Пятеро в молчании

      Я замер, стараясь вникнуть в его слова.       — В каком смысле?       Тот вмиг посуровел.       — А в каком ещё смысле это может быть? В прямом! В моей машине кто-то установил подслушивающее устройство!       Холод прокатился от макушки до пят, и я тут же начал припоминать, о чём мы говорили со Стюартом в машине. Мне скрывать нечего, но и цель прослушки непонятна. Кто это сделал? И зачем? Что такого мог натворить Стюарт, чтобы его подслушивали?       — Как ты это понял?       Стюарт помахал телефоном, который держал в руке.       — Когда вчера ехал домой, болтал по телефону с сестрой. И услышал помехи. «Жучок» закрепили на водительском сидении, сзади, там помехи сильнее всего. Что, чёрт возьми, происходит? Кому это надо? И ещё: когда он там появился?       Я глядел на Стюарта, который продолжал пыхтеть — теперь уже от нескрываемого волнения. Он вытащил из кармана пиджака помятую пачку сигарет, закурил. Одновременно с огоньком зажигалки вспыхнуло воспоминание, такое яркое и чёткое, что я даже подивился, как это сразу не додумался.       — Как минимум со вторника. — Собственный голос показался чужим. — Чёрт, я должен был тебе сразу сказать. Почти уверен, что это сделала Грейнджер.       Стюарт прекратил метания. Сигарета зависла в воздухе, зажатая между пальцами, испуская серую струйку дыма.       — Что? Как?       И я рассказал, что во вторник видел заместительницу возле его машины.       — Это неспроста. Прослушка, её вопросы про Тейлора, постоянные уходы. До этого ты говорил по телефону в машине?       — Не знаю. Не помню. Но помехи я бы сразу услышал. Ты считаешь, что мисс Грейнджер поставила «жучок» из-за тебя? Из-за того, что произошло с Тейлором в пятницу?       — Она может думать, что я сделал ему что-то в отместку. Ты бы видел, как она в лице изменилась, когда поняла, что я в курсе его «личных обстоятельств» и отпуска.       Стюарт бросил окурок на асфальт и затоптал носком ботинка. А после с силой потёр ладонями лицо, будто пытался содрать с него кожу.       — Так. Подожди. Выходит какая-то ерунда, — сказал он, оторвав руки от покрасневшей физиономии.       — Почему?       Он приподнял бровь, вид мгновенно изменился: теперь он глядел чуть ли не с насмешкой.       — Давай рассуждать логически. — Напарник начал загибать пальцы: — Во-первых, мисс Грейнджер приходила в отдел в пятницу, почти сразу после ситуации с Тейлором. Откуда она могла так быстро узнать? И зачем ей вообще приходить по этому поводу? Неужели эта стычка чем-то отличается от тех, что происходят между другими? А они происходят, так ведь? Вашу ситуацию даже дракой-то не назовёшь.       Я закатил глаза, поняв, к чему он ведёт.       — Во-вторых, — настойчиво продолжил он, — она даже на дисциплинарное заседание не пришла. И не могла знать заранее, что Тейлора отстранят. Или что ты решишь отомстить. По-моему, ей плевать на вашу драку.       — Но вчера она спрашивала о Тейлоре. Зачем? Как ты это объяснишь?       — А как она сама объяснила?       — Если сотрудник берёт отпуск вне очереди, то ей нужно знать почему. Чушь. Думаешь, она так за всеми бегает?       Откровенно говоря, я ждал, что он пожмёт плечами, не найдётся, что сказать. К удивлению, Стюарт снисходительно покивал.       — Тебе хочется, чтобы она была в чём-нибудь виновата. Не знаю, что у вас произошло, но твоя ненависть к ней тебя же и ослепляет. Ты просто ищешь повод, чтобы эту ненависть оправдать.       Он был серьёзен. Я опешил от такого заявления, но замешательство длилось недолго. Хотел ответить, что поводов и так предостаточно, что моя подозрительность не имеет никакого отношения к этой особе. Но Стюарт не дал такой возможности:       — Знаешь, может, дело не в тебе? И не в Тейлоре? Ты правильно сказал, вряд ли она бегает за каждым сотрудником.       Стюарт многозначительно на меня посмотрел.       — Дело в расследовании? — тут же догадался я, и напарник кивнул.       — Сам посуди. Расследование Тейлора длится уже несколько месяцев, и никого не могут поймать. Ограбления банков, шутка ли? Они там наверняка все на ушах стоят, в этом замешаны волшебники. Думаю, мисс Грейнджер, если у неё и правда есть какая-то другая цель, может быть послана сюда именно для того, чтобы разобраться в этом.       — Ага. Но почему её не приставили к делу ограблений? Почему работает не с напарником Тейлора, а занимается нашим расследованием, если её цель — ограбления?       Стюарт тяжело вздохнул. Я оглядел узкую улицу, где мы стояли, в тени здания музея Магии. Мусорные баки, обшарпанные и побитые стены, вдалеке шумит улица. Разыгравшаяся паранойя с особым усердием подсовывала образы того, что за нами кто-то наблюдает.       — Этого я не знаю.       — Ладно, — отмахнулся я, прекрасно понимая, что Стюарт готов отрицать всякую возможность причастности Грейнджер к прослушке, хотя объяснения её странностям найти не может. — Другой вопрос: кто поставил «жучок», если не она? У кого ещё есть возможность?       — Моя машина всегда стоит на улице. Если предположить, что это сделал волшебник…       — Волшебник, который хорошо знаком с магловскими методами подслушивания. По-моему, она отличный кандидат.       — Как и каждый второй здешний полицейский, если уж на то пошло.       Мы замолчали. Я понял, что имеет в виду Стюарт. И в самой глубине души не мог не признать, что в его словах есть доля здравого смысла.       «Твоя ненависть тебя же и ослепляет».       Неужели чрезмерная подозрительность к Грейнджер — прихоть, помешательство обиженного много лет назад подростка? Я так хотел видеть её виновной, что сам выдумал преступление? Это не просто звучит паршиво, так ещё и очевидно для Стюарта. На днях он говорил нечто подобное, вроде того, что я недоволен её появлением как самим фактом, и теперь ищу поводы, чтобы объяснить это самое недовольство. Чтобы не выглядеть в глазах коллег взбалмошным и капризным. Это отрезвило, но я не хотел думать, что Стюарт прав. Но зато думал о ситуации с Кэти.       Грейнджер ничего не потребовала взамен, хотя сделала больше необходимого, итогом чего стала полная свобода Кэти. С другой, всё-таки я спас её от падения, и она могла чувствовать себя обязанной. Ещё совершенно искренне советовала поговорить с бывшей подружкой, если мне и правда есть до неё дело. Но Кэти следила за ней, и её слова могли быть попыткой уберечь себя от действий непредсказуемой незнакомки, а не благородным порывом. Что задумала Грейнджер? Кто она на самом деле? Нельзя верить ни словам, ни действиям, ни даже эмоциям, которым она позволяла отражаться на своём лице. Никакая истина не вылезет наружу, если Грейнджер сама того не захочет.       Напарник несколько раз глубоко вздохнул и спросил:       — Что делать-то будем?       — Ничего. Но можем спросить у Грейнджер напрямую, если хочешь.       — Ерунду не неси. Я серьёзно.       — Я тоже, Стюарт. Ничего не будем делать. И виду не подадим, что в курсе прослушки. Так мы только её спугнём и ничего не узнаем.       — Я не думаю, что это её рук дело.       — Да. Я понял, — сказал это и сжал зубы. Выглядеть склочным и обиженным идиотом больше не хочется. — Хорошо. Подумаем, кому это могло понадобиться. Слежка? Странные звонки?       Стюарт нахмурился, как бы припоминая, но пожал плечами.       — Ничего необычного. Но… Слушай! — Тут он вытаращил глаза и даже приоткрыл рот. — А может, это по нашему делу? Кто-то следит за расследованием убийства Софи?       — Кто? Билли, Майкл? Сам Дэниэл? Бред. Если и так, то они должны быть где-то неподалёку. Но они в розыске.       — Подумай, — с горячностью вступил в рассуждение напарник. — Человек, который знает о подслушивающих устройствах не понаслышке, знает об убийстве Софи и заинтересован в нём.       Лицо Стюарта выражало одновременно и ужас, и потрясение.       —Ты имеешь в виду кого-то конкретного?       Напарник закусил нижнюю губу, глядя на меня.       — Что думаешь насчёт Джима?       Я чуть не захохотал от неожиданности. От того, с какой заговорщической физиономией он произнёс это имя.       — Ты имеешь в виду того самого Джима Харрисона, бывшего помощника шерифа? Из Уолсингема? Зачем ему это?       — А зачем это мисс Грейнджер? — огрызнулся Стюарт, явно обиженный такой реакцией. — Он знает тонкости полицейской работы, это во-первых. Во-вторых, у него есть к делу интерес, которому нет объяснения. Кроме, конечно, того, что он заскучал от безделья.       — Майкл и Софи ему не чужие люди. Ты видел его лицо, когда он понял, что Майкл кого-то убил? Да и как бы он залез в машину? И расстояние? Что, он слушает нас из Уолсингема?       — Может, он приехал? — не уступал Стюарт. — Или у него были помощники?       — Так. Ладно. А ты рассмотрел само устройство?       — Да. Это диктофон, активируется при помощи голоса. Мы работали с такими ещё в полиции, до перевода…       Он замер на секунду, а потом его лицо просияло.       — Что?       — Знаешь, а ведь тот, кто его поставил, должен и забрать его, — сказал он, глянув через плечо. — Забрать, чтобы послушать запись. Такое устройство не передаёт сигнал.       — Тогда Джим точно отпадает. Если сигнал не передаётся, значит, отследить местоположение устройства нельзя. Так? Или я что-то путаю?       — Ну, нет, не путаешь.       — Джиму нас никак не найти, он обычный магл. Думаешь, если кто-нибудь заявится в полицию и начнёт выспрашивать о нас, то ему всё выложат? Скорее сразу сообщат в Министерство Магии. Мы бы узнали об этом.       Стюарт не стал спорить.       — Значит, надо дать возможность забрать его, — немного подумав, сказал он. — Так мы хотя бы будем знать, кто это сделал.       Внутри ёкнуло. Сначала я не понял, что вызвало такую реакцию, но ответ пришёл мгновенно: обстоятельство знакомства с Джимом. Какова вероятность, что в излюбленном магазинчике отца Софи окажется бывший помощник шерифа точно в тот самый момент, когда туда заявимся мы? Тогда показалось, что он спал, но это было не так. Подозрительно? Не без этого.       Впрочем, мысль я не озвучил, ещё раз посмотрев на часы. Прошло целых двадцать минут, пока мы стояли возле входа в музей Магии и пытались понять, что происходит и кто в этом виноват. Жажда докопаться до правды жгла затылок, горячим потоком неслась по венам, но неуместное любопытство было мгновенно остановлено. Необходимо заниматься убийством.       — Уже половина девятого, — напомнил я напарнику и потянул ручку двери. Та со страшным скрипом поддалась.       — А зачем мы тут?       Я рассказал о пропавшей с фотографии картине. Вопреки ожиданиям, он скорчил разочарованную мину, приподняв бровь, выражая самый глубокий скепсис, на какой был способен.       — Ты серьёзно? Купер? Вор? Посмотри на него! Да и с чего ты так уверен, что картина была в наш первый приход?       Я закатил глаза. Неужели этот настрой — месть за насмешку над его предположениями?       — Я точно помню, что была. У меня… Да-да, доказательств нет, но картина куда-то делась. На стене её нет.       — Ну, ладно. И как картина связана с Софи и её убийством?       — Может, и никак. А может, самым прямым образом. Любая мелочь важна.       — Любая, но это даже мелочью не назовёшь, — усмехнулся Стюарт впервые за тридцать минут.       — Что ты теряешь? Я сам поговорю с Купером, если ты такой упёртый. Стюарт снова скорчил недовольную гримасу и принялся поправлять пуговицы на пиджаке.       — Ничего не теряю. Но ты не думаешь, что музей может послать нас куда подальше? Что теряют они, когда полиция ходит к ним как к себе домой? Вспомни вчерашний разговор с директором. Полагаешь, нам будут рады?       Что правда, то правда. Грейнджер разве что не угрожала прямым текстом. Хотя, можно сказать, что угрожала. Например, последствиями.       Странно сейчас думать, что я сам, намеренно, таскал Грейнджер за собой и Стюартом, думая, что она и правда явилась для помощи. Вспомнился ещё один момент, и тоже из вчерашнего: её реакция на слова о том, что она не помогает в расследовании. Может, Стюарт прав на её счёт? Может, такое поведение обусловлено именно тем, что она занималась сразу двумя делами? Чёртова ведьма сведёт меня с ума.       — Простой разговор, это ведь не запрещено?       Стюарт пожал плечами, явно не желая больше спорить. Мы прошли через огромное фойе прямиком к стойке администратора. На лице женщины отразилось узнавание. Она была здесь в первое наше появление.       — Снова полиция? — с нотой довольства, совсем не подходящей к ситуации, поинтересовалась она.       Она оглядывала меня с ног до головы и не обращала внимания на значки, которые мы со Стюартом сунули ей под нос.       — Верно. Простите, что снова приходится вас тревожить.       Она кокетливо повела плечами.       — Ничего страшного. — Но тут же на её лице нарисовался испуг. — А начальство знает?       — Мы хотели только задать пару вопросов мистеру Куперу, — объяснил я, продолжая улыбаться. — Он уже на месте?       — Он отметился двадцать минут назад. А что случилось?       — Сущая мелочь, просто пара вопросов, — небрежно бросил я, облокотившись о стойку.       Но женщина продолжала выжидающе смотреть, как бы подталкивая к более подробному ответу. Я добавил, состроив беспечную мину и пожав плечами:       — Формальности. Вы ведь поможете мне?       — Сейчас попрошу, чтобы ему сообщили, — проворковала она, на что я с облегчением кивнул. — Подождите, м-м, здесь. Хорошо?       Женщина ушла, пару раз обернувшись по пути до самой дальней двери. Стюарт усмехнулся, замаскировав смешок под кашель.       — Может, её пригласишь на бал? Похоже, ты ей нравишься.       — Иди ты.       Стюарт поджал губы, чтобы не расхохотаться. Вскоре она вернулась, а через пару минут подошёл и сам Купер. Вид у него был такой, будто он всё ещё под впечатлением от Грейнджер: напуганный и какой-то всклокоченный. Администратор уже приготовилась слушать наш разговор, но Купер отвёл нас в сторону билетных касс, чтобы до любопытных ушей ничего не донеслось.       — Что ещё вам нужно? — грубо осведомился он, поправляя сползавшие на кончик вспотевшего носа очки. — Мало вы меня доставали? Я всё уже рассказал. Что подумают мои коллеги?       В этот раз Купер не заикался, наоборот, говорил чётко, со злобными нотами в голосе. Я проигнорировал такую нелюбезность и сказал:       — У нас к вам только один вопрос. В доме мистера Шоу, в его кабинете, мы обнаружили вырезку из газеты со статьей о музейных экспонатах, которая была напечатана примерно в конце мая. Там мистер Шоу сфотографирован на фоне стены с картинами. Помните такую статью?       — И что? — рявкнул он, сложив руки на груди и втянув шею в плечи. — Я-то тут при чём?       — А при том, что там была одна картина, с домом. Я видел её и в первый наш приход сюда. Но вот какая странность. — Я сделал недоуменный вид. — Вчера этой картины не было. Понимаете? Она была на месте в мае и пару дней назад. Но вчера уже нет. А вот и сам вопрос: где картина, мистер Купер?       Он даже глазом не моргнул и спокойно произнёс:       — Ещё раз спрашиваю: при чём тут я?       — Ключи от кабинета есть только у вас и Дэниэла. У администратора мы уточнили, что запасной ключ никто не брал.       Купер снова поправил очки, одёрнул край потрёпанного свитера. Бросил взгляд на краешек часов, что вылез из-под рукава, и посмотрел на нас.       — С чего вы взяли, что я туда заходил в дни между вашими посещениями?       — Чемоданы с книгами, те новые экспонаты, которыми занимался мистер Шоу, исчезли, — резко ответил я. — Вы сами сказали, что теперь придётся вам с ними разбираться. Значит, вы туда заходили. Или я ошибаюсь?       — Верно, — сказал Купер, голос его едва дрогнул. — Но это не значит… Я не могу ничего сказать по этому поводу. И, честно сказать, не понимаю, о какой картине идёт речь. Я специалист в областях кодикологии и палеографии, а не в живописи.       — Никто, кроме вас, в кабинет не заходил, но картина исчезла. Тут никакой учёной степени не надо, чтобы понять такой простой факт, — встрял Стюарт.       Я не глядел на напарника, но внутренне улыбнулся. Его скептичный настрой испарялся, раз уж он сам принялся за дело.       — Обыщите мой кабинет. Кабинет Дэниэла. Мою квартиру. Да хоть весь музей. — В тоне Купера снова зазвучал металл. — Если найдёте эту неведомую картину, с моими отпечатками или ещё чем-то, то другой разговор. И больше меня не беспокойте!       Последние его слова разлетелись по всему фойе до самого стеклянного купола. Я еле сдержался, чтобы не вцепиться в него и не потащить прямиком на допрос. Купер уже развернулся и, сгорбившись, полетел в сторону лестницы, ведущей на верхний этаж. Администратор проводила его недоуменным взглядом, потом посмотрела на нас.       — Ну и что мы выяснили? — негромко проговорил Стюарт, сунув руки в карманы.       Мы вышли на улицу, ему снова приспичило покурить.       — Кое-что. Ты его видел вообще?       Стюарт состроил гримасу и сделал затяжку.       — Н-да, вёл он себя как человек, которому есть что скрывать. А ещё он явно не идиот.       — Это ещё почему? — Скрестив руки, я старался не вдыхать сизый дым, поднимающийся лёгким облачком.       — Он понял, что у нас на него ничего нет. В ином случае он был бы арестован.       Борясь с подступающей злобой, я разглядывал дорогу через узкий проём между домами и проносящие мимо автомобили.       — Я уверен, что картины стоят дорого. В ином случае, на какой чёрт Дэниэл бы организовал целую выставку дешёвок в своём кабинете?       — Если бы он выносил картину, это бы кто-то заметил?       Он сделал ещё одну затяжку. Оранжевый уголёк вмиг превратил чуть ли не треть дюйма сигареты в горстку пепла, которая тут же осыпалась на асфальт.       — Не знаю. Наверное, вряд ли. Картина может быть в музее. Но он так уверен в своих словах, заметил? Он точно знает, что мы ничего не найдём.       — Значит, уничтожил? — Стюарт вздёрнул бровь. — Я не понимаю, зачем он её снял, если не мог вынести из музея. И уж тем более, избавился от неё.       — Может, и не избавился. Пошёл сейчас и повесил обратно.       — А не всё ли равно? — спросил он, точным броском попав окурком в щель водостока. — У нас ведь есть фотография, которую я сделал вчера. На ней картины нет, так?       — Так. Даже если он вернёт её на место, у нас будет доказательство, что вчера её там не было. Это хорошо, а Куперу об этом знать не нужно. Он ведь не в курсе, что ты вчера сделал снимки.       — Он выходил из кабинета в тот момент, когда я фотографировал. Думаешь, этого хватит, чтобы добыть ордер на обыск? — с усмешкой спросил Стюарт, когда мы шагнули внутрь музея, чтобы через камин отправиться в отдел.       — Вот именно. Похоже, придётся разбираться в этом самим. Чёрт, без пяти девять, Форд убьёт, если мы опоздаем!       Попрощавшись с администратором, которая глядела на нас во все глаза, мы прошли к каминам и поочерёдно растворились в языках зелёного пламени. Взбежали на второй этаж, где располагался зал для проведения планёрок, взмыленные. Тут же внимание привлекли негромкие голоса, явно спорящие, но вот о чём — не разобрать. Прошли по левому коридору, свернули направо. Нашим взглядам предстали Грейнджер и Форд, которые вмиг замолчали, заметив нас.       — Так, господа, не опаздываем, — пролаял Форд. Распахнув дверь зала, возле которого они оба стояли, он вошёл внутрь.       — Доброе утро, — сказал Стюарт, на что Грейнджер молча кивнула.       Вид у неё раздражённый. Я тоже кивнул в знак приветствия и хотел проскользнуть вслед за Стюартом, но Грейнджер придержала мой локоть.       — Подожди, — тоном, в котором читался приказ, сказал она.       Я выдернул руку из её пальцев и развернулся, чтобы оказаться с ней лицом к лицу. Мне так и не удалось выбросить из головы подозрения. Находиться рядом с ней оказалось неприятно.       — Чего надо?       По одному лишь взгляду я понял: желание выместить хоть на ком-то раздражение после разговора с Фордом полыхало внутри неё адским пламенем. Я прекрасно знал, какую песню она собиралась запеть. А ещё хотел высказать ей в лицо всё, что думал. Но прикусил язык.       — Ничего не хочешь сказать? — безо всяких претензий на вежливость спросила Грейнджер.       — Доброе утро?       Не выдержав явного напора, я отступил. Всего полшага, и ощутил спиной стену.       — Ты идиот?       — Ты же читала моё личное дело. Там об этом что-нибудь написано?       — А, шуточки! — Она улыбнулась, что в контексте разговора выглядело жутковато. — Что за звонки, Малфой? Ты специально это делаешь?       Её лицо ничего не выражало, совсем как тогда, в понедельник, когда я впервые увидел её здесь. И неожиданно я понял, что уловил закономерность в этих непроницаемых минах. Когда она приходила в бешенство, то, вопреки логике, будто отключала эмоции. Чтобы наружу не выскочила её истинная натура? Волосы гладкие и блестящие, макияж — идеальный. Чёрное платье, наглухо застёгнутое под горло, аккуратное и без единой складки, сидит точно по фигуре. Если бы я не знал Грейнджер, то подумал бы, что она всего-то задумчива. И ни за что не узнал бы в ней сотрудника отдела правопорядка; выглядела Грейнджер безобидно. Кто бы заподозрил в ней что-то… не то? Лучшее прикрытие из возможного. Волк в овечьей шкуре, который, примерив её как-то раз, тут же сообразил: а шкурка-то села неплохо. Как упустить возможность вводить всех и каждого в заблуждение, лгать и добиваться своего такой вот милой мордашкой? Была бы у меня такая мордашка, давно бы сидел в кресле министра.       — Сказал же, что случайно. Если бы не орала в трубку, то услышала бы, — ответил я, отводя глаза от пристального взгляда. — Хотел позвонить Стюарту, но…       Дверь зала распахнулась, и показалась бордовая физиономия Форда.       — Особого приглашения ждёте?       Грейнджер шумно втянула воздух и первой шагнула внутрь. Форд смерил меня взглядом, в котором промелькнуло что-то необычное, что именно — я так и не понял. Но очень похоже на сочувствие.       Я занял место рядом со Стюартом за длинным столом и приготовился слушать Форда. Он стоял во главе с папкой в руках, явно готовый держать речь. Грейнджер, сидящая рядом с ним, смотрела с крайней степенью недовольства.       — Вынужден сообщить вам новость. Пропал один из наших сотрудников.