Пятеро в молчании

      Кто бы мог подумать, что в Лондоне целая тьма ювелирных магазинов. Машина Стюарта за утро сильно нагрелась, а потому катались по городу будто в адском котле на колёсах. В основном ездили по Сити и Мейфэру. Продавцы магазинов, в которых мы уже побывали, штук шесть или семь, отвечали на вопросы неохотно. Мы потратили больше времени на разъезды, чем на разговоры: сплошные «нет, не видел», «извините, не знаю» или «ничем не могу помочь».       Когда подъезжали к предпоследнему магазину в списке Стюарта, на удачу уже не надеялись. Как я убедил себя и напарника, на эту попытку не стоит возлагать надежд. Так, догадка, не более. Представляя довольную физиономию Грейнджер, которая, вопреки здравому смыслу, наверняка порадуется нашей неудаче, мы вошли в прохладу очередного салона, похожего на другие как две капли воды: негромкая приятная музыка, яркий свет, много белого цвета и зеркал. Слишком большое пространство, и несколько посетителей выглядят на фоне стеклянных витрин нелепо и одиноко. Молодая пара выбирала кольца, а женщина в возрасте, стоящая возле квадратной витрины на подставке, внимательно слушала продавца.       Позади послышался стук каблуков, мы обернулись. Навстречу шла вторая девушка-продавец, расцветая такой счастливой улыбкой, будто только нас она и ждала. Двигалась она легко, подол платья волнами кружился вокруг лодыжек. Эфемерное видение, навеянное сном в летнюю ночь. Девушка произнесла приветствие, не сбавляя оборота доброжелательности.       — Могу ли я помочь, джентльмены?       Как у неё получается одновременно говорить и улыбаться?       Мы объяснили цель своего появления. Она посмотрела на значки с увядшей улыбкой, но моментально спохватилась, замешательство исчезло. Она пригласила отойти в сторону, где на какой-то чёрт стояли диванчики и пуфы. Покупка украшений — дело, разумеется, энергозатратное.       Я вытащил пластиковый пакет с подвеской.       — Кажется, это ювелирная глазурь. — Я протянул ей пакет. Девушка приняла его, зажав между указательным и средним пальцем. — Вы узнаёте её?       — Глазурь неоднородного цвета, столько оттенков. Тонкая работа, — сказала девушка. — Подобные вещи делаются на заказ, на витрине такое не найти. Спрос очень маленький. В продаже у нас такого никогда не было, я работаю здесь восемь лет.       — Ваш салон делает украшения на заказ?       — Если дело только в этом, то могу связать вас с нашим мастером. Желаете?       — Желаем, — тут же ответил я.       — Мне нужно связаться с руководителем, сообщить о вашем приходе и уточнить у него номер мастера. Подождите здесь, пожалуйста.       Она улыбнулась и двинулась в сторону белой двери, которая практически сливалась с глянцевой поверхностью стены. Другая девушка, которая уже избавилась от посетительницы и теперь стояла возле другой витрины, беседуя с парочкой, проводила коллегу осторожным взглядом.       — Думаешь, выйдет из этого что-нибудь? — тихо спросил Стюарт.       — Не знаю, но это первое место, где с нами стали разговаривать дольше пяти секунд. Считай, удача.       Напарник состроил кислую мину. Минуты через три девушка вернулась с визитной карточкой.       — Скажите мастеру, что вас отправили из салона. Надеюсь, это поможет.       По пути до машины я размышлял, что шансов выведать что-то у мастера мало, но стоит хотя бы попытаться. Интересно, каким путём продвигается Грейнджер? Если она выведает что-то вперёд нас, то никогда этого не забудет.       Разговор с мастером магазина прошёл, надо сказать, паршиво. Конечно, нам не могло так повезти. Но он пообещал, что обязательно спросит у коллег — возможно, кто-то признает свою работу. Каковы шансы в таком большом городе? Мы облажались, и это очевидно.       Время подходило к концу рабочего дня, а звонка от Грейнджер мы так и не дождались. Возможно, Стюарт и думать об этом забыл, но не я. Ни на чём не мог сосредоточиться даже после холодного душа. Тейлор, прослушка, шпионы, расследование убийства — всё это с трудом умещалось в голове. Хорошо, что хоть Нэнси не достаёт. Я не видел её с того момента, как мы вместе покинули мою квартиру. Оно и к лучшему, сейчас совсем не до неё.       Проверив телефон, удостоверился, что Грейнджер не предприняла никаких попыток связаться, и бросил его на подушку. Какая бестолковая штуковина. Но перед тем, как пойти на кухню, сунул его в карман. Вдруг будут новости. Нужно привести мысли в порядок, разложить их по полкам. Нужно чего-нибудь выпить.       Вечер я посвятил пропавшей картине и медовухе, которую прикупил в «Дырявом Котле», смотавшись туда минут на пятнадцать. Я воспроизвёл на бумаге всё, что услышал от Купера, а в голове билась одна-единственная мысль: он ведёт себя подозрительно. Как сказал Стюарт, как человек, которому есть что скрывать.       Уже половина десятого, а я не чувствую себя даже немного захмелевшим, только уставшим и разочарованным. Может, в горизонтальном положении будет куда легче размышлять? Я перебрался на диван. Но вместо желаемого «собраться с мыслями», подчиняясь слабости, на миг закрыл глаза. И почти сразу же открыл, заслышав резкий звук. Во рту словно кошки нагадили. Еле оторвавшись от подушки, я нашарил телефон, который призывно мигал экраном из кармана джинсов. А когда увидел знакомый номер, который так некстати набрал сегодня утром, то чуть не свалился с дивана. Грейнджер, мать её.       Маленькие цифры в углу экрана показывали двадцать три минуты одиннадцатого. Я проспал почти час, а кажется, что минуту. Свет экрана телефона в темноте будто обжёг глаза. Чтобы прочитать сообщение, я прищурился.       «Как поездка? У меня есть кое-что по делу. Интересно?»       Поначалу я не сообразил, что значат эти слова. Но стоило принять вертикальное положение, как последние события хлынул бешеным водопадом.       «Что у тебя?»       Сидя в темноте и ожидая ответ, я будто притаился в засаде. Неужели она и правда что-то нашла? Грейнджер не заставила долго себя ждать.       «Много чего. Можем встретиться, если ты не занят. По телефону говорить неудобно, жду другого звонка».       Я откинулся на спинку дивана, глядя в темноту потолка, прислушиваясь к стуку дождя за окном. Серебряная вспышка, озарение вспыхнуло в мозгу. Что это, если не шанс? Может, неформальная обстановка убавит осторожность Грейнджер? Это показалось более важным, чем то, что она могла накопать. Было бы непростительным упущением отказать, если она сама так любезно пошла на контакт. Зачем? Может, не терпится похвастать. А может, сама хочет таким образом втереться в доверие. Пусть так, но нельзя упускать эту возможность.       «Где произойдёт рандеву?»       Одним прыжком я соскочил с дивана, включил в комнате свет. Ещё пару секунд понадобилось, чтобы привыкли глаза. Я по-прежнему в джинсах и футболке — сгодится для паба. Стоит попробовать снова заговорить о приглашении на бал. Но нужно действовать осторожно. Она всё же не дура, может заподозрить неладное.       Телефон снова брякнул.       «Могу трансгрессировать. Куда?»       Поразмыслив, набрал:       «На углу моего дома через пять минут».       Отправлено.       Я медленно выдохнул, прикрыл на миг глаза, внутренне подобрался. Я словно шпион, которого неожиданно отправили на ответственное задание. Но что говорить и как действовать? План придумывать некогда, но выбора нет. Да, она не дура. Но ведь и я не дурак.       Вид у меня был не очень располагающий к дружеской беседе. Волосы растрёпаны, под глазами едва заметные, но всё же круги. Но я хотя бы успел побриться утром, а потому всё не так уж и плохо. Пальцами зачесал назад волосы, умылся ледяной водой, почистил зубы. Чёрт с ним, сойдёт. Одевшись, вышел в прохладу сентябрьского вечера. Днём пока что тепло, но в такое позднее время уже чувствуется приближение осени. Кругом темно, в отдалении слышны проезжающие машины. На половине пути я различил негромкий хлопок. Дождь разошёлся: капли глухо стучали по кожаной куртке, оседали на лице, стекали за воротник. Прикосновения холодных капель даже приятны.       На углу дома, в оранжевом свете фонаря, я заметил фигуру, закутанную в чёрное пальто. Я ускорил шаг и быстро оказался с ней лицом к лицу. Замер на миг, разглядывая. Вместо блестящих гладких волос — копна спутанных кудрей, которыми она щеголяла в школьные годы.       — Давай куда-нибудь зайдём, — сказала Грейнджер таким тоном, будто мы старые приятели, которые встречались чуть ли каждый день, чтобы выпить кофе.       Она тряхнула гривой волос, и мне в лицо брызнули несколько капель. Я продолжал смотреть на неё.       — Малфой?       — Ага, пошли. — Я состроил раздражённый вид. — Приспичило же тебе таскаться ночью.       Этот сомнительный укор она приняла молча и зашагала вслед за мной. Даже глядя на неё в полутьме, я мог поклясться, что с такой причёской выглядела Грейнджер ничуть не старше лет восемнадцати-девятнадцати. Точно так же, как в послевоенный год в школе. Тот год, да и несколько последующих дались мне слишком тяжело, и её вид всколыхнул целый ворох неприятных воспоминаний.       Никто не произнёс ни слова до тех пор, пока мы не вошли в «Таинственный сад» и не устроились за одним из последних свободных столов в шумном пабе. Грейнджер сняла пальто и небрежно бросила на соседний стул. С любопытством осмотрела помещение, тонущее в мягком жёлтом свете, окутанное запахами кислого пива и сигаретного дыма.       — Не нравится? Можем пойти в другое место.       Я сел напротив, рассматривая Грейнджер с бóльшим вниманием. Похоже, на ней нет ни толики косметики, даже с расстояния видны веснушки на носу и щеках. Это совершенно нелепо. Она выглядит так обычно.       Грейнджер бросила осматривать интерьер. Похоже, мой вид тоже заставил её удивиться. Она уже открыла рот, чтобы что-то сказать, но тут к нам подошла официантка. Что попросила Грейнджер, я не услышал, а сам заказал пинту светлого пива. Кое-кто из посетителей задумал подпевать заигравшей песне, а потому я подался вперёд, чтобы заместительница точно меня услышала:       — Ну, и что там у тебя?       Я постарался, чтобы голос прозвучал спокойно, но заинтересовано, даже по-дружески. Грейнджер, похоже, этого не оценила.       — Сначала ты. — Она прищурилась. — Помогла вам подвеска?       — Зацепка в разработке. Нужно время, — туманно ответил я, впрочем, даже не солгав. — Твоя очередь. И к чему такая спешка? Не терпится похвастаться?       — Я думала, тебе хочется поскорее закрыть дело, — с нотой недовольства ответила Грейнджер, тряхнув головой. — Мы… Я только что закончила с этим разбираться и сразу написала тебе. Мог бы отказаться, раз так занят.       Официантка принесла наш заказ. Что-то прозрачное в стакане для Грейнджер и пиво.       — Что ты пьёшь?       Она приподняла бровь, будто вопрос её удивил.       — Воду.       — Мерлин мой… — Я закатил глаза, когда официантка отошла. — Только ты можешь заказать воду в баре.       Я сделал глоток из бокала. Пиво приятно холодило, и холодок этот расходился по всему телу. Я снял куртку и бросил её на стул, а Грейнджер, покопавшись в сумке, достала блокнот. Я наблюдал, ожидая, когда она соберётся с мыслями, как завороженный, то и дело спотыкаясь о неприятные воспоминания последнего школьного года. Наверное, тогда мы не перекинулись даже парой слов.       Она же перелистывала страницы, исписанные мелким почерком, покусывала губу, почесывала кончиком ручки в недрах кудрявой копны. Я вдруг понял, что неотрывно слежу за этим зрелищем, как последний кретин, но не могу оторваться. Вид у Грейнджер взволнованный, но и деловитый.       — Кстати, насчёт музея…       Я как раз сделал глоток и чуть не поперхнулся. Я уже будто знал ответ: Купер нажаловался директору. Приготовился выслушивать её гневные упрёки, но Грейнджер молчала.       — Ну?       Она резко подняла взгляд, обернулась через плечо. Там, за барной стойкой, происходила невнятная возня. Похоже, кто-то пролил на соседа пиво. Она ещё немного помолчала, подождав, пока мимо нас пройдут двое громил с сигаретами в зубах.       — Директор музея… В общем. — Она вдохнула побольше воздуха. — Он подал жалобу.       — На меня и Стюарта?       Грейнджер будто бы покраснела.       — На меня.       Она состроила непонятную гримасу, то ли сожаление, то ли отвращение. Я проглотил это заявление.       — Поэтому ты так отреагировала на нашу поездку в музей?       Я откинулся на стуле, водя пальцем по запотевшей стенке бокала. Хорошо, что мы со Стюартом успели поговорить с Купером.       — Возможно, — произнесла она, перелистывая страницы блокнота. — И давай уже ближе к делу.       Грейнджер потёрла покрасневший лоб, сделала глоток воды.       — Так, погоди, — спохватился я, сообразив, что просто так она ни за что не рассказала бы про жалобу. — Дело только в тебе? Или наши имена там тоже упомянуты?       — Вскользь. Мы же были все вместе. — Она нахмурилась.       — И что теперь?       — Скорее всего, это занесут в личные дела. И музей не будет больше сотрудничать.       — Грейнджер…       Я стиснул зубы. В затылке запульсировала жирная точка раздражения.       — Не надо было мне на него так орать, — сказала она. Вроде бы, с сожалением.       — А мне надо было тебя остановить.       Хотелось бы обвинить Грейнджер во всех бедах, но вина не только на ней. Уж лучше бы досталось ещё раз мне, чем директору музея.       — Я постараюсь сделать так, чтобы жалобу он забрал. Извинюсь перед ним. Хотя бы оправдаю вас двоих. Я понимаю, что запись в личное дело…       — В музей нам путь заказан, вот что должно беспокоить! Плевать мне на личное дело.       Откровенно говоря, не плевать. Но отказ музея сотрудничать — куда больший ущерб.       — Ближе к делу, Грейнджер. Я не собираюсь тут всю ночь с тобой сидеть. Есть ещё поганые новости? Или гонца уже можно казнить?       Она глубоко вздохнула. Вид у неё самый несчастный. Впрочем, легче от этого не стало.       — Не всё так страшно, как выглядит, — сказала она, успокаивая скорее себя, чем меня. — Тем более, у нас наметился прорыв в деле.       Тут она оторвала взгляд от страниц блокнота. Я залпом осушил оставшуюся половину пинты и жестом дал понять проходившей неподалёку официантке, что заказ нужно повторить дважды.       — Надеюсь. Выкладывай.       Грейнджер выпрямила спину и с едва уловимым самодовольством сказала:       — Похоже, я знаю, кто такой Дэниэл Шоу.