Пятеро в молчании

      Все двадцать с лишним человек зашумели. Форд подождал, пока волнение успокоится, и продолжил:       — Детектив Тейлор не выходил на связь более сорока восьми часов. Более того, никто из родственников и друзей его не видел. Детектив вёл крайне важное расследование. Мы предполагаем, что тут есть прямая связь. Отдел организовывает поиски, свободные детективы переключаются на это дело. Кларк, Джонс, — обратился он к сидящим напротив нас, — вы продолжаете заниматься ограблениями. Это ясно?       Он с таким усердием сделал ударение на последнее слово, что не оставалось сомнений: это приказ, и он не обсуждается. Снова шум голосов. Я глядел на Форда во все глаза, стараясь не пропустить даже крошечного взгляда в мою сторону. Но он будто специально избегал даже поворачиваться в моём направлении. Стюарт широко распахнул глаза, в которых ясно читалось изумление.       А Грейнджер всматривалась в каждого, кто сидел за столом. Всё выглядело так, будто она подозревала в пропаже Тейлора кого-то из присутствующих. И это полнейшая глупость. Но…       Слова напарника, что Грейнджер озабочена именно делом об ограблениях банков, предстала в новом свете. Неужели он угадал? Кто-то в отделе замешан в ограблениях? Например, передаёт информацию. Или сам один из преступников.       Шпион? Здесь, в нашем отделе? И это может означать, что Грейнджер пришла из отдела внутренних расследований.       «Крысы» — так между собой называли этот отдел абсолютно все. «Крысы» выявляли нечистых на руку полицейских: тех, кто сам нарушал закон, брал взятки, тех, кто воровал с мест преступлений или отбирал личные вещи у арестованных. Или, например, тех, кто использовал служебное положение в самых идиотских аспектах, вроде получения бесплатного обеда или мелких подарков. Я слышал, что раньше были и серьёзные случаи. Подбрасывание и подделка доказательств, закрытие дел за плату, соучастие в преступных группировках, защита борделей или точек торговли наркотиками.       С одной стороны, работа нужная. С другой — отвратительная. Сотрудники «крысиного» отдела выполняли необходимую работу, но не чурались самых грязных методов выведывания о любых, даже самых мелких провинностях. Каково это, стучать на коллег из-за всякой ерунды? Если получалось, на мелкие ошибки и нарушения закрывали глаза, сами решали вопросы. Не казнить же каждого за всё подряд? Мораль «крыс» сомнительна, так скажет любой.       Я продолжал смотреть на Грейнджер, гоняя одну мысль за другой. Наши взгляды встретились, но она отвела глаза. Чуть подтянулась на стуле, сделав спину до нелепости прямой, и обратила внимание к Форду. Будто прочла во встречном взгляде то, о чём я размышлял. Считает ли Грейнджер шпионом меня? Или просто старается побольше выведать о тех днях, что предшествовали пропаже Тейлора? Появление подслушки в машине повернулось новой стороной.       Недоверие смешивалось с любопытством, любопытство — со страхом. Если Тейлор пропал из-за расследования, которое вёл, мог ли кто-то стать следующим, кого будут вот так же обсуждать на планёрке? Может, Джонс, напарник Тейлора? Эда Джонса я знал, в отличие от Кларка, того самого типа, с которым Нэнси собралась на бал. Стюарт не преувеличил, когда описывал его. Парень и правда был здоровенным, с чёрными всклокоченными волосами и выступающим подбородком. Такой мог с одного удара вырубить неслабого, в чём я убедился на своей шкуре, Тейлора.       Джонс беспокойно ёрзал на стуле. Он наверняка злится, что его не допустили к поискам напарника. Он издавал недовольное ворчание, которое, впрочем, так и не оформилось в слова. Форд дал ещё несколько назначений, и тут прозвучали наши имена.       — Вы тоже продолжаете заниматься своим делом. — Он ткнул в нашу сторону указательным пальцем. Мы одновременно кивнули.       Джонс глянул на меня, сведя брови. Он зол, но и растерян. Я выдержал его взгляд. Считает ли он меня причастным к исчезновению напарника? Он, как и Тейлор, терпеть меня не может, всячески стараясь обозначить своё мнение. Почему-то я уверен, что именно он подал Тейлору идею написать жалобу после случая с блевательным батончиком.       Джонс перевёл взгляд на Форда. Я тоже отвернулся и больше на него не смотрел. По голове будто с размаху приложились молотом, так она гудела. Но пазл складывается. Например, появился ответ на вопрос: почему Грейнджер не стала работать над делом вместе с Эдом Джонсом. Вероятно, ей нужно прикрытие в отделе. Быть рядом, но не влезать в ход происходящего, чтобы не спугнуть преступника. Да, с этой переменной ситуация становится яснее. Тейлор пропал два дня назад; утром той среды Нэнси сказала, что он взял отпуск. Это отправная точка. Вчера Грейнджер спрашивала о Тейлоре, но даже словом не обмолвилась о его исчезновении. Может, ещё не знала? Или просто не стала посвящать одного из подозреваемых в свою осведомленность?       Версию, что Тейлор и есть шпион, стоит отмести сразу. Стали бы во всеуслышание объявлять, что он исчез? Вряд ли. А может, и сам Джонс тут как-то замешан. Если же Грейнджер считает, что я и есть тот человек, что виновен в пропаже Тейлора, то ставить «жучок» во вторник не было смысла; тогда Тейлор находился в поле зрения родственников и друзей. Значит, это произошло позже. Выходит, в среду? Практически весь день мы провели в разъездах: к Джине и в Уолсингем. Джина, конечно, тут ни при чём, и я не верил, что Джим мог слушать нас; но мысленно сделал пометку, что стоит позвонить ему и справиться насчёт Майкла. Остаётся одно: «жучок» появился вчера. Но когда Грейнджер успела? Или не стала бы подставляться сама?       Хотелось бы что-то предпринять. Но разумнее вести себя так, будто ни я, ни Стюарт ничего не знаем о прослушке, а исчезновение Тейлора воспринимаем исключительно с точки зрения рядовых детективов, которые понятия не имеют, что происходит. Тем более, Форд отдал приказ, заниматься убийством.       Грейнджер что-то сказала Форду. Снова посмотрела на меня, ещё на нескольких и принялась строчить в блокноте. Конечно, она знает, какую реакцию вызывает такая последовательность: взгляд исподлобья, а потом пара строк в блокнот. Посыл ясен — тебя отметили, знай об этом.       — Малфой, — прошептал Стюарт так, что его мог слышать только я. — Не лезь к ней, ладно?       Неужели он думает, что я брошусь к Грейнджер выяснять её намерения? По его виду нельзя сказать, прошёл ли он по той же дорожке размышлений или имеет в виду нечто другое. Я не ответил, но кивнул.       Мы не заговаривали до конца планёрки. Скоро второй этаж заполнился переговаривающимися детективами. Все обсуждали произошедшее, гул голосов заполнял воздух, словно делал его тяжелее. Грейнджер обошла нас и двинулась дальше, отбивая каблуками не по полу, а по моим мозгам. Ни взгляда, ни слова. Только сейчас я заметил, как бешено бьётся в груди сердце.       Как только шагнули за порог нашего кабинета, слова полились даже раньше, чем я успел решить, посвящать ли Стюарта в размышления о шпионе.       — Не знаю, Малфой. Честно говоря, звучит странно. С другой стороны, разве у нас бывает обычно? И что мы будем делать?       Он поёрзал на стуле. После новости о пропаже Тейлора напарник растерял весь скепсис. На его круглом лице отражалась такая тревога, что я не сомневался: сказанное его зацепило.       — Видимо, будем продолжать строить из себя ничего не знающих идиотов, — со злостью, которая не имела к напарнику никакого отношения, сказал я, наконец присев на край стола. Во время монолога просто не мог найти себе место, а потому ходил из угла в угол. Решив идти до конца, добавил: — Грейнджер может считать шпионом меня.       — Ты даже близко к делу не относишься. С Тейлором и Джонсом дружбы не водишь. Как бы ты подобрался к делу? На планёрках подробности дел не проговариваются. Я имею в виду, какая от тебя была бы польза?       Стюарт, как бы задумавшись, глядел в потолок, сложив руки на животе.       — Может, я должен просто передавать продвижения по делу. Подслушивать, подсматривать, например. А в случае чего дать сигнал, что от Тейлора нужно избавиться. Его кабинет находится рядом. Всё могло быть так, что я сам его похитил, потому что он… Не знаю, догадался обо мне?       — Какие реальные поводы ты дал? Ссора не аргумент. Ты постоянно со всеми ссоришься, но никто до сих пор не пропадал.       — Дело не в этом, — не унимался я, не зная, куда деть руки. — Дело в прослушке, что стоит в твоей машине. В Грейнджер. В её вчерашних вопросах о человеке, который, оказывается, числится пропавшим.       — Успокойся, наверняка мы ничего не знаем. «Жучок» может быть не её рук делом, а про Тейлора она могла спрашивать потому, что пыталась выяснить о нём побольше. Если бы тебя в чём-то обвиняли, особенно в пропаже детектива, то уже арестовали бы, так? Предъявили обвинение. Или хотя бы вызвали на допрос. Это хороший знак, что ничего не происходит. Всё обойдётся, Тейлор будет жив-здоров.       Шутливый вопрос, жгущий кончик языка — безобидный, но показался зловещим, и я не смог сдержать его:       — Почему ты так уверен, что я тут ни при чём?       Я поглядел исподлобья, не понимая, чего жду от его ответа. Непоколебимая уверенность напарника безосновательна, даже глупа. Разве для дела важно, верит ли он мне? Просто субъективный взгляд. Как нежелание поверить в действительность, но от отрицания мир не перестанет существовать.       — Я знаю тебя, — уверенно сказал он.       — Знаешь? Сильный аргумент.       — Прекрати себя обвинять, это нелепо. Я тебе доверяю. Ты мой напарник и друг, мы знакомы уже год. Ты, конечно, тот ещё засранец, но если бы я сомневался в тебе, поверь, меня бы сейчас тут не было. Между напарниками и не может быть иначе. Кому верить, если не тому, кто прикрывает твою спину?       — Как проникновенно, ты почти меня растрогал!       Я даже рассмеялся, смахнув воображаемую слезу. Сам до конца не понял, что стало причиной смеха — может, нервы, — но полегчало. Если уж Грейнджер возьмётся обвинять, то хотя бы один человек будет на моей стороне. Стюарт считает меня другом. Даже странно. И, что уж говорить, лестно.       В ответ он состроил каменную гримасу.       — Бесчувственный чурбан, вот ты кто, Драко. Мог бы поблагодарить за оказанное доверие, — с недовольством, явно притворным, сказал напарник.       — Спасибо. — Поразмыслил и добавил: — Правда, спасибо. Я тоже тебе доверяю.       Такого расположения к Стюарту я, наверное, никогда не испытывал. Однажды мне довелось предать человека, который решил довериться. А до этого — сколько их было? Но я пообещал себе, что в этот раз постараюсь ничего не испортить.       — Так что думаешь? Она правда из «крысиного»? — спросил Стюарт. — Если да, значит, в отделе и правда кто-то творит неладное.       — Есть причины думать именно так. И Форд… — Я только сейчас подумал о нём. — Он тоже в этом замешан. И знает, что происходит. Он ведь сам её сюда пригласил. Не похоже на совпадение. Или всё подстроили так, чтобы мы думали, что её пригласили.       — Возможно. Но, знаешь… По-моему, как-то грубовато она действует для сотрудника из «крысиного».       Стюарт пожал плечами. Его слова всего на долю секунды зацепились за сознание, но мигом захватили весь мысленный поток.       — Грубовато?       — Ага. Если мы имеем все причины подозревать её, то где вероятность, что настоящий шпион не поймёт?       — Но ведь настоящий шпион и не общается с ней так часто, как мы с тобой.       — Не понимаю, как, в таком случае, она всё успевает. — Напарник покачал головой. Взгляд его рассеялся, но в одно мгновение он сбросил оцепенение и вскочил со стула. — Займёмся делом, ладно? Я хочу проверить ювелирные магазины, чтобы найти хозяина птички. Может, кто-то узнает её. Только машину надо забрать. Трансгрессируем?       Он поморщился от своих слов, но поездки на общественном транспорте отнимают слишком много времени, и Стюарт это понимает.       — Отличная идея.       Мысли же текли по совершенно иному руслу, унося от убийства Палмер всё дальше.       В дверь постучали, и сердце полетело вниз. На пороге появилась Грейнджер. Мы оба старательно делали вид, что не обсуждали вероятность её причастности к «крысиному» отделу.       — Что известно по поводу детектива Тейлора? — спросил Стюарт, как только она закрыла за собой дверь.       — Его подруга говорит, что он просто ушёл. Ничего не сказал. Мы думаем, что его могли заколдовать, Империус или что-то в этом духе. Вы ведь знаете, что это? — Она скосила глаза на напарника, тот кивнул. — Хорошо, давайте займёмся убийством. Что-то есть?       Я рассказал, что мы ездили в музей, чтобы поговорить с Купером по поводу картины. Как и ожидал, Грейнджер это не порадовало.       — Это глупо, — сказала она, повернувшись ко мне спиной. — Не стоило обвинять его так открыто.       — Прятаться или убегать он не станет, — ответил Стюарт. — Это будет выглядеть чистосердечным признанием. А он убеждён, что мы ничего не найдём.       — Как пропажа картины относится к убийству?       Вопрос адресован мне. Вот она повернулась, и лицо её абсолютно нечитаемо. Как у неё это получается?       — Точно не знаю, но они произошли почти в одно время. Странное совпадение.       — Возможно, — ответила она, почесав кончик носа. — Но не будем зацикливаться на этом. Можно передать дело в соответствующее подразделение, они разберутся.       Зацепка с картиной её не интересует, ну и пусть. Если уж Грейнджер не намерена браться за неё, это не значит, что она ничего не стоит.       — Но я бы попридержала эту ситуацию, — продолжила Грейнджер. — Мистер Купер ведь не знает о существовании тех фотографий, что мы сделали в кабинете Дэниэла?       — Не знает, — подтвердил напарник.       — Хорошо, пусть пока поживёт в неведении. Лишь бы не было проблем с музеем. Какие планы на сегодня? Грейнджер поджала губы, видимо, припомнив, как вчера повела себя с директором музея. Что вывело её из себя настолько, что она позволила эмоциям взять верх? Не новость ли о пропаже Тейлора?             Поведали ей о том, что собираемся делать. Реакция откровенно взбесила. Она будто насмехалась. Может, она отрицает любое моё слово специально, даже из вредности. В отместку за утренний звонок? Какая же сука.       — Вы действительно думаете, что, разъезжая по ювелирным салонам, сможете выйти на прошлое Дэниэла?       Я прикрыл глаза, чтобы дать себе несколько секунд. Нужно успокоиться.       — М-м… Почему нет? — Стюарт бросил мне взгляд, в котором читалась мольба о помощи. — Может, получится узнать, у кого она была украдена.       Грейнджер кашлянула, и я не выдержал:       — А ты что предлагаешь сделать, мисс Заместительница? Мы с удовольствием послушаем.       Она прищурилась, а после сказала:       — Предлагаю следующее. Вы пойдете своим путём, а я — своим. Посмотрим, у кого получится добыть информацию. Согласен?       Она это серьёзно? Похоже, да. На дне зрачков будто блеснула дерзкая искорка. Это как предложение «спорим, кто быстрее»? Совсем неуместное — так она должна думать. И думала бы, если подобное предложил бы я.       — У нас труп и три человека в розыске. Может, ещё наперегонки побегаем?       Она тихо хмыкнула. Хмыкнула.       — По-моему, это хорошая идея, — сказал Стюарт, и мы одновременно повернулись к нему. Он смутился, но продолжил: — Если разделимся, то будет больше шансов что-то найти. Так?       Этот вопрос он явно задал мне. Я посмотрел на него взглядом, который, по задумке, должен спрашивать: на чьей же ты стороне, засранец? Но, конечно, Стюарт сделал это для того, чтобы уйти от наступающего конфликта. Будто он буфер между нами.       Я равнодушно пожал плечами, дав понять, что вопрос исчерпан.       — Телефон у тебя с собой? — спросила Грейнджер.       — Позвонишь Стюарту, если понадобится. Нет у меня времени носиться по всему Лондону за телефоном.       Стюарт тут же извлек из кармана аппарат и прищёлкнул языком.       — У меня заряд садится. Но, надеюсь, хватит до вечера.       Вышли на улицу. Погода разгулялась, солнце даже начало припекать. Приятно стоять под тёплыми лучами после нескольких дождливых недель. Решение Стюарта оставить машину было неудобным. Чем скорее мы поймём, Грейнджер ли виновна в появлении «жучка», тем быстрее сможем решить, что с ним делать. Мы остановились на углу здания. Я озвучил эту мысль напарнику.       — Завтра ведь бал, — подумав, сказал он.       — Ты сейчас серьёзно?       Он покачал головой.       — Там будут все, кто не задействован в поисках Тейлора. Мы не участвуем, а значит, и поводов не идти туда у нас нет. И это отличная возможность забрать устройство. Если его поставил кто-то из знающих о бале, конечно. И о том, что мы там будем.       — Вот именно, там будет толпа народа. И об этом сборище знает каждая собака, имеющая отношение к Министерству Магии. Будем сидеть в засаде? Нам надо точно знать, кто попытается залезть в машину.       — Поставим в неё скрытую камеру, — мгновенно предложил Стюарт. — Такие маленькие камеры, которые даже не увидишь, если не будешь специально искать…       — Я знаю, что такое скрытая камера. Но где ты её достанешь? Успеешь до завтрашнего вечера?       — Позвоню бывшему коллеге из участка. Он поможет.       — Вот увидишь, придёт Грейнджер.       — Посмотрим. Но, на всякий случай, надо получше следить за ней, чтобы ничего не упустить.       — Посмотрим, — с вызовом ответил я. — Не упущу. Буду смотреть во все глаза.       Мы свернули за угол, подальше от взглядов прохожих, и трансгрессировали на задний двор паба неподалёку от дома Стюарта. Облупленную деревянную дверь паба сторожили два мусорных бака. Переполненные, они источали такой запах, что заслезились глаза. Две кошки при хлопке трансгрессии шмыгнули в приоткрытое подвальное окно. Стюарт пытался привести дыхание в норму и негромко ругался. Не торопясь, мы двинулись из переулка по узкой мощёной дороге к тротуару.       Я всё думал о словах напарника. Завтра в Министерстве будет много людей, совсем просто потерять Грейнджер минут на пятнадцать-двадцать, чтобы она успела вытащить устройство или с кем-то договориться. Надо как-то привязать её к себе, чтобы она держалась поблизости и не могла незаметно отлучиться. Можно, конечно, подыграть и принять предложение, которое ещё недавно казалось таким оскорбительным. Всё-таки пора открывать эскорт-агентство. Вернее, приоткрыть на один вечер. Будет сложно терпеть её компанию целый вечер, но для дела можно постараться. Успокаивает одно: Грейнджер, если она и поставила «жучок», ничего не знает о нашей осведомлённости. Что, несомненно, преимущество.       Если бы происходившее не коснулось лично меня и Стюарта, то я не полез бы в это дело. В дела Грейнджер. Но ситуация сложилась именно так, а мне не хочется участвовать в разборках «крысиного» отдела, да и в любых других. Если уж быть откровенным с собой, то я согласен со Стюартом: для «крысы» Грейнджер действует неосторожно.       Как же хочется дать ей понять, хоть намёком, что мы в курсе прослушки. Сейчас она наверняка считает нас олухами, и это куда оскорбительнее её дурацкого предложения. Однако напарник ещё кое в чём прав: предвзятое отношение ослепляет. Я трактую её слова и поступки относительно себя, а она, видя агрессию, всегда настороже, тщательно думает, прежде чем что-то сказать. Или ещё сильнее убеждается в выводах относительно меня или даже нас. Впрочем, как раз Стюарта и нельзя хоть в чём-то упрекнуть. Он вежлив и спокоен, да и Грейнджер не особо к нему присматривается. Вероятно, прослушка в его машине появилась из-за меня. Что сказать, умно.       Резко менять поведение к начальнице было бы подозрительно даже для самого распоследнего идиота. Но вот сбавить обороты? Вполне себе вариант. Перевернуть расстановку сил в этой игре в «кошки-мышки». А может, и вовсе что-нибудь выведать.       — Насколько будет подозрительно, если я приглашу Грейнджер на бал? — спросил я у напарника, когда мы вышли к по-утреннему оживлённой дороге.       Он зевнул, что-то пробормотав, а потом поперхнулся.       — Максимально подозрительно. Хочешь так последить за ней? Мне кажется, она сразу тебя раскусит. И, скорее всего, пошлёт. Да ты же сам говорил, что её уже наверняка пригласили!       Я не сдержал улыбки. Стюарт ведь не знает, что Грейнджер сама хочет этого.       Глянув на меня, он прищурился.       — Думаешь, согласится? Брось, Драко, ты слегка переоцениваешь своё обаяние. — Он хохотнул, а слово «слегка» обозначил кавычками в воздухе. — А ведь было бы неплохо, не так подозрительно.       — Я приглашу её, спорим? Так, ради смеха? Если выгорит, то хорошо. Нет, и чёрт с ним. Хотелось бы поймать её на месте, но у нас ещё будет скрытая камера.       Мы остановились посреди тротуара, и я протянул руку для заключения сделки. Грейнджер могла передумать, даже помириться с Уизли, но слова уже слетели с языка.       Напарник перевёл взгляд на руку.       — Ну-ну, мастер формулировки. Спорим. Но только не на то, что пригласишь. Спорим, что она пойдёт с тобой. — Он усмехнулся, будто подловил.       — Чёрт с тобой, давай.       Он тут же протянул ладонь, и мы пожали руки.       — На что спорим?       — Если откажет, то будешь должен мне сотню. Идёт? — сказал напарник.       — Как-то мелковато. Давай на желание?       — Ты ребёнок, Малфой, в самом деле. — Стюарт потряс мою руку. — Ладно уж, сотни у тебя всё равно нет.       — Будто у тебя она есть. Зарплата только через два дня.       Расцепив руки, мы пошли дальше под взглядами прохожих, которые наблюдали эту странноватую сцену.