Пятеро в молчании

      — Ну наконец-то, дорогая.       Грейнджер, всклокоченная и до одури злая, пялилась на нас немигающим взглядом. Рядом мялся полицейский. Помолчав, она повернулась к нему и вежливо произнесла:       — Можете оставить нас? Я скоро подойду.       Полицейский, пожав плечами, ушёл. Когда шаги стихли, Грейнджер медленно повернула голову, держась за металлическую дверь, будто в любую секунду могла оторвать её и воспользоваться вовсе не по назначению.       — Блейз! — прошипела она, тыча в него пальцем. — Уж от кого, но от тебя я такого не ожидала! Мне приходит сообщение от Пэнси, а ночью звонок из полиции! Как ты мог? Они там чуть с ума не сошли от беспокойства! Твоя мать сказала, что ты так и не явился, хотя сказал, что будешь ночевать у неё!       Забини виновато поёрзал, но промолчал. Он больше не смеялся.       — А ты? — Тут она указала на меня. Чёрные глаза загорелись адским пламенем. — Я так и знала, что ты с ним. Я тебе кучу сообщений оставила! Ну ты и скотина, Малфой. Ты знаешь, чем занимаются нормальные люди в два часа ночи? Как и в половину седьмого утра? Отвечу: они спят! И что ты там наплёл тому полицейскому?       — А что я должен был сказать? Иначе он не стал бы тебе звонить. Родственники мои, уж прости, недоступны, позвонить им нельзя. Или в Азкабан телефонную линию провели?       — Невеста! — взревела она, потрясая головой. — Ты сказал, что я твоя невеста! Идиот! Звонок посреди ночи, от тебя! И не пойми кто говорит, что задержали моего жениха за нападение на какую-то женщину! Моего! Же-ни-ха! И как думаешь, что я сказала первым делом этому несчастному полицейскому? А? Господи…       Она зажмурилась и сжала пальцами переносицу. Блейз фыркнул, сидя в своём углу.       — Я был уверен, что…       — Рот свой захлопни! — прорычала она. — Почему я должна вскакивать посреди ночи из-за твоих выходок? Только посмей сказать, что ты и правда напал на ту женщину. Если это так, то я сама тебя закрою, да в самой вонючей камере!       Не успел я и рта открыть, как заговорил Блейз:       — Она сама на него бросилась. Мы просто хотели вызвать такси. Малфой… Хм, не понял намёков этой девушки в баре и грубо с ней обошёлся.       — Он умеет иначе? — сверкнув глазами, поинтересовалась она. Я закатил глаза.       — Мы говорили, и… В общем, она решила так отомстить ему. Деньжат с него стрясти, понимаешь? Чтобы она заявление на него не писала.       Грейнджер клокотала от ярости. Потом прищурилась, внимательно глядя на Забини полных пять секунд. Он взгляда не отводил.       — Она сама это сделала? Почему ты считаешь, что она хотела именно этого?       Забини устало опустил плечи. Голос его был на удивление твёрд:       — Схема эта давно отработана, я слышал от нескольких знакомых. Она уже не в первый раз такое проворачивает, будь уверена. Если пройтись по нескольким полицейским участкам, то они расскажут не об одном таком случае, точно тебе говорю!       — Ты уверен?       — Ну… — Блейз сложил руки на груди. — Не на сто процентов. Поговорить бы с ней.       — Где та девушка? — крикнула Грейнджер полицейскому. Её силуэт то и дело расплывался перед глазами. Получив ответ, она поочерёдно глянула на нас. — Что расселись, понравилось тут? Задницы поднимайте и на выход.       Её ярость можно потрогать рукой. Нет, всё-таки идея позвонить Грейнджер была куда лучше, чем сидеть в камере до утра в ожидании последствий. Когда только раздался её голос, холодный и безразличный, отскакивающий от стен коридора полицейского участка, я испытал ни с чем не сравнимое облегчение. Она пришла. И я готов забыть обо всём, что она вывалила, казалось, несколько недель, а не часов назад. Что бы ни говорила, но она подняла трубку, пусть даже беспокойство было подогрето исключительно истерикой Пэнси и невесть куда пропавшим Блейзом. И даже сейчас. Как бы ни орала, как бы ни корчилась — но пришла. А ведь могла бы сказать Пэнси, что нас обоих загребли, и она, конечно, разберётся с этим утром. И я искренне благодарен за это. Хотя благодарности решил приберечь на потом. Глядя на злобную гримасу Грейнджер, я не был уверен, что она их примет.       Она зашла в комнату, неплотно закрыв за собой дверь, а мы с Забини остались стоять в коридоре под пристальным вниманием полицейского. Судя по взгляду, которым он проводил Грейнджер, именно на него обрушился весь её гнев по телефону.       Над нашими головами подмигивали светом лампы. Тишина стояла абсолютная.       — Вы утверждаете, что тот мужчина напал на вас, так? — раздался её голос. В нём ни капли злобы, которую она источала минуты назад.       — Да, — послышался второй, визгливый, той самой девицы. — Я просто шла домой, а он на меня набросился в том тоннеле. Да там свидетелей человек пять, они его от меня и оттащили!       — А что делал второй?       — Откуда мне знать? Если тот тип хочет решить вопрос без суда, пусть сам об этом скажет.       От злости чуть зубы не заскрипели. Блейз вскинул брови и развёл руками, как бы говоря: «Вот видишь!». Из-за двери не раздавалось ни звука, но скоро тишину прервала Грейнджер:       — А что предпочитаете? Чек, наличные?       Что-то едва уловимо изменилось в её голосе. Я представил, как она приподнимает углы рта в презрительной усмешке. Уж это выражение я знаю как никто другой. Полагаться можно только на слух, но даже тон ничего хорошего не предвещает.       — Наличку, конечно, что за вопрос. Подтереться мне, что ли, этими вашими чеками?       — Вы не хотите, чтобы этого человека арестовали и посадили в тюрьму? Нападение вас будто не расстроило.       — А может, я всё ещё в шоке? — Противный голосок заметно потерял долю былой самоуверенности.       — Как и я. А теперь давай начистоту: никто на тебя не нападал, так? Ты же просто хотела по-быстрому денег заработать. Часто такое проворачиваешь?       Молчание, а затем пронзительное возмущение:       — Что за чушь? Спроси тех, кто его от меня оттаскивал!       — Так вот слушай. Один из них — юрист. Второй — полицейский. Тот, который, якобы, на тебя напал.       — А ты тогда кто? Королева Елизавета?       — Я всего лишь та, кто терпеть не может, когда в радиусе ближе десяти футов несут херню.       — Ух ты, я тоже люблю детективные сериалы. Уровень пафоса попридержи, подруга. Я свои права знаю, а твой базар походит на угрозу. Нас ведь слышат?       — Ненавижу детективные сериалы, мне такого дерьма и на работе хватает, — тоном светской беседы ответила Грейнджер. — И нет, не угроза. Наоборот, я хочу помочь избежать неприятностей. И сейчас пытаюсь максимально чётко обрисовать тебе сложившуюся ситуацию. Скажи, если я пройдусь по участкам в двух-трёх ближайших районах, много ли наберётся таких вот случаев? Когда женщина заявляла о нападении, но после отказывалась от него? И много ли кто узнает твою мордашку?       Никаких звуков. Я даже задержал дыхание, прислушиваясь. Неужели Блейз попал в точку, высказав такое предположение? Тишину прервал звук передвигаемого стула; металлические ножки с противным скрежетом пробороздили пол. Забини выкатил глаза и открыл рот, но тут же поджал губы, будто сдерживая восклицание.       — Ну и славно. Надеюсь, мы друг друга поняли. Надо подписать отказ от заявления. Сейчас я приглашу кого-нибудь, — раздался негромкий голос Грейнджер, а после мягкий стук её шагов.       Дверь распахнулась. Полицейский вылупил на Грейнджер глаза, но опомнился и несколько раз моргнул.       — Девушка, очевидно, ошиблась. Все мы тут немного погорячились. Я же говорила вам, что это ошибка. — Грейнджер улыбнулась полицейскому. — Спасибо вам, констебль, и простите за тот звонок.       — Да чего уж там. — Он махнул рукой. — Ловко вы, однако. А как вы…       — Работа такая. — Она невинно пожала плечами, отправив едва приметный взгляд Забини. — Если что, то на моей визитке указан номер телефона. А номер значка я записала на обратной стороне. Я могу забрать этих двоих или нужно ещё что-то подписать?       — Нет-нет, конечно… Вам прямо и налево, там можно забрать изъятые вещи.       Грейнджер кивнула нам с Забини, попрощалась с обалдевшим констеблем и зашагала по коридору. Мы припустили за ней.       Мы вышли на улицу, такую же сырую и тёмную, как и пару часов назад. Ветер затрепетал в волосах Грейнджер, вскидывая в разные стороны непослушные кудри. Забини, кряхтя, распихивал по карманам свои пожитки.       — Грейнджер...       — Рот закрой. Вот, это заберите. — Она сунула нам с Забини волшебные палочки. — Мне пришлось подтереть им память, чтобы не задавали вопросов про палочки. И теперь придётся писать об этом отчёт!       — А разве полицейские не в курсе о нас? — спросил Блейз.       Я всё ещё сжимал телефон. На экране и правда высветилась куча пропущенных и сообщений.       — Констебли? — резко ответила Грейнджер. — Нет, конечно. Не дослужились ещё. — У тебя удостоверения на все случаи жизни имеются? — продолжал допрос Забини, на что Грейнджер не пожелала отвечать, а полезла в карман и достала ключи от машины.             — Так ты ещё и на машине сюда ехала?       Вместо ответа Грейнджер бросила мне презрительный взгляд.       — Садись в машину, Блейз, отвезу тебя домой. Она там, на парковке. А ты, женишок, можешь тащиться до Хаммерсмита пешком, я тебя всё равно катать по Лондону не собиралась. А лучше иди сразу в отдел, как раз доковыляешь до утра. И попробуй только опоздать хоть на минуту, будешь писать Форду объяснительную.       Забини спустился по ступенькам, но остановился, слушая разговор.       — Гермиона…       — Не лезь, Блейз! — рявкнула она, не поворачивая головы. — А ты, Малфой… Почему же ты своей дорогой Нэнси не позвонил? Как проблемы, так сразу Грейнджер? Я буду творить хрень, а Гермиона всё решит?       — Больше не повторится. Клянусь.       Я пошатнулся. Слова вырывались без позволения, хотя я действительно думал именно так.       Она задрала голову, сложила руки на груди.       — У меня нет слов. Почему ты считаешь, что кто-то должен с тобой нянчиться? Помогать? Почему думаешь, что кто-то должен переживать о твоих проблемах и носиться за твоими тараканами? У меня своих проблем хватает и за своими тараканами присматривать надо, ясно? Стоило сказать правду, так ты сразу сбежал! Бросил меня в чёртовом Бристоле, в чёртовом доме! Будто только тебе одному больно, будто только ты… Я-то думала, что ты…       Она задохнулась от своих слов, не договорив. Закрыла глаза, несколько раз глубоко вздохнула.       — Грейнджер…       — Заткнись, Малфой. Вот просто заткнись, не говори ничего. Знаешь, забудь всё, что я сейчас сказала.       Она смотрела таким ненавидящим взглядом, что по спине прокатился холод. Её слова зазвучали чётко, с расстановкой, словно давно вертелись на языке и теперь ей в удовольствие наконец-то произнести их:       — Я думаю, что ты мелкий, эгоистичный, трусливый и неблагодарный ублюдок. Каким и был в школе. Восемь лет прошло, а ты всё такой же, просто поразительно! Ты ещё чему-то удивляешься после этого? Барахтайся в своём дерьме сам, мне и своего хватает. И считай, что за бал мы в расчёте. Я тебе больше ничего не должна.       Слова проникли в уши, дотянулись до сознания, но я ничего не почувствовал. Грейнджер спустилась по ступенькам и зашагала в сторону парковки.       — Ты правда бросишь меня тут? — только и сказал я вдогонку, на что она, не поворачиваясь и не останавливаясь, ответила коротко: вскинула в воздух руку с оттопыренным средним пальцем.       — Ты угадал, малыш! Один-один! Счастливо оставаться!       Её фигура, завёрнутая в чёрное пальто, удалялась. Блейз стоял на месте. Заметив, что его нет, Грейнджер всё-таки обернулась.       — Блейз, идём, я отвезу…       — Нет, Гермиона. Спасибо, конечно, но мы уж как-нибудь сами тут.       Она постояла, молча глядя на него, а потом села в авто. Машина отъехала с парковки и скоро исчезла из виду. Я потёр лоб. Уже настигало похмелье. Голова трещала так, будто вот-вот разорвётся на куски.       — Я понял, — сказал Забини.       — Что понял?       — Она тебя ненавидит.       — Тоже мне открытие.       Блейз глядел вдаль, туда, где только что скрылось бежевое авто.       — Я так понимаю, дело далеко не в ночных звонках из полиции.       Я мрачно глянул на приятеля, но не нашёлся с ответом.       — Давай уже поймаем такси, я промёрз до костей.