутылки. Тошнотворно тёплая пряная жидкость мгновенно оказалась в желудке. «Где твои манеры, Драко?» — зазвучал голос отца в голове. Да, так бы он и сказал, увидев меня сейчас. «Пошёл ты», — таким был бы ответ. У него наверняка все сосуды полопались бы от злости.       Я снова взялся за фотографии. Сбоку шёл текст статьи. Ничего важного там не написано, лишь то, что некий коллекционер преподнёс в дар музею семь редких магических фолиантов, ценность которых лично для меня представлялась только в их древности. На вырезке со статьей из газеты Дэниэл стоял с мужчиной, разумно предположить — тот самый коллекционер. Ничего необычного. Часть картин на стене загораживали их спины. Но на том снимке, что сделал Стюарт, можно разглядеть и их.       Нутро так и подпрыгнуло. С самого начала я даже не понял, что стало тому причиной. В этот момент я сделал особенно большой глоток вина и чуть не поперхнулся. Несколько капель всё же пролились на футболку; да и плевать. Сейчас важно найти увеличительное стекло. Купер сказал, что не видел, как Дэниэл перевешивал картины после того, как на стену поместили изображение с птицей. Но он и правда мог не знать. Что в этом такого? Но не это привлекло внимание. Через увеличительное стекло просматривался кусочек картины, который частично прятался за спиной коллекционера. На нём чётко виден дом, вернее, часть дома. Но на том же месте, на фотографии, сделанной Стюартом, никакого дома нет. Более того, на её месте, под картиной с птицей, висит совсем другая, находившаяся до этого, судя по снимку с вырезки, в самом низу. А внизу вообще пусто, но эта пустота не бросается в глаза из-за хаотичного, на первый взгляд, расположения картин.       В первый раз я хорошо рассмотрел картины, потому что именно эта деталь кабинета Дэниэла поразила больше всего. Я мог бы поклясться, что картина с домиком висела под картиной с птицей. Точно, висела! Куда же она делась? Я ещё раз просмотрел фотографии, сделанные Стюартом, он запечатлел стену с разных ракурсов. И картины с домом на них нет. Какая мелочь, подумаешь. И всё же, картина пропала. Купер сказал, что ничего не трогал, но ведь только у него и Дэниэла есть туда доступ. Администратор не нашёл записей, что кто-то брал ключ после пропажи Дэниэла. Купер снял её? Или кто-то другой? Может, сам Дэниэл пробрался в музей?       Я сделал ещё один глоток вина и приметил, что бутылка пустеет слишком быстро. Раз за разом просматривал расположение картин. И вспомнил: впервые увидев их, подумал, что они наверняка дорого стоят. Если Купер и решил украсть картину, то почему выбрал ту, которая находилась сверху? Глупый, надо сказать, поступок. На его месте я выбрал бы ту, что пониже, их не так заметно. Может, поэтому он нервничал, когда в музей заявилась полиция?       Не успел развить эту мысль, как в дверь постучали. Это было так неожиданно, что я едва не скатился со стула. Гостей сегодня не ожидалось. Покрепче сжав палочку, отвёл руку за спину. Какого чёрта? Но, распахнув дверь и увидев посетителя, даже выдохнул, но вот сам не понял, от чего: облегчения или досады. На пороге стояла Нэнси.       — Драко, — выговорила она, еле шевеля губами.       Она выглядела бледной, даже замученной, хотя макияж, причёска и одежда говорили о том, что к этой встрече готовились. Я вскользь подумал о том, что сам одет в старые джинсы и заляпанную вином футболку, но почему-то был даже рад этому.       — Хм, Драко? — Я с наигранной задумчивостью прислонился плечом к дверному косяку. — Помнится, я был «мудилой» ещё несколько часов назад. Или мне послышалось?       Нэнси молчала, отведя глаза и закусив губу. Тёмная помада на её губах смазалась. Я откровенно наслаждался.       — Прости, — пролепетала она и заговорила громче: — Ты прав, я хотела вызвать ревность. Знаю, это глупо… Я такая дура!       — Да, есть немного, — безо всякого сомнения подтвердил я. — Заходи. Я шагнул назад, чтобы Нэнси прошла. Она закрыла дверь, прислонившись к ней спиной. Я сунул палочку в задний карман.       — Драко…       — Хорошо, что ты поняла. Тебе не хочется идти одной, но ведь можно было преподнести это иначе.       Нэнси повела плечами, снова закусив губу.       — Это глупый поступок, знаю. И я всегда знала, на что иду с тобой, — проговорила она, не глядя на меня. — Меня всё устраивает. Если ты скажешь, чтобы я не…       — Можешь пойти с ним, — сжав зубы, сказал я. Но это отчасти правда: так я хотя бы не буду виноват, что она окажется в одиночестве. — В рамках разумного, конечно.       — Конечно.       Нэнси улыбнулась и сделала шаг ко мне. Я не стал сопротивляться её объятиям, хоть и не обнял в ответ.       — Когда ты успел выпить?       В голосе послышались нотки насмешливого недовольства.       — Как раз сейчас этим занимаюсь.       Я не стал говорить, что работал над делом, и пока она копошилась в прихожей, убрал фотографии и вырезку из газеты в ящик кухонного стола. Завтра утром первым делом нужно будет поехать в музей и поговорить с Купером насчёт пропавшей картины.       Вечер с Нэнси был точно таким же, как и раньше. Будто и не было той отвратительной сцены. Удивительно, что она решила помириться вот так, сразу. Может, наконец-то всё поняла? Много раз я думал, что Нэнси в какой-то момент просто не выдержит такого отношения и выкинет что-нибудь эдакое, чтобы окончательно испортить мне жизнь. Что-то более масштабное, более разрушительное, чем обычно. То, по сравнению с чем любая её выходка покажется сущей мелочью. Но позже, этим же днём, лежа в постели, расчесывая пальцами гущу её волос и вдыхая такой знакомый аромат духов, я понимал, что Нэнси никогда так не поступит. Слишком предана, слишком привыкла. Или, может, даже любит? От таких мыслей я невольно содрогнулся. По спине поползла колючая холодная волна, никак не связанная с открытым настежь окном и уличной прохладой. Я бы сказал, что испугался. Но прикосновение горячих губ Нэнси к плечу напрочь выветрило все эти мысли, растворив их в дуновении залетевшего в спальню ветра.

*

      Проснувшись поутру, глубоко втянул воздух носом, даже не открывая глаз. Сегодня первое сентября. Ощущение определённо навеяны сном, но показалось, что в воздухе действительно витают ароматы осени. Что-то едва уловимое, неописуемое, колеблющееся на краю подсознания. Конечно, этого не может быть. Ещё вчера будто бы было лето, а сегодня, спустя каких-то несколько часов — уже осень. Формальность, не более, но совсем другие ощущения.       Наступление сентября знаменовало отбытие в школу. В это время я просыпался в спальне слизеринского общежития, чуть раньше, чем соседи по комнате, чтобы пару минут полежать в тишине. Потом расталкивал Блейза, любителя поспать, мы шли на завтрак, потом на уроки. Хогвартс я вспоминал редко, но сегодня приятная ностальгия окутала внезапно. И не отпускала до тех пор, пока в красноватом свечении под веками не возникла пропавшая картина.       Распахнув глаза, я будто бы ослеп. Из окна сочился яркий солнечный свет. В конце августа почти всё время лил дождь, и такие перемены погоды сбивали с толку. Перед глазами пульсировал белоснежный яркий шар. Я потряс головой, моргнул пару раз — не ослеп ли, в самом деле? Пытаясь сморгнуть яркое пятно, нашарил телефон. Зажмурился. Приоткрыв один глаз, глянул на часы — семь утра. Снова зажмурился. Стюарт уже наверняка проснулся. По привычке нажал на кнопки. Орудовать вслепую легко, никому, кроме напарника, я не звоню так часто, и его номер всегда стоит самым первым в списке звонков.       Я прислонил телефон к уху, другой рукой нащупал обнажённую спину Нэнси. Скользнул рукой под плед, который прикрывал её тело лишь наполовину, вслушиваясь в размеренные гудки. Нэнси что-то проворчала, но я шикнул на неё. Гудки оборвались, и трубка заорала так, что собеседника на другом конце услышал не только я, но и Нэнси.       — Поверить не могу, что ты снова меня будишь! — надрывалась трубка голосом, далёким от голоса напарника. — Снова захотел услышать мой голос с утра пораньше? Мало тебе вчерашнего, так ты решил пожелать доброго утра и сегодня?! Ты просто псих, не звони мне никогда, ненормальный!       От неожиданности я выронил телефон. Он глухо ударился об пол и теперь орал из-под кровати. Я кубарем скатился вниз под вскрик Нэнси. Трубка продолжала орать, ещё несколько раз она выскальзывала у меня из рук, словно кусок мыла.       — Грейнджер, чёрт тебя забери! Не ори, я просто ошибся! Ошибся!       От её крика, приправленного электронным тоном, зашумело в ушах. Я нажал кнопку сброса звонка, и всё стихло. За дверями спальни послышался треск — видимо, Кот, обезумев от такого утреннего представления, резко метнулся и что-то уронил. В ушах продолжало жужжать.       — Какого чёрта, Драко? — подала голос Нэнси сверху.       Я даже застонал, услышав в её голосе ноты возмущения. Только не снова! Так и остался лежать под кроватью, оглушённый произошедшим. Снова посмотрел в список исходящих звонков. Последней, кому я звонил, была Грейнджер. Вчера увидел её машину на парковке и решил позвонить, чтобы узнать, где она, а после телефоном не пользовался.       — Что она имела в виду? — Нэнси вскочила, обернувшись пледом.       Я подумал о том, чтобы не вылезать сегодня из-под кровати. Но вместо того, чтобы взбеситься, неожиданно для себя расхохотался. Нэнси застыла, поражённая такой реакцией.       — Ты не поверишь.       Но лёд в её взгляде это не растопило.       — Неужели?       Коротко обрисовав ситуацию, заметил, что Нэнси не особо этим удовлетворилась. Она отправилась в ванную, что-то бормоча. Стоя посреди спальни, нашёл взглядом проклятый телефон. Уже во второй раз получалось так, что Нэнси становилась свидетелем неоднозначной ситуации с Грейнджер. И, судя по всему, действительно видела в ней соперницу. Я усмехнулся этой мысли. Какая нелепость.       Вспомнив про Стюарта, выбрал в списке звонков верный номер и снова приложил трубку к уху.       — Ты где? — сразу же спросил он.       Голос напряжённый. Он обошёлся без приветствия, необычно. Стюарт никогда не пренебрегает этой формальностью.       — Ещё дома. Езжай сразу в музей, у меня кое-что есть, объясню всё там. Управимся за час до планёрки, — сказал я, слушая потрескивания в трубке. — Ты что, уже выехал?       — Нет, тоже пока дома, — суховато сообщил он.       Теперь я понял, что не показалось. Голос у Стюарта и правда странный.       — Что случилось?       — Ничего, — живо отозвался он. — Понял тебя, встретимся в музее через час.       Он отключился. Я с недоумением посмотрел на экран. Что-то точно неладно. Из ванной вышла Нэнси, вытирая полотенцем волосы.       — Ты чего? — Она нахмурилась, замерев.       — В смысле?       — Вид у тебя странный. Ты говорил с кем-то?       — Звонил Стюарту, снова едем в музей по делу. — Я принял беспечный вид. — Собирайся скорее, через час мне надо быть там, а в девять ещё планёрка. Нельзя опаздывать.       Нэнси бросилась сушить волосы. В груди крепко поселилось ощущение тревоги за напарника. В чём причина этого едва уловимого и совершенно беспочвенного беспокойства?       В назначенное время я ждал Стюарта возле входа в музей Магии. Напарник опаздывал, на часах уже десять минут девятого. Я поднял голову. На небе ни облачка, ярко светит солнце, но ещё не жарко. Погода и правда отличная, но мрачные мысли будто заслоняли свет. Что же с ним случилось?       Только успел об этом подумать, как из-за угла вывернул Стюарт, всклокоченный, с выпученными глазами.       — Опаздываешь, Стюарт.       Он пару раз глубоко вдохнул и вытер рукавом пиджака выступивший на лбу пот.       — Кое-что случилось, — пропыхтел он, по-прежнему пытаясь восстановить дыхание. Обернулся, будто его кто преследует. — Я на метро ехал.       — А с машиной что?       — Оставил возле дома. Отгоню вечером в сервис, наверное. Малфой, там прослушка. В машине стоит прослушка!