Пятеро в молчании

      — Да какая тебе разница, во что я одет?       Грейнджер раскраснелась и сжала зубы. Это отрезвило. Будто с порозовевшими щеками и лбом она вдруг прорвала обволакивающий сознание вакуум.       Я открыл дверь паба и деланным вежливым жестом, который сквозил вовсе не вежливостью, дал понять, чтобы она заходила первой. Вся серость воскресного утра — и тяжёлое, низко висящее небо, и плотный туман, кольцами окутывающий дома — отозвалась в груди тянущей болью.       В пабе пусто. Официантка, вышедшая на звук дверного колокольчика, округлила глаза, даже не попытавшись скрыть удивления таким ранним посетителям. Мы устроились за первым попавшимся столом. Грейнджер долго возилась с пальто, словно что-то мешало ей снять его и повесить на стул. Я наблюдал за ней, и пульс с каждой секундой ускорял бег. Под глазами у Грейнджер залегли тёмные тени, волосы-пружинки растрёпаны больше обычного. Лицо такое бледное, что веснушки можно увидеть и с высоты птичьего полёта. Пока Грейнджер устраивалась напротив, ни разу не подняла взгляда.       Я перебрал в памяти вчерашний вечер. Все эти ослепительные улыбки каждому, кто к ней обращался. То, как она смеялась, делая вид, что я сказал что-то смешное. Безумное сверкающее платье, которое теперь висело в квартире, сведя с ума Нэнси. Контраст с её сегодняшним видом поразил до самой глубины души.       Перед глазами вспыхнула картина: как она болтает, сидя на диване и натянув футболку на колени. И как я после этого подумал, что ошибся на её счёт. Никто не может так хорошо притворяться. Её не омрачённое вымученными ужимками лицо, когда мы сидели возле супермаркета. Тот восторг, с каким она рассказывала всякую чушь, пусть и подогретая алкоголем. Как она обмолвилась, что ей спокойно. Это точно не притворство. Мне хочется в это верить. Мне не встречалось ни одного человека, который испытывал бы подобные чувства, сидя возле грязного магазина и попивая дрянное вино. Может, ещё и поэтому Грейнджер не смотрит мне в глаза. Ей до чертей неудобно с тем, кому она показала больше, чем хотела.       Она заказала две чашки кофе. Когда официантка ушла, то Грейнджер наконец-то посмотрела на меня. Её судорожно дёргающиеся пальцы могли бы растереть в порошок образовавшуюся тишину.       — Что ты там говорил по телефону? — настороженно спросила она, глядя на свои руки.       — Я имею все основания полагать, что ты пришла из отдела внутренних расследований, чтобы найти шпиона, который замешан в ограблениях банков. По каким-то причинам ты подозреваешь меня. Так это или нет?       Грейнджер поблагодарила официантку, которая принесла две дымящиеся кружки. А потом сказала:       — Не совсем.       Этот краткий, до тошноты вымеренный ответ, будто ей слов жалко, пулей влетел в голову, забарабанив по вискам.       — Ради всего святого, прекрати ломать комедию. Почему Поттер забрал «жучок» из машины Стюарта? Вы заодно?       Грейнджер облизала губы, сделала глоток кофе.       — Я здесь потому, что меня попросили с тобой поговорить. Так что…       — Кто попросил?       — Гарри. Он просил всё тебе рассказать. Знаешь…  Он в тебя верил с самого начала. Он вчера сам забрал диктофон из машины, потому что решил, что с тебя хватит. Гарри знал, что вы его найдёте, но я должна была проверить, понимаешь?       Грейнджер откинула волосы-пружинки за спину, поправила ворот свитера, оттянув его, будто он душил её.       — Что проверить? Почему ты считаешь, что я к этому причастен? Честное слово, меня уже затрахали ваши игры в шпионов. Ты из «крысиного» отдела?       — Нет, — спокойно ответила она, откинувшись на стуле. — Ты правда думал, что я «крыса»?       — А ты думала, что я шпион.       — Туше.       — Отлично, разобрались. Ты не «крыса», я не шпион. Итак, почему я под подозрением?       — Потому что ты… Из-за того, что ты чистокровный. Не смотри так на меня. Я понимаю, как это звучит. Но не меняет факта. — Грейнджер помолчала, поджав губы, сделала ещё глоток кофе. — Ладно, начну с начала. В общем, да, дело в ограблениях.       — Я уже догадался. И?       — Сам подумай, к чему могут привести эти ограбления. Волшебники грабят магловские банки, понимаешь? Ты хоть представляешь, что сейчас творится, и с нашей, и с их стороны?       Грейнджер замолчала. Я даже растерялся от того, как искренне она ждёт ответа.       — Ну... Нет, очевидно, не представляю.       — Маглы и маги работают вместе. Хоть кого-то это должно обеспокоить. Перемены отражаются на всех нас, в большей или меньшей степени. Существует группа волшебников, которые, вероятно, этому не рады.       Я с силой потёр виски, зажмурив глаза так сильно, что под веками заплясали пятна. Неужели реальность до смешного такая… банальная?       — Чистокровные. Поэтому первым делом подозрение пало на меня.       Грейнджер неуверенно кивнула. Неожиданно даже для себя, я рассмеялся. Смеялся не потому, что весело. Совсем наоборот, от потрясения. Самого настоящего потрясения, какой бы банальной ни оказалась правда. Неужели спустя столько лет всё снова повторяется? Спустя восемь, мать их, лет этот кошмар снова может стать реальностью? И неужели, даже смешно подумать, придётся что-то кому-то доказывать, потому что мне не посчастливилось родиться в семье чистокровных?       — Малфой? — Грейнджер приподняла бровь. — Я понимаю, неприятно это слышать, но дело в том, что…       — Ну да, конечно. Как только запахло жареным, тут же обвиняют Малфоев. Будто мало трепали наши имена в газетах. Что, кто-то устраивает протесты с лозунгами? Долой Министерство, власть чистокровным?       — Тут всё куда… М-м… — Она поднесла указательный палец к губам, задумавшись, будто приказала себе замолчать настоящие мысли. — Куда деликатней, чем в прошлый раз. Никто не действует в открытую, никаких протестов и лозунгов. То, что было выстроено после войны… До сих пор нет уверенности, что всё не развалится завтра или на следующей неделе. Не только на стороне волшебников есть те, кто против. Некоторые высокопоставленные маглы тоже считают, что мир был бы лучше, не будь в их жизнях магии. Но, как ни странно, этот тандем работает. Даже взять тебя и Стюарта.       — Почему именно чистокровные? Какие доказательства? Кого именно вы подозреваете?       — Если ты хочешь, чтобы я назвала имена, то этого не будет.       — Всё ещё не доверяешь?       Грейнджер не отреагировала, равнодушно рассматривая чашку. И тут до меня дошло.       — Вы сами не знаете.       — Есть кое-какие догадки, теории, пара ниточек...       Я со смешком откинулся на спинку стула.       — Даже мне ясно, что у вас ничего нет. А что, кстати, случилось с Тейлором?       Грейнджер хотела было возмутиться, даже выпрямилась. Но, похоже, передумала.       — Мы его пока не нашли. Думаю, он о чём-то догадался и его убрали. Он ведь вёл это дело. Но ни напарнику, ни кому-то другому ничего об этом не говорил, даже если у него и правда были догадки. Возможно, он решил что-то предпринять самостоятельно. Это ещё одно доказательство в пользу того, что кто-то внимательно следит за ходом дела.       — Да какое это доказательство, если вы ничего не знаете? И ты решила, что он ударил меня поэтому? Чёрт возьми, Грейнджер… Неужели ты думаешь, что я такой идиот? Стал бы так откровенно враждовать с кем-то, чтобы потом от него избавиться? Какого же ты обо мне мнения?       Грейнджер хмыкнула, не изменившись при этом в лице.       — Что?       — Да так, вспомнила кое-что.  А что мне было думать? Ты идеальный подозреваемый.       — Кто ты такая на самом деле? Сотрудница тайного отдела по борьбе с чистокровными?       — Нет никакого отдела. — Она с серьёзной миной качнула головой, не поняв, похоже, обыкновенной шпильки. — Даже Министерство не в курсе, что мы ведём расследование.       — Как это?       — А вот так. — Грейнджер понизила голос и оглянулась через плечо. — Там могут быть заинтересованные люди. Понимаешь? То, что мы построили после войны, проще развалить изнутри. Конфликт интересов, ясно? И эти ограбления… Надо сказать, отличный план. Премьер-министр просто в бешенстве! Поверь, всё плохо. Так как дело заведено в вашем отделе, то есть все основания полагать, что среди вас существует человек, который может вывести нас на организаторов. В Министерстве слишком много людей, опасно вести наблюдение. А вы отделены, вас мало. Всё намного проще.       — С ума сойти. Много вас таких волонтёров?       — Нет. А ещё мы не можем понять, как они связываются. Это просто сумасшествие! Что мы только не думали. Но, может, это имеет отношение к тем, кто был недоволен в прошлый раз...       — Пожиратели смерти. Ещё одна причина подозревать меня, — сказал я, хотя сомневался, стоило ли. Два слова, которые имеют совсем иной окрас отдельно друг от друга, вместе обожгли язык.       — Я имела в виду другое. — Грейнджер насторожилась. Похоже, её заминка была истолкована правильно. — Я…       — Прекрати.       Я опустил взгляд на чашку. Кофе уже остыл. Выслушивать бред о Пожирателях было бы слишком. Наслушался — и после окончания войны, и в газетах, и в школе мракоборцев. И, видит Мерлин, этого достаточно. Я взглянул на Грейнджер; только бы не плескалась в глазах жалость и снисходительность. Но она молча вертела чашку, держа за ручку. Шрамы на груди и животе будто запылали. Как и предплечье, которое уродовала метка.       — Что прекратить? Я знаю, кто ты такой. Уж прости, но давай будем откровенны: да, прошлое тебя не красит. И что теперь? Убежать от самого себя не получится, так что перестань повышать уровень драматизма. Гарри, например, верил в тебя с самого начала, а я… Я делала свою работу. И, чтоб ты знал, я хорошо её делаю.       — Не надо, Грейнджер.       — Не думай, что я подозревала тебя по личным причинам, — продолжила она, не слыша. — Мы уже не дети. Я говорила, что отношусь к тебе… В общем, ты полный кретин, если считаешь, что я держу со школы обиду. Дело не в школе. Ты, конечно, та ещё сволочь и хам, но это, видимо, просто твоя истинная сущность. Меня это не касается. И к моей работе твой повышенный в крови сарказм отношения не имеет. Мне нужно было проверить любую, даже маловероятную догадку. Я не буду извиняться. Я знаю, что ты тут ни при чём. Теперь знаю.       Этот краткий монолог заставил кровь живее течь по венам.       — Очень проникновенно. — Я натянуто хмыкнул, будто мне смешно от её слов. — И почему же «теперь»?       — Потому что ты пошёл со мной на бал, — просто ответила она.       Я кое-что вспомнил. В пятницу, когда мы сидели в этом же пабе и обсуждали дело, Грейнджер что-то плела про репортёров и фотографии, которые будут делать для газет. Тогда она сказала, что не все довольны переменами. Таким топорным способом она пыталась узнать, имею ли я связи с другими Пожирателями. До меня наконец дошло, что всё когда-либо сказанное Грейнджер было не просто так. Все эти намёки и наводящие вопросы. То, что нужно было читать между строк, а я, идиот, так и не сообразил. Теперь даже не стал спрашивать, как одно связано с другим. Мы оба понимали, о чём идёт речь. Я уверен, что на этот раз истолковал намёк верно.       — Может, с моей стороны это тоже спланированная акция. Чтобы ты меня не заподозрила.       — Не забывай, что я была рядом в большинстве случаев. Ты ведь понимаешь, что я занимаюсь этим делом не первый день и даже не месяц? И сразу бы увидела какие-то признаки, что-то подозрительное? И не забывай про диктофон. Ты мог обмолвиться о чём-то таком, пока вы ездили с напарником. Я слышала записи около двух часов назад.       Она снова хмыкнула и отвернула лицо.       — Что ещё?       — Теперь я знаю: если ты соберёшься кого-то убивать, то не будешь расчленять тело на куски и прятать в холодильнике, а просто закопаешь.       Что-то такое я говорил Стюарту несколько дней назад.       — Рад, что повеселил. Значит, он появился там во вторник? Когда я видел тебя возле машины?       Она кивнула, и мы замолчали. В том разговоре я назвал Грейнджер стервой, но, похоже, правда её ничуть не обидела. Вся простота и одновременно сложность заставили вспомнить прошедшие дни в попытке заново уловить те самые моменты, из-за которых я и начал подозревать неладное. Оказывается, всё то время, пока Грейнджер находилась в отделе, мы были участниками дебильного шоу, но даже не знали об этом. Насколько же мерзко осознавать, что за тобой следили, а ты не понимал этого. И чем дольше об этом думал, тем сильнее разрасталась в груди злость.       — С этим ясно. А ваша ссора с рыжим? Ты план на ходу придумывала? Как он мог знать, что я появлюсь в Министерстве?       Грейнджер молча обдумывала вопрос. Но догадка пришла сама собой, и, надо сказать, я ни капли не удивился.       — Он тебе не изменял. И вы не ссорились.       Она отрицательно покачала головой, но тут же спохватилась. Лицо выразило абсолютное равнодушие, будто это тема её вовсе не волнует.       — Нет, мы всё-таки поругались из-за тебя в тот раз. Ему не нравится, что я столько времени провожу на работе, да ещё и с тобой. И это дело с балом… Ссора в коридоре вышла спонтанной, но остальное — часть плана. Кроме слов про измену. Нашло вдохновение, знаешь ли, — выдала она убийственную правду. — Я решила, что это будет выглядеть достаточной для меня мотивацией. Планировала немного по-другому, но я ждала, что ты откажешься.       Я поверить не мог в то, что она говорила. Нет, не то: каким тоном она говорила. Настолько беспринципной стервы, которая к тому же включила в план жениха и наплела о нём кучу лжи, я ещё не встречал. Я чувствовал себя грязным, запятнанным её враньём. Грейнджер не просто сука, а сука с продуманным планом.       — А почему, кстати, ты согласился? — продолжала она тоном светской беседы.       — Хотел последить за тобой. Понять, пойдёшь ли ты за «жучком». Поймать тебя или твоих помощников за делом. Ну и втереться в доверие, чтобы узнать, что ты делаешь в отделе, не «крыса» ли. — Я старался подражать её равнодушию. — А ещё поспорил на тебя со Стюартом. На то, что ты пойдёшь со мной на бал. Он, кстати, теперь мне должен, так что спасибо. А Форд? Форд знает?       Мне было несказанно в радость, даже в какой-то неприличной степени, говорить и о споре, и о прослушке, и о «крысе». Будто это смешная шутка. Так, поразвлечься. Грейнджер на миг сжала зубы на словах про спор. Ей до чёртиков неприятно.       Она отвела взгляд, но тут же его вернула:       — Значит, один-один. Да, Форд знает.       — Он тоже считает меня причастным?       — Ему с трудом верится, что кто-то из подчинённых способен на такое. Я прекрасно его понимаю.       — Как мило с его стороны. — В голове всплыл вопрос, такой же дурацкий, как и всё, что говорила Грейнджер, а потому грех не спросить: — Может, это он?       Она усмехнулась.       — Конечно, нет.       — Шпион может быть кем угодно?       — В каком смысле?       — Только чистокровный волшебник? Или есть другие варианты?       — Да… — Она нахмурилась. — Может быть кем угодно. Заклинание Империус никто не отменял. Да и Пожирателями смерти были не только чистокровные, так? Полукровки тоже. Я же говорю: ты был первым и лучшим подозреваемым.       — Детектив Кларк? Он пришёл на смену Тейлору.       — Я хорошо его знаю, он точно тут ни при чём. Мы сегодня виделись. И с ним, и с детективом Джонсом.       — Кто-то другой?       — Хочешь поговорить об этом здесь, серьёзно?       Хотелось задать ещё какие-то вопросы, но все они тонули до того, как успевали добраться до языка. Я поглядел в лицо Грейнджер. Спокойное, до скрипа зубов. Эта её физиономия, будто я не человек вовсе, а подопытный зверь: вот что подняло из самой глубины души волну чёрной ненависти. Я больше ничего не спрашивал, а Грейнджер не говорила, и это выглядело как нелепое немое кино.       — Что думаешь?       Я помолчал и даже позволил себе улыбку.       — Знаешь, Грейнджер, пусть я не очень хороший человек, пусть сделал много ошибок в жизни. Но я никого, кроме себя, в них не виню. Я не произвожу впечатление того, кому можно безоговорочно верить. Всякое доверие нужно заслужить. И я не требую от тебя ни доверия, ни чего-то другого. Но ты могла бы... просто поговорить. Без этого цирка. Да ты могла подлить сыворотку правды, в конце концов. Послушать своего друга и хоть раз в жизни перестать быть занозой в заднице!       Она широко распахнула глаза.       — Сыворотку правды применять незаконно, если человек не знает, что он её пьет.       — О, тебя это остановило бы? Ты же беспринципная стерва и манипуляторша, причём безо всяких тормозов. Ты могла бы сделать что угодно, что у-год-но! Но, мать твою, ты просто чокнутая, честное слово.       — Из твоих уст звучит как комплимент. Просто музыка для ушей. Я делала свою работу, не тебе ли понять меня, — необычно высоким голосом ответила она.       — В каком, позволь узнать, смысле: не мне ли понять тебя?       Грейнджер подтянулась на стуле, мрачно взглянув на меня. Я поморщился от мысли, что она имеет в виду нашу общую привязанность к работе. Я не смог до конца понять, что она играла роль. Это отвратительно. Тешило лишь то, что я в какой-то мере всё же почуял неладное. А тешило ли?       И бесит даже не то, что она меня поимела. И не то, что она и слова правды до этого дня не сказала. И даже не то, что всё это время просто делала вид, что помогает в расследовании, мешаясь под ногами. Как оказалось, даже спустя столько времени я — отличный подозреваемый. Что бы ни делал, как бы ни лез из кожи вон — ничто не сможет перечеркнуть былого. В глазах таких людей, как Грейнджер, Драко Малфой всегда будет Пожирателем смерти. Тем, от кого следует ждать предательства. Я думал, что привык. Но почему сейчас так противно от её признания? Может, от кого-то другого эти слова воспринялись бы иначе. Не так остро. Но только не из уст Грейнджер. Но приятно знать, что и с женихом она поступила мерзко. Чего ещё ждать? Я ведь совсем не знаю, что она за человек. Вернее, какой стала.       Грейнджер старалась казаться равнодушной, но что-то не так. То ли взгляд, то ли поза. Что-то выдаёт несвойственную неуверенность. Тоже не лезет из головы вчерашний вечер? Не понимает, к чему была такая откровенность и открытость? Виноват алкоголь или я настолько ничего не значу, что можно воспользоваться мной, как носовым платком, а после выбросить?       — Ты ещё хочешь помочь? — спросила Грейнджер.       Я поднял на неё взгляд от чашки. Как бы ни бесился, как бы сильно ни хотел послать её ко всем чертям, я медлил с ответом. Помощь в раскрытии такого дела, которое после будут обсуждать все газеты — отличная возможность. Как никогда хотелось заставить всех этих шепчущихся за спиной сунуть языки в задницу.       — Хочу. Но скажи мне, стерва ты доморощенная, что вчера было? Поттер уже сказал, чтобы ты заканчивала с проверками. Поэтому вы корчились там, будто вас никто не видит? Зачем ты пошла со мной, раз не доверяешь? Разливалась историями из жизни, будто мы приятели? Вот скажи, если бы я оставил тебя возле супермаркета, не потащил бы твою далеко не лёгкую тушу на себе, заслужил бы доверие? Как же ты не побоялась куда-то идти с бывшим Пожирателем?       Грейнджер выглядела так, будто я попросился к ней в постель — причём не для того, чтобы поспать, — возмущённой и оскорблённой до самой глубины души. Лоб мгновенно покрылся красными пятнами. Она схватила салфетку с подставки и принялась скручивать в одну только ей известную форму.       — Это просто… Мне… — Она шумно вздохнула, будто сбылись её самые страшные кошмары. — Этого больше не повторится. Ну и что, что ты бывший Пожиратель? Я тебя не боюсь, если ты об этом.       — Ну да, конечно. И так тебе было спокойно рядом со мной, правда? А что будет, если Уизли узнает, где ты ночевала, м?       — Ну и что? — вскрикнула она, совершенно выйдя из себя, и со злостью ударила кулаком по столу, отъехав на стуле назад. — Да, чёрт подери, вечер был отличный! Наверное, потому, что ты в основном держал рот закрытым! Что мне теперь, вспыхнуть синим пламенем? Ах, посмотрите, что творит Гермиона Грейнджер! И пусть Рон узнает, пусть все узнают, мне наплевать! Или что, шантажировать меня этим вздумал?! Да хрен тебе, Малфой, мне плевать! Ясно?       — Если тебе плевать, что же ты орёшь, как мандрагора недорезанная? — Я перебил её голосом на тон громче, не дав этим продолжать вопить.       Из подсобки выглянула официантка, глядя на нас с приоткрытым ртом. Грейнджер это заметила и смутилась.       — Ты сдурела?       — Не издевайся надо мной, я и так чуть со стыда не сгорела.       Щёки стали такими красными, а сама она такой растерянной, что я расхохотался.       — Ты никогда не просыпалась в чужой постели? — подначил её, прикидывая: насколько красной она может стать.       Сдавливающая рёбра злость убавилась, на её место пришло откровенное злорадство. Неужели? Неужели я смог её достать? Подумать только. Грейнджер не беспокоит, что она манипулирует людьми направо и налево, не волнует, что лжёт так же легко, как дышит. Не стыдно за методы, которые использует. Нет, ей стыдно, что напилась, болтала обо всякой ерунде и уснула в чужой постели. Или именно потому, что постель была моей?       — Представь себе, нет, — возмутилась она, но уже не так громко. — Спасибо, что одна.       Я фыркнул.       — Вот ещё, сдалась ты мне такая пьяная. У меня, между прочим, моральный компас в полном порядке, чего о тебе сказать можно только с натяжкой.       — Это ещё почему? — Она снова начала краснеть.       — Я, по крайней мере, не использую своих невест в качестве рабочего инструмента.       Я наконец-то попробовал кофе. Эффектной концовки не получилось. Кофе — холодный, кисловатый, попахивающий плесенью. Я поперхнулся, вылив несколько капель себе на джинсы и на стол.       — Малфой, прошу, прекрати. — Грейнджер потёрла и без того красные щёки. — Давай договоримся? Больше об этом ни слова!       — Ты ведь и так уже должна мне. Справишься?       — Малфой!       — Уверен, твоя репутация выдержит разок с Драко Малфоем.       Тут она вытаращила глаза и даже приоткрыла рот. И вот это её выражение отразило настолько сильное потрясение, что стало понятно: даже у Грейнджер, расчётливой стервы и превосходной лгуньи, есть болевые точки. На которые я с удовольствием надавлю. Я откровенно наслаждался этим внезапным открытием. Грейнджер стыдно, и она в полном ужасе от того, что натворила!       — Что? У нас же… Господи, нет!       Я закатил глаза и рассмеялся на весь пустой паб.       — Ты была настолько пьяна?       — Заткнись, просто заткнись. И прекрати ржать так громко, у меня голова раскалывается!       — Может, стоит выпить что-нибудь покрепче кофе? Хотя, нет, вдруг снова окажешься в моей постели. И кстати. Если бы у нас что-то было, ты обязательно бы запомнила.       Грейнджер скривилась от отвращения.       — Давай ближе к делу.       — Мне нужно знать что-то ещё?       — Значит, правда поможешь? — Она схватилась за тему работы как утопающий за соломинку.       — Думаю, да. Только не забывай, у нас идёт расследование, так что придётся и дальше изображать помощницу.       — Хорошо, только здесь обсуждать не будем. Я свяжусь с тобой, чтобы сообщить место.       — Когда?       — Мне надо поговорить об этом с Гарри. Я позже напишу, — проговорила она с серьёзным видом, сбрасывая остатки былого смущения.       Но краснота со щёк никак не сходила. Доведение её до такого состояния оказалось невероятно приятным. Краснеет как школьница, услышавшая слово «член».       — Ладно, если ты закончила… — Я пошарил в кармане куртки и вытащил десятифунтовую бумажку, бросил её на стол. — Меня там ещё одна ведьма ждёт. Эй, мисс! Можно счёт?       — Прости? — Грейнджер вскинула брови, повернув голову в сторону официантки.       — Нэнси мне чуть голову не откусила из-за твоего платья. Так что забери его, я с ним таскаться не собираюсь. — И тут кое-что вспомнил: — А в чём ты ушла?       — Я не хочу об этом говорить. — Она насупилась, втянув голову в плечи. — Верну я тебе твою одежду, постираю и верну! И нет, не закончила.       Когда официантка отошла от стола, Грейнджер сказала:       — О расследовании хочешь узнать? Про Гранта Остина?       — Ты раздобыла досье? Серьёзно?       — Да. — Грейнджер виновато поморщилась. — Только папка в сумке. Сумка в машине. Машина на парковке возле Министерства.       — И что там?       — Я ещё не читала, не успела. Конверт пришёл, когда я уходила, только мельком глянула. Убедилась, что это дело Остина.       — Отлично, я как раз зайду домой и… В общем, позвоню Стюарту, чтобы он подъехал. Там и обсудим, — сказал это и похлопал по карманам куртки в поисках телефона. Но нашёлся он в джинсах. — Ты сейчас будешь занята?       — Нет, я уже встретилась с Гарри, побывала на месте нового ограбления и поговорила с криминалистами.       — И?       — Ничего. — Она разочарованно отмахнулась. — Как и в прошлые разы. Значит, встретимся у Министерства? Я припарковалась недалёко от будки, ты сразу увидишь. Кстати...       — Чего ещё?       Палец уже завис над кнопкой вызова.       — Не говори напарнику про то, что я тебе сейчас рассказала. Про расследование в отделе.       — Он и так в курсе. Думаешь, я стал бы скрывать такое? Он знает о прослушке. Да и об остальном тоже.       — Да, но… — Она осеклась. — Не говори, что мы сейчас тут обсуждали. Что эта встреча имела место.       — Мне нужно что-то знать? — насторожившись, спросил я, замерев с телефоном в руках.       — Он может кому-то сболтнуть. Просто не говори и всё.       Я раздражённо кивнул. Она с явным облегчением тоже кивнула, и я вышел из паба и набрал номер Стюарта.       — Дозвонился? — Тут же раздался голос напарника. Он встревожен.       — Дозвонился. — И сжал покрепче зубы. Врать ему не хотелось. Я совершенно уверен в нём, он не проболтается.       — Известно что-то про ограбления?       Я помолчал.       — Малфой, ты тут?       — Да, я… Нет, она ничего не знает.       — Про «жучок» спросил?       — Спросил, отнекивается. Придётся поговорить с Поттером. Думаю, он всё объяснит.       — Уж надеюсь, — недовольно проворчал Стюарт. — И что теперь?       — Теперь двигай как можно скорее в сторону Министерства, Грейнджер добыла досье на Остина. Встретимся возле будки.       Напарник пробормотал что-то невразумительное и повесил трубку. Похоже, он разочарован этими крохами информации. Пока говорил с ним, успел подняться в квартиру. Там осталась Нэнси. Выслушивать новую порцию возмущений и вопросов не хотелось, голова забита до отказа. Услышанное — очередной кошмар, который не успел раствориться вслед за предрассветной дымкой.       Но опасения были напрасными, Нэнси в квартире не оказалось. Она не оставила даже записки. Но думать об этом нет времени, а потому, переодевшись в привычные рубашку и брюки, я захватил палочку и запер квартиру.       Я трансгрессировал как раз возле того места, где вчера обнаружил Грейнджер. Интересно, почему они с рыжим поссорились перед тем, как она сбежала? Это не моё дело и поперёк самому главному принципу: не говорить о личном. Но Грейнджер, что бы я ни делал, плевать хотела на все правила, привнеся в мою жизнь целую россыпь подробностей о своём бытие.       Машина Грейнджер стояла недалеко от будки, я сразу приметил это авто дурацкого бежевого цвета. Подойдя ближе, понял, что внутри никого. Ещё не успела трансгрессировать? Из-за облезлого угла здания кто-то вышел. Нет, не так. Целенаправленно шагнул, будто поджидал.       Девушка, чьи волосы стали тёмными и короткими, сняла капюшон ярко-розовой куртки. Подмышкой у неё была зажата свёрнутая в трубку газета. Я бы даже не узнал её на улице, если бы прошёл мимо, так сильно изменили стрижка и цвет волос. Но вот пирсинг в носу и рюкзак, как и говорила Грейнджер, всё те же. Я замер, пригвождённый к месту. Голубые глаза широко распахнулись. Она явно ждала не меня.       — Поверить не могу… — прошептала она одними губами. — Ну здравствуй, Джек? Или лучше звать тебя Драко Малфой? Или детектив Малфой?       Я набрал в лёгкие побольше воздуха.       — Привет, Кэти.