Пятеро в молчании

      Я оглядел гостиную затуманенным взором, ощущая мягкость дивана. Всё вокруг будто подверглось взрыву чёртовой бомбы. Мебель перевёрнута, какие-то вещи разбросаны по полу. Телевизор опрокинулся экраном вниз, и мелкая стеклянная крошка, словно лужа крови возле трупа, рассыпалась подле него.       Сидел в абсолютной тишине, прислушиваясь к единственному источнику звука — барабанящим каплям дождя по подоконнику. За окном быстро темнело. Потому что вечер? Или из-за серых облаков, висящих так низко, что можно разбить о них лоб? А в глотке всё ещё стоит паршивый, с запахом плесени, утренний кофе.       Я точно знаю, что свою квартиру разнёс сам. Сразу же, как только захлопнулась за спиной дверь. Знаю, что руки, хватающие предметы без разбора, определённо были мои — пальцы до сих пор точно в огне. Мои, точно мои лёгкие, сжимающиеся от вдохов. И напрягающиеся мышцы, от ярости, от ненависти, от переизбытка Грейнджер — тоже, никак иначе. Какая же сука. Костяшки пальцев тупо пульсировали. В ссадинах, сбитые, исполосованные, как и пальцы, с бусинами запекшейся крови. Когда это случилось? Как это случилось?       Слова стучались в стенки черепа, будто в запертую на замок дверь — ясное дело, никто не откроет. Я делал вид, что не слышал, что ничего не было. И Грейнджер, едва различимая в полутьме, никогда не открывала свой поганый рот.       Я прошагал в ванную, обходя осколки, вещи, устилавшие пол, распахнул дверь. Навис над раковиной, прислушиваясь к биению сердца. Такому отчётливому, что стало не по себе. Страшно. Вдруг остановится? Холодная вода маленькой воронкой стекает в трубу. Шум потока. Вода приятно холодит лицо, заливаясь в рот. Я сжал край раковины. Приложи больше усилий, и она треснет под ладонями. Да и пусть.       В висках стучит в такт ударам дождя о подоконник. В зеркале лицо — будто белое полотно, мокрые пряди волос прилипли лбу. Одним движением я зачесал чёлку назад, повернул кран, останавливая поток воды. Назойливый стук будто увяз в ушах. Нет, я спокоен. Вот и пульс уже вписывается в рамки слова «нормальный». Всё нормально. Как всегда. Я потерял себя на пару часов, подумаешь, но смог снова обрести, и это нормально. Нет. Это хорошо.       Часы показывали пять пятьдесят четыре, но казалось, что они давно перестали отсчитывать время. Стук повторился. Но только теперь я понял, что это вовсе не сердце, не пульсация крови в висках. Кто-то настойчиво ломится в окно.       На подоконнике сова.       «Через полчаса в том самом баре?»       Записка от Блейза. Пока я вчитывался в короткий текст, слова Грейнджер заворочались в мозгу, будто змеиный клубок. Выйти на первый план я им не позволял, но и из массовки прогнать не удавалось. Пролезла, как чёртов таракан, прямиком в голову. И Блейз, сукин сын, наверное, задницей чует, когда что-то идёт не так? Вот и теперь, прочитав записку, я уверен, что не иначе как шестое чувство заставило его действовать, написать мне, а не кому-то другому.       Через двадцать минут я стоял на пороге паба, который между мной и Блейзом значился как «тот самый бар». До того, как мать уехала из страны, а мне было совершенно плевать и на отца, который коротал срок в Азкабане, и на неё саму, Блейз вытащил меня в это место. Бар — первый попавшийся, ничем от других не отличающийся. Вытащил просто так, чтобы развеяться. Тот вечер я помнил так же плохо, как и многие другие. Да и сам бар тоже. Впрочем, был и второй раз, который имел в памяти более чёткий отпечаток — когда дом и счёт в банке больше не значились имуществом нашей семьи, а я уже начал продавать кое-что из особенно ценных вещей. Тогда Забини сообщил, что они с Пэнси решили съехаться, наплевав на родительские протесты. Он даже звал жить с ними, пока не придумаю, что делать дальше, но эта идея казалась порождением больной фантазии. Мы отрывались на полную катушку в последний грёбанный раз. А после — сплошной мрак.       Воздух полнился сыростью, ветер встрепал волосы. Проскользнула мысль, что чертовски холодно. Но это не так. Прохожие не прятали лица и руки от ветра. В баре шумно, народу — тьма. Зато тепло, порывы ветра не жгут кожу, влажную от мокрых волос. Желтоватый свет придавал всем такой вид, будто они провалялись на солнце целую неделю. Загорелые, пьяные, весёлые людишки. Я протиснулся мимо стойки, за которой и свободной щели-то не было, не то что стула. В основном там толпились девушки в коротких платьях, оглядываясь на зал, на сидящих за столиками. Они щурились, шептались, откровенно хохотали. Я пробрался сквозь гомонящую толпу, зацепив парочку взглядов. Вяло подумал: заинтересованных.       Блейз сидел за самым дальним столиком, но я сразу увидел его. Он единственный, кому плевать на всё происходящее вокруг. Перед ним пустой стакан с подтаявшими кубиками льда. Он запрокинул голову, будто наслаждается музыкой. Или дремлет. Я негромко позвал его, даже не стараясь перекрыть гомон и музыку. Блейз распахнул глаза, уставился замутнённым взглядом. Похоже, он давно на пути к тому, чтобы стать до чёртиков пьяным, и скоро его остановка.       — Драко… Ого, ты… Нормально? — невнятно выдавил он, неловко пытаясь встать на ноги.       — Да, приятель. — Я положил руку ему на плечо, не позволив подняться. — Сиди уже.       — Сей… час выпить принесут.       Он широко улыбнулся. Но, увидев мою мрачную морду, тут же спрятал улыбку и подтянулся на стуле, стараясь принять сосредоточенный вид. Получилось плохо.       — Это… Не так, чтобы уж… Да? — с видимо абсолютно серьёзного человека спросил он. — А что там? У тебя?       Возле нас появилась взмыленная официантка, принесла два стакана с виски. Она обеспокоенно и недовольно глянула на Забини; наверное, тоже понимала, что этот парень вряд ли уйдёт на своих двоих. Увидев меня, вроде бы успокоилась. Я проводил взглядом её спину и только потом заговорил:       — Блейз, да ты же совсем бухой. С тобой-то какого чёрта случилось?       Он подхватил стакан, коротко отсалютовал и отпил сразу половину.       — Пэн-си, — выговорил он и кивнул стакану.       Я лишь вздохнул и последовал его примеру. Виски показался животворящей водой, приводящей в чувства. Но облегчение не продлилось долго. Вечер обещал быть не посиделками молодых и дерзких, а печальным чаянием двух давних приятелей, которым совершенно непонятно, что делать со своей жизнью дальше.       — И что она?       — Она же… Она… беременна! Драко! Бе-ре-мен-на! Это… Это…       Блейз махнул свободной от стакана рукой, так и не сумев сформулировать мысль.       — Да, знаю, и это сделал ты.       Я сделал ещё глоток, но на этот раз маленький. Задержал его во рту, прежде чем проглотить.       — Как это вышло?       — Ну, когда мамочка и папочка любят друг друга…       — Да ну тебя! — Он сморщился, руку со стаканом порядком тряхнуло. — Вот какой из меня папаша, м?       — Где ты так нализался, дружище?       Блейз склонил голову на грудь.       — Чёртов Долгопупс с… С медовухой, во! У него Лавгуд эта… Ну, эта! Полоумна… Тьфу-ты, Полумна!       — Тоже беременна?       — Не. — Забини качнул головой. — Помог я ей. С ю-ри-ди-чес-ким во-про-сом. Благодарн… — Он икнул. — Благодарность.       — Ясно, не напрягайся. Так что с Пэнси? Вы поругались? Она знает, где ты сейчас?       — Не-а! — Он заржал во весь голос. — Я сказал, что к матери пойду и у неё оста… — Снова икнул. — Чёрт, останусь у мамаши. А с тобой-то что? Выглядишь так, будто тебя драли весь день.       Он захохотал над собственной шуткой, а я только закатил глаза, от всей души надеясь, что скоро достигну кондиции Забини. Залпом допил виски, поискал взглядом официантку. Среди такой толпы не на что надеяться.       Протиснуться к стойке было сродни подвигу. Девицы, которых пришлось потревожить, глядели так, будто я влез не между ними, а не иначе как прямиком в трусы.       — Осторожнее! — пробормотала одна из них, в коротком красном платье и со сложнейшим сооружением из волос на голове. Она повернулась, меряя меня пристальным взглядом чёрных глаз, которые на размалёванном лице выглядели как два грязных пятна.       — Прости, милая. — Я кисло улыбнулся ей и подозвал бармена.       Взяв не по стакану, а сразу бутылку, пусть и не такого отменного виски, какой пил Забини, вернулся за столик.       — Папашка, значит, чёрт тебя дери.       — Дерьмо! — Донышко его стакана ударилось о столешницу. — Как же так?       Он спрятал лицо в ладонях и сидел в такой позе, пока я разливал виски. — Я думал, ты этому рад. — Я толкнул его в плечо и указал на стакан.       — А я и рад, очень рад. Но... Да как же ты не поймёшь! — Блейз, придя в раздражение, ещё раз икнул и запрокинул голову. — Я, Драко, я! Отец, ага? У меня же был охренительный пример перед глазами всю жизнь, да? Да я своего отца в глаза не видел!       — Не поздновато об этом думать?       Я деланно усмехнулся. Блейз тоже изобразил улыбку, но выглядел абсолютно несчастным.       — Да, поздновато.       — Ты будешь отличным отцом.       — Правда? — искренне удивился он, вскинув брови.       — Конечно. Ты такой зануда, что идеально подходишь на эту роль. Будешь учить своего пацана в квиддич играть, заклинаниям всяким, как с девчонками общаться, на матчи его водить…       Блейз печально покивал.       — Может, у тебя и не было хорошего примера перед глазами, но что тебе мешает самому стать таким примером?       Забини расправил плечи, сощурился, как бы задумавшись. Я наблюдал за ним и не мог сдержать ухмылки.       — Да-да… Ты прав, наверное…       — Ты и сам всё знаешь. Просто не паникуй. Вы с Пэнси справитесь с чем угодно.       — Да, чёрт возьми! — Он ударил себя в грудь, и за соседним столиком обернулись. — Я стану супер-папашей, самым лучшим примером!       Он поднял руку со стаканом, предлагая отпраздновать эту мысль.       — Слова не мальчика, но мужа. — Я стукнул своим бокалом о его.       — А ты?       — А я…       — Всё-таки вышел из воды чистеньким и сухим. — Он покивал с таким видом, будто озвучил истину. — Малфой же, чтоб тебя. Да ещё и с Грейнджер…       — Чего?       Он смотрел на меня мутными глазами.       — Пэнси сказала. «Ведьмин досуг», что ли…       — А, ты про это. Тогда знай: между нами ничего нет, не было и не будет, а Грейнджер пусть идёт в жопу, героиня. Туда ей и дорога.       Скоро каждая собака будет трепаться об этой статье. Виски обжёг горло — отвратительно. А Блейзу уже давно плевать, что льётся в желудок. Он выпрямился на стуле, когда, видимо, смысл моих слов до него дошёл. Я сделал ещё глоток, лёд в стакане задребезжал. У меня затряслись руки. Как же надо довести человека, чтобы у него тряслись руки?       — Чего это ты? Ну и отлично же, что героиня? Пёрышки почистишь. Только не говори ей, что я так сказал.       — Нахрен тебя, старина, с такими речами. — Дно стакана ударилось о стол сильнее, чем того хотелось. Над правым глазом угнездилась тупая боль.       — Почему? По-моему, она выглядела довольной.       Я откинулся на стуле, разглядывая толпу. Вдаваться в подробности её поведения не хотелось, как и рассказывать о причинах, почему мы появились на балу вместе.       — Это не так. Просто показуха.       — С чего ты взял? Она так сказала?       — Есть у меня причины так думать. Они ведь у нас герои. Для них такие, как я — просто пережиток войны. Пожиратель ведь, мать его. Ты ведь видел, что написали в той газетёнке?       Блейз с серьёзным видом покивал, а меня мысль о статье только разозлила.       — Да… Да, видел. — Он зажмурился, потерев переносицу. — Паршиво, конечно.       — Всего лишь их честное мнение. Думаешь, кто-то считает по-другому? Думаешь, забыли? Да ни хрена, Блейз. Хоть сам Мерлин меня благословит, всё равно будет — Пожиратель, Мерлином благословлённый. Сколько ни старайся, от дерьма не отмоюсь. Я всё равно буду недостаточно хорош! И какая же всё это херня, ты не представляешь! Сама-то она, сука лицемерная, вообще без тормозов. Ты не знаешь всего.       В висках запульсировало, а Блейз продолжал молчать. Но скоро он спросил:       — Недостаточно хорош?       — Ага.       Я опустошил стакан, налил ещё и себе, и Блейзу. Алкоголь уже вовсю разгонял кровь, сознание поплыло. Наконец-то.       — Ты считаешь, что недост… — Он икнул, отпил виски. — Думаешь, что недоста-точ-но хорош для Грейнджер?       — Я охренительно хорош, просто охренительно! Идеальная была бы парочка! Знаешь, почему?! Потому что всё это — сплошная обёртка. Ни черта она не чистенькая героиня войны, а лживая лицемерная стерва. Это такие, как она, считают, что они лучше. Но это всё херня полная. Учит меня, что я правду принять не могу, что я, Блейз, я! Простить себя не могу! Хотя сама…       — Эй, красавчик!       Я обернулся. Напротив стояла та самая размалёванная девица в коротком красном платье, улыбаясь до ушей.       — Может, расслабишься уже? Я могу помочь!       — А не пойти ли вам в задницу, леди? — с вежливым интересом спросил я, глядя на её увядающую улыбку. — Я тут занят немного.       Девица состроила гримасу, углы накрашенных губ поползли вниз. Она огляделась. Кое-кто услышал сказанное и теперь ухмылялся развернувшейся сцене.       — Мудила, — выплюнула она и пошла обратно к стойке.       Забини заржал, но подавился и закашлялся.       — О чём это я?       — О Грейнджер, — прокряхтел он, отплёвываясь.       — Да в задницу её. Даже вспоминать не хочу.       — Вы же… А-а, вы работаете вместе. Или нет?       — Спасибо, что напомнил. Вот и сегодня поработали.       — Сегодня? — Блейз почесал затылок. — А сегодня какой день недели?       Я усмехнулся, стараясь скрыть дрожь в руке.       — Воскресенье.       — И… И что, вы круглые сутки работаете?       — Нет, просто так вышло. Работаем как придётся, хоть в воскресенье, хоть в пятницу вечером.       — В пятницу вечером? — бархатным голосом протянул Блейз, покачивая стаканом. Лёд звонко забился о его стенки. — Ну дела… В пятницу вечером, серьёзно?       Я пожал плечами. Чёртова размалёванная девка сбила меня с мысли.       — Работа такая.       — И у Гермионы тоже?       — Да, и у неё тоже. — Я снова начал выходить из себя, глядя, как Блейз расплывается в пьяной улыбке. — Чего тебе смешно?       — Да-а, вы точно идеальная парочка — долбанутых! Что-то есть в жизни, кроме работы, а? Другу, например, ответить на письмо? Что она, что ты… Оба помешались на работе. Представляю вашу свадьбу в мракоборческом отделе! А потом вы заведёте целый выводок мелких детективчиков.       — О своём выводке лучше думай.       Пока Забини давился хохотом, я снова разлил по ещё одной порции. Бутылка закончилась, сменилась второй. О Грейнджер мы больше не заговаривали, но болтали обо всём подряд. Даже некоторое время посвятили причудам беременной Пэнси. О том, что они ещё не придумали имя для ребёнка. Но большую часть вечера посвятили обсуждению шансов французской сборной по квиддичу в финале Кубка Мира.       Стало легче. Пьяному сознанию всё равно, что там плела она в полумраке пустого дома. Плевать, что взялась выворачивать наизнанку то, чего не понимала и понять никогда не сможет.       Мы вывалились из бара, смеясь, как последние психопаты. Ветер задувал за шиворот, воздух — такой тяжёлый, что проще и не дышать вовсе. Что стало причиной смеха? Неважно. Какая разница? Причина для смеха, причина для внезапной попойки, причина, чтобы ненавидеть, причина, чтобы сказать правду… И какой сегодня день недели? И кому всё это нужно?       Вход в бар освещался одним-единственным фонарём, болтавшимся над самой дверью, и в полутьме улицы я различал только силуэты людей да красные огоньки тлеющих сигарет. Мир вокруг приятно расплывался. Забини наступил в глубокую лужу и принялся во весь голос орать и ругаться. Кто-то вышел из бара, подтолкнул меня дверью в спину.       — Надо вызвать такси. Поедем к тебе, а? А то мне Пэнси баш… Башку мне отопрёт! — наконец выдал он, по-прежнему стоя одной ногой в луже.       — Оторвёт, Блейз, о-тор-вёт. Пошли-ка отсюда…       Я поддерживал приятеля как мог, хотя и сам еле стоял на ногах. Пошатываясь, мы свернули за угол. Где-то на краю сознания раздался стук каблуков. Её каблуков. Грейнджер преследует меня даже в мыслях. Но я не разозлился, нет на это сил.       Мы прошли ещё немного до короткого тёмного тоннеля, отделяющего проулок с баром от оживлённой и ярко освещённой улицы. Не успели пройти и половину тоннеля, как меня дёрнули за рукав куртки. Забини не удержался и рухнул на асфальт, расплескав, судя по звуку, не одну лужу. Чьи-то руки слабо, но действенно дёрнули вперёд, и я повалился на мягкое живое тело. В нос ударил острый запах чужих духов. Машинально я выставил руки, чтобы смягчить падение, но они проскользили по холодной шершавой стене, содрав с ладоней кожу. Крик.       — Пусти меня! Помогите!       На миг заложило уши. Топот ног, снова крики, шум проезжающих машин — но будто далеко. Я открыл глаза. Перед глазами маячило жуткое белое лицо, но тут меня будто заклинанием оттащило назад.       — Какого чёрта? — Я замахал руками, стараясь освободиться от крепкой хватки. Палочка. Дотянуться до палочки!       Удар пришёлся прямо в скулу. Будто прошёл насквозь, в самый мозг.       — А ну, убрал от неё руки!       Я огляделся по сторонам перевёрнутого мира. Как оказался на асфальте? Упал? На лицо будто натянули пылающую маску.       — Полицию кто-нибудь вызовите! Эй, держи его!       Та же крепкая хватка дёрнула за куртку вверх, поднимая на ноги.       — Вот уроды! Я сам из полиции...       Я огляделся в поисках Забини. Он был недалеко, неуклюже пытался встать.       — Ага, из полиции, — пролаял голос над самым ухом.       — Вызвал!       — И второго держи! Эй, мисс, вы в порядке?

*

      Забини, в порванной подмышками куртке, сидел напротив и мрачно пялился на свои ботинки. Его прежде чистый костюм теперь весь заляпан коричневыми пятнами. Наверное, я выгляжу ничуть не лучше. Губу нещадно щиплет, правая часть лица горит, руки — сплошь в грязи. Здесь воняет так, что разъедает ноздри.       — Думаешь, дозвонились до неё? Она приедет? — подал голос Блейз.       — Не знаю.       В скулу ударило острой болью. Я прикоснулся к щеке, о чём тут же пожалел. Забини хмыкнул.       — Который час? — Он говорил более или менее внятно, будто немного протрезвел.       Я глянул на часы. Стекло треснуло, стрелки не двигались.       — Понятия не имею.       Я оглядел самую обыкновенную камеру временного содержания, куда нас с Забини доставили приехавшие на вызов полицейские. Шесть на шесть футов, серые стены, вытертые лавки по двум сторонам, голый бетонный пол, исчерченный тёмными полосами. В углу расплылось пятно. Кого-то здесь недавно вывернуло, и запах рассеяться не успел. Металлическая дверь с маленьким окошком да лампочка под потолком. Она едва покачивалась, гоняя тени. По моим ощущениям прошло не больше сорока минут.       — Не надо было тебе ту курицу посылать. — Блейз спрятал лицо в ладонях.       — Я виноват, что она набросилась и заорала, что её насилуют?       — Конечно, нет, — отмахнулся он, выпрямляясь. И неожиданно захохотал.       — Придурок ты, Забини.       — Не, Драко… Давно я так не веселился! Оказывается, в таких местах можно встретить женщин с тонкой душевной организацией. По-моему, она не привыкла слышать отказы от мужчин, а?       — Думаешь, проститутка?       Я опустил взгляд на руки. К ссадинам и порезам добавились содранные до крови ладони.       — Не-а. На самом деле — дрянь обыкновенная. — Он пожал плечами. — Видал таких. Просто хотела поиметь с тебя денег. Ты ей платишь, а она забирает заявление из полиции, типа того. Чтобы тебе, молодому и перспективному, не пачкаться с делом о нападении, понимаешь? Схема эта стара как мир.       Раздался скрежет металла, затем стуки подошв.       — Я понимаю, но… — донёсся неуверенный мужской голос.       — Вы же видели мои документы, всё будет в порядке. Повторяю, это ошибка, — ответил ему женский. Властный, резкий, холодный.       Блейз бросил мне быстрый взгляд, широко распахнув глаза. Послышался звук открываемого замка.       — Твою мать... Какого чёрта с вами случилось? — Разглядев наши побитые морды, она ахнула, но тут же взяла себя в руки и пролаяла начальственным тоном: — Объяснить ничего не хотите?