Пятеро в молчании

      С делами Грейнджер скоро было покончено, а Стюарт так и не появился. Отчитать бы его за такую медлительность. Наверное, снова зацепил по пути Лолу. А может, его задержка — результат нерасторопности сотрудников хранилища вещдоков. В последнее время это водилось за ними слишком часто, и я слышал, как жаловались другие. Или он задерживался намеренно, чтобы быть уверенным, что найдёт кабинет пустым. Что ж, это даже справедливо; я бы тоже разозлился, узнав, что напарник скрывал важную информацию. Да и отреагировал бы куда жёстче, чем Стюарт.       Немного поразмыслив об этом, всё же решился задать один беспокоивший вопрос: читала ли Грейнджер сегодняшний «Пророк». Спросил это так, между делом. Но Грейнджер, ясное дело, сразу поняла, о чём именно у неё пытаются вызнать. Она ответила коротким согласием и настояла, чтобы я не забивал голову всякой ерундой, иначе там не останется места для более важных вещей. Похоже, она полагала, что мне вздумается снова начать возмущаться написанному. Но я промолчал и не стал развивать эту тему. Всё ещё помнил, как она посмеялась над моей реакцией на статью из «Досуга».       Грейнджер шла по коридору чуть впереди, с идеально ровной спиной, бережно держа только что законченный отчёт, будто домашнюю работу по трансфигурации, от которой зависит годовая оценка. От меня не укрылось, как она напряглась, когда речь зашла о моменте «почти-падения» в яму. Глядя на лист стеклянным взглядом, она машинально потёрла правую грудь. Решили пойти без Стюарта и рассказать ему всё после. Да и что важного может сказать Форд? Когда мы оба стояли перед дверью в приёмную его кабинета, я даже задержал дыхание. Предстоит встретиться с Нэнси, да ещё в компании Грейнджер.       Мы не виделись практически двое суток, если не учитывать вчерашнего краткого диалога. Нэнси могла звонить из-за публикации фото в «Пророке». Но всего один раз? Не похоже на неё. А перед глазами возникли сжатые в нитку губы, недовольный взгляд исподлобья, а после — нервные расспросы, не сплю ли я с кем-то ещё. С кем-то вроде Грейнджер. Абсурд. Я поглядел на спину Грейнджер, спустился ниже, на пару секунд задержался на её заднице. И всё-таки понял, почему Нэнси могла такое подумать. И в этот момент — ну надо же! — она повернулась. Я едва успел отвести взгляд. Заметила ли она что-нибудь?       Оказавшись в приёмной, я даже выдохнул. Но облегчение сразу сменилось беспокойством: на месте Нэнси сидела незнакомая девушка. На вид ей было совсем ничего, будто только вчера сняла школьную мантию. Белые короткие волосы стояли торчком, а огромными светлыми глазами она напоминала Полумну Лавгуд, чей образ, в котором она предстала на Осеннем балу, ещё долго не забудется.       — Доброе утро. — Девушка вскочила с места. — Вы по записи? По какому вопросу?       Голос оказался тонким и звонким, будто комариный писк. Грейнджер отправила мне быстрый взгляд.       — Мистер Форд ждёт нас. Меня зовут Гермиона Грейнджер, я заместитель начальника отдела обеспечения магического правопорядка. Мы подождём, если вы намерены оповестить о нашем приходе.       Девушка распахнула глаза. Казалось, что они вот-вот вывалятся из глазниц и шлёпнутся на стол перед ней.       — М-м… Пожалуйста, проходите, — пискнула она, опустившись на стул.       Похоже, её сбил с толку не только высокий чин стоящей перед ней дамы, но и небрежный тон, в котором престранным образом сплелись и властные, даже требовательные ноты, и эдакая театральная усталость. Грейнджер не просто могла, а определённо любила подать себя так, чтобы все вокруг испытывали смущение, волнение и неловкость.       Вкратце разъяснили Форду о текущем состоянии дела. Он выслушал молча, покивал. Грейнджер протянула ему бумагу с информацией о происшествии в доках. Как она и предполагала, Форд выразил желание видеть на пятничной планёрке полный отчёт по всем действиям, предпринятым в ходе расследования.       Подобно Джонсу, выглядел Форд неважно. Было такое чувство, что он никак не может сообразить: как в его подразделении, под пристальным контролем, могло произойти подобное? Убийство детектива — немыслимое происшествие. Да вдобавок шпион, замешанный в серии ограблений, благодаря которым вот-вот развалится сотрудничество с маглами. Но и это не всё. Форд, как и мы, может не просто лишиться работы, но и запятнать репутацию. Он, конечно, ни за что не выскажет эту мысль, чтобы не показаться чёрствым эгоистом, но это видно в его опухшем от недосыпа лице, мутных глазах и абсолютном отсутствии интереса к нашему устному отчёту. Да и та бумага, что передала ему Грейнджер — как она сказала, важный и нужный отчёт о провале в доках, — скоро оказался подставкой для чашки кофе.       Когда беседа подошла к логическому концу, он нервно попросил меня подождать снаружи. Судя по всему, это желание уединиться касалось Тейлора или шпиона. Почему он не хочет говорить при мне? Джонс сказал, что именно Форд сообщил ему о моём участии в расследовании. Когда вышел из кабинета, прислушался. Ни звука из-за двери. И как Нэнси умудрялась подслушивать? Только подумав о ней, снова забеспокоился. Почему вместо Нэнси здесь сидит эта странная лупоглазая особа?       — Прежнюю секретаршу уволили? — с улыбкой поинтересовался я.       — Не знаю. И я не секретарша, а помощница. — Она вздёрнула подбородок. Ясное дело, решила придать себе важности.       Мы помолчали с полминуты.       — Я вас раньше тут не видел, — подойдя к столу вплотную, продолжил я, но более вкрадчивым тоном.       Она вдруг расцвела пылким румянцем. Её заметили! И не только. Я прекрасно осознавал, что тон, который выбрал для разговора, звучит вполне определённо. Наверное, женщины чувствуют, когда к ним пытаются подкатить. И я надеялся, что у меня это всё-таки получится.       — Меня вызвали из Министерства. Я работаю в отделе выявления и конфискации поддельных оберегов и защитных заклинаний, — отчеканила она, поправив воротник рубашки; наверное, гордится, что может без запинки назвать место службы. — Уже два месяца.       — Очень интересно. — Я склонил голову, пристально глядя на неё сверху вниз.       — Правда? — Девушка смутилась.       — Не имею привычки лгать. Вы надолго к нам?       Она сощурилась. Наверняка додумалась, что я справляюсь об этом для личных целей.       — Про вас писали в сегодняшнем «Пророке»? — подавшись вперёд, спросила она. Уголки её губ чуть дёрнулись. — Детектив Малфой?       — Приятно познакомиться. А ваше имя?       — Стейси.       — Стейси. Отлично. Так что там с прошлой помощницей? У меня к ней были кое-какие вопросы. Хм. — Я как бы задумался, а потом продолжил чуть тише: — Надеюсь, вы лучше справитесь со своими обязанностями.       — Я тоже на это надеюсь. — Она мило улыбнулась. — Мистер Форд сказал, что ей стало плохо и она ушла домой.       — Давно ушла?       — Минут тридцать назад.       Теперь девушка глядела с откровенным интересом. «Пророк» не обмолвился обо мне как о приспешнике Лорда или бывшем Пожирателе смерти, зато упомянул «представителя одной из чистокровных семей». Надо же, кто-то ещё помнит об этом. Или только из-за «дружеского общения» со звёздной девочкой я стал интересен?       В этот миг дверь кабинета Форда открылась, и оттуда выплыла — иначе не скажешь — Грейнджер. Она, конечно, поняла, что между нами состоялся диалог. Глупая улыбочка, однако, не сползла с лица помощницы, а Грейнджер, не глядя на неё, сказала:       — Всё, можем идти. Нас ждёт прогулка, верно? — И пошагала к выходу.       — Было приятно, Стейси, — сказал я, глянув на спину Грейнджер, и пошёл следом.       Раздался звук разрываемой бумаги. Стейси, подскочив ко мне со спины, сунула что-то в руку. Её повлажневшие пальцы скользнули по моему запястью. Закрывая дверь, краем глаза я заметил её улыбку. В коридоре маячило лицо Грейнджер — недовольное.       — Ну что ты там замешкался? Что это за девочка? Она что-то сказала? — Вопросы посыпались из неё, как из прохудившегося мешка.       — Говорит, из Министерства вызвали. И она сказала, что Нэнси ушла тридцать минут назад.       Я развернул записку. Там значилось, что она работает до половины пятого. Наверное, перестарался.       — Что это?       — Трофей.       Грейнджер подошла ближе, бесцеремонно склонившись над запиской.       — М-м, интересно. Решил каждую по очереди? Это у тебя такой фетиш — секретарши?       Я поднял на неё взгляд. Она чуть отстранилась и криво ухмыльнулась. Вот, значит, как.       — Да, Грейнджер. Люблю девчонок с ловкими пальчиками. — Я изобразил, будто печатаю на машинке, и кивнул, чтобы она не топталась на месте.       — Долой отчёты, даёшь следы задницы на столе?       — Точно. Если не срастётся с Уизли, встретимся в приёмной у Форда.       — Фу. — Она скривилась, а потом картинно поёжилась. — Вряд ли я когда-нибудь настолько отчаюсь.       — А что тогда суёшься? И откуда такие слова знаешь, хорошая девочка Грейнджер? — не без яда спросил я, скомкав наконец записку и сунув её в карман куртки.       — Ну да, — протянула она с наигранным задумчивым видом. — Стэйси. Это почти как Нэнси. Даже стараться и запоминать не нужно. Но ты поосторожнее, мисс Стоун такая ревнивая. А что с ней, куда она ушла?       — Ей стало плохо.       И какое ей дело до этой девицы? Если бы передо мной был кто-то другой, я бы подумал, что эти ужимки и язвительный тон — не что иное, как попытка замаскировать приступ ревности. Но нет. Передо мной Грейнджер, а значит, причин может быть десятки, но точно не ревность.       — А о чём ты говорила с…       — Плохо? — перебила Грейнджер, усмехнувшись. — Малфой, а вдруг она беременна?       Я с недоверием глянул на неё. Что за шутки? А Грейнджер юркнула на лестничный пролёт и стала спускаться; я слышал торопливые стуки каблуков.       — Стой, ведьма!       Я поравнялся с ней на втором этаже. Хотел было добавить, что после разговора с Уизли то же самое подумал и о ней, но промолчал. Мысль о беременности Нэнси будто заморозила всё нутро. Но нет, конечно, нет — у меня, слава Мерлину, пока хватало ума не забывать о безопасности.       Она остановилась, повернулась и скрестила руки. Я тоже остановился, пропустив вперёд двух детективов с кипами бумаг в руках.       — Ну и что тут такого? Разве ты не хочешь завести семью? — Она сощурилась и пожала плечами, будто в этом вопросе нет ничего такого.       — Что за вопросы?       — Семья — последнее, что тебе сейчас нужно, да?       — Да что же это такое, а? Защищаешь её, а она к словам цепляется! Я в твою личную жизнь не лезу.       — О, серьёзно?       — По своей воле. Почему тебя так беспокоит моя?       — Да ладно тебе! — Она улыбнулась. — Разве я не сказала «спасибо»?       — Шагай уже, Грейнджер, не беси меня.       — В любом случае, спасибо, мистер Малфой, что защитили мою честь.       Она присела в шутливом книксене, после чего преодолела последний пролёт и скрылась в холле, даже не обернувшись. Я не пошевелился. Психопатка. Хотел было спросить, о чём она секретничала с Фордом, но, глядя на её улыбку, подумал, что она и вправду ненормальная. А ещё о завтрашних похоронах. Я был уверен, что смерть Тейлора задела её. Почему она ведёт себя так, шутит, улыбается, задаёт дурацкие вопросы? Да и утренний разговор с Уизли явно не доставил ей удовольствия. Может, это какая-то защитная реакция психики? Я поймал удивлённый взгляд одной из сотрудниц архива, которая спускалась со второго этажа. И только так понял, что совершенно не двигался, будто прирос к земле.       Грейнджер ждала в холле у выхода. Когда увидела меня, то жестом дала понять, чтобы шёл за ней. Она скрылась за дверью, а я снова подумал о Стюарте. Вечер предстоит нелёгкий. Одно облегчение — насчёт разговора с Нэнси пока беспокоиться не стоит. Нашлась причина, из-за которой беседу можно отложить. Но она наверняка ждёт, что я справлюсь о её здоровье. Лучше всего просто перезвонить. Когда-нибудь позже.       Есть ещё одна непростая задача: добыть отпечатки Купера, чтобы сравнить их со следами с рамы. Грейнджер, конечно, права, отмахиваться от картины нельзя. Её предположение, что Купер украл из музея что-то ещё, дорогие часы и наши со Стюартом мысли о том, что Софи могла стать свидетелем чего-то, что для её глаз не предназначалось, выглядит как удобная картина произошедшего. Ко всему прочему, Купер заявил, что мы можем обыскать даже его квартиру, но найти ничего не удастся. Не потому ли, что прекрасно знает: картина всё ещё в музее? Найди мы её, что сможем предъявить? Конечно, он не видел, как Стюарт делал фотографии в кабинете Дэниэла. Но мог проверить фотоаппарат и сложить два и два. Если, конечно, действительно в чём-то повинен.       Но ничто не объясняло, почему картина вернулась в целостности и сохранности. Возможно, он хотел сбыть её и выручить денег, и никто бы не заметил пропажи на фоне исчезновения начальника библиотеки. Возможно, даже изготовил бы подделку. Но нет, специалисты, к которым обратилась Грейнджер, подтвердили подлинность полотна. Зачем тогда нужны манипуляции с перевешиванием и реставрацией? Если бы не эта старая история с ограблением и убийством в день Рождества, если бы не Софи, которая нарисовала картину в память о погибшей Аллин — обратил бы я внимание, что картины в кабинете Остина не в порядке? Вряд ли. Даже удивительно, каким причудливым узором переплелись людские судьбы и каким неожиданным способом прошлое Гранта Остина сумело нагнать его в тот момент, когда, казалось, беды уже ждать неоткуда.       Краем глаза я приметил цветастую юбку. Лола медленно брела со стороны лаборатории. Она тут же повернулась на мой оклик. Несмотря на расстояние между нами, стало ясно: что-то не так. Мутные от слёз глаза и красные пятна на лице — вот что я увидел, подойдя.       — Так расстроилась из-за развода гитариста «Ведуний» и его шлюшки-жены?       Шутка не удалась. Лола, кажется, вообще не расслышала моих слов. Она втянула голову в плечи и даже вздрогнула.       — Стюарт сейчас просто ужасно поступил со мной. — Голос её отдавался хрипотцой. — Наорал, прямо при всех!       — Что?       — Ничего не понимаю, — вполголоса сказала она. — Он шёл к выходу, а я как раз шла из лаборатории, болтала там со знакомой. Спросила, куда это он. Он мне нахамил, назвал идиоткой и...       Лола спрятала лицо в ладони. На нас уже смотрели, но, к счастью, народу было не так много, как утром. Я отвёл её, пошатывающуюся, в сторону.       — Так, погоди. Что он ещё сказал? Куда пошёл? Покурить?       — Не знаю! — Она мотнула головой. — Ничего больше не сказал!       Не верится, что Стюарт мог так поступить, тем более с ней. Только что они щебетали в столовой и договаривались о завтрашнем ужине, а теперь такое?       — И ты не давала никаких поводов? Ну ладно-ладно, не смотри на меня так. Не плачь, разберёмся со скотиной. Не думаю, что он всерьёз.       Лола ничего не ответила, и я заспешил к выходу. Грейнджер увидел на парковке, она стояла возле своей машины. Неужели собралась ехать до «Дырявого котла» по утренним пробкам?       Я заглянул за угол здания, где обычно курят сотрудники, но там Стюарта не оказалось. Его грубость с Лолой беспокоила. Напарник так себя не повёл бы. Пока шёл до парковки, то попробовал набрать ему, но после трёх попыток так никто и не ответил.       — У тебя такой вид, будто кто-то умер, — сказала Грейнджер.       — Нет, не умер. Но ведь сейчас только утро.       — А серьёзно?       — Стюарт куда-то ушёл, а перед этим наорал на Лолу прямо в холле.       — Ого. — Грейнджер открыла дверцу машины. — Ты поэтому задержался? Успокаивал её?       — Вроде того. — Я неотрывно глядел на телефон, будто от этого Стюарт немедленно решит перезвонить.       — Мило с твоей стороны. Что ты так беспокоишься.       — Я что, по-твоему, бесчувственное животное?       Грейнджер вскинула бровь, но промолчала.       — И почему мы не можем трансгрессировать? — Я кивнул на её машину. — Сейчас пробки, только время потратим.       — Мне нужно заехать кое-куда, я говорила. — Она выдохнула. — Местности не знаю, трансгрессировать опасно. Слышал про недавний случай с сотрудником из отдела розыска?       — Расщеп на глазах у туристов, — припомнил я последние слухи. — Слышал, как же.       — Вот что бывает, когда не знаешь, куда трансгрессируешь. Сколько было шума… Слушай, я знаю, что у нас дела, но мне очень нужно. Я обещала Джинни ещё вчера и забыла, а у неё плотное расписание тренировок. Если не сделаю обещанного, у нас сегодня точно будет как минимум один труп. Съездим, ладно? Это почти по пути.       Я рассеянно кивнул, размышляя о Стюарте. И куда его понесло? Нужно будет сходить в хранилище вещдоков и уточнить, был ли он там. Заодно надо позвонить и Джиму.       Мы загрузились в машину. Пристегнув ремень безопасности, я нашёл номер Джима, который Стюарт отправил в сообщении. Грейнджер уже выезжала с парковки, глядя по сторонам. Джим взял трубку спустя три гудка.       — Слушаю, — раздался его басовитый голос. — Это ты, Малфой?       — Да, Джим, надеюсь, я вас не разбудил?       — С шести часов на ногах! — хохотнул он. — Случилось чего? Нашли Майкла?       — М-м, нет. Я хотел узнать, не звонил ли вам мой напарник? Мы были вместе в первую нашу встречу. Он как раз должен был справиться у вас о Майкле, но что-то произошло. Не могу до него дозвониться.       — Телефон у меня с собой, никто не звонил, — бодро отрапортовал Джим. — А когда он должен был позвонить?       — Полагаю, что в течение последних минут десяти. — Внутри всё заколотилось от беспокойства. — У вас как? Всё тихо? Ничего подозрительного?       — Тихо, как всегда, — протянул он. — Я на связи, держу руку на пульсе.       Я попрощался с ним и отключился, глянул в окно. Мы уже проезжали по оживлённой Юстон-стрит. Мимо пронеслись здание госпиталя, сложенное из красного кирпича, пара высоток, сделанных, казалось, целиком из стекла. В них отражалось пасмурное небо. Мелькая перед глазами, кроны деревьев сливались в одну зелёную массу. Низкие старинные здания с вычурными украшениями и колоннами чередовались с современными, строгими, высокими, выстроившимися как на парад.       Грейнджер притормозила, чтобы перестроиться в соседний ряд. Сделав это, она спросила, не отрывая взгляда от дороги:              — Волнуешься за него?       — Это на него не похоже.       — Может, случилось что-то серьёзное? — предположила она, придавив педаль газа. Но проехали мы немного, перед ближайшим перекрёстком попав в пробку.       — Утром он вёл себя как обычно, за исключением нашего разговора. Но после всё было нормально. Он понёс коробку с вещами Софи в хранилище вещдоков, что могло случиться по пути? Его так достали тормознутые работники, что он решил бросить работу немедленно? А на Лолу зачем наорал? Кретин.       Грейнджер задумчиво глянула в зеркало заднего вида.       — Да, я тоже заметила, что они какие-то пришибленные. Уверена, поступку Стюарта есть объяснение. Перезвонит, как сочтёт нужным. Не волнуйся, он ведь не ребёнок. К тому же, он полицейский, — рассудила она, после чего стартовала с места.       — Кстати о полицейских. О чём это вы шептались с Фордом?       — Да всё о том же, — со вздохом ответила она. — Шпион и всё остальное.       — Но ведь я в курсе дела, зачем он попросил меня выйти?       Грейнджер смотрела на дорогу. Мне показалось, что она просто тянет время.       — Ты, конечно, извини, но ты простой детектив, его подчинённый, к тому же недавно был в подозреваемых. С чего бы ему вести разговоры при тебе?       — Как приятно.       — Скажи ещё, что обиделся. — Она усмехнулась. — У меня от тебя секретов нет: он спрашивал, как дела с поисками шпиона и места, откуда сбросили тело.       — Ты рассказала о нашей догадке про отвлекающий манёвр?       — Пока нет. — Грейнджер притормозила у светофора. Через дорогу хлынула толпа пешеходов. Она повернулась. — Сначала я хочу обсудить это с Гарри, Роном и остальными. Это ведь пока только догадка, как ты сам сказал. Посмотрим, что они найдут. Ты ведь придёшь сегодня?       Она вопросительно уставилась на меня.       — У меня встреча со Стюартом. Расскажешь сама, зачем тебе я?       — А зачем я тебе в Лютном? — резко ответила она, трогаясь с места.       — Туше, Грейнджер, но я уже договорился. Так что как-нибудь справишься. Если освобожусь раньше… А во сколько ваше собрание?       — В половину восьмого. Будут все. И Кларк, и Джонс, и другие. Так что…       Грейнджер не закончила, свернув на соседнюю улицу, где движение было не таким плотным.       — Мы бы могли прийти вместе со Стюартом, если это уместно. И если, конечно, успеем ко времени.       Я поспешил отвлечь её рассказом о наших со Стюартом предположениях касательно Купера и манипуляций с картинами.       — Вы думаете, Софи могла застать его за воровством? — оживлённо спросила она. — Н-да, он тот ещё фрукт. Нужны его отпечатки, чтобы сравнить с неопознанными. Но…       — После твоих рейдов музей не хочет сотрудничать.       Она поджала губы.       — Да уж, вот чего я не предусмотрела. Но нам это и не нужно. Если он действительно повинен в смерти Софи из-за того, что лежит в музее, мы найдём повод заставить их сотрудничать. Пока у нас есть с чего начать — картина.       — Нужно что-то повесомее, чем перепланировка в кабинете Остина.       — Должно быть что-то, идеальных преступлений не бывает. Купер, может, и умён, но с часами прокололся, — рассуждала Грейнджер, следя за навигатором. — Странностей много, только вот не хватает ещё одной детали, чтобы вышла цельная картина.       — И я даже знаю, что это за деталь. Называется мотив.       — Я имею в виду что-то более осязаемое. Вот смотри: музей не хочет сотрудничать с полицией, считая, что мы попусту тратим время, донимая их. Кроме пары фотографий, кучи догадок и неизвестного частичного отпечатка, который мог попасть туда как угодно, у нас ничего нет. Никто не подпишет ордер на ещё один обыск и уж тем более на арест Купера. И я в том числе.       — У них пропал сотрудник, который обвинялся в убийстве. Это что, не повод? Его никто не ищет?       — Во-первых, не обвинялся, а подозревался, — фирменным учительским тоном заметила она. — Во-вторых, вот именно что подозревался, в прошедшем времени. Мы ведь знаем, что он не виноват. Он сквиб, а значит, не мог причинить Софи вреда. Его кабинет тщательно осмотрели криминалисты, мы опросили работников. Директор считает, что полиция должна заниматься реальными поисками, а не донимать их сотрудника.       — Ну и что дальше?       — Вот если бы картина не нашлась, — с нотой сожаления продолжила она, — то у нас была бы возможность снова пролезть в музей. Фотографии, отпечатки, часы — это косвенные доказательства. А нам нужно то, что всё объединит, понимаешь? Что-то весомое, физическое доказательство, что Купер проворачивает в музее свои грязные делишки. Если найдём, то с нами будет сотрудничать не только музей, но и сам начальник всего департамента правопорядка с Визенгамотом в первых рядах.       — Даже так?       — Конечно! — Грейнджер с горячностью закивала, глядя прямо перед собой. — Убийца молодой волшебницы — сотрудник музея Магии! Как тебе заголовок? Да к тому же начальник библиотеки оказался разыскиваемым в мире маглов преступником-сквибом! Они ещё толком не оправились после попытки ограбления и взрыва, и тут такое. К тому же, хочу напомнить, что Софи нашли на территории маглов. Понимаешь, да? Волшебники грабят маглов, маглы убивают волшебников — вот какая ситуация. Вряд ли Софи связана со шпионами и прочим, но подумай, как это выглядит со стороны для тех, кто не в курсе подробностей. Журналисты на последней пресс-конференции чуть с ума нас не свели.       — Дерьмово выглядит.       — Вот именно. Дерьмово. Ёмкое и хорошее слово. Чем скорее ты передашь мне всю информацию, тем лучше. Говоришь, фотографии у тебя дома?       Когда Грейнджер припарковалась возле гриль-бара, то я даже опешил.       — Тебе сюда?       — Нет, конечно. — Она заглушила двигатель и отстегнула ремень. — Нужно немножко пройтись. Вдруг ближе припарковаться не получится, не хочу кататься по кругу. Здесь подождёшь или со мной?       — Да уж пошли, — буркнул я, отстегнув ремень.       Грейнджер захватила сумку с заднего сидения и захлопнула дверцу. Пискнула сигнализация, и она кивнула в сторону небольшой дорожки, которая вела в парк.       — Я посмотрела на карте, тут можно сократить, — объяснила она.       Мы вошли в парк с высоченными деревьями, замысловато подстриженными кустами и аккуратными скамеечками по всей длине асфальтированной дороги, уходящей вглубь парка.       — А помощь тебе не нужна? Не забывай, что дело ведём мы со Стюартом. Грейнджер неторопливо шла вперёд, словно праздно прогуливалась, сунув руки в карманы.       — Нужна, конечно. — Она вышагивала по левую от меня сторону и хмурилась, глядя под ноги. — Я думала, ваша помощь сама собой разумеется.       — Ты ещё не смотрела отчёт по картине?       — Только пролистала. Посмотрю, конечно, но есть ли смысл? Эксперты сказали, что она подлинная. Я им верю.       Далеко впереди показались арочные ворота — выход из парка. Грейнджер прибавила ходу, будто только сейчас поняла, что она не на прогулке. Но, надо признать, я и сам бы лучше провёл утро здесь, наслаждаясь прохладой и видами, слушая, как хрустят шишки и сухие ветки под ногами.       — Если Купер и сделал что-то такое, за чем его застала Софи, почему она не рассказала Остину? Это явно произошло в день её гибели.       — Почему именно в тот день? — Она остановилась и нагнулась, рассматривая каблук туфли.       — Зачем ей молчать об этом несколько дней? Давай предположим, что Купер и есть убийца… Звучит, конечно, странно, но представь: в понедельник Купер провожает Палмер в кабинет. После она и Остин идут обедать. Как всегда, в одно и то же время, в одно и то же место.       — Не думаю, что стоит брать слова Купера за основу рассуждений. Давай посидим немножко? У меня что-то с каблуком. — Грейнджер кивнула в сторону лавки. Под плотным куполом из листьев она осталась почти сухой.       — Но Купер наверняка знал, чем занимался начальник в обед. — Я сел на скамейку, наблюдая, как Грейнджер возится с обувью. — Он видел, как Палмер приходила в музей аж с самого июля! Не мог не знать! Остин своих передвижений не скрывал, зачем ему это?       — Да, и придержи эту мысль. Джина о Софи не знает, что странно. Но пока это опустим. Так вот, в следующий раз Софи была в музее в четверг, это мы знаем точно. Схема её передвижений такова: она идёт в кабинет Остина, откуда они вместе идут обедать. Купер, как он утверждает, в четверг её не видел, но она должна была зайти к Остину, как обычно. Но если Купер знал, когда именно приходит Софи, почему занимался... Чем бы он там ни занимался?       Она откинула волосы за спину, сдула непослушную прядь со лба и огляделась. Ветер шумел в листве, слышался отдалённый гул транспорта, но ни единого признака человеческого присутствия поблизости. В парке мы будто бы одни.       — Не знаю. Может, пришла пораньше? — предположил я.       Грейнджер закинула ногу на ногу, ещё раз оглядевшись. Достала палочку, коснулась тонкого каблука и сняла нанизанный на него пожухлый лист.       — А как же показания бармена из ресторана? — Она быстро убрала палочку в сумку. — Он сказал, что по этой парочке можно часы сверять, так? И камеры говорят о том же. Нет, что-то мне не нравится, как это звучит.       — Хорошо, дорогуша, — процедил я, начиная злиться. — Раз такая умная, может, сама займёшься этим? А я буду сидеть и отрицать?       — Не заводись. И не называй меня дорогушей. А вообще, я бы немного отмотала события и посмотрела на то, что было с Софи до прихода в музей.       Я смутно припомнил вырванный лист, на который Стюарт переписал для меня маршрут.       — Так, ну ладно. Около половины одиннадцатого Палмер пришла в лавку к Макдэниэлам. Она куда-то торопилась. Побыв там некоторое время, она вернулась домой, в Уайтчепел. Старуха, у которой Палмер снимала жильё, сказала, что она переоделась и ушла около половины двенадцатого. Тогда её подкараулил Билли, они поругались перед домом. Он её схватил за руку, оставил синяк, и она ушла. Трансгрессировала.       — Ага. — Грейнджер сощурилась. — Во время ссоры Софи упомянула какую-то жену.       — Очевидно, это жена Остина, Джина.       Грейнджер рассеянно поглядела по сторонам. Ветер путался в её волосах, она то и дело отбрасывала пряди со лба.       — Почему Софи вообще её вспомнила?       — Билли думал, что у них интрижка, — ответил я. — Софи могла сказать, что Остин женат, например.       — Хозяйка жилья Софи всерьёз считает, что она спала с каким-то богатым мужчиной, — поразмыслила Грейнджер. — Могла и слух пустить.       — Ко времени обеда Софи объявляется в музее. Потом они идут обедать, выходят из кафе в примерно двадцать минут второго и расходятся. В течение следующих сорока минут Софи погибает в переулке, где её и нашли.       Грейнджер призадумалась, а потом сказала:       — А знаешь, почему Софи не рассказала о чём-то странном Остину? О том, что могла увидеть?       — М?       — Потому что ничего не увидела.       Она посмотрела на меня с лёгкой улыбкой.       — Мы сейчас о чём?       — Знаешь, я ведь так же думала о Тейлоре. — Она потёрла кончик носа. — Его убрали, потому что он что-то узнал. Шпион или ещё кто. Но ты сказал: а что, если он действительно ничего не узнал?       — Софи могла не успеть сказать или забыть о том, что узнала о Купере и его делах, если во время обеда они с Остином обсуждали что-то важное. То, что увидела Софи, было... несущественным?       — Возможно, конечно. А вдруг она не заставала Купера за чем-то необычным? Может, просто заметила, что с картинами что-то не так, например? Не знаю…       — Купер мог солгать, — сказал я, глядя в её растерянное лицо. — Если всё так, то он должен был видеть Софи в четверг, чтобы у него был повод проследить за ней и убить. Если это «что-то» случилось в понедельник, зачем ему так долго ждать, прежде чем сделать задуманное? Почему Софи аж три дня хранила увиденное в секрете? Или услышанное…       — Как бы то ни было, Остину Софи не сказала ни о чём, что бы её встревожило! — Грейнджер раздражённо откинулась на спинку скамейки. — Если бы она успела сделать это во время обеда, то Остин вернулся бы на работу уже зная, что Купер что-то натворил. Но он промолчал, очевидно.       Рассуждения явно зашли в тупик, и это раздражало.       — Ладно, давай покончим с твоими делами поскорее, время видела?       Грейнджер рассеянно пожала плечами. Мы вышли из парка, свернули на тротуар и пошли вниз по улице. Впереди маячила высокая часовня. Среди современных зданий и автомобилей она бросалась в глаза из-за своей старинной красоты. С выгоревшей штукатуркой на стенах, с башенкой и часами, шпилем и потемневшими от времени балюстрадами, колоннами и замысловатыми фигурными украшениями она привлекала внимание каждого прохожего.       — Красивая, правда? — спросила Грейнджер, проследив, видимо, мой взгляд.       — Да, ничего.       — Сейчас поближе подойдём. Вблизи ещё лучше, нам как раз туда.       — В часовню? Что, решила затащить меня под венец?       — Размечтался! — Она рассмеялась. — Нет, она давно не действует. Мы идём в свадебный салон, который там находится. Мне нужно забрать платья подружек невесты.       — Это и есть твоё дело?       Всё же в Грейнджер что-то переменилось. Может, дело в том, что наше сотрудничество более или менее наладилось, и теперь ни у одного из нас не возникало желания оторвать другому башку. Но… Что-то едва уловимое стало иначе, я уверен. Понимал это интуитивно. Она улыбалась и шутила, стоя на лестнице отдела, а я думал о похоронах Тейлора. Конечно, смерть — это всегда горько, но Грейнджер улыбалась, и казалось: может, не так всё и плохо? Наши жизни продолжаются, и посреди всего того дерьма, что происходит, любой неомрачённый момент — уже победа, а улыбка — единственная защита. Грейнджер, чёртова баба, будто бы давным-давно прознала и истину, и ценность жизни, и смело улыбалась неприятностям в лицо. Даже так: смеялась не из-за чего-то, а вопреки всему. Как ещё объяснить её поведение? Даже если завтра схлопнется вселенная, Грейнджер найдёт хорошее и в этом. Например, что утром не нужно будет вставать на работу.       Её слова, сказанные только вчера — казалось, будто они всегда были при мне, — обрели совершенно новый смысл. Жить своей жизнью, плевать на мнения и не соответствовать вовсе не значит, что нужно не считаться ни с кем и ни с чем, запереться в своём углу и отрицать происходящее, назло всем вокруг. Нужно, в первую очередь, найти равновесие в себе, а уж после искать гармонию с окружающим миром. И поступала она так или иначе, конечно, не назло, а потому что только так могла почувствовать себя целой. Даже, наверное, счастливой? Как говорится, ловила момент. Пусть только здесь и сейчас, но и этого порой достаточно. Смириться не с чем-то, а с самим собой, плевать на мнения не потому, что нечего терять, а потому что всё уже найдено и на своих местах.       — Так-так, значит, ты выходишь за Уизли?       Прежде, чем эта мысль смогла вызвать хоть какие-то чувства, Грейнджер спросила:       — Ты ведь не лезешь в мою личную жизнь? — Она повернулась. Глаза сощурены, вокруг них мелкие весёлые морщинки. — Нет, конечно. Джинни.       — Выходит за брата?       Грейнджер громко фыркнула, чем спугнула стаю голубей, клевавших хлебные корки у края тротуара.       — За Гарри!       Конечно, я и так это понял, но не смог удержаться от того, чтобы сорвать ещё одну её улыбку. Глупо, но приятно хоть изредка поглядеть на чьё-то счастливое лицо. А улыбалась Грейнджер красиво. Обычно говорят: искренне.       На пару мгновений я всё же представил Грейнджер в свадебном платье, с длиннющей фатой на замысловатой причёске и букетом в руках, а рядом — фигуру в костюме и с размытым лицом. Конечно, когда-нибудь она выйдет замуж, родит ребёнка и напрочь забудет о том, как когда-то отстаивала право на свою независимость. Мысль оказалась неприятной, даже мерзкой, а последующая реакция — насквозь эгоистичной. Но я уже всеми фибрами души ненавидел того парня с размытым лицом, который собрался отобрать её у меня. Грейнджер нужна мне самому — для верного направления, для единомыслия, для напоминания. В общем-то, мне всё равно, что она сама думает по этому поводу. Её приоритеты могут измениться в одночасье. Лови момент, Драко.       Я снова вспомнил то чувство, которое испытал, сидя на её кухне: стоит только Грейнджер замолчать, как всё важное мгновенно испарится. Будто она барьер, который не позволяет мыслям растечься.       — Малфой, приём! — гаркнула она в самое ухо. — Ты ещё тут?       — Ты чего орёшь?       В ухе зазвенело. Растворился и её образ в белом платье, и фигура незнакомца, и букет, и саднящее разочарование. Будто сдули пыль с обложки старой книги.       — Прекрати зависать. С тобой такое частенько в последнее время случается. Мы, кстати, почти пришли.       Она провела меня мимо низких, аккуратно выстриженных кустов, кованого заборчика с вычурным узором. А когда свернули за угол часовни, то я увидел дверь, которую, на манер козырька, сверху украшал чёрный навес с вышитыми на нём золотыми буквами. Возле входа было устроено что-то вроде мини-сада: небольшой фонтан, насаждения кустов, изящная скамейка с золотыми ножками.       Грейнджер дёрнула за ручку двери и шагнула внутрь. Её тут же скрыл полумрак узкого коридора. Вниз вела дюжина крутых ступеней, слева — вход в помещение; в его арочном проёме будто клубился голубоватый свет. Внутри всё так и дышало старинной элегантностью и особенной, изысканной атмосферой. Нас встретил неяркий свет и высокий куполообразный потолок основного просторного зала, от которого в разные стороны расходятся коридорчики и комнатки поменьше, все с низкими потолками. И стены, и потолок выкрашены в простой белый цвет, пол устлан глянцевой плиткой. Похоже, хозяева салона решили оставить первозданной фактуру старинного камня, только лишь слегка преобразив краской.       Наполнение пространства по-настоящему удивило. Чего только стоит роскошная люстра под потолком основного зала — такую впору вешать во дворце. Тут и там, на низких и высоких подиумах, расставлены манекены с самыми разнообразными нарядами. В основном белыми, но встречались и цвета слоновой кости, и красные, и даже парочка в лазурных, будто летнее небо, оттенках. Каждое платье подсвечивалось с самой выгодной стороны. От обилия стекла рябило в глазах; витрины, огромные зеркала, стеклянные столики. От мерцания экранов, которые крутили ролики с красотками-моделями, даже закружилась голова. Мягкие кресла и диванчики на позолоченных ножках, круглые пуфы, приятная музыка, пушистые цветочные гирлянды из белых и розовых цветов — всё это не выглядело даже на йоту пошло или вычурно, а наоборот, напоминало самую изысканную вечеринку. Если у меня захватило дух от такого зрелища, что говорить о невестах? Здесь каждая может почувствовать себя настоящей принцессой. Откровенно говоря, даже я немного ощутил себя таковой. Внутри находилась только одна компания — шесть девушек, пятеро из которых держат в руках бокалы с шампанским. Шестая — невеста, в длинном белом платье, сидящем идеально по фигуре. Все они звонко смеются, их голоса словно отскакивают от стен, эхом блуждают в куполообразном потолке, находят отзвук в каждой хрустальной подвеске огромной люстры.       Навстречу нам выплыла, будто даже не касаясь пола, привлекательная дамочка. Мне даже показалось, не замешана ли в такой иллюзии магия, но мигание огромных экранов дало понять, что салон магловский. Улыбка — не натянутая, приятная. Миловидное лицо, не обременённое интеллектом, идеальная укладка и светло-голубой брючный костюм делали её похожей на услужливую секретаршу с чисто декоративным назначением. Такую можно встретить в приёмной какого-нибудь неприлично богатого ублюдка.       Грейнджер прошла вперёд. Я, сунув руки в карманы куртки, двинулся следом. В кармане нащупал смятый комок бумаги — записка от секретарши на замену по имени Стейси. А в голове зазвенел голосок:       «Это что, фетиш такой?»       Девушка вежливо поздоровалась с Грейнджер, а когда перевела взгляд на меня, то накрашенные алым губы сложились в ровную букву «о», будто она специально тренировала этот фокус перед зеркалом.       — Нечасто к нам приходят пары! — восхищённо выдохнула она. — Могу я уточнить время вашей записи?       Я только фыркнул, пригладив волосы, а Грейнджер прочистила горло.       — О, мы... Нет. Я хочу забрать платья подружек невесты, заказ на имя Джиневры Уизли.       Девушка не выказала смущения. Она поглядела на Грейнджер, потом на меня и улыбнулась.       — Вы должны были вчера их забрать? — спросила она, сверившись с записью в компьютере, и Грейнджер кивнула.       Когда девушка скрылась в одном из коридорчиков, Грейнджер обернулась в мою сторону. Смех и радостные выкрики из дальнего угла салона становились всё громче.       — Что за показуха? — спросил я. — И почему магловский салон?       — Показуха? Почему?       — Думаю, буду прав, если выскажу мысль, что даже одно платье стоит как твоя машина.       — Чуть-чуть дороже. — С серьёзной миной она кивнула и шёпотом добавила: — Магловский потому, что их по всему Лондону десятки, а волшебных всего два. А нашей Джинни сложно угодить. Она довела до слёз двух продавцов, трёх замерщиц и одного парикмахера, который посмел предложить украсить её волосы не цветами, а шляпкой.       Когда-то я тоже не думал о потраченных на ту или иную прихоть суммах. Деньги просто были, а любые желания выполнялись по щелчку пальцев. Даже те, которые, как говорится, за деньги не купишь. И сейчас даже пожалел, что такой возможности у меня больше нет. Не в деньгах счастье — так говорят те, у кого их нет.       Снова появилась улыбчивая девушка. На этот раз она осторожно несла три белоснежных чехла для одежды. После всех манипуляций и обмена любезностями мы наконец-то покинули салон. Когда отошли на приличное расстояние, то я осознал, как же приятен простой, без цветочных запахов воздух. Проявив инициативу, предложил Грейнджер помощь с её ношей; три объёмных чехла не позволили бы смотреть под ноги. По дороге до машины Грейнджер с воодушевлением рассказывала о том, как именно происходит подготовка к свадьбе. В шутливой форме заметила, что Джинни сведёт её с ума ещё до свадьбы, что будет удачно, ведь Грейнджер нужно организовывать ещё и девичник. Джиневра — я не мог всерьёз называть её так — оказалась привередливой. Поттер не считал нужным перечить невесте, и судить его за благоразумное решение глупо. Да и невесту тоже. Свадьба — это не кофейку заварить. Я надеялся, что с её организацией Джинни справится лучше, чем с приготовлением кофе.       — Ну, Грейнджер, ничем тебе помочь, к сожалению, не могу. Разве что с девичником, — сказал я, когда платья были аккуратно уложены на заднее сидение.       Она весело фыркнула.       — Ну да, Малфой, конечно. И что это будет? Океан огневиски, стриптизёрши и танцы голышом на столе?       — Ну и фантазии у тебя. Если, конечно, ты так себе это представляешь, то могу подсказать, где достать огневиски подешевле. Ладно, парочку стриптизёрш тоже. Но с танцами голышом, думаю, ты справишься.       Я сунул руку в карман, чтобы найти телефон и ещё разок набрать Стюарту, но наткнулся на смятую в комок записку.       — Нет уж, спасибо, обойдёмся как-нибудь. — Она уставилась на записку. — Решил с ней встретиться? Стейси, кажется?       Я поднял взгляд. Грейнджер скривила губы.       — Нет, не решил. — Я бросил комок бумаги в ближайшую урну. — Терпеть не могу блондинок.       Грейнджер открыла дверцу авто и залезла внутрь. Я последовал её примеру.       — Как это так, ненавидишь блондинок? А сам не блондинка что ли?       Пока я старался пристегнуть ремень безопасности, она потрепала меня по волосам. От её прикосновения всю кожу на затылке будто стянуло. Я отпрянул, а Грейнджер распахнула глаза и замерла с поднятой рукой.       — Что, нарушила целостность твоей причёски? Потрогай мои, будем квиты.       Я уставился на неё. И вспомнил то пьяное желание запустить пальцы в её волосы — тогда мы сидели на парковке возле супермаркета после бала. Всё моё волнение стянулось в одну точку в груди. Покалывающий сгусток из целого множества эмоций; будто всё тело зачесалось под кожей. Не возбуждение, нет, это чувство я бы ни с чем не перепутал. Скорее… Неожиданность. Ещё минут тридцать назад мне так хотелось, чтобы она оставалась рядом, но теперь единственным желанием было отодвинуться подальше.       Грейнджер прищурилась, опустила руку.       — Извини. Не думала, что тебе будет так неприятно.       Я пригладил волосы. Грейнджер засуетилась, пристёгивая ремень. Сердце теперь колотилось будто в самом горле. И я совершенно не мог понять, что за эмоция вырисовывалась у неё на лице.       — Мне не неприятно. — Я наконец-то понял, что до сих пор не сказал ни слова. — Я такого не говорил. Не драматизируй. Хочешь ещё потрогать? Да Мерлина ради, когда тебе ещё доведётся потрогать настоящего Малфоя?       Грейнджер откинулась на спинку сидения и закатила глаза. Но зато странная гримаса исчезла с лица.       — Чего-чего, а самомнения…       — Так когда свадьба?       — В конце октября. — Она встрепенулась и закусила нижнюю губу. Теперь внимательно выглядывала, нет ли кого позади. — Дожить бы поскорее до этого дня.       — До тридцать первого? — спросил я, вспомнив их разговор с Джинни: «девятнадцатое или тридцать первое»?       — А ты откуда знаешь?       — Я ведь детектив, знать — моя работа. А что будет девятнадцатого?       Грейнджер, так и не выехав с парковки, склонила голову, глядя на меня.       — Ах вот как, мистер детектив. Ну ладно. Девятнадцатого будет мой день рождения.       Теперь кое-что встало на свои места.       — Наконец-то станешь большой девочкой? — усмехнулся я.       — Ага.       — И сколько тебе исполнится? Пятнадцать?       — Хо-хо. Немножко больше. Двадцать семь.       — Чего? Откуда это тебе двадцать семь?       Когда мы наконец-то тронулись, она сказала:       — Мне почти исполнилось двенадцать, когда я поступила в Хогвартс. По правилам должно быть одиннадцать, а у меня день рождения в сентябре. А тебе? Всё ещё двадцать шесть, так?       — И на что это ты намекаешь, бабушка Грейнджер?       — На то, что тебе, малыш, нужно слушаться старших! — скрипучим старушечьим голосом проговорила она, выезжая на дорогу и не поворачивая головы. — И я была бы рада видеть тебя на… Что бы там ни придумали Джинни с Роном.       — Приглашаешь на свой день рождения? — Я опешил. — Ты уверена, что никто не будет против?       Грейнджер нахмурилась. Её лицо посерьёзнело.       — Почему бы и не пригласить? По-моему, я достаточно стара для того, чтобы самой себе выбирать компанию.       Неловкости в предложении не было, да и она не из тех, кто пригласит на подобный праздник из вежливости в надежде на отказ.       — Посмотрим. Ничего не обещаю. Шутки в сторону, бабуля, пора работать. Поехали в Лютный.