Пятеро в молчании

      Позволив себе время в душе немного больше, чем хотела бы Грейнджер, я обнаружил всех обитателей дома в суете. Пока спускался с третьего этажа, на ходу пытаясь припомнить заклинание для чистки одежды, мимо меня, торопясь наверх, пронёсся Поттер, завёрнутый в бордовый халат. Он пробормотал нечто похожее на пожелание доброго утра, но исчез так быстро, что я даже не успел ответить. Вслед за ним, перепрыгивая через несколько ступенек за раз, проскакала Джинни. Она держала в руках большую чёрную сумку с чем-то объёмным внутри. Едва кивнув, она исчезла так же быстро, как Поттер. На первом этаже, в коридоре, обнаружился Уизли. Бормоча проклятья, он старался очистить форму мракоборца. Меня он даже не заметил, почти сразу скрывшись в подвальной кухне. Похоже, они не привыкли собираться заранее. В отличие от Грейнджер, которая явилась ко мне в комнату в семь утра, полностью готовая для выхода.       Обычно я предпочитал вставать пораньше, чтобы успеть сделать все утренние дела. Но сегодняшним утром понимал, что из-за лишнего времени в душе бессовестно запаздывал, о чём ни капли не жалел. Вид у меня в последнее время неважный, и привести себя в порядок не просто приятно, а необходимо. Ссадины на лице, которыми обзавёлся во время приключений с Забини, почти прошли благодаря парочке заклинаний. С чисто выбритым лицом и приподнятым настроением, я, похоже, расположил к себе подружку Поттера. Она и вчера не проявляла особенной неприязни, но сегодня удивила. Благодаря именно её стараниям одежда из более или менее чистой превратилась в наисвежайшую. Поттеру повезло, бытовыми заклинаниями Джинни владеет превосходно.       Всем вчерашним составом мы собрались в стылой подвальной кухне, где Джинни с Грейнджер при формальной поддержке Поттера трудились над завтраком. Уизли сидел за столом, на том же месте, что и вчера. Судя по его виду, он никак не мог взять в толк, почему Грейнджер упорно его игнорирует. Скоро на столе появились непомерного размера поднос с сэндвичами, а перед каждым — чашка с кофе или чаем. Джинни явно заметила общее напряжение. И, надо отдать ей должное, старалась разрядить обстановку как могла. Поначалу отпускала шутки, на что реагировал только Поттер. Неудивительно, что он подавился. Грейнджер взмахнула палочкой, и он перестал пыхтеть и кашлять от застрявшего в горле куска хлеба с ветчиной. Уизли хмуро поглядывал то на Грейнджер, то на меня, а сама она, отсев от него на три стула, поближе к Поттеру, делала вид, что совсем оглохла. Поняв, что шутки никого не забавляют, Джинни принялась громко рассказывать присутствующим, что сегодня у них в команде по квиддичу событие, отборочные испытания для ловца, а также высказала несколько предположений о том, откуда именно растут руки у прежнего. Поттер, глаза которого перестали слезиться от кашля, в ответ на это пригладил торчащие волосы и напомнил, что она уже об этом говорила, на его памяти, раз шесть за последнюю неделю.       Сначала я даже не поверил, услыхав, что Джинни играет в команде «Холихедских гарпий», да не абы за кого, а за охотника. Очевидно, в той большой сумке лежала форма для игры. Сам рассказ об отборочных не заинтересовал, но где-то глубоко внутри к ней затеплилось уважение. Глядя на неё, тощую и ростом на полголовы ниже Грейнджер, никогда не подумал бы, что она в состоянии управляться с квоффлом. Но когда Джинни перекидывалась парой фраз с братом, то по их вялому разговору стало ясно, что с обязанностями охотника она справляется превосходно. А вот с приготовлением кофе у неё явно проблемы. Я чуть не подавился кислой коричневой жижей. Назвать эту странную бурду кофе — кощунство самого высокого порядка.       Пока мы сидели на кухне, всё больше росло желание поскорее покинуть этот дом. Развернувшееся действо напоминало странное представление. Как бы ни старалась Джинни, напряжение никуда не делось. Зато Поттер, похоже, ничего не замечал. Или просто делал вид, надеясь, что если вести себя так, будто ничего не происходит, то ничего и не произойдёт. Когда он прожевал последний кусок, то сообщил, что свяжется со мной и с Грейнджер, если они с Уизли что-то накопают в архиве или на Нотта.       — Да, кстати, — сказала Грейнджер, бросив на меня быстрый взгляд. — У нас с Малфоем есть кое-какие интересные мысли.       — Правда? — оживился Поттер. Он не отреагировал на то, как Грейнджер выделила «у нас».       Я еле сдержался, чтобы не закатить глаза и не захохотать. Стоит привыкнуть к тому, как она умеет задеть за живое. Кто бы мог подумать, что в моём личном списке Грейнджер станет первой претенденткой на премию «самая-ядовитая-стерва». Даже учитывая то, что я знаком с Пэнси образца школьных лет.       — Да, — ответила Грейнджер с небрежностью. — Но сейчас всего рассказать не успеем. Отложим до вечера.       Желаемого она добилась. Даже мимолётного взгляда достаточно, чтобы понять: Уизли чертовски зол. Поделом козлу.       Когда мы наконец-то собрались у камина, чтобы отправиться на работу, Уизли предпринял ещё одну попытку обратить на себя внимание Грейнджер, но безуспешно. Я только услышал, как она процедила «не сейчас», а после развернулась, решительным шагом подошла к камину, сунула руку в покрытый копотью горшок с Летучим порохом и швырнула горсть в огонь. Вяло махнув на прощание Поттеру и его подружке, она испарилась во вспышке ярко-зелёного пламени. Попрощавшись короткими кивками с остальными, я, не глядя на Уизли, отправился вслед за ней.       Едва оказавшись на месте, даже вздохнул спокойно. Вот он, привычный утренний шум холла родного отдела. Грейнджер мялась возле камина, то и дело отступая вправо и влево, чтобы пропустить прибывающих на работу сотрудников. На какой-то момент её скрыла небольшая группа, выходившая из столовой. Шагнув из камина, я не заметил, как одна ведьма, вроде бы из отдела по связям, вывернула из-за угла со стороны лестницы. Я как раз свернул вправо, чтобы обойти трёх переговаривающихся сотрудников. Этот манёвр оказался неудачным, и я чуть не сшиб девицу с ног, но всё-таки успел ухватить за плечо. Из-за небольшой группы, что выходила из столовой, выглянула Грейнджер, оказавшись за спиной девушки.       — Чего ты тут? — Грейнджер вздёрнула бровь.       Я разжал пальцы, чтобы выпустить плечо девицы, и с удивлением обнаружил, что она переводила взгляд с меня на Грейнджер, и обратно. Вдруг расплылась в глуповатой улыбке, прощебетав что-то невнятное, и растворилась в направлении столовой.       — Что такое? — Грейнджер всё ещё пялилась на меня со вскинутой бровью.       — Понятия не имею.       Но от меня не ускользнуло ехидство в улыбке этой девицы. И более того, кое-кто из других сотрудниц, проходящих мимо, тоже улыбались и отводили взгляды, едва приметив, что я смотрю на них. Грейнджер закрутила головой.       — А что тогда у тебя с лицом? — Она поправила воротник пальто и сумку на плече.       Я расстегнул замок на куртке. Почему-то стало жарко.       — Я её не заметил, чуть не сбил, а она разулыбалась, как идиотка. Откуда мне знать, что там творится в её куриных мозгах?       Я сглотнул, и на языке снова ощутил вкус поганого кофе авторства Джинни Уизли.       — Давай сходим за кофе, м? Джинни многое умеет, но… — проговорила Грейнджер, будто прочитав мои мысли.       — Куда? В столовую?       — Фу, нет. В кафе через дорогу.       Я глянул на часы. Можно и чуть опоздать.       Я даже порадовался пасмурному небу и мелкому дождю. Мимо пронеслась полицейская машина, распространяя оглушительный рёв.       — Ты её знаешь? — Грейнджер слетела по лестнице и, ступив на тротуар, развернулась.       — Кого?       Мы зашагали к переходу, где уже столпилась группка пешеходов. Взглядом пробежался по парковке, где Стюарт обыкновенно оставляет машину, и она обнаружилась сразу. Значит, напарник уже на месте и прикроет перед Фордом, если тот заметит опоздание.       — Ту сотрудницу, — пояснила она, остановившись перед дорогой и дожидаясь сигнала светофора. — Которая в тебя врезалась. Она так уставилась.       — Лично не представлены, но, по-моему, она из отдела по связям.       Кивком дал понять, чтобы она поторопилась перейти дорогу. Грейнджер зашлёпала по лужам, приподняв воротник пальто. Я не стал говорить ей о других любопытных взглядах, которые поймал в холле.       Мелкие и холодные капли затекали за воротник куртки. Не ливень, но дождь явно разошёлся. Я открыл дверь кафе, вывеска которого сулила «лучший американо во всём Лондоне», и Грейнджер, чуть пригнувшись, нырнула под моей рукой. В тёплом и ароматном помещении стоял мягкий гул, но было не так людно, как можно ожидать в утренний час. Кто-то потягивал кофе из бумажного стаканчика, из которого тянулся пар, уткнувшись в ноутбук или книгу. Некоторые болтали с приятелями, сидя за маленькими круглыми столиками, а кто-то торопливо хватал свой заказ и под звон дверного колокольчика покидал кафе.       Очередь немного продвинулась, а нерасторопный улыбчивый бариста принял следующий заказ. С повязкой на голове он напоминал завсегдатая клуба безумных любителей аэробики, которые толпятся в парках по воскресеньям. Грейнджер, стоя чуть в стороне, уже уткнулась в телефон. И только благодаря этому я вспомнил про свой.       Телефон обнаружился на самом дне сумки, но зато нашлись несколько мятых бумажек. Семьдесят пять фунтов, которые сунул мне Стюарт в вечер бала, пока мы были в атриуме — плата за выигранный спор насчёт Грейнджер. Удачно. Стюарт, конечно, человек чести, но отказался выполнять «желание», на которое мы поспорили, а потому решил, что сотни с меня будет более, чем достаточно. На моё же возражение о том, что сотней тут даже и не пахнет, он напомнил, что недавно заплатил за мой обед. А ещё об одолженной у него двадцатке, которую я спустил на газету, кофе с виски и чаевые рыжему бармену из кафе, где в последний раз обедали Софи Палмер и Дэниэл Шоу. Вернее, Грант Остин.       На экране телефона отобразился один, что странно, пропущенный звонок от Нэнси. Мысленно сделав пометку, что нужно её найти и переговорить, я обнаружил, что Стюарт связаться не пытался. Значит, в архиве он ничего не нашёл. Очередь продвинулась ещё немного. Девушка впереди громко трещала по телефону. Из-за её странного акцента мне не удалось разобрать ни слова. В оконные стёкла уже вовсю барабанил дождь. За столиком возле входа сидел лысый бородач. С меланхолией на лице он наблюдал за происходящим на улице. Периодически отрывался от своего занятия, что-то записывал в блокнот, перемежая это действие с глотками кофе из маленького стаканчика. Он до жути похож на братца Кэти, здоровяка Арчи. Настроение подпортилось. Он напомнил про Лютный, о том, что скоро предстоит встретиться с Люси, чтобы расспросить про Элисон. Прошло два дня с тех пор, как Кэти появилась у Министерства, узнала обо мне правду и швырнула в Грейнджер газету, назвав сукой. И что она скажет, снова увидев меня? Надеюсь, в руках у неё не окажется что-то потяжелее газеты.       Грейнджер стояла чуть в стороне и строчила в телефоне. От меня не укрылось её беспокойство.       — Что там?       — М? — Она оглянулась. Губы поджаты, брови нахмурены.       — По работе? — Я кивнул на телефон. Очередь продвинулась ещё на одного, и теперь меня и желанный кофе разделяла только крикливая девица с телефоном.       — Да, — неуверенно ответила Грейнджер и потёрла лоб, будто у неё разболелась голова.       — Что не так?       — М-м. — Она снова с сомнением уставилась на экран, повертела головой, а после сунула телефон в карман. — Так… А ты что будешь пить?       Девица с телефоном ограничилась шоколадным кексом. Получив его в бумажном пакете, она унеслась прочь.       — Я, наверное, возьму простой чёрный, — размышляла Грейнджер, с прищуром вглядываясь в яркое меню за стойкой.       Я сделал заказ — два, как обещала вывеска, лучших американо во всём Лондоне — и повернулся к ней:       — Так что там у тебя?       Грейнджер скорчила рожицу и похлопала рукой по карману, где минуту назад скрылся телефон.       — Купер, — со странной полуулыбкой сказала она, и я закатил глаза.       — Что? Тоже жалобу накатал?       — Нет. Помнишь, я отправила информацию насчёт пропавшей картины в отдел по борьбе с преступлениями в сфере искусства?       — Ну?       — Они занялись проверкой. Это безумие какое-то.       — Ближе к делу.       — Картину никто не украл. Она была на реставрации.       Я принял от баристы два стаканчика, один передал Грейнджер и кивнул в сторону ближайшего свободного столика.       — Как это?       — Вот так. — Грейнджер поставила стаканчик на стол и надломила плотный пакетик с сахаром. — На реставрации. Всё соответствует описанию. Холст, краски, всё подлинное. Эта картина есть в каком-то каталоге пятилетней давности. Мне прислали подробный отчёт, но я его только пролистала. И вот, взгляни на это. Грейнджер снова достала телефон, несколько раз ткнула по кнопкам и развернула экран. И там действительно была картина, та самая, пропавшая. Она лежала на столе, без рамы, но целая и невредимая.       — А рама где? Она была в раме, так?       — Её ведь проверяли, Малфой! Раму сняли, но её краешек видно вот тут. — Она ткнула пальцем в угол экрана.       — А кто занимался реставрацией?       — Не знаю. Очевидно, сотрудник музея.       — Не понимаю. Подожди, а Купер как это объяснил? Он не мог не знать, что она на реставрации, картина исчезла после побега Дэниэла.       Грейнджер аккуратно размешала кофе пластиковой ложкой, облизала с неё коричневые капельки и ответила:       — Он сукин сын! Сказал, что якобы забыл, потому что тогда пропал Дэниэл, а потом приходила полиция, и не один раз, задавала вопросы. У него, видите ли, стресс, вылетело из головы, что Дэниэл сам попросил его об этом.       Грейнджер накрыла стаканчик пластиковой крышкой и глянула в окно. Погода бушевала.       — И что теперь? — спросил я, подавшись вперёд, что пропустить одного из посетителей вглубь кафе.       — Я хочу разобраться в этом. Может, поговорить с тем, кто занимался реставрацией. Ты сможешь дать мне фотографии, записи? Всё, что у тебя есть насчёт картины?       — Всё это у меня дома. Но…       — Что но?       — Грейнджер...       — Что Грейнджер? Ты сам всё это начал, привязался к картине! — Она тряхнула головой. Кое-кто оглянулся на громкий возглас. Грейнджер ни капли не смутилась и продолжила: — А теперь я хочу понять, в чём дело. Что творится в этом музее? Как можно забыть, когда вы с Миллером задавали ему прямые вопросы? А может, он ещё что-нибудь украл? Нет уж, Малфой, теперь это дело принципа. Пусть напишет ещё с десяток жалоб, чтоб его! Если мне из-за этого попадёт, а мне точно попадёт, то я хочу довести дело до конца.       Лицо её выглядело рассерженным. Решительность Грейнджер непоколебима, и я даже восхитился.       — По-моему, это называется безосновательное уголовное преследование.       — Я не прошу тебя помогать. — Она вздёрнула подбородок и отхлебнула кофе.       — А ты попробуй. Вдруг помогу.       От сердитости не осталось и следа. Грейнджер вяло улыбнулась и покачала головой. Я сделал глоток из своего стаканчика. Кофе был превосходным.       На улице потемнело. Кто-то торопливо шёл, укрывшись под зонтом, а менее удачливые прохожие накрывали головы сумками и пакетами, поднимали воротники, суетились в поисках укрытий. Мы встали под козырьком кафе. Он будто шуршал над нашими головами, обстреливаемый каплями. Лакированные столешницы высоких столиков возле входа в кафе покрылись лужами.       — Не боишься, что тебя накажут за содействие преследованию?       — Не боюсь. Если Купер виновен в чём-то, то должен за это ответить. Но пока что его можно арестовать только за мерзкую крысиную рожу.       Грейнджер засмеялась, обхватив стакан с кофе двумя руками.       — Или за его кошмарные очки. — Она выгнула бровь, словно ожидала моей реакции.       — Или за отсутствие элементарного вкуса. Его часы стоят целое состояние, а носит он их не с приличным костюмом, а со старым свитером.       — Что? — Улыбка мгновенно исчезла с лица Грейнджер.       — Что?       — Дорогие часы? — переспросила она, чуть сдвинувшись в сторону, чтобы очередные посетители могли проскользнуть в кафе.       Только сейчас эта деталь с часами всплыла в памяти. И теперь я отчётливо вспомнил, как приметил край часов, по которым Купер сверял время. Гравировка на корпусе — отличительная особенность чертовски дорогой марки. Когда-то давно Забини хвастал такими, получив их в подарок от матери на семнадцатилетие.       — Позволю себе уверить тебя, что в дорогих вещах я кое-что понимаю.       — Когда ты их видел? — не унималась она, опустив руку со стаканчиком.       — В последний наш со Стюартом поход в музей. М-м… В пятницу. В четверг мы были там с тобой. Думаю, ты помнишь, как ворвалась в кабинет директора.       — Да-да. В тот самый день, когда твой напарник сделал фотографии в кабинете Остина.       — Точно.       — В тот самый, когда, по нашей версии, пропала картина, да?       Грейнджер подтолкнула меня локтем, чтобы привлечь внимание. Пришлось потесниться, под козырёк забежали ещё две девушки.       — Дорогие часы появились после пропажи довольно-таки ценной картины…       — Вот именно! — выкрикнула она. — Тщеславный ублюдок!       Девушки обернулись. Грейнджер улыбнулась им и небрежно махнула рукой.       — Ага, но картина на месте. — Чтобы прорваться сквозь шум дождя, пришлось повысить голос. — И эксперты твердят, что она подлинная. Может, и часов больше нет?       — А насколько дороги те часы?       — Намного больше, чем зарплата работника музея.       — Отлично, Малфой, — сказала она и отпила ещё кофе. — Пошли-ка обратно, мы и так задержались.       Перебежав дорогу, мы быстро поднялись по ступенькам и очутились в холле, где народу поубавилось. Пока поднимались, Грейнджер всё встряхивала повлажневшие волосы, которые из гладких и блестящих превратились в волнистые и встрёпанные. Она выглядела задумчивой и чуть не споткнулась о последнюю ступеньку. Когда молча добрели до своих кабинетов, она махнула рукой, напомнила насчёт Лютного переулка и скрылась за соседней дверью.       Стюарт, как всегда, встретил добродушным приветствием и сразу же объявил, что его вчерашние поиски ничем не закончились. Я уселся на край стола, слушая Стюарта и допивая превосходный кофе. А ещё думал о Купере. А что, если Грейнджер права? Вдруг он ещё что-то украл из музея. А Софи это заметила и…       — Малфой!       Я вздрогнул. Стюарт каким-то образом оказался прямо передо мной и теперь махал рукой, чтобы привлечь внимание.       — М?       — Ты опоздал, потому что ходил в кафе? В то, что напротив? — Он ткнул пальцем в стаканчик с кофе.       — Ну…       — Мог бы и обо мне подумать, — шутливо буркнул он, но тут же насторожился. — Я слышал, что открылась соседняя дверь. Ты с ней пришёл?       Недовольный тон Стюарта напомнил, что Поттер дал добро на то, чтобы рассказать ему о расследовании.       — Да, я…       — А что это она всё время за тобой ходит? Или ты за ней? — Он отошёл к своему столу. Теперь я видел только его широкую спину.       — Кстати, об этом.       Стюарт повернулся. От улыбки и следа не осталось.       — Я всё понимаю, но твой напарник я, а не она.       Я поставил стаканчик на стол и подошёл к нему.       — Мне нужно будет переговорить с тобой сегодня вечером. Сможешь?       — Насчёт чего?       Хотел бы сказать, что на ту самую, горячо интересующую его тему, но не стал. Он непременно захочет вызнать всё здесь и сейчас, а меня ожидает путешествие в Лютный. И чем скорее там окажусь, тем скорее скину это бремя.       — Долго сейчас рассказывать. Возьмём по пиву и поговорим, идёт?       Стюарт вроде бы оттаял.       — У меня планы, — сказал он. По его физиономии я тут же понял, что они связаны с Лолой. — Это важно?       — Очень, Стюарт. Важнее всего, что у тебя там запланировано. Лола не обидится, я уверен.       — Ну, ладно. А теперь выкладывай, как твоя вчерашняя вылазка в Лютный переулок. Нашёл что-нибудь?       — Нет, но на сегодня у меня назначена ещё одна встреча со свидетелем, — соврал я. — Скоро отправляюсь, только кофе допью. Значит, твои поиски Элисон провалились?       Я вернулся к своему столу и за пару глотков опустошил стаканчик. Стюарт состроил гримасу, которая ясно говорила: никакой полезной информации он не нашёл.       — Мне, значит, опять бумажная работа?       — Хочешь пойти в Лютный переулок сам? Да ради Мерлина, я с удовольствием посижу в тепле и разберусь с бумажками.       Напарник втянул носом воздух, явно принюхивался к запаху кофе.       — Понял-понял. Но раз ты забыл про своего напарника, хотя бы удостой его компанией в столовой. Я не успел выпить ни чашки.       — Я и так опоздал.       — Ты смерти моей хочешь?       — Смерть от нехватки кофеина в крови? Ну… А Форд ещё не показался?       В ответ он покачал головой, покопавшись в ящиках стола.       — Но ведь тебя есть кому прикрыть, да? — Он многозначительно кивнул в сторону стены, за которой сейчас находилась Грейнджер.       Я только закатил глаза. По пути в столовую Стюарт вслух размышлял о судьбе Элисон, а я снова заметил любопытные взгляды. Это начало раздражать. Может, напрасно полагал, что хорошо побрился?       Ещё с порога столовой увидел Лолу, которая сидела за чашкой кофе с куском пирога. Но ни то, ни другое не могло отвлечь её от газеты. Несколько человек обернулись, пока мы шли к её столу. Я старался ни на кого не смотреть.       Стюарт подмигнул Лоле, когда она подняла голову, заслышав шаги, и прошёл к стойке, чтобы взять чашку кофе. Я сел рядом с Лолой. Она тут же сложила газетные листы, накрыв их рукой. Другой заправила короткую прядь волос за ухо и требовательно на меня уставилась. Взгляд её походил на те, что я ловил всё утро.       — Эм… Привет?       — Мистер Малфой! — протянула она шёпотом, будто заговорщица. — Разве ты не в курсе, что крутить романы с коллегами запрещено?       — Кто бы говорил. — И тут на меня опустился смысл слов. — Ты сейчас про что?       — Что ты так напрягся, я же просто шучу. — Она поджала губы. — В «Пророке» часто печатают всякие сплетни, даже специальную колонку под это отвели. Кстати, не поверишь: бас-гитарист «Ведуний» разводится с женой, потому что она три года ему изменяла! С их вокалистом, ударником и тем парнем, который играет на волынке. Представляешь? А мне она казалась такой милой…       — Милашка не может быть шлюшкой? По-моему, одно другое не исключает.       Шутки шутками, но внутренности сжались. Очевидно, вопрос Лолы был сформирован с подачи «Пророка». И они туда же?       — Дай-ка это мне.       Я вытащил газету из-под руки Лолы, на что она возмутилась:       — Я ведь ещё не дочитала!       Стюарт уже торопился обратно, неся чашку кофе, как драгоценность. Он сел с другой стороны от неё и отвлёк вопросом, не будет ли она против перенести сегодняшний ужин на завтра.       Чёртовы газетные листы никак не хотели слушаться. Но когда добрался до нужной страницы, то всё встало на свои места. На фотографии оказался я сам, входящий в дом Грейнджер. Снимок сделан издалека, будто через дорогу. Неужели кто-то специально сидел в засаде, чтобы вызнать о личной жизни героини войны? И сидел, естественно, долго: откуда бы кому-то знать о гостях именно в тот день и то время?       «В прошлую субботу в Министерстве Магии прошёл ежегодный Осенний бал, и одним из самых интригующих событий стало появление Гермионы Грейнджер в сопровождении мистера Малфоя-младшего. До этого момента мисс Грейнджер оберегала личную жизнь, предпочитая демонстрировать поклонникам и заинтересованной публике исключительно карьерные успехи. Появление в жизни мисс Грейнджер представителя одной из чистокровных семей, Драко Малфоя, можно объяснить тем, что они оба трудятся в департаменте магического правопорядка. Они поддерживают общение и вне рамок рабочего времени, но недавние слухи о романтических отношениях были опровергнуты.       «Мы коллеги, а в жизни нас связывает только дружеское общение», — прокомментировала мисс Грейнджер, когда ей задали вопрос о сделанной в понедельник фотографии, на которой Драко Малфой был запечатлён перед её домом.       В прошлый четверг прошла пресс-конференция, во время проведения которой официальные представители Министерства Магии сообщили о готовящейся программе реабилитации для семей, пострадавших от действий заключённых или погибших родственников, последователей самого тёмного волшебника. Как позже удалось выяснить корреспонденту «Пророка», назначение мистера Малфоя-младшего на должность детектива в следственном отделе департамента правопорядка, а также его успешная деятельность и есть результат пробного внедрения этой программы».       Я пялился на чёрные буквы. И даже удивился. Ни слова о её ссоре с Уизли, помолвке и никаких попыток свести статью к сборнику синонимов «Малфой — Пожиратель смерти». Содержание было таким же, как и в «Досуге». Но почему-то в голову пришла мысль, что текст подвергся жёсткой редактуре. Например, того же представителя со стороны Министерства. Как сказала Грейнджер, министр не имеет желания поднимать тему чистокровных и бывших Пожирателей смерти, а наоборот, хочет направить внимание публики на программу реабилитации. Видимо, кто-то из особо пронырливых фотографов, воодушевлённый статьей из газеты для домохозяек, сделал этот снимок в надежде на премию. Ещё бы, за такой эксклюзив о Грейнджер. Но у Министерства на этот счёт другие планы. Видимо, они решили воспользоваться подвернувшейся ситуацией, чтобы лишний раз протолкнуть в массы выгодную им мысль. Если бы не та писанина в «Ведьмином досуге», которую нельзя проигнорировать, а последствия нужно хоть как-то нивелировать, то подобную статью вообще не пропустили бы в печать такого издания, как «Ежедневный Пророк».       Я выдохнул. Ничего криминального. Разве что комментарий Грейнджер — как крошечная червоточина в сердцевине приличного на вид яблока. Сама она ни словом, ни даже намёком не обозначила, что давала комментарии. Зачем это скрывать? Или она вовсе не давала никаких комментариев, а их добавили уже после, чтобы окончательно поставить точку в так взволновавшей «Ведьмин досуг» теме? Впрочем, размышлять над этим долго нет смысла. Совершенно ясно, что и у этой фотографии, и у статьи одна задача: перетянуть внимание на сторону «Пророка» свежайшей информацией о жизни Грейнджер, подать её так, как это будет выгодно новой политике Министерства. А заинтересованные статьёй в «Досуге» и голодные до сплетен идиоты не просто сожрут всё, что хоть косвенно задевает личную жизнь звёздной девочки, но и разнесут полученную информацию как официальную версию, ведь «Пророк», в отличие от «Досуга», смог заполучить её комментарий. Что ж, по крайней мере, хоть у кого-то в отношениях всё кристально ясно и ничего не меняется: единожды подмяв под себя редакцию «Пророка», Министерство получило право контролировать его на постоянной основе, снабжая волшебников той информацией, которая устраивает действующих управленцев.       Я перевёл взгляд на Стюарта. Весь его вид явно формулировал вопрос.       — Ерунда, — сказал я, но он уже протянул руку к газете.       Взгляд напарника забегал по строчкам, он сощурился. А когда поднял голову, то его лицо сделалось каменным.       — В какой понедельник сделано это фото? — Стюарт отодвинул газету.       — Вчера, а что?       — Так ты кинул меня в архиве, а сам побежал к ней? — Он глядел всё с тем же недоверием. — Какого чёрта, Драко?       Я зажмурился так сильно, что под веками заплясали жёлтые пятна.       — М-м…       Лола как-то с надрывом выдохнула, встала из-за стола и схватилась за свою почти нетронутую чашку:       — Пойду возьму ещё кофе.       Стюарт проигнорировал её слова. Лола, выглядевшая совершенно несчастной, засеменила в сторону стойки раздачи.       — Так ты был в Лютном переулке вчера?       — Я собираюсь туда сегодня.       — Зачем ты мне солгал?       — Так вышло, — коротко ответил я, подавив растущее желание придумать какую-нибудь вескую причину.       Лицо Стюарта вытянулось, будто ему только что отвесили пощёчину. Между нами стол, но мне казалось, что я чувствую тот жар, который от него исходит.       — Так вышло? Это твой ответ? Я так и думал, что ты ведёшь с ней какие-то дела за моей спиной!       — Стюарт...       — Это не дело. Что происходит? Если это настолько важно, почему ты мне ничего не говоришь? — Недоверие никак не сходило с его лица. — Я думал, что мы не просто напарники, а друзья. Ты зовёшь меня другом, но не считаешь нужным что-то рассказывать. По-моему, ты уже зациклился на этих своих тайнах и секретах...       — Так, приятель, остановись-ка, — вполголоса перебил я, пересев на стул Лолы, поближе к нему. — Ты мой друг, и я тебе доверяю. Просто были кое-какие формальности. Теперь они решены, и сегодня вечером мы встретимся, и я расскажу тебе всё. Любой вопрос. Но не сейчас, ладно? Это долгая история. Но сегодня ты всё узнаешь.       — И когда ты говорил с ней? — спросил он таким отстранённым тоном, будто расспрашивал о том, как я провёл выходные. — Значит, всё, что мы думали, правда? Всё, что ты сам говорил? Про сам знаешь кого?       Меня передёрнуло, хоть я и понял, что он имеет в виду шпиона.       — Мы говорили утром в воскресенье, до нашей встречи в Министерстве. Я не могу сейчас обсуждать это с тобой, не здесь!       Я огляделся по сторонам, но, кажется, никто не заметил, что за нашим столиком что-то происходит.       — Поверить не могу. Ты уже тогда мне лгал? Знаешь, я ведь так и думал, что здесь что-то не то. В субботу ты ещё подозревал её во всех грехах, а на следующий день тебя будто подменили. Врёшь ты, конечно, умело, но не в этот раз. Думаешь, я совсем идиот?       — Я тебе не лгал, Стюарт, считай, что просто промолчал. До поры. Ты не представляешь, как я хотел рассказать тебе всё и сразу. И нет, я не думаю, что ты идиот.       — Но ты сделал всё, чтобы я себя таковым почувствовал. И что это ещё значит: не солгал, а промолчал? — Он горько усмехнулся. — Знаешь, это ведь ещё хуже. Лучше бы соврал, хоть какое-то усилие приложил, чтобы попытаться объяснить ситуацию. Это что, шутка по-твоему? Какая-то игра?       — Вот именно, что не игра. Меня самого до недавних пор подозревали. Я сделал всё, чтобы и тебя можно было посвятить в курс дела. Так что не говори, будто я думаю, что ты идиот.       — Ну и кто она? Шпионка из внутреннего? Кто она такая, скажи хотя бы это! — громким шёпотом настаивал он.       — Она та, кем и представилась — заместительница Поттера. И всё. Она не опасна.       — А сам Поттер? Прослушка? Зачем это всё? Из-за тебя?       — Поттер тоже не опасен. Прослушка — из-за меня. Остальное потом, — со всем убеждением, на которое способен, ответил я. — Нельзя, чтобы нас услышали.       Стюарт поглядел по сторонам, пару раз вздохнул и облизал губы. Я бросил взгляд за его спину, на стойку, возле которой отиралась Лола, явно решившая переждать, пока мы закончим разговор. Вот кому не занимать тактичности. Со стороны, наверное, наша беседа выглядела довольно странно: два человека, склонив друг к другу головы, переругиваются едва слышным шёпотом.       — Всё ещё в голове не укладывается, конспираторы чёртовы, — наконец выдавил он и потряс головой. — У меня много вопросов, так что не надейся избавиться от меня быстро.       — Ни в коем случае, но оставим эту тему до вечера. Верь мне, ладно? Я ведь тебя никогда не подводил.       Он сощурился, но через мгновение кивнул и отхлебнул кофе. Похоже, жажда узнать правду переборола желание молча врезать мне и уйти. Я с облегчением выдохнул, хотя чувствовал, что напарник не смирится так просто с мыслью, что его держали в неведении. Похоже, я переоценил его запасы непоколебимого спокойствия и рассудительности.       Стюарт больше ничего не сказал. Приятно окончательно скинуть с души беспокоивший груз. Не нужно врать и придумывать туманные объяснения. Пока он расправлялся с кофе, я глядел на газету, которая и стала виновницей произошедшего. Не стоит ли захватить её с собой и показать Грейнджер? Но выбросил эту мысль. Все они в курсе статьи, и она их не удивила. В ином случае Уизли обязательно спросил бы, какого чёрта я делал у Грейнджер дома.       Минут через десять мы вернулись в кабинет, оставив Лолу в столовой в совершенном непонимании. Стюарт, поглядывая на меня с подозрением и нескрываемым интересом одновременно, делал вид, что готовится заняться бумагами. Он будто выжидает момент, когда воцарится тишина, чтобы снова вернуться к интересующей теме. Я отвлёк его рассказом о Купере, вернувшейся картине и дорогих часах. Он мгновенно сосредоточился. Ничто в его выражении не говорило о том, что минут двадцать назад он готов был послать меня ко всем чертям.       — Вот кого мы всерьёз не воспринимали, правда? — растягивая слова, проговорил он.       — Ты имеешь в виду, не подозревали в убийстве Палмер?       — Да, — сказал он, покачиваясь на стуле. — Между прочим, он находился рядом с Софи в тот день. В одном здании. Где он был во время убийства — знаем только с его слов. Да и вёл он себя странно. Помнишь, как его трясло в первую встречу? И потом...       Я только пожал плечами. Но если подумать, то мы и правда мало знаем о том, чем занимался Купер в день гибели Софи. Да ещё эта история с картиной.       — Кстати. — Стюарт подался вперёд. — Это он продвинул идею, что Шоу… Тьфу ты, что Остин был не в себе после того, как вернулся с обеда. По-моему, Купер не жалует своего начальника.       — Ага, и в кабинет к нему нас пускать не хотел.       — Такое чувство, что он… — Стюарт повращал глазами. — Он старался указать на вину Остина. Косвенно, намёками.       В тишине кабинета мы поглядели друг на друга.       — Что? Купер и есть убийца? Думаешь, заморыш обвёл нас вокруг пальца? Да ведь он даже не видел Софи в день смерти! В последний раз он проводил её в кабинет Остина аж за три дня до этого.       — И ты всё ещё ему веришь? После картины? — мгновенно парировал Стюарт. — Разве мы можем утверждать, что хоть одно его слово правда?       — Хорошо. Предположим, что у него есть возможность и средство, но какой мотив? Хотел подставить Остина? Зачем? Нелюбовь к начальнику — слишком мелкий повод для убийства.       — И за меньшее убивали, — со знанием дела заметил он, вскинув бровь.       — Согласен, но ты же его видел. По-моему, он та ещё тряпка. Джина сказала, что они с мужем в последнее время часто ссорились, что он был нервным. Её словам ты веришь?       Поверить в то, что Купер и есть наш убийца, сложно. Как бы я пропустил такое? Не увидеть того, что лежит перед глазами?       «Может, наша ошибка в том, что мы не туда смотрим?»       Я тряхнул головой. Ещё не хватало, чтобы внутренний глас разума обрёл её черты.       — Может, Софи увидела, что Купер делал что-то незаконное?       Я поднял взгляд. Напарник словно прочёл мои недавние мысли.       — Может быть. Но картина вернулась, и у нас ничего нет. Многое можно было бы сделать, договориться с директором музея и прочее. Но после нашего вторжения, да ещё и жалобы… Даже думать об этом нечего. Тем более, Грейнджер со своими проверками. Как думаешь, каковы шансы на сотрудничество?       Стюарт тяжело вздохнул. Он рассеянно пошарил взглядом по стенам и потолку, будто там припрятан ответ.       — Ты ведь не относил коробку с вещами Софи? Может, мы что-то упустили.       Вытащив из ящика коробку, водрузил на его стол. Мы ничего не пропустили, это и так ясно. Да и он сам, судя по лицу, тоже это понимает.       В дверь постучали, и в приоткрытую щёлку заглянуло гладко выбритое лицо.       — Эм, доброго утра, — проговорил пришедший. Им оказался один из работников лаборатории. — Меня попросили отнести вам вот это.       В щель просунулась рука, которая сжимала пластиковую папку. Как только я взял её, парень исчез за дверью.       — Результаты экспертизы? — Стюарт отвлёкся от вялого изучения внутренностей коробки и приподнялся из-за стола.       — Ага. На раме картины с птицей нашли три разных вида отпечатков. Один совпадает с отпечатками, оставленными на палочке Софи. Другой — Дэниэла Шоу. А третий, неполный — не опознан. Записку Майклу написал Дэниэл, почерк совпал, но это и так понятно…       — Чей третий отпечаток? Купера? Может, он нечаянно задел раму, когда снимал картину с домом?       — Да, может быть, она ведь висела прямо под картиной с птицей. Что нам это даёт?       Стюарт задумчиво пошарил в коробке с вещами Софи. В дверь снова постучали, и на этот раз на пороге показалась Грейнджер.       — Доброе утро, детектив Миллер. — Она кивнула Стюарту, на что он растянул рот в подобии улыбки, больше походившей на гримасу боли. — Малфой, я пишу отчёт о ситуации в доках.       Она уставилась на папку в моих руках.       — Из лаборатории, — сказал я.       Стюарт усердно делал вид, что занимается поисками в ящиках стола. Грейнджер заперла дверь и спросила:       — Всё подтвердилось?       — Да, но на раме картины три разных образца отпечатков. Два принадлежат Софи и Дэниэлу, а третий, частичный…       — Куперу? — тут же высказала догадку Грейнджер.       — Неизвестному, — поправил я. — Но это легко проверить. Нужно просто достать его отпечатки.       — Легко только сказать. — Она поморщилась и вытянула из рук папку. — Всё интереснее и интереснее.       Грейнджер просмотрела немногочисленные листы и остановилась на том, где была информация об обследовании картины с птицей. Она вгляделась в фотографию.       — Вы знаете, что «Аллин» обозначает «птица»? — Грейнджер поочерёдно посмотрела на меня и Стюарта. — Вроде бы, у этого имени германские корни. Это кое-что проясняет, правда? Подвеска, картина… Аллин могла сама подарить Остину ту подвеску, а он вручил её Софи. Вроде талисман.       — Зачем ему это делать? И откуда ты знаешь про имя? — Откровенно говоря, я поразился, что в голове у Грейнджер хранится такая информация.       — Я искала в интернете информацию об Аллин и наткнулась на статью про значение имени. Про неё саму нашлось мало, только немного про семью, фонд отца и всё такое. А про подвеску… Не знаю, просто предполагаю. Но можно точно сказать, что она попала к Софи до убийства Аллин.       — Либо в начале сентября, либо в конце ноября, — вставил Стюарт, и мы с Грейнджер одновременно повернулись к нему. Он продолжил: — Я ведь говорил с отцом Аллин в воскресенье, пока вы были в Бристоле. Он сказал, что они познакомились в конце июля, а в начале сентября уехали на три месяца путешествовать. Подвеска появилась у него примерно в этот период, верно? Когда они вернулись в ноябре, то объявили о помолвке. А после… — Он многозначительно посмотрел на меня. — После Остин начал вести себя странно, а у Аллин пропали часы, помнишь?       — Помню. — Я глянул на недоумевающую Грейнджер: — Вчера забыл тебе рассказать.       Стюарт наигранно, как бы укоряюще кашлянул, но я даже вида не подал, что заметил.       — Понимаю, — сказала Грейнджер. — То, что Остин сквиб, меня тоже сбило с толку.       — Но я всё-таки думаю, — заговорил Стюарт, — что это произошло до их отъезда. Может, сразу после того, как Остин решил всё бросить, может, чуть позже. Мы не знаем, сказал ли он о своём решении Майклу, но Остин явно понимал, что больше не вернётся, с Майклом общаться не будет, а значит, ему придётся расстаться и с Софи. А они ладили, раз она называла его «старым другом».       — Погодите-ка. Этот долбанутый Билли, приятель Софи, сказал, что она и Остин встретились в начале мая на празднике в честь победы, так?       — Да. — Грейнджер моргнула, а меня переполнило волнение; такое можно ощутить только в процессе сбора деталей в единое целое. — Джина сказала, что фотография для статьи об экспонатах музея была сделана в конце мая.       — Точную дату она не помнит, — напомнил Стюарт.       — Не суть, — отмахнулся я. — Главное, что это произошло в течение одного месяца. В конце мая картина с птицей уже висела в кабинете Дэниэла, это подтверждает газетная вырезка. Значит, Софи узнала о том, что сделал Майкл, где-то в этом промежутке.       Грейнджер только вскинула брови и сказала:       — Она подарила ему картину именно с этой синей птицей, как подвеска. Она уже давно знала о том, что сделал её отец. Может, почти сразу после их воссоединения? Билли на допросе сказал, что после встречи со «старым другом» Софи была сама не своя. Но ей нужно было некоторое время, чтобы нарисовать картину. Откуда ещё она могла узнать историю про убийство шестилетней давности и значение имени Аллин, как не от Остина? Да и в письме он сам об этом написал. Картина — это ответный подарок. На память об Аллин.       — Есть в этом что-то сентиментальное, да? — сказал Стюарт, глядя на меня.       Мы говорили об этом в прошлый четверг, когда забрали из музея образец почерка Остина и картину с птицей. Тогда ещё не было известно о расследовании Поттера и Грейнджер, а сама она так сильно взбесила меня отказом ехать в Уолсингем на встречу с Табитой и Алишей, что я готов был на всё, чтобы вывести её на чистую воду.       — Я был прав. Эта птица что-то значила для них обоих, — сказал я напарнику, словно в продолжение того разговора.       — И письмо теперь отлично вписывается в цепь событий, — деловито добавила Грейнджер.       — Но и подвеска оказалась полезной, раз уж мы заговорили, кто прав, а кто нет. Вспомни-ка, что ты сказала про эту птицу после поездки в Уолсингем? — И продолжил деланным тонким голоском: — Только время потерял! — Я усмехнулся. — И картину ты тоже всерьёз не воспринимала.       — Очень по-взрослому, Малфой. — Она сморщила нос. — Это не соревнование.       — Слушайте. — Стюарт нахмурился. — А могли Софи и Дэниэл придумать что-то, чтобы очистить имя Гранта Остина? Софи и без того терпеть не могла отца, как сказали Макдэниэлы, а после такого…       — Думаешь, они хотели добиться его признания? — тут же отреагировала Грейнджер.       — Почему нет? — Стюарт отвёл от неё взгляд. — Он ведь был взволнован в день гибели Софи. Вдруг это связано с Майклом. Что-то пошло не так, и Майкл…       — У него есть алиби на то время, — напомнил я. — Они с Джимом смотрели футбол в баре.       — А, ну да… Англия против Португалии. — Он поджал губы. — От Джима, кстати, нет новостей?       — Нет, но я хотел перезвонить ему на всякий случай. Может, произошло что-нибудь, даже незначительное.       Я глянул на часы.       — Сам позвоню, — сказал Стюарт, приметив мой жест. — Отнесу коробку обратно в хранилище, пойду перекурить и позвоню.       Грейнджер стояла молча и, сжимая папку, глядела на Стюарта. От неё, конечно, не укрылось то, как он избегал её взгляда и ни разу не обратился напрямую.       — Нам надо добыть образец отпечатков Купера, — медленно проговорила она. — М-м, так ты поможешь мне с отчётом по поводу ситуации в доках? У меня вопрос касательно Воющих чар.       Стюарт прокашлялся.       — Пойду прямо сейчас, позвоню Джиму. — Он прихватил коробку, вытащил из кармана куртки телефон, пачку сигарет, зажигалку и вышел из кабинета.       — Ты ещё ничего ему не рассказал, да? — заговорила Грейнджер, когда шаги Стюарта стихли.       — Только вкратце.       — Он даже смотреть на меня не может. — Грейнджер вздохнула. — Как он к этому отнёсся? Хочет помочь?       — Об этом я не спросил. Отнёсся хреново, но, наверное, успеет отойти до вечера. Почему ты вспомнила про этот отчёт? Я уже и думать забыл.       Грейнджер прошла вперёд и шлёпнула папку с результатами экспертизы на мой стол.       — Ну ещё бы ты помнил. Это ведь неинтересно, да?       — Вот не надо. Мы со Стюартом со своей стороны уже давным-давно всё сдали.       — Шустрые. — Она скривилась.       — Значит, будешь тут весь день?       — Мне нужно кое-куда съездить, но это ерунда, потом сразу засяду за бумаги. В пятницу планёрка, нужно подготовить всю отчётность, — сказала она с нескрываемым сожалением. И, небрежно взмахнув рукой, нараспев, словно актриса на сцене, добавила: — Моя работа — не только пить кофе и бегать по всему Лондону в поисках приключений и разгадок! Иногда нужно повозиться с документами.       — Я не виноват, что ты прошляпила сдачу отчёта. Кстати, Стюарт хотел заняться остальными бумажками. — Могу ему помочь. — Грейнджер села на краешек моего стола, скрестила руки и принялась рассматривать свои лакированные туфли. — Думаю, вместе мы сделаем это быстрее.       Она покрутила левой ногой так и эдак, словно проверяла, не осталось ли на обуви грязи после прыжков по лужам. А я подумал, не попросить ли её составить мне компанию? Предстоящая вылазка в Лютный — то ещё развлечение, и соваться туда одному хочется меньше всего. Тем более, как я успел понять, у Грейнджер есть особый дар убеждения.       — Знаю, прозвучит неожиданно. — Я отвернулся, чтобы глянуть на своё отражение в стеклянной дверце шкафа. Пригладил торчащие на затылке волосы. За спиной раздались шаги. — Но ты мне нужна. Если не против.       Раздался удар, скрежет отодвигаемого стола и короткий вскрик боли. Когда обернулся, Грейнджер потирала левое бедро, бормоча проклятья. Она успела пройти через весь кабинет, но по пути въехала в угол стола Стюарта. Несколько листов бумаги, ручки, не первой свежести пустая чашка из-под кофе — всё это полетело на пол. Кружка разлетелась на осколки с грандиозным треском.        — Что, слишком сногсшибательное предложение?       Достав палочку, я вернул вещи на стол. Кружка, как новенькая, засияла — целая и даже чистая.       — Ох-х… — прокряхтела она. — Зачем это я тебе нужна?       — Стюарт начнёт готовить документы, а мы потом ему поможем. А тебя я хотел попросить пойти со мной. Прогулка по самым злачным местам магического Лондона, Грейнджер! Неужели откажешься?       — Вчера я сама тебе это предложила. — Она по-прежнему потирала ушибленное бедро. — Почему передумал?       — Идёшь или нет? Дважды просить не буду.       Её слова напомнили о статье в «Пророке». Сукины дети, иначе не скажешь.       — Нет, почему, я не против. Только мне нужно дописать отчёт о доках. Форд уже спрашивал его, это ведь нерядовая ситуация. Его самого трясёт департамент магических происшествий и катастроф, а ещё нужно отправить копию в отдел неправомочного использования колдовства…       — Да понял я, понял! — Мы вышли в коридор. — Билли за это ничего не будет?       — Это уже не наше дело. — Она открыла дверь в свой кабинет. — Пусть этим занимается отдел неправомочного использования магии.       — Эй, Малфой!       Я обернулся, а Грейнджер уже успела скрыться в кабинете. Навстречу шёл Эдвард Джонс, напарник Тейлора. Даже издалека заметно, что на нём лица нет. Он подошёл почти вплотную, прежде чем заговорить.              — Вас Форд хочет видеть, — проговорил он вполголоса.       — Нас?       — Тебя, Миллера и Грейнджер. Слушай… — Он сглотнул. — Завтра похороны. Все наши идут. Собираемся в десять утра в холле. Ты в курсе?       Понурый вид Джонса вызвал тревогу. Кажется, у него появилась парочка новых морщин.       — Соболезную, Джонс. Правда. Тейлор был... отличным копом.       Он поднял взгляд. Лицо ничего не выражало.       — На том свете это не так уж и важно, — ответил он. Подумал и добавил: — Но, думаю, он послал бы тебя с такими сопливыми речами.       — Это точно.       Прикусив щеку, Джонс вяло усмехнулся. Ещё мгновение, и он протянул руку, которую я тут же пожал. Не ослабив хватки, он подался вперёд и сказал вполголоса:       — Форд сказал, что ты теперь в деле.       — Мы найдём ублюдка. Обязательно.       Он похлопал меня по плечу и попросил передать информацию о похоронах Стюарту, а после отправился в сторону лестницы и скоро скрылся из виду. Совсем плох, раз дошёл до того, чтобы пожимать мне руки.       Я вошёл в кабинет Грейнджер, думая о Тейлоре. Я не видел его тела, а завтра предстоит воочию столкнуться с реальностью. Только сейчас понял, что не до конца осознал: его действительно больше нет на свете. Липкое, до зуда гадкое ощущение, что на его месте может оказаться любой даже в течение сегодняшнего дня, подобралось как никогда близко.       Напоминание Джонса заставило вернуться в сегодняшнее утро. Грейнджер старалась держать лицо, но всё равно было видно, как сильно её задела смерть Тейлора. В какой-то момент горечь всё равно прорвалась бы, и я полагал, что чем скорее это случится, тем будет лучше для всех. Когда что-то идёт не по её плану, когда Грейнджер не имеет возможности контролировать происходящее, то не просто нервничает, а может взорваться. Как тогда, у полицейского участка. Подумать только, начала подозревать Стюарта и Нэнси. И это как ничто другое говорит о её взвинченном состоянии.       — Это Джонс тебя зацепил? — спросила она. — Что сказал?       — Насчёт завтрашних похорон.       Мы помолчали. Я наблюдал за ней, но ничто, видимое глазу, не говорило о повторении утренней вспышки. Разве что она заметно посерьёзнела. Но вспомнил и окаменевшее лицо, когда она стала невольным участником разговора с Уизли. Его слова волновали Грейнджер не так сильно, нежели убийца, до сих пор разгуливающий на свободе.       — В десять утра, если я правильно помню. — Она свела брови и вроде хотела что-то добавить, но сменила тему: — Давай закончим тут и отправимся в Лютный, хорошо?       — Ещё он сказал, что Форд хочет нас видеть.       — Тебя и меня?       — И Стюарта.       — Ну, ладно, давай покончим с этим отчётом. Я уже не знаю, как ему в глаза смотреть. После активизации Воющих чар… Что там было?