Пятеро в молчании

      Звук раздавался из-за двери. Кто-то упорно, хоть и негромко, выстукивал монотонный ритм. Открыв глаза, я не сразу понял, где нахожусь. Потолок с жёлтыми разводами и паутиной в дальнем углу точно не мой. В комнате прохладно, но к коже будто пристала липкая плёнка пота.       Снова стук.       На часах — пять минут восьмого. Я встал, отодвинул щеколду, выглянул в щёлку. И увидел веснушчатое лицо Грейнджер. Она огляделась по сторонам, явно проверяя, нет ли кого на этаже.       — Ты ещё спишь?       — Отличная дедукция, — с вялой бравадой сказал я, сделав шаг в сторону. — Я не одет.       — У меня срочное дело, — протараторила она, прошмыгнув внутрь и тут же заперев за собой дверь.       Я пригладил волосы. Соображалось не очень. Из-за ночных посиделок не чувствовал себя даже немного отдохнувшим. Уже сунув руку в рубашку, я заметил, как Грейнджер скользит взглядом по предплечью с меткой. Ну и пусть смотрит. Будто это тайна. Уж точно не для неё.       — Мужчиной в трусах меня не смутить, видала я вещи и похуже. — Она взмахнула палочкой, и воздух в комнате словно завибрировал.       — Показалась бы целителю. По-моему, у тебя приступ остроумия.       Мелкие пуговицы на рубашке отказывались лезть в петли.       — Думаю, из-за того, что я провожу с тобой слишком много времени. Твои приступы, наверное, заразны. — Она скрестила руки на груди и тряхнула головой.       Мы ещё немного посмаковали эти взаимные шпильки, молча глядя друг на друга. Я — сидя на кровати, одной ногой в штанине брюк. Она — стоя напротив, вздёрнув бровь, будто её кто заколдовал на оцепенение. Потом Грейнджер едва приметно улыбнулась и вскинула подбородок.       — Что ты сейчас сделала?       — Наложила заклинание. Оно блокирует звуки.       Бледные солнечные лучи заплясали по её волосам. Грейнджер потупила взгляд. Наверное, эти меры предосторожности связаны с фактом нахождения в доме Уизли.       — Почему разговор не терпит хотя бы до чашки кофе?       — Меня посетило озарение, — сказала она, переминаясь с ноги на ногу.       Грейнджер уже оделась для работы: чёрный брючный костюм, белая рубашка, застёгнутая под самое горло, лакированные туфли на низком каблуке. Да и волосы снова гладкие и блестящие.       — Озарение, значит, — натянув до конца брюки и справившись с ремнём, сказал я. — Изволь тогда спросить, почему удовольствие выслушать его в семь утра досталось именно мне?       — Потому что ты натолкнул меня на эту мысль. А теперь заткнись и слушай. Ты вчера сказал, что у меня в голове хаос...       — Мне должно льстить, что мои слова подстёгивают твои умственные способности?       Грейнджер сощурилась, словно поразмыслив над этим предложением, и продолжила:       — Я подумала, а вдруг ограбления не то, чем кажутся?       — В смысле?       Её последняя фраза заставила мозг наконец-то включиться. Несколько часов назад я задался вопросом: зачем бывшим Пожирателям нужен переполох в магическом сообществе? И бесился над очевидностью вывода, который и стал причиной бессонницы — кое-кто мог захотеть вернуть потерянные расположение и доверие. Но если за этими событиями действительно скрывается что-то другое… Нет, даже эта попытка взглянуть на дело под другим углом ни коим образом не может соединить два кусочка пазла. Я не спешил делиться ночными измышлениями.       — В прямом! — торжественно произнесла она, сунув руки в карманы брюк. Её распирало от воодушевления, совсем как в баре, когда она выяснила, кем был Дэниэл Шоу.       — В хаосе и есть суть?       — Именно!       — Аргументы?       — В самих ограблениях нет никакого смысла: это факт. Деньги никак не потратить, они в розыске. Обменять на волшебные тоже нельзя. Зачем грабить банк, если нельзя потратить деньги? Глупость! Дело не в деньгах, понимаешь?       — Допустим.       Над правым глазом угнездилась тупая боль. Я потёр лоб. Грейнджер сделала несколько шагов вглубь комнаты, взялась за спинку стула и, ловко развернув его, уселась, закинув ногу на ногу.       — Не из-за денег и не из-за мести, это слишком сложно. Не для захвата власти, для этого нужны люди, много людей, — перечисляла она, загибая пальцы. — Да и прежнее положение этим тоже не вернуть. Но должна быть цель, ощутимая выгода — твои слова. С первого взгляда это и правда неразбериха и скандал. А вдруг всё так и должно быть?       Грейнджер сияла, как начищенный галлеон, будто уже раскрыла дело и теперь просто тянула момент, чтобы насладиться своей гениальностью. Эта привычка нелепа. Если бы не серьёзность темы, я позволил бы себе улыбку.       — Устроить шум. Имеешь в виду, это отвлекающий манёвр.       — Вчера ты задал вопрос, который не давал мне покоя. Кто станет рисковать и действовать так топорно?       Она требовательно уставилась на меня, нетерпеливо пристукнула каблуком, а потом подалась вперёд, сместившись на самый край стула.       — Я понял. Создать хаос — это и есть цель. Вернее, способ добиться цели. Кому-то нужно отвлечь внимание от чего-то другого. Слишком сложно, нет? И как же ваша теория «развалить союз волшебников и маглов»?       — Это верно, но только с одной стороны, — тут же ответила Грейнджер, словно у неё готов ответ на любой вопрос, который может прийти мне в голову. — Но подумай вот над чем. Почему именно ограбления, а не что-то с большим количеством жертв?       — У грабителей есть моральный кодекс?       — Нет. Но он есть у тех, кто нанял этих грабителей. Вернее, им это просто не нужно. Слушай, я приоткрою окно? Тут так жарко.       — Ну и что это нам даёт, мисс детектив? — с насмешкой уточнил я, глядя на Грейнджер. Вернее, на её спину. Она пошире раскрыла шторы. В воздух взвилась целая туча пыли. Прохладный воздух влетел в комнату, а Грейнджер закашлялась.       — Ты что… К-хм-м, идиот? — пробормотала она. — Если бы кто-то действительно хотел это сделать, почему не выйти на Трафальгарскую площадь и не начать метать проклятья в каждого прохожего, а потом трансгрессировать?       Я и правда ощутил себя идиотом. Влиться в мыслительный поток Грейнджер оказалось трудной задачей. Между тем она снова опустилась на стул.       — И почему?       Она посмотрела на меня снизу вверх и вскинула бровь, но голос смягчился:       — Наша ошибка в том, что мы не туда смотрим. Поступаем точно так, как и было запланировано организаторами. Мы переоценили планы противника, и он добился того, чего хотел.       — Как в квиддиче, — заметил я. В словах Грейнджер определённо есть здравое зерно. — Отвлечь противника, сбить с толку.       — М-да, что-то вроде этого. И вот ещё что. Ограбления проводятся дерзко и открыто, будто кто-то намеренно подсовывает нам это расследование.       — Ты не накручиваешь?       — Сам посуди. — Она запрокинула голову и покачала ногой в лакированной туфле. — Например, среди белого дня. Как тебе? Зашли и вышли, никто ничего не понял. Спохватились только когда техника начала барахлить. Или последнее ограбление в вечер Осеннего бала! В другой раз я бы нашла это остроумным.       — Правда?       — Вообрази, пока в Министерстве проходит мероприятие, организованное с целью поддержки отношений между маглами и магами, кто-то из волшебников грабит магловский банк. Это самая настоящая насмешка. Наглая и унизительная насмешка не только над Министерством, но и над всем, что мы сделали для сотрудничества с маглами.       Её одолел праведный гнев. Она так сильно сжала зубы, что я почти услышал их скрип.       — И это, между прочим, стало последней каплей, — продолжила она, справившись с эмоциями.       — В каком смысле?       — В прямом, Малфой, в прямом! В воскресенье, после того как я побывала на месте последнего ограбления, мы с Гарри поговорили с Кингсли… То есть, с нашим министром. Он сказал, что кое-кто с другой стороны поговаривает, что нужно свернуть программу сотрудничества, раз Министерство и департамент правопорядка не в состоянии выполнять обязательства.       — Ты говорила, что Министерство не в курсе ваших дел, — напомнил я.       — Так и есть. Где-то через месяц после начала ограблений мы с Гарри говорили с министром.       — Про шпиона.       — Да. — Грейнджер аккуратно заправила прядь волос за ухо. — Что кто-то хочет подорвать репутацию Министерства и навредить программе. Это была лишь теория, голые догадки. Наша идея о виновности чистокровных ему не понравилась, и, естественно, он не захотел поднимать панику, в открытую поручать кому-то подобное дело. Начались бы преследования чистокровных, подозрения, а ведь в Министерстве уже пару лет разрабатывают программу реабилитации, и тут такое. Сам понимаешь, как бы это выглядело. Если бы эта догадка просочилась в массы… — Грейнджер на миг прикрыла глаза и вздохнула. — Все действия, которые мы могли бы предпринять, полетели бы к чёрту ещё до начала расследования. Шпион или шпионы, конечно, узнали бы об этом. Как видишь, у нас много причин, чтобы скрывать сам факт подобного расследования. Мы собрали команду из доверенных лиц, выстроили теорию, попробовали найти доказательства…       — Да, я помню замечательную идею «Малфой и есть шпион». Простите, что разочаровал.       — Не ёрничай. Да, ты был подозреваемым. Теперь — нет. Я думала, мы решили этот вопрос.       — Решили.       Что, впрочем, не мешало вспоминать все те выходки и унизительные вопросы, коими Грейнджер пыталась вызнать, виновен ли я.       — Отлично, — равнодушно бросила она, смахнув с колена пылинку.       — И теперь ты считаешь, что вся штука с ограблениями — отвлечение внимания от чего-то другого.       — От настоящей цели.       Грейнджер бросила взгляд на наручные часы. Я проделал то же самое. Почти пятнадцать минут восьмого.       — В чём же она состоит?       — Я не знаю. — Она выдохнула, словно внутри неё сдулся шар. — Это и предстоит выяснить. С твоей, надеюсь, помощью.       — Я ведь сказал, что помогу. Кроме Нотта, нет больше идей?       — Нет. — Она заметно скисла, но почти сразу же вскочила со стула с новым приливом воодушевления. — Может, от нас пока и скрыт смысл происходящего, но мне всё время кажется, что мы упускаем из вида что-то очевидное, понимаешь? Что-то лежит на поверхности прямо перед нами, но мы этого не видим. А если увидим, то сразу всё станет понятно.       — Если бы не одно «но».       — Какое?       — Тейлор.       Грейнджер замолчала и даже рот приоткрыла, но не издала ни звука.       — По твоей версии, организаторы не хотели убийств, — напомнил я.       — Может, это случайность.       — Его могли убить потому, что он что-то знал. Догадался о шпионе или ещё о чём-то, связанном с ограблениями. Решил что-то предпринять. Так?       — Ты вчера сказал, что кто-то мог отомстить ему из-за других дел.       — Для начала расскажи, как обстояло дело, начиная с пятницы. Почему Форд передал информацию о нас в комиссию? Ты как-то замешана в этом?       — Да, я попросила его сделать это.       Похоже, ночные размышления шли в верном направлении. Я пересказал догадки о Тейлоре, и она согласно кивала, сопровождая каждое предложение короткими комментариями.       — Мы подумали, что Тейлору не стоило привлекать твоё внимание. Дело передали детективу Кларку, он ведь тоже в курсе расследования. Формально Тейлор продолжал работать с нами, но Гарри решил, что его стоит держать подальше от тебя.       — Ага, попросили пойти в отпуск.       Вспомнились слова Тейлора, которые он произнёс в ту самую пятницу. И теперь казалось, что за его «всё зубоскалишь?» и «думаешь, ты самый умный?» скрывалось кое-что большее, чем попытка осадить. Некое предупреждение, что зубоскалить и умничать мне осталось недолго. Не останови его Форд в тот момент, то он обязательно ляпнул бы лишнее.       — Тебе смешно, Малфой?       — Нет, это я так. Кое-что вспомнил. К чему я, собственно: логично предположить, что смерть Тейлора как-то замешана в деле. Но он никому ничего не сказал, нет никаких записей. Это странно. А что, если он действительно ничего не узнал?       — К сожалению, он не может рассказать об этом, — проговорила Грейнджер и потёрла лоб.       — Но всё об этом говорит. К тому же, он оставался живым как минимум четыре дня. К прошлой пятнице от него не было известий в течение двух суток, а нашли его воскресенье утром. Зачем оставлять в живых, если требовалось всего-то убрать свидетеля?       — Не поспоришь. Но у нас ещё есть Нотт, который мог прознать про Тейлора. — Между её бровей появилась маленькая складка.       — Не стыкуется, зачем он ему живой? Это, кстати, твои же слова.       — Я помню. И тоже не понимаю, зачем его держали столько дней. Сначала я подумала, будто что-то произошло в воскресенье, и поэтому…       Грейнджер словно превратилась в статую, глаза при этом расширились. Будто в голову ей влетела невероятная мысль. Она осторожно спросила:       — Ты ни с кем не обсуждал моё появление?       Её тон мне не понравился. Через тонкую вуаль деликатности проступило подозрение.       — Не обсуждал.       — Тейлора убили в воскресенье...       — Поверить не могу, ты снова меня обвиняешь! Как же твоё чёртово доверие?       — Я не обвиняю. Может, ты говорил Стюарту? Или ещё кому?       — Когда бы я, по-твоему, это сделал? Кому мог рассказать? После этого разговора мы были в Министерстве все вместе, и я ни с кем не говорил, наедине со Стюартом не оставался. А потом мы с тобой уехали в Бристоль. А потом…       — Ну да. — Грейнджер задумчиво покивала, казалось, даже не заметив моего вопросительного взгляда. — Потом ты надрался на пару с Блейзом. С кем ты ещё пересекался в воскресенье? Только с нами троими?       — Может, тут Забини замешан? Его не подозреваешь?       — Перестань, — обрубила она, глянув исподлобья. — Это ведь не шутки, да?       — В воскресенье утром приходила Нэнси. Мы ссорились, я говорил об этом вчера. Но это было до нашей с тобой встречи, а после я видел её только утром в отделе. Всего на пару минут. Я физически ничего и никому не смог бы рассказать.       Я совершенно уверен, что ни Стюарт, ни Нэнси никаким образом не смогли бы прознать о Грейнджер и истинной причине её появления. Но тревога заворочалось в груди. Я что-то упустил?       — Вопросов больше нет? Чего этим добилась?       — Не знаю… Я не знаю!       Грейнджер вскочила так внезапно, что я, стоя перед ней, чуть не повалился на кровать. Так же резко она рухнула на стул и вцепилась пальцами в лицо. На щеках остались красные вертикальные следы.       — Успокойся.       — Я спокойна, абсолютно!       — Худшее, что ты сейчас можешь сделать — это выйти из себя. Как это поможет Тейлору?       — Ему уже ничем не поможешь.       Она отвернулась к окну. На стекло упали несколько дождевых капель. Откровенно говоря, я понятия не имел, что такого сказать, чтобы привести её в чувства. Что там обыкновенно говорят по такому случаю? Возьми себя в руки? Всё будет хорошо?       — Это так, ему всё равно, — медленно проговорил я. — Перефразирую. Как ты в таком состоянии поможешь делу?       Грейнджер продолжала смотреть в окно, облокотившись на стол и водя ногтем по нижней губе. Взгляд её остекленел. Но какая-то секунда, и она очнулась от оцепенения.       — Ты прав, никак. Извини, я…       — Не надо извиняться. Оставим Тейлора до тех пор, пока твои приятели не накопают что-нибудь.       — Надеюсь, они…       Она не договорила, взглянула на наручные часы. Мои показывали тридцать семь минут восьмого.       — Опаздывать нельзя, — сказала она уже спокойно. — Собирайся, через двадцать минут уходим.       Тут Грейнджер бросила настороженный взгляд на дверь, потом на меня. В коридоре отчётливо слышались шаги. Из-за двери раздался голос Уизли:       — Малфой, ты там?       Грейнджер выкатила глаза и встала.       — Какого чёрта? — прошипела она в сторону двери и заметалась по комнате.       — Он ведь нас не слышит.       — Нет, но…       — Малфой? — снова раздался его голос. — Мне надо с тобой поговорить.       — Ты что такое делаешь?       — Чёрт-чёрт-чёрт! — Грейнджер подскочила к шкафу, рывком открыла дверцу, но тут же закрыла. — Откуда у них столько вещей? И зачем им все эти чемоданы?       — Ты прячешься? — Я не смог сдержать усмешки. Это просто нелепо.       — Хватит ржать, Малфой!       — Да что с тобой? Ну узнает он, что ты здесь, и что? Испугалась? Мы же ничего такого не делали.       — О, заткнись, прошу. Дело не в испуге, но он точно не так поймёт, а мне и вчерашнего хватило, как и всем. Нам ещё работать вместе, и…       — И зачем лишний раз пинать дерьмо, если оно пока что не воняет. — Я с пониманием кивнул. — Трансгрессируй к себе, в чём проблема?       — Нельзя трансгрессировать внутри этого дома, — делая акцент на каждое слово, проговорила она. — Джинни этого терпеть не может, наложила заклинание, а снимать отказывается!       — Похоже, придётся тебе лезть туда. — Театральным жестом я указал на кровать. — Или в чемодан. Кстати, я бы посмотрел, как ты будешь это делать.       — Даже интересно. — Грейнджер прекратила метания. Остановившись и уперев руки в бока, она спросила со всей возможной едкостью: — И почему тебя никто терпеть не может? Даже ума не приложу, что с тобой не так.       — Как ты получила эту работу, если не в состоянии сделать элементарные умозаключения? И да, поторопись, не то Уизли уже заждался. Но ты можешь остаться на месте и повести себя как взрослый человек.       Ни слова на это не сказав, в чистом, без единой складочки костюме она встала на колени, потом опустилась на живот и заползла под кровать. Едва блеснула и скрылась лакированная туфля, как раздался глухой стук, но уже не из-за двери. Похоже, она приложилась головой. Из-под кровати вылетели два комочка сероватого пуха и одно тихое, но смачное ругательство.       — Не забудь потом помыть язык с мылом.       Ответом было грозное шипение. Я распахнул дверь после третьего стука, пригладив волосы. Уизли с мрачным неодобрением оглядел меня с ног до головы.       — Хочу с тобой поговорить, — повторил он, сунув руки в карманы джинсов.       — Это я уже понял. — Я облокотился о дверной косяк с самым, как мне казалось, беспечным видом. — Что надо?       — О Гермионе.       Я замешкался. А Грейнджер под кроватью, наверное, вся превратилась в слух.       — Позже.       — Нет, сейчас.       — Не уверен, что смогу поддержать этот разговор. Да и не особо хочется мне с тобой говорить. Особенно утром.       — Тебе говорить ничего не нужно, только послушать. Это важно.       Весь его вид говорил о серьёзности намерений. Этот разговор — не для ушей Грейнджер, и их отношения могут испортиться. Улыбнувшись, я сделал шаг назад и распахнул дверь пошире, жестом пригласив его.       — Если это настолько важно, то я готов выслушать абсолютно всё, что ты хочешь сказать о Гермионе. Не стесняйся в выражениях, умоляю.       Уизли глянул с недоверием, но вошёл. Внимательно осмотрел комнату, а после того, как захлопнулась дверь, он сделал то же движение палочкой, что и Грейнджер.       — Не хочу, чтобы нас слышали.       — Разумеется.       Он скривил физиономию, будто ему в глотку попал смердящий сок, и покрепче сжал палочку. Я сделал вид, что не заметил этого жеста.       — Я не имею понятия, что между вами происходит, но…       Уизли замер, разглядывая стены. Я обернулся к окну, туда, где ещё минуту назад сидела Грейнджер. Не оставила ли следов присутствия? Подушка на стуле немного примялась, но в остальном ничто не говорило о том, что в комнате побывал кто-то ещё.       — Ничего между нами не происходит.       — Это о работе. О вашей с ней работе. Самонадеянно с твоей стороны думать о чём-то другом.       Я не мог увидеть себя со стороны, но уверен — физиономия моя была совершенно дурацкой. Я ожидал, что он поднимет тему бала или ещё чего-то в этом духе.       — Допустим. И что с ней, с этой работой?       — Это проблема. Большая проблема. Гермиона ничего не видит и не слышит, если это не касается работы. Ничто, кроме неё, её не волнует, — сказал Уизли и резко сменил тон, в голосе зазвучали ноты ядовитой насмешки: — Я так понял, что вы… К-хм, странно произносить это вслух, но, похоже, неплохо сработались. Она тебе даже доверяет, иначе не притащила бы сюда.       Уизли замолчал, будто ждал ответа. Между тем в комнате заметно потемнело, а из распахнутого окна потянуло прохладой.       — Да, сработались. За исключением того, что она обвиняла меня в шпионаже. А так друзья-приятели. Что-то не пойму тебя, может, перейдёшь уже к делу? Тебя беспокоит, что она мне доверяет? Или что я испорчу твою хорошую девочку?       Я усмехнулся. Он задумался. Грейнджер под кроватью лежала тихо.       — Нет, не совсем, хотя это уже ближе к сути. Я хочу, чтобы ты прекратил поощрять её.       Мы уставились друг на друга. Я — недоуменно. Уизли — настойчиво.       — Конкретнее.       — Поощрять в работе! То вы встречаетесь в пятницу вечером, то она срывается из-за твоего звонка в воскресенье утром и пропадает на целый день, а потом возвращается сама не своя. Она может сутки просидеть над документами или мотаться по всей Англии за какой-нибудь зацепкой. Это ненормально, ты понимаешь? Она должна когда-нибудь отдыхать. Всему есть предел. Если для тебя это норма, то я так не считаю. У нас почти семья, и…       — Семья? — не удержался я, поражённый его самоуверенностью. А Грейнджер, наверное, задохнулась от возмущения. Мне то и дело казалось, что она с минуты на минуту вылезет из-под кровати, чтобы прояснить некоторые моменты. — Она ведь тебе отказала? Или я ошибаюсь? По-моему, брак заключается по обоюдному согласию. Семья — это последнее, что ей сейчас нужно.       Сказав это, даже подивился, что в собственном голосе услышал гневные ноты. Но тут же понял, что к Грейнджер это чувство не имеет никакого отношения. Оно обращено к Уизли, и гнев — единственное, что я могу испытывать в его обществе. Мне думалось, что она преувеличивает, говоря, что друзья вмешиваются в её дела. Но я определённо недооценил ситуацию, полагая, что она попросту своенравничает. И ещё: видимо, Грейнджер не посчитала нужным поведать о вылазке в полицейский участок ночью того же воскресенья.       — Ого, Малфой. — Уизли будто окаменел, но только на мгновение. — Ты провёл с ней бок о бок неделю и считаешь, что знаешь её? Что ей нужно? Помнится, ты её грязнокровкой звал и за человека-то не считал. А теперь берёшься рассуждать? С каких это пор ты специалистом стал? Не льсти себе, будто что-то понимаешь. Она терпит твоё присутствие только из-за работы. Гермиона на всё ради неё пойдёт, даже на общение с таким, как ты. Или это просто жалость. Такая уж она, наша Гермиона. Домовых эльфов тоже жалела. И не пойму, какое тебе дело до её нужд?       — Мне нет до этого дела. — Я отступил на шаг. Уизли выглядел так, будто готов ударить. — Но Грейнджер взрослая женщина, полагаю, она сама знает, что для неё лучше. Так при чём тут я?       — Рабочие вопросы решаются в рабочее время, а не по воскресеньям. Все вокруг стараются втолковать ей, что так она долго не протянет, но тут появляешься ты, а она и рада стараться! Мне плевать, что будет с тобой, но Гермиона не должна торчать на работе круглые сутки, да к тому же в такой компании. Тебе никогда не понять ни её, ни того, что с ней происходит.       Он замолчал. Слова о том, что я неподходящая для Грейнджер компания, почти никак не задели, уж это точно не его дело, но… Может, Грейнджер больна? Или беременна? Нет, такое вряд ли бы стали скрывать, однако эта мысль оказалась неприятной.       Интересно, что думает по поводу услышанного Грейнджер? Надо отдать ей должное, из-под кровати не раздавалось ни звука.       — Я не могу приказать ей пойти домой в пятницу вечером, если у неё другие планы. И то, как она проводит свободное время — не моё дело. Хочет работать по выходным, так пусть работает. Я её не заставлял. А в воскресенье у неё и без моего звонка было чем себя занять. И я точно знаю, что это не прогулка в парке. В любом случае, тебе следует поговорить об этом с ней.       — Не надо говорить, что мне нужно делать!       — Не надо лезть ко мне с проблемами своей, как ты изволил выразиться, семьи!       — Ты здесь только потому, что нам нужна помощь. Какие времена, такие и меры, — с издёвкой продолжил он, не обратив, казалось, никакого внимания на мои слова. — А ты, как Пожиратель смерти, знаешь о подобных себе гораздо больше. Надеюсь, что скоро всё это кончится, и твоей холёной рожи мы больше не увидим. Хотя, уже не такой холёной, да? Бывай, мистер Печально Известный.       Уизли развернулся и направился к двери, а мне стоило большого труда сдержаться, чтобы не вытащить из-под подушки палочку. Он уже положил руку на дверную ручку, раздался щелчок замка.       — Чёрт возьми, как остроумно. — Сердце забилось возле кадыка. Упоминание о треклятой статье, тем более из его уст, ужалило самолюбие. — Конечно, я лгу. Скучно, Уизли.       — А я тебя и не развлекать пришёл.       — Тогда задумайся: может, ей больше нравится проводить вечер пятницы со мной за работой, а не дома с тобой?       Он замер. Развернулся, не отпуская ручки. Лицо скорчилось в злобной гримасе, по шее поползли красные пятна.       — Чего ты хочешь? С помощью неё получить повышение? Втереться в доверие и воспользоваться положением? Этого не будет, как ты ни старайся.       И он вышел из комнаты. Я прислушивался к удаляющимся шагам, а когда он стал спускаться по лестнице, запер дверь на щеколду. Из-под кровати не раздавалось ни звука.       — Грейнджер.       Послышалось шуршание, потом появилось бледное лицо. Одна половина тела — снаружи, другая же осталась под кроватью. Её волосы растрепались, к ним налипли серые пушистые комки.       — Вылезай.       Я протянул руку, но Грейнджер не обратила на это внимания. Словно то какой-то вызов. Поднявшись, она оглядела чёрный костюм, который усеяли пыльные пятна, будто ссадины.       — Собирайся, — сказала она, водя над костюмом палочкой. — Я буду внизу.       — Ни одного комментария?       В раскрасневшемся лице я разглядел и смущение, и злость.       — Нет. — Она направилась в сторону двери, предоставив наблюдать её напряжённую спину.       — Подожди.       Грейнджер остановилась. Её трясло, да так, что палочка в опущенной руке то и дело подёргивалась. Мгновение спустя, очевидно, взяв себя в руки, она повернулась.       — Мне жаль, что он позволил себе подобное, — чётко проговорила она. Глаза помутнели, даже покраснели. — Я постараюсь принять меры, чтобы…       — Мне плевать, что он там наплёл. А ты в норме?       Мы неотрывно смотрели друг на друга, и каждый будто ждал чего-то от другого. Казалось, от неё веяло жаром, но краснота с лица сошла, и теперь Грейнджер стояла бледная как никогда. Мутные глаза казались не просто тёмными, а чёрными.       — Малфой хочет поговорить по душам? А как же твоё правило, не говорить о личном?       Она явно постаралась, чтобы голос прозвучал беспечно, но это ей не удалось. Я сделал вид, что не заметил некоего ехидства в тоне. Хотел сказать, что почти привык к её беспардонной особенности плевать на правила, но лишь равнодушно заметил:       — Я не предлагаю говорить по душам. Просто хочу быть уверен, что ты сегодня в состоянии выполнять свои должностные обязанности.       Её губы дрогнули. Может, она хотела ещё что-то сказать, но промолчала и опустила взгляд. Неужели всё-таки ждала слов утешения?       — Знаешь, что я думаю по этому поводу?       Она тут же подняла голову, глаза недоверчиво распахнулись.       — М-да, предполагаю. — Грейнджер горько усмехнулась, шмыгнула и потёрла кончик носа. Он едва приметно порозовел.       — Думаю, — невозмутимо продолжил я, — что для человека, которому всё равно, что о нём думают, ты слишком много беспокоишься о чужом мнении.       Мне не хотелось видеть её слабой. Лезть Грейнджер в душу и выпытывать причины такого поведения я не собирался, но жалкий вид вызывал некое чувство. Если бы кто-то попросил дать ему название, то я бы сказал, что это беспокойство. Даже большее, чем после бала.       Похоже, Уизли на полном серьёзе считает её своей... невестой? Подругой? Сама же Грейнджер никак не обозначала их отношения, да и вела себя не так, как поступают любящие девушки. Чего только стоит её выходка в атриуме Министерства. Перед Уизли она выделывалась так, что даже Нэнси не смогла бы её переплюнуть. Да к тому же не просто втянула его в ложь, но ещё и солгала об измене.       — Сосредоточься на работе. Если она ещё в рамках твоих интересов, как ты не устаёшь говорить.       — Хорошо, — неожиданно мягко сказала она.       Откуда-то из глубины дома раздался голос Джинни. Она выкликала имя Грейнджер.       — Похоже, тебя потеряли. Сначала я пойду, проверю, не караулит ли там Уизли.