Пятеро в молчании

      Грейнджер кивала в такт незнакомой песне. Руки лежали на руле, и вся она была поглощена дорогой. Я наблюдал за неспешно движущейся точкой на небольшом экране навигатора. Сквозь серость, поглотившую все краски мира, мы подъезжали к Бристолю.       За время дороги мы не проронили и слова. Предоставленный сам себе, я то и дело возвращался к мысли о Кэти, которая внезапным ураганом снова ворвалась в мою жизнь. Неделю назад мне понадобился весь вечер, чтобы хоть немного сбросить тревогу и безысходность. Не хотелось снова думать о Лютном, об отце и матери, о том, что с нами сделала жизнь и мы сами. Теперь, спустя несколько лет, я понимал, что поступил с Кэти несправедливо. Создал иллюзию, что был кем-то другим, обманул доверие, попользовавшись её солнечными улыбками, добротой и заботой, а после выкинул из жизни. Будто и не было её вовсе.       Так было лучше. В первую очередь, мне: потому что проще. Но Кэти, конечно, такого отношения не заслуживает. Одним только своим видом ей удалось заставить меня досадовать и на себя прежнего, и на себя настоящего. Но как просто теперь: она знает правду и ненавидит за ложь и побег. Ненавидит, а значит, не вернётся, снова канет в прошлое вместе с голубыми глазами, бархатным голоском и светлым, несмотря ни на что, взглядом на мир. Пусть ненавидит. Так проще справиться с болью. Проблема решена, чего ещё желать.       Пейзаж за сбрызнутым дождём стеклом размылся в одно бесконечное пятно. Поля, растянувшиеся до самого горизонта, дома, деревья — и по новой. Когда скопления домов стали гуще, а мимо стали чаще проезжать автомобили, Грейнджер сказала:       — А что там с пропажей картины?       Голос её сиплый от долгого молчания. Она не оторвала взгляда от дороги, только глянула на экран навигатора.       — Картины? Из кабинета Дэниэла?       — Да, ты что-то говорил об этом.       — Ты сказала, что это не нужно для расследования убийства.       — Верно. Забудь.       — О чём ты подумала?       Грейнджер закусила губу и притормозила, чтобы перестроиться в другой ряд.       — Подумала, что он странный, этот Купер. Помнишь, как нервничал? Да и ты говорил, что в первое ваше появление он вёл себя необычно. Может, не из-за картины?       Я проводил взглядом потрёпанную вывеску кофейни. У названия отвалилась одна буква.       — Ты шутишь.       — Что? — Она на мгновение повернула голову, чтобы поймать мой взгляд. — Почему?       — Ты невероятна, Грейнджер. Думаешь, Купер не только вор, но и убийца? Зачем ему это?       Грейнджер молчала, будто размышляла, пока я старался переварить её глупое заявление.       — Не знаю. Просто он…       — Поверить не могу. Ты готова обвинять Купера? Купера! Ты серьёзно? Нет, ты просто решила довести меня до припадка. Молодец, тебе почти удалось.       — Нет, я… Чёрт возьми, проехали.       — Мимо чего?       — Мимо этой темы. Смотри-ка, мы почти на месте.       Пока я скрежетал зубами из-за невероятной твердолобости Грейнджер, она остановилась на перекрестке Чандос и Хэмптон-роуд. Невысокие кирпичные ограждения, что отделяли двух и трёхэтажные дома, густо засажены высокими кустами. Она припарковалась возле двухэтажного дома, который переживал не самые лучшие времена. Ограждение побито, калитка с простеньким узором из кованых прутьев проржавела. Отделка фасада местами выцвела, местами потемнела. Дом явно нежилой.       Мы вышли из машины и остановились напротив. Дорожка к дому складывалась из крупных квадратных плит, сколотых по углам. От земли, будто являясь частью фасада, вверх тянулось неровное покрывало плюща. Возле двери, частично её перекрывая, пристроился старый ржавый велосипед без колес. Фальшивые колонны, грязные портики над тёмными окнами, поросшая мхом лепнина, массивная дверь с облупившейся краской — это убранство нелепо, особенно в окружении аккуратных домов с более или менее свежей краской и чистыми стёклами. Будто пожелтевшая газетная вырезка рядом с новеньким глянцевым журналом. Но его вид навёл на мысль о прежней если уж не роскоши, то неплохом достатке. Не ровня необъятному и поражающему воображение мэнору Малфоев, но и не развалина, которую Уизли называли домом. Поттер однажды брякнул о нём «нора». Очень точное описание.       Никто из нас не решался шагнуть к калитке первым.       — Выглядит так, будто тут никто не жил лет сто. — Грейнджер переступила с ноги на ногу. Огляделась по сторонам. Улица была пустынна.       — Ага, но это ничего не значит.       — Как-то тут жутковато, — продолжала она. — Почему на улицах никого нет?       — Наше счастье, что нет, — ответил я и подопнул калитку.       Та крякнула под напором, но не поддалась. Сунув ногу между прутьями, я одним махом перепрыгнул через забор, приземлившись на дорожку из плит.       — Малфой! — Грейнджер бросилась к калитке. — Что ты творишь? А если кто-то в окно смотрит?       — А что прикажешь? Палочкой махать? А если и правда кто-то смотрит? — Я вытянул руку, чтобы помочь ей перелезть. — Давай уже, поменьше слов.       Грейнджер, поразмыслив секунду-другую, схватилась за ладонь и тоже поставила нос ботинка между прутьями. Перекидывая другую ногу, она зацепилась краем пальто за один из изогнутых наконечников и чуть не рухнула на меня — благо успел и её удержать, и сам не свалиться.       — Координация как у пьяного нюхлера, — пробормотал я, пока Грейнджер поправляла пальто и оглядывалась.       — Потом будешь практиковаться в остроумии. Идём скорее, пока кто-нибудь полицию не вызвал.       Грейнджер пошла по дорожке к двери, сунув руку в сумку — ясное дело, за палочкой. Я тоже нащупал во внутреннем кармане куртки палочку и пошёл за ней. Она остановилась возле велосипеда без колес и уставилась на него.       — Что замерла? Думаешь прокатиться?       — Ха-ха, Малфой. Надо бы его отодвинуть...       Не успела она договорить, как я взялся за корпус и оттащил велосипед в сторону. На руках остались чёрные масляные следы.       — Представляю тебя верхом на такой штуковине.       — Перестань меня подначивать, ты как ребёнок! — Она подёргала потемневшую ручку.       Конечно, заперто. Грейнджер ещё раз глянула по сторонам и зачем-то негромко постучала в дверь. Кусочек краски, болтавшийся прямо под дверным молотком, шлёпнулся к её ногам. Ответа не последовало. Я заглянул в ближайшее окно. Внутри было темно.       — Давай уже, — сказал ей в самое ухо.       Грейнджер заклинанием отперла замок. Мы оба прошмыгнули в открывшуюся щель, быстро захлопнув за собой дверь. Внутри пахло затхлостью, воздух такой тяжёлый и грязный, что захотелось тут же выйти на улицу. Из-за тёмных разводов на окнах свет в дом почти не проникал, едва освещая широкий холл, абсолютно пустой. Никаких признаков жизни.       Сделав шаг, я не услышал ни звука. Невербальным заклинанием я зажёг палочку и опустил её, чтобы рассмотреть пол. Пыль да мелкий мусор, и никаких следов, кроме тех, что оставили наши ботинки. Но их, впрочем, можно было замести.       Грейнджер выставила руку с палочкой. Замерла, прислушиваясь к тишине. В голубоватом свете Люмоса она выглядела каменным изваянием.       — И что?       Я направил палочку так, чтобы видеть её. Грейнджер поморщилась.       — Не свети мне в лицо! Убери от меня палочку, Малфой! — зашипела она, отмахиваясь. — В доме никого нет. Поищем какие-нибудь следы. Может, он тут был, но ушёл? Или просто отлучился.       — Ладно, проверь первый этаж. Я пойду наверх.       Она кивнула, тоже зажгла палочку и проследовала направо. Слева я приметил лестницу на второй этаж. Обернулся, но Грейнджер уже скрылась за углом. Только неяркий ореол сияния показывал, что она не успела далеко уйти.       — Кричи, если что.       Я поставил ногу на ступеньку. Та отозвалась коротким скрипучим звуком. Чуть надавил, скрип стал протяжнее, но доска осталось целой.       — Ага, обязательно, — послышался приглушённый саркастичный ответ. Может, она думала, что я не услышу.       Ступать пришлось осторожно, не ровен час, что какая-нибудь из ступенек всё-таки сгнила. Перспектива застрять в лестнице не воодушевляла. Но ступеньки были в полном порядке, не считая того, что скрипели, будто несмазанный механизм. Наверху ситуация с освещением оказалась чуть лучше. Из тесного холла в левую сторону отходил коридор. Свет из окна, не полностью завешанного тканью, обнажал и старое покосившееся кресло у стены, и одноногий столик, и высокий узкий шкаф с маленькими ящиками. Обои свисали со стен целыми кусками, под ними — тёмные, с подтёками, стены. Никаких фоторамок на стенах, ничего, что может идентифицировать личности хозяев дома. Нужно найти хоть что-то, иначе придётся потратить кучу времени на поиск и разбор полицейских документов, чтобы докопаться до имён истинных владельцев, если таковые существуют. Тоска.       В коридоре обнаружились три двери. За одной — ванная комната с побитым унитазом. Ванна, казалось, была выдернута с корнем. Разбросанные по полу баночки и бутылочки не представляли никакой ценности. Запах здесь стоял по-настоящему отвратительный. Вторая дверь вела в небольшую комнату с голой кроватью с растянутыми пружинами и столом без одной ноги, кучей лежавшим в углу, словно поломанный паук. Рядом стул без спинки, а в углу шкаф. Его дверцы чудом держатся на верхних петлях. Пыли на полу почти нет, следов, если они и были, не разглядеть. Зато окно самое чистое из всех, пусть и сильно мутное. Потемневшие от старости обои местами тоже отошли от стен, кое-где на них виднелись отчётливые следы висевших некогда рамок — светлые прямоугольные пятна с дырками от гвоздей. Кое-где обои и вовсе устлали деревянный щербатый пол. Каждый шаг отзывался воем старых досок.       Выдвинул ящики поломанного стола, но они оказались пусты. Сам стол такого вмешательства не стерпел, а потому перевалился на другую сторону и рухнул с громким стуком. Внизу торопливо застучали шаги. Секунд через пять в проходе замаячила фигура Грейнджер с белым лицом.       — Что такое? — Она ввалилась в комнату, выставив палочку перед собой, шаря округлившимися глазами по всему пространству. Увидев меня возле стола, который поднял в воздух пыльное облако, она скорчила гримасу недовольства. — Тьфу-ты.       — Неужели спасать прибежала?       — Что тут у тебя? — Она тряхнула головой, не ответив на шпильку.       — Ничего. Осталась одна комната, пошли.       Я вышел в коридор вслед за ней, кивнув в сторону нужной двери.       — Сюда.       — В коридоре следов нет, — посмотрев себе под ноги, констатировала Грейнджер.       Я пнул дверь ногой, и она распахнулась. Тёмная комната с такой же убогой обстановкой, как и во всём доме. Но нет, я не совсем прав. Здесь куда больше вещей, раскиданных тут и там. Если здесь кто-то ходил, то из-за кучи мусора ничего не разглядеть.       Комната, похоже, самая маленькая. Грейнджер подошла к куче тряпья и обломков, наваленной в углу, посветив на неё палочкой. Я прошёл к кровати. Рядом стол и стул, шкафа нет. Грейнджер шуршала и гремела в углу, перебирая хлам. Я выдвинул ящики стола, где обнаружил старые, чем-то заляпанные пустые тетради, две пожелтевшие книги в мягких обложках и пожёванный карандаш. Одна из книг пестрела некогда яркой надписью «Волшебная палочка — лучший помощник». На обложку другой пролили чернила, из-за пятна выглядывал кусочек названия: «Курс колдовства для начинающих».       — Малфой, смотри!       Грейнджер выудила лист бумаги, плотный, пожелтевший, явно откуда-то вырванный. На него что-то приклеили, а затем отодрали.       — Что это? — Я разглядывал лист, освещаемый палочкой Грейнджер.       — Как, ты не понял? — усмехнулась она. — Да это же лист из фотоальбома. Смотри, что тут написано внизу.       Я выхватил лист.       «Рождество, 1976».       — И что?       — Давай поищем, вдруг найдётся альбом. — Грейнджер уже принялась разгребать кучу хлама. — Может, там будет подтверждение, что это дом Остина и его семьи.       Мы вместе принялись разбирать гору мусора. В сторону летели куски вонючего тряпья, обломки мебели, разбитая посуда, обрывки бумаг. Очень скоро мы оказались в густом ореоле пыли. Грейнджер закашлялась, а после чихнула три раза подряд.       — Только время зря потратили, ничего ценного, — сказал я, и Грейнджер должна признать этот факт.       — Что-то должно быть, хоть что-то! — не унималась она.       — Надо ещё проверить ящики шкафа в коридоре. Внизу всё осмотрела?       — Там темно, могла и упустить что-то. Давай спустимся и ещё раз посмотрим.       В маленьких ящичках в коридоре нашлись только старые перья, комки пыли и крысиный скелетик. Потратили ещё минут тридцать-сорок на обследование первого этажа. Одну из последних обыскивали чью-то спальню. В комнате оказалась такая же голая, но двуспальная кровать, комод с выдернутыми ящиками, огромный резной шкаф на изогнутых ножках, который на проверку оказался абсолютно пуст.       Я повернулся к Грейнджер, чтобы предложить заканчивать. Свет палочки выхватил краешек лица, и мне показалось, что глаза её блеснули. Грейнджер тут же отвернулась.       — Ты что, пореветь вздумала? — Я закатил глаза. — В чём проблема?       Грейнджер затрясла копной волос. В несколько шагов я преодолел расстояние до неё, схватил за плечо и развернул.       — Что с тобой, мать твою?       — Ничего! — Она тут же вырвалась. — Я не реву! Тут жутко пыльно, что-то в глаза попало.       И она принялась с остервенением тереть глаза свободной от палочки рукой.       — Так, принцесса. Подбирай сопли, пора, наверное, закругляться. Похоже, Остин тут не появлялся, ни черта мы тут не найдём.       Грейнджер пожала плечами, прекратив тереть лицо, и теперь оглядывала комнату.       — Значит, расспросим его сестру, — продолжил я, направляясь к выходу из комнаты. — Поскорее бы уже найти его и посадить за решётку. Это дело меня уже бесит.       — А если… Если он всё-таки невиновен? — подала голос Грейнджер, даже не думая следовать за мной. — Как ты можешь вот так просто делать однозначные выводы?       Я сжал палочку покрепче.       — Я не делаю никаких выводов просто так. Почему ты его защищаешь?       — А почему ты так упорно его обвиняешь? Вспомни, в письме…       — Вот ты заладила. Я тоже могу много чего написать, разве это станет правдой? Ни черта, Грейнджер, пора бы посмотреть фактам в лицо. Я таких, как Остин, за милю чую. Сразу ясно, что этот псих — убийца.       — Вот именно, пора посмотреть фактам в лицо. Всем фактам, — сказала Грейнджер спокойным тоном. — Ты принимаешь во внимание только то, что удобно, а всё другое игнорируешь. Тебе не кажется, что ты не до конца адекватен в восприятии этого дела и Гранта Остина в частности?       Я остановился напротив Грейнджер. Она держала палочку в опущенной руке. Свет озарял только вытертый пол и её ботинки. Очертания лица в полутьме лишь угадывались.       — Не понял. — Я старался вторить её спокойному голосу. — Что ты имеешь в виду? Учить меня вздумала?       Грейнджер молчала, будто раздумывала: стоит ли озвучивать мысли.       — Нет, учить тебя я не намерена. Но нельзя не заметить, что вы с Остином похожи. Событие в юности, которое полностью переменило жизнь. Попытки жить честной жизнью. Ложь окружающим людям, которым вы небезразличны. Да и вообще, просто какое-то патологическое непринятие правды! Он врал Джине о том, кто он есть, ты врал об этом же Кэти. Да и продолжаешь врать — самому себе. Какой смысл бежать сейчас от прошлого? Ты будто всё ещё не можешь простить себя за то, что сделал восемь лет назад. Но если ты посадишь Остина в настоящем, для тебя это ничего не изменит.       — Я никуда не бегу. И я не убийца, в отличие от него. Да как это сравнение пришло в твою лохматую башку?       — Оскорблять меня не надо, а тот факт, что он убийца, ещё не доказан, — прошипела Грейнджер, делая шаг вперёд и размахивая палочкой. — Пусть он и запятнал себя в прошлом, но мог измениться из-за Аллин. Мог понять, что такая жизнь ему не подходит. Да что я тебе объясняю, Малфой, посмотри на себя! Да ты… Да ты работаешь на департамент правопорядка! Сам-то веришь в это? А что было, напомнить? Ты был Пожирателем смерти, ты пытал людей, принял метку и всё же чуть было не стал убийцей. Забыл об этом? Ты был таким же преступником, как и Остин. Почему же, позволь спросить, тебе дозволено иметь второй шанс, а ему нет?       Сердце бешено колотилось в груди, уши заложило. Древко палочки нагрелось, будто нашёптывало просьбы воспользоваться ею. Только прерывистое сопение Грейнджер прорывалось сквозь возникший вакуум.       — Малфой, я не… — Слова эти раздавались издалека. — Послушай меня.       — Хорошо, Грейнджер, очень хорошо. Спасибо, что не устаёшь напоминать, кто я такой.       Сдавливающая пустота казалась благом. Я трансгрессировал.