Пятеро в молчании

      — Грейнджер!       Она вздрогнула, всматриваясь в темноту.       — М-Малфой?       Она поёжилась и наспех вытерла щёки тыльной стороной ладони. Я подошёл и заметил, что по лицу размазаны не только слёзы, но и тушь.       — Уйди, ладно? Мне сейчас не до тебя.       Она снова отвернулась.       — Вышла свежим воздухом подышать?       Грейнджер то ли всхлипнула, то ли хохотнула.       — Серьёзно, Малфой. У меня нет настроения выслушивать твои идиотские шутки. Я собиралась домой, так что…       — Вот так, даже не попрощавшись со своим спутником? Где твои манеры, женщина?       Тут она явственно усмехнулась.       — Ты видел, да?       Я помолчал. Неужели ошибся? Неужели прослушка, как и говорил Стюарт, не её рук дело? Может, она играет очередную роль. Может ли кто-то так хорошо притворяться?       — Не понимаю, о чём ты.       Такой ответ её повеселил.       — Ну да, конечно. Весь зал, наверное, это видел. Чёрт, какое унижение.       Воцарилась тишина. Разве что дождь продолжал отбивать ставший неспешным ритм.       — Добилась, чего хотела? Побесила Уизли? — не скрывая иронии, спросил я. — По-моему, эта затея изначально была идиотской. Заметь, он пришёл без пары.       — Почему тогда согласился, если затея идиотская?       Грейнджер куталась в лёгкий шарф, который не мог спасти от холода. Я стянул мантию, высушил палочкой, как мог, и протянул ей. Грейнджер молча её приняла.       — Ты прав, — сказала она, накинув мантию. — Затея и правда…       — Может, выпьем где-нибудь? — предложил я, не желая слушать то, как она страдает по Уизли. Слёз Грейнджер больше не проливала, но выглядела как мокрая побитая собачонка.       — Тебе настолько меня жаль?       Я чувствовал дикую усталость, будто весь день ворочал тяжеленные мешки. Но никак не отпускало чувство: стоит только отвернуться, как что-то обязательно случится.       — Мне кажется, тебе это сейчас нужно.       — Хм. — Она приняла надменный вид, но тушь, размазанная по щекам, испортила это впечатление. — А как же Нэнси?       — Ты хочешь, чтобы я позвал её с нами?       — О, нет. — Грейнджер замахала руками, в одной из которых сжимала крошечную сумочку. С плеч чуть не упала одолженная мантия. — Она мне не очень нравится.       — Тоже мне открытие. — Я прислушался к окружающим звукам. Ничего такого, что насторожило бы. — Ты ей тоже не нравишься.       — Интересно почему. Она ведь меня совсем не знает. Я заметила с самого начала, что она косо на меня смотрит. И почему ты с ней?       — Поверить не могу, что ты спрашиваешь меня об этом.       Я чуть не рассмеялся. Грейнджер нахмурилась.       — Почему?       — Твой жених — Уизли, и этим всё сказано. И ты забыла правило.       — Какое?       — Не говори со мной о личном. Дождь, кстати, закончился, так что пошли. Если, конечно, хочешь.       Минут сорок спустя мы сидели на парковке возле поганого супермаркета, до которого добрели, не чуя под собой ног и не проронив ни слова. Расположились прямо на краю тротуара и не слишком успешно попытались высушить одежду заклинанием, благо улица практически пуста. Грейнджер, укрытая мантией, подобрала забрызганные грязью полы роскошного платья и откусила от третьего по счёту пирожного. Она безостановочно болтала. И как ей удаётся переводить дух?       Я отпил вина, купленного в том же супермаркете. Платье Грейнджер искрилось и переливалось в свете древних фонарей, отражалось в мелких лужах, словно там плавали светляки. Дождь поутих, его сменила духота, влажная одежда стала липкой, а кожа под ней противно стянулась. Вопреки желанию лежать в тёплой кровати, я сидел здесь, молча глядя на Грейнджер. Она облизнула пальцы, заехавшие в крем на верхушке пирожного. Ещё я выслушал речь про права домовых эльфов, лекцию об устройстве ручной кофеварки и слащавую историю о том, каким был её первый магический выброс. Она превратила целую гору декоративных стеклянных шариков, которые хранились в большой вазе в доме её родителей, в стадо маленьких оленей.       С каждым глотком слова, произносимые Грейнджер, становились невнятнее. Похоже, идея сидеть на улице и пить вино из бутылки, да ещё в компании не самого подходящего для задушевных бесед человека, нравится ей куда больше, чем постель в собственном доме. Ровный контур губ остался в прошлом, дорожки чёрной туши засохли на щеках, но восторг, с которым она рассказывала всякую чепуху, красил её не хуже косметики. Радовалась, что нашла такого молчаливого собеседника? Не догадываясь, что молчит он потому, что нечего сказать, а в голове совершенно пусто.       Она замолчала на полуслове. Будто выплеснула всё чуждое, чему нет места в её симметричном мире. Я отогнал мысль о своём сходстве со сточной канавой, куда удобно слить ненужное. Собранные волосы растрепались, снова приобрели вид пружинок. Одним движением она отпустила каштановую гриву на свободу. Подобно лавине на меня рухнуло пьяное свербящее желание запустить пятерню в эти волосы. Прямо сейчас, сию секунду. Я сжал руки в кулаки.       — Как тут спокойно, — проговорила она, разрушив хрупкую магию тишины. — Забавно, правда?       Теперь Грейнджер говорила неохотно, будто небрежно сплевывала слова. От усталости, от пролитых слёз, от выпитого алкоголя язык еле ворочался. Да и мои мысли текли неспешно. Я помолчал перед тем, как ответить:       — Полагаю, в этом как-то замешана эта бутылка?       Грейнджер запрокинула голову в почти беззвучном смехе.       — Это как «Завтрак у Тиффани». Ты смотрел? Наверное, нет. Господи, что я несу. Это не «Тиффани», конечно, но…       Она повернула голову и прищурилась, чтобы прочитать мигающую неоновую вывеску. То ли Грейнджер была достаточно пьяна, то ли надпись недостаточно разборчива, но она махнула рукой и снова погрузилась в молчание, прикрыв глаза. При чём тут какая-то Тиффани? Грейнджер это сравнение повеселило. Её губы, припухшие, беззвучно шевелились, чуть приоткрываясь, будто она ведёт разговор с кем-то невидимым. Вино закончилось, но я так и продолжал сжимать бутылку. Голова Грейнджер склонялась всё ниже и ниже. Что с ней делать, если она уснёт прямо здесь?       — Наверное, пора по домам, — заключил я. В таком состоянии она уже бесполезна.       — Оставь меня. — Она сонно покачала головой.       Я поднялся. Она уронила голову на грудь, и бутылка выкатилась из ослабевшей руки. От громкого бряканья стекла об асфальт Грейнджер вздрогнула.       — Ага, как же. Если ты заболеешь и умрёшь, меня точно уволят. — Я протянул ей руку. — Давай поймаем такси.       Пока я старался припомнить адрес Грейнджер, она смеялась, глядя на протянутую ладонь. Попыталась встать сама. На её успех я не надеялся. Так и вышло.       — А ты? — промямлила она, всё-таки подав руку.       — Что?       — Где ты живёшь, Малфой?       — Я живу у себя.       — Значит, сегодня я тоже поживу у тебя.       — Ты даже пьяная способна шутить, — ответил я, чувствуя себя куда более трезвым, чем должен после всего выпитого.       — Я не шучу, — косноязычно, но с серьёзным лицом сказала она, укутываясь в мантию.       Грейнджер смотрела упрямо и хмуро, называть адрес отказывалась, объясняя это тем, что дома ей делать нечего. Жалкая попытка, но спорить с Грейнджер бессмысленно, а уж с пьяной и подавно.       — Надеюсь, мне это воздастся, — произнёс я вполголоса, подняв взгляд к небу. Большая капля плюхнулась прямо мне на лоб.       Таксист ненароком поглядывал на Грейнджер через зеркало заднего вида. Она уронила голову мне на плечо, проспав так до самого конца. Несмотря на худобу, Грейнджер оказалась не такой уж лёгкой. Разбудить её не получилось, поэтому пришлось тащить на руках. Таксист недвусмысленно хмыкнул, когда закрывал дверь машины. На что согласится Грейнджер, лишь бы никто, вроде Уизли, не узнал о сегодняшнем вечере?       Спустя часа два мне удалось её разбудить. Грейнджер больше не собиралась спать, объявив, что бодра. Я предложил ей переодеться в сухую одежду. После душа, который явно не помог протрезветь, она вышла в одной из моих футболок, натягивая её как можно ниже. Чисто показательный жест: «Не пялься на меня и ни на что не рассчитывай». Именно это она имела в виду, никаких сомнений, потому что футболка и так закрыла то, что не принято показывать посторонним.       Решив, что кофе приведёт её в чувства, я оставил сумасшедшую дамочку в гостиной. А когда вернулся с двумя чашками, она сидела на диване, забравшись на него с ногами, натянув на колени футболку, и почесывала за ухом Кота. Тот благодарно мурчал и лениво моргал.       — Как его зовут? — поинтересовалась она, икнув и приняв кружку.       — Никак.       — Это имя?       — Он просто Кот. Он даже не мой, это Нэнси притащила. Приходит, когда захочет.       Я кивнул на приоткрытое окно. Грейнджер уставилась на меня, а потом разразилась смехом, едва не разлив кофе.       — А когда ты найдёшь себе такое место, где тебе будет спокойно и уютно, как в Тиффани, тогда ты купишь мебель и дашь имя коту?       Она снова засмеялась. Ответ её явно не интересовал.       — Да кто такая Тиффани?       — Не кто, а что! Ювелирный магазин! Ты просто обязан посмотреть этот фильм, тем более… — Она снова усмехнулась, но теперь уже мягко. — Тем более, из-за кота.       — Ты просто психопатка, Грейнджер. Посмотрим, что ты скажешь на это утром.       Сказал это и понял, что тон получился совершенно беззлобным. А жаль. Уже далеко за полночь, хотелось спать, но нарушительница спокойствия выглядела свежей, словно пару часов назад не она отключилась в такси, напускав мне на плечо слюней. Слушая её нетрезвую болтовню, я понял: если не остановить сейчас, то отдохнуть не удастся.       — Грейнджер, может, пора спать?       — Да брось, ещё ведь рано!       — Знаешь, я вот думаю. Может, Уизли не так уж и не прав. Честное слово, я не знал, что ты такая надоедливая. Иди спать, будь любезна.       Я указал на дверь в спальню. Грейнджер глянула так, будто ей отвесили пощёчину. Натягивая футболку на задницу, она прошагала в указанном направлении.       — А я всегда знала, что ты та ещё сволочь, — растягивая слова, проговорила она, смакуя каждое слово. — Хотя бы для одного из нас сегодняшний вечер не стал вечером открытий.       И скрылась за дверью. Обдумав это заявление и посчитав его не таким уж и обидным, я устроился на диване, подмяв поудобнее подушку. Странно осознавать, что я могу ошибаться на её счёт. Сегодняшний вечер не стопроцентный показатель, но… Может, Стюарт прав? Может, мне и правда хочется, подсознательно или ещё как-то, чтобы она была хоть в чём-то виновна?       Утром за окном стояла серость, из-за приоткрытой рамы тянуло прохладой. Пружина дивана упёрлась под ребро, прогоняя последние остатки сна. Поднявшись и продолжая мечтать о сне в собственной кровати, я наткнулся на блестящее пятно, через мгновение поняв, что это платье. Всё ещё влажное и местами грязное, оно было заботливо развешано на плечиках. Неужели она ещё здесь?       Вчера на парковке Грейнджер болтала свободно, ей даже не требовался собеседник. Ясное дело, помог алкоголь. А что будет сегодня? Я даже ухмыльнулся этой мысли. Решил, что будить её не стану, а потому, оттягивая момент, прошёл на кухню.       Там ждал сюрприз, чашка с кофе и газета, раскрытая на одной из страниц. Очевидно, Грейнджер получала «Пророк» каждое утро, а потому сова принесла его именно сюда. Но ведь не сова оставила газету раскрытой?       Кофе оказался едва тёплым. Похоже, Грейнджер ушла минут тридцать или сорок назад. Отхлебнув из чашки, я просмотрел раскрытые страницы. И чуть не поперхнулся, увидев заголовок: «Новое ограбление банка».       Расплескав кофе, схватил газету, пробежался по строчкам. Ещё одно ограбление случилось вчера вечером. Уму непостижимо. Судя по времени, как раз в тот момент, когда бал был в самом разгаре. Я вылил остатки кофе в раковину. Ещё одно ограбление, только подумать, а большая часть департамента отплясывала на празднике. Странно, что об этом не упомянули в газете — хороший бы получился тычок в морду Министерства.       Я бросился искать телефон и увидел несколько пропущенных звонков от Стюарта. Он мог подождать. Нашёл номер Грейнджер и приложил трубку к уху. Ответа не последовало. Набрал ещё раз. И ещё. Ничего. Бросив это бесполезное занятие, написал сообщение: «Перезвони, твою мать!», а после набрал Стюарту. Тот ответил не сразу, и это взбесило. Зачем звонить, а потом не брать трубку? Но когда услышал голос напарника, полегчало.       — Ты слышал, что вчера случилось? — спросил я без всякого приветствия.       — Нет… Наверное. Ты вообще где? Ушёл вчера, ничего не сказал. Слушай, тут такое…       — Вчера снова банк ограбили, — перебил я. — Вечером.       В трубке помолчали, потом раздалось бормотание.       — Быть не может. Кто-то ещё пропал?       — Без понятия. Я сам только что узнал. Из «Пророка».       — Поверить не могу… Пока все были в Министерстве? Кларк и Джонс вчера должны были дежурить. Надеюсь, они в порядке.       — Этого не знаю. Пробую дозвониться до Грейнджер. Мне кажется, она в курсе подробностей. Ты, кстати, проверил камеру? «Жучок» исчез?       — Об этом я и пытаюсь сказать. Ты не поверишь, но камера засняла Поттера!       Я не понял нахлынувших чувств. Вроде, ожидаемо, но на голову будто вылили ведро ледяной воды.       — Ты уверен?       — Уж поверь. Он ушёл минут через десять после того, как ты пошёл за Гермионой. Ты видел кого-нибудь?       Я помолчал, стараясь не думать о пульсирующей точке над правым глазом.       — Нет, мы… Я и Грейнджер отлучились.       — Куда?       — Я думал о Поттере. Было бы странно, если бы он ничего не знал.       — Что будешь делать с этой информацией? — спросил Стюарт. — Что мы будем делать? Что это значит?       — Пока не знаю. Но клянусь, что выясню.       — А что насчёт досье на Гранта Остина?       — Грейнджер пока не отвечает. Как что-то станет известно, перезвоню.       Разумеется, Поттер заодно с Грейнджер. Кулаки сжались сами собой, а сердце припустило так, будто собиралось выпрыгнуть и самолично с ними разобраться. Ладно Грейнджер, но Поттер? Мы не друзья, но провели несколько лет в школе мракоборцев и достаточно часто общались. Мне казалось, что между нами образовался некоторый узел доверия. Выходит, это чушь? И что самое отвратительное — все старались вести себя так, будто ничего не происходит. Будто я совсем идиот. Не понял бы, что меня проверяют.       Ещё одно ограбление. Логично, что Грейнджер, чёрт бы её драл, унеслась с самого утра. Но неужели она узнала об ограблении из газеты? Ей не сообщили? Я снова набрал номер, скорее из-за мысли, что она намеренно игнорирует звонки. Но на этот раз она ответила.       — Чего? — послышался раздраженный голос.       — Ограбление? Ты поэтому ушла?       — Что? — взвизгнула она. — Откуда ты…       — Газета, Грейнджер. Ты оставила газету. Нужно поговорить.       — Мне сейчас некогда. — В трубке послышалось глухое бормотание, а после — приглушённый голос Грейнджер: — Чёрт тебя… Эй, ты! Да-да, ты! Смотри, куда едешь! Ага, у меня тоже есть средний палец, но я не показываю его всем подряд!       Послышался звук, вроде торможения автомобиля, и ещё голоса.       — Нам надо поговорить в самое ближайшее время, — сказал я, сообразив, что Грейнджер за рулём. — Это касается и ограблений.       — Ты что-то знаешь? Если у тебя есть информация…       — Не тупи. Я не замешан в ограблениях.       Слова сорвались с языка сами собой. Трубка молчала.       — Я не…       — Салазар, прекрати! Ты думаешь, мы со Стюартом совсем идиоты? Не нашли бы прослушку?       — Подожди.       Кто-то что-то кричал, но что именно — понять невозможно.       — Вот скотина!       — Чего?       — Я не тебе! Потом поговорим, Малфой. Свяжусь с тобой.       В трубке раздались монотонные гудки. Одновременно с этим в дверь постучали. На пороге стояла Нэнси.       — Что?       — Ты меня спрашиваешь об этом?       Она оглядела меня с ног до головы. Я рефлекторно пропустил её в квартиру, прокручивая в голове: какого чёрта творилось по ту сторону трубки?       Нэнси замерла, как статуя, сделав два шага. Я сразу же понял почему. Платье Грейнджер, оставленное на плечиках своей до крайности педантичной хозяйкой, хорошо просматривалось из прихожей.       — Твою же мать…       Нэнси побледнела так, что было страшно смотреть.       — Я вам не помешала? Или хозяйка платья ещё спит? — сказала она голосом, в котором чётко прослеживалось острое желание сдержать слёзы.       — Нэнси, не надо, ладно? Я не в настроении выслушивать истерики. Ты слышала, что снова ограбили банк? — Торопливо прошагав в гостиную, я принялся искать одежду, сообразив, что стоял посреди прихожей в одних трусах и с телефоном в руках. Нэнси проследовала за мной.       — М-м… Банк?       Я поймал её равнодушный взгляд. Нэнси стала ещё бледнее, хотя куда уж больше.       — Да, в «Пророке» уже есть статья.       Я вытащил из-под дивана носок, уже успев надеть джинсы и сунув телефон в карман. Нэнси пялилась, не моргая. Запоздало я понял, что она смотрит на шрамы на груди и животе. Её взгляд пополз вниз, коснулся предплечья с меткой. Я снова опустился на четвереньки, выискивая под диваном второй носок. Он обнаружился за дальней ножкой и успел покрыться комочками пыли.       — Думаешь, меня это сейчас волнует? Да что с тобой происходит, Драко? — вскрикнула она, выйдя из оцепенения и готовясь, судя по голосу, разразиться слезами. — Почему ты так странно себя ведёшь? С самого первого дня, как появилась эта Грейнджер! Ты понимаешь, как это выглядит? Она что, ночевала у тебя?       Я вскочил, не в силах сдержаться, как был — с пыльным носком в руках.       — Нет, я просто одолжил у неё платье!       — Теперь будешь срываться на меня? Из-за неё?! Как будто это я что-то сделала! Как будто…       — Я считаю, что Грейнджер работает в отделе внутренних расследований, а в наш отдел пришла потому, что ищет шпиона, который передаёт информацию преступникам. Тем, что грабят банки. И думаю, что она подозревает в этом меня. И я не понимаю, какого чёрта происходит! Ясно тебе? Ты серьёзно думаешь, что меня сейчас волнует вот это?       Я махнул в сторону платья. Нэнси молчала. Её лицо вытянулось, она заморгала — вроде, жутко напугана. Но меня это не тронуло.       — Значит…       — Значит, мне нужно поговорить с ней и всё выяснить. Сейчас я не собираюсь с тобой…       — Это…       — Нет, конечно, это неправда! Нэнси, пожалуйста… — Я выдохнул, поглядел на неё исподлобья. — Прошу, пожалуйста, хватит. Хватит ревности. Хватит этих бестолковых истерик. Хватит меня донимать, в конце концов! Неужели ты считаешь, что я говорил бы о верности, если бы трахал за твоей спиной Грейнджер?       — Я не…       — Стоп.       Накатила сильная головная боль, я потёр лоб. Нэнси стояла посреди комнаты как громом поражённая.       — Слушай, — сказал я более спокойным тоном, высматривая теперь футболку. — Мне нужно подумать, так что…       Футболка не нашлась, только рубашка висела на спинке стула. Я зашёл в спальню, отметив, как сильно здесь пахнет духами Грейнджер. Чёртова Грейнджер — везде. От этого накатила такая злость, что перед глазами поползла чернота. В этот же момент в кармане ожил телефон.       «Через десять минут возле паба, где были в прошлый раз».       На аккуратно заправленной кровати лежала футболка, и я схватил её, даже не задумываясь.       — И кто это? Неужели она?       — Она. Мне надо идти.       Больше Нэнси ничего не сказала. Я бросил на неё взгляд перед тем, как взять куртку и захлопнуть дверь. Что отразилось на её лице, я не понял. Нет, не так. Было всё равно.       Минут за пять дошагал до бара и остался на улице, чтобы дождаться Грейнджер. Она явилась ещё минут через пять, которые показались целой вечностью. Увидев меня, пересекла улицу и безо всяких приветствий сказала, старательно отводя взгляд:       — По-моему, я спала в этой футболке, разве нет?