Пятеро в молчании

      — Ох, Малфой… — пробормотала Грейнджер, протягивая салфетку.       Я видел, что она еле сдержала слова. Наверное, хотела сказать что-то вроде «мне так жаль» или ещё какую-нибудь ненужную глупость. Но она натянуто улыбнулась и постаралась сделать непринуждённый вид:       — А я-то думала, почему ты всё время такой разукрашенный. Тебе точно не больно?       Кончиком языка я коснулся разбитой губы и сразу почувствовал горький привкус крови. Взяв салфетку, приложил её к губе.       — Чувствую себя шикарно. Очень бодрит.       В ответ она только вздохнула. Чтобы перевести дух и обсудить маленькое приключение, мы устроились за столиком одного из уличных кафе, коими пестрил Ковент-Гарден. Время близилось к полудню, но официанты передвигались словно сонные мухи, недовольно глядя на клиентов.       — Почему ты не хочешь, чтобы я залечила эти.... М-м, царапины?       Я пригладил волосы. Почему-то думалось, что они стоят торчком от непрекращающегося покалывания в затылке.       — Глупость. Как ты изволила выразиться, это просто царапины, сам потом разберусь.       Грейнджер раздражённо откинулась на спинку стула, а когда подошёл официант с чашками чая и горячими булочками, то она, вопреки своей неизменной вежливости к посторонним, только слабо кивнула.       Люси, что было ожидаемо, нас отшила. Но не просто послала, а разразилась ором почище банши. В ход шли не только самые отборные ругательства, но и любые подвернувшиеся предметы, будь то тяжёлые кубки или бутылки. Из общего потока слов удалось выяснить, что причина её, мягко говоря, недовольства одна: то, как я поступил с Кэти. Не помогли и значки отдела магического правопорядка, даже сделали хуже. А вишенкой на торте стала в конце концов вышедшая из себя Грейнджер, пригрозившая принудительной явкой на допрос. Ответ она получила однозначный: тяжеленная стеклянная пепельница — с логотипом какой-то забегаловки, откуда, скорее всего, её и стащили — пролетела мимо головы Грейнджер в паре дюймов. Не успев воспользоваться палочкой, она всё-таки умудрилась от снаряда уклониться. Один из них, вроде бы, пустая бутылка из-под огненного виски, знатно приложил меня по лбу. После этого завязалась небольшая драка, в ходе которой мне точно удалось задеть кого-то из посетителей. Но и он в долгу не остался, хотя кровоточащую губу я заметил уже после того, как мы вывалились из «Виверны».       Сказал бы, что мы отделались малой кровью. Но Грейнджер, которую удалось успокоить не сразу, ещё минут десять пришлось отговаривать от ареста драчунов; не до того было. Откровенное фиаско Грейнджер не смутило, она порывалась заглянуть в тату-салон, чтобы уточнить у Арчи местоположение Кэти. Похоже, ей претила мысль, что мы уйдём ни с чем. После нескольких минут спора стало понятно, что она всё равно пойдёт туда, со мной или без. Проклиная и её, и весь белый свет, решил, что буду козлом, если позволю Грейнджер войти в эти двери в одиночку.       Впрочем, разговор прошёл не так уж и плохо. С самого начала Грейнджер дала понять Арчи, что именно она та причина, по которой Кэти оказалась на свободе так быстро и отделалась от обвинений. На фоне его огромной туши Грейнджер выглядела до удивления мелкой, но её апломб и вид значка оказались для Арчи весомой причиной не вступать в перепалку. Я больше верил в силу значка, ведь совсем недавно, как говорила Кэти, он вышел из тюрьмы и вряд ли хотел попасть туда снова. Арчи, поразмыслив пару минут, только и сказал, что Кэти сейчас здесь нет и он понятия не имеет, где она находится. Но если появится, то обязательно передаст нашу просьбу о встрече. Никто из нас этим словам не поверил.       Теперь же Грейнджер больше молчала, задумчивым взглядом гипнотизируя чашку с чаем. Разочарование вперемешку с облегчением, вот что я чувствовал, сидя за отполированным деревянным столом посреди Ковент-Гарден. Разочарование от того, что этот поход ничего особенно хорошего не принёс, облегчение — что разговоров о Лютном больше не будет. Но, надо признать, кое-что я всё-таки понял. Во-первых, о чём можно судить из потока брани Люси и краткого рассказа насупленного Арчи, Кэти точно отсутствует и искать её бесполезно. Во-вторых, нахождение в Лютном по-прежнему невыносимо. Пока Грейнджер делала вид, что она тут гость частый и в её присутствии нет ничего особенного, все остальные сразу поняли, что мы неместные. Никто откровенно не пялился, за исключением двух дряхлых ведьм. Увидев Грейнджер, они с особенным остервенением зашептались, то и дело поглядывая на неё.       Я же по сторонам старался не смотреть, не вспоминать о прожитых годах среди этих тёмных закопчённых стен. Но до сих пор на периферии взгляда мелькали вывески, грязные окна с проржавевшими решётками, скрытые капюшонами размытые лица. И снова, как чёрная плесень — из-за углов, из дыр-окон, из каждой витрины, — лезли воспоминания, а в желудок будто провалился кусок свинца.       «Не думай об этом!»       Вот только вязкая тревога заполняла мозги, и не думать невозможно.       «Ты помнишь, Джек?..»       — Ты слышишь меня?       — М?       — Малфой, — серьёзно произнесла Грейнджер. На миг я решил, что она вдруг поняла, чем были заняты мои мысли. — Давай просто привлечём их к ответственности за нападение на сотрудников Министерства. Запоют как миленькие.       — Не запоют, — с убеждённостью, которую действительно ощущал, ответил я. — Мы сами к ним полезли. Предъявить нам нечего.       — У нас есть твоё лицо как доказательство. — Она с сомнением оглядела мою физиономию.       — Чушь. Ещё варианты?       — Есть один, но, боюсь, он тебе не понравится. Решить проблему несговорчивости Люси просто: нужно найти Кэти и поговорить с ней. Ты должен как-то убедить её… Помириться. Она — ключ к Люси.       — Как прикажешь её искать? — Я с раздражением глянул на чашку с чаем, стоящую передо мной. Ни есть, ни пить не хотелось. — Может, сову ей отправить с приглашением на кофе?       — Как вариант.       — Мне начинает казаться, что зря мы всё это затеяли. Люси может ничего не знать, да к тому же у нас есть новая версия с Купером.       — Да, но…       — И я не такой идиот, чтобы тащиться в Лютный ещё раз. Надеюсь, ты тоже? Грейнджер не ответила. Её взгляд стал стеклянным, она рассеянно глядела мне за плечо не меньше минуты. Даже рот приоткрылся. Я обернулся, но ничего особенного не увидел.       — Чёрт возьми, — пробормотала она, прикрыв рот рукой.       — Что? — Я ещё раз обернулся.       — Я правда идиотка!       Она перевела на меня взгляд. Он в один миг сфокусировался, а глаза заблестели.       — Самокритично. А конкретнее?       Грейнджер состроила грозную мину.       — Да ведь и ты тоже идиот! — гаркнула она и вцепилась в свою чашку с чаем. — Господи, какие же мы оба идиоты!       Она расхохоталась, как маньячка. Я поймал взгляд проходившего мимо официанта, который выразительно округлил глаза, будто хотел предложить помощь. Например, вызвать санитаров.       — Что случилось-то?       — Кэти!.. О, Мерлин, Кэти! Ты что, не понял? Нет, ну как же я могла забыть? — Она продолжала веселиться и, под влиянием момента, схватила с тарелки булочку, откусив чуть ли не половину. — Напомни-ка, почему Кэти оказалась вовлечена в это дело?       — Что, бабуля, память подводит? Она пошла в доки, достала палочку при маглах, её поймали и…       Грейнджер сделала большие глаза, а меня словно окатило ледяной водой. Я выпрямился, подчиняясь импульсу, который взлетел по позвоночнику.       — Вот-вот! — Грейнджер отхлебнула чай.       — Ну мы и идиоты… Да на ней же Следящие чары! — Я еле сдержался, чтобы не выкрикнуть эту потрясающую новость.       — Точно. Расследование ещё не закончилось, а она…       — Свидетель по этому делу, — закончил я, глядя в её сияющее довольством лицо. — Чёрт, Грейнджер, ты просто умница!       — Что есть, то есть. — Выставив локти на стол, она подпёрла кулаками подбородок. — Что бы ты без меня делал?       — Перья раньше времени не распускай. И без тебя вспомнил бы. Может, чуть позже…       — А кто это организовал? Со Следящими чарами? Должен будешь.       Я с наигранным удивлением уставился на неё.       — И что же я тебе буду должен?       — Не знаю. — Она пожала плечами. — Может, ужин?       — О, мисс Грейнджер, вам мало статей в газетах? Теперь хотите, чтобы нас сфотографировали на свидании?       Мы смотрели друг на друга несколько мгновений, а потом она закатила глаза.       — Свидание? Нет, я просто хочу, чтобы ты заплатил за мою еду. — Она деланно ухмыльнулась.       — Ого, полегче на поворотах. Или ты со всеми мужчинами флиртуешь таким образом?       Слова эти слетели с языка гораздо раньше, чем я успел бы их обдумать. И поймал себя на мысли, что почти — почти! — забыл: передо мной сидит не просто привлекательная девушка, а, чёрт возьми, Грейнджер. Всего-то Грейнджер.       Она поменялась в лице. Ни насмешливого взгляда, ни улыбки. Только щёки и лоб, как всегда, выдали её. Казалось, они навсегда останутся с едва заметной краснотой. Надо же. Стоит едва коснуться чего-то более интимного, как следует реакция. Я, конечно, идиот, но вся эта ситуация престранным образом доставляет удовольствие. Вспомнить хотя бы воскресный разговор. И до какой степени может дойти её возмущение?       — Я не серьёзно, ты ведь понимаешь, — наконец ответила она.       — Разумеется. Ещё не хватало, чтобы меня видели со всякими бабками. Доедай свою булку и поехали уже в Министерство.       — М-м… Нет, погоди. — Она возмущённо вскинула брови, но никак не прокомментировала сказанное. — Сначала нужно забрать фотографии, а потом сразу в Министерство. Идёт?

*

      Пока мы поднимались в мою квартиру, я обдумывал две вещи. Во-первых, после воскресной вылазки в Бристоль из-за слов той самой женщины, которая сейчас шагает по ступенькам чуть позади меня, я конкретно вышел из себя и поступил неразумно. Второе же плавно вытекает из первого — я не был дома со вчерашнего утра. В понедельник голова трещала так, что я не заметил бы и гиппогрифа посреди своей гостиной. Но я не обязан оправдываться ни перед Грейнджер, ни перед кем-то ещё.              Мысль эта мгновенно испарилась, когда мы ступили на порог.       — Ого, Малфой, тебя ограбили?       Я запер дверь и огляделся. Первое, что заметил — в квартире стоит холод. Но всё не так плохо, как представлялось. Столик и пара стульев в гостиной обезножены, а телевизор так и лежит ничком на полу. Тут и там раскиданы клочки бумаги и одежда. Я не нашёл, что ответить, но сказать хоть что-то необходимо. Грейнджер уже прошла вперёд и заглянула в комнату, тихонько присвистнув.       — Я серьёзно. — Она обернулась через плечо. — Окно открыто. Кто-то ограбил тебя и разнёс квартиру!       — Никто меня не грабил. Просто у меня не было настроения пару дней назад.       Я прикрыл глаза, вздохнул. Грейнджер ведь не дура и прекрасно поняла, что тут произошло. Вернее, когда. Но она ничего не сказала, а только прошла в комнату. Через несколько секунд послышался треск закрываемой оконной рамы. А когда я проследовал за Грейнджер, то даже опешил. На полу повсюду разбросаны перья. В ответ на так и незаданный вопрос из-под дивана бесшумно выскользнул Кот. Он потянулся, оттопырив пушистый зад и выпустив когти.       — Перья, — констатировала Грейнджер, оглядев пол, а после её взгляд метнулся к Коту. — Понятно, кто тут хозяйничал.       Кот басовито мяукнул, запрыгнул на диван и, улегшись, громко замурчал. Грейнджер тут же подошла к нему и почесала между ушами.       — Какого чёрта, животное? Как ты сюда попал?       Кот лениво моргнул в ответ на мой пристальный взгляд, пока Грейнджер продолжала сюсюкаться с ним. Я всегда подозревал, что тварь не так проста. Но открыть окно? Я ведь точно запер его. Нэнси, благодаря которой Кот решил, что моя квартира теперь и его дом, никогда не уточняла, где именно подобрала его. Но только сейчас я окончательно уверился, что не с магловской улицы.       — Ты специально не закрыл? Для него? — с улыбкой спросила Грейнджер, кивнув в сторону окна, будто в один миг отбросила всякие мысли и о причинах разрухи, и об истинной цели нашего прихода.       — Ага, сейчас же, сдался он мне. Видимо, он умеет окна открывать, причём снаружи. Это, чёрт возьми, ненормально! И ещё эти перья…       Грейнджер отвлеклась от Кота и подняла с пола перо, тщательно осмотрела.       — По-моему, совиное. Ты ведь не держишь здесь сову? — через несколько секунд сказала она и, не зная, куда деть перо — то ли обратно бросить на пол, то ли положить куда-то, — осталась стоять, держа его в руках. — Похоже, твой питомец не так прост. Знаешь, он похож на низзла. Они умные. Возможно, в нём есть какая-то магия.       Она вздохнула, повертела перо в руке.       — То, что тебе нужно, в ящике стола на кухне, — напомнил я, пока Кот влюблёнными глазищами таращился на Грейнджер. Интересно, что бы Нэнси сказала, увидев эту сцену?       Грейнджер подобралась, обошла разбитое стекло и скрылась в дверях кухни. Я внимательно осмотрел пол, потом заглянул под диван. Видимо, во время моего отсутствия действительно прилетала сова с письмом, а Кот решил во что бы то ни стало защитить свою территорию от незваного гостя; другой теории появления перьев у меня нет. Наверное, сова всё же спаслась из кошачьих когтей. Совиной тушки нигде не наблюдается, ничем странным не пахнет. И на том спасибо.       Свёрнутый в трубочку кусок пергамента нашёлся возле задней ножки дивана. Без всяких на то причин подскочило сердце. Никто не связывается со мной подобным образом, разве что Министерство. Или Забини. И почему отправитель, не получив ответа, не связался другим способом? Развернув записку, я с облегчением выдохнул — всё же от Забини. Думая, что я нахожусь дома, он послал сову именно сюда, а не прямиком адресату. Понял и причину его равнодушия к не пришедшему ответу: записка послана только сегодня утром, иначе в ней не упоминалась бы статья из газеты.       «Читал сегодняшний «Пророк»? Не помню, говорил ли ты про программу реабилитации, но я поспрашивал у коллег и узнал кое-что интересное. Давай встретимся в том самом баре сегодня, часов в семь?»       Меня прошиб холодный пот. Я начал злиться, но не мог придумать этому чувству стоящую причину. Что это значит? В сегодняшней статье было что-то про эту программу. Да, точно: что я получил работу в чёртовом Министерстве из-за программы реабилитации. Но это ложь. Ни Поттер, ни кто-то другой даже словом не обмолвились об этом. Ни когда поступал в школу мракоборцев, ни когда устраивался на работу в Министерство.       Злиться глупо, пустая трата нервов, но от того ещё более стойким оказалось это чувство. Что-то происходит за моей спиной, но никто не удосужился посвятить в это нечто, хотя оно касается меня самым прямым образом. Снова.       — Грейнджер!       Получилось неожиданно громко. Я смял записку. Пара глубоких вздохов, и злость почти удалось задушить. Почти.       — Что?       — Как много ты знаешь о программе реабилитации? Ты что-то говорила про неё утром.       На кухонном столе она разложила фотографии и исписанные мною листы с показаниями Купера, которые я восстановил по памяти. Рядом — совиное перо, которое у неё не хватило духу бросить на пол. Сама же Грейнджер уставилась в телефон и даже головы не подняла.       — Говорила?       — Вскользь. Что-то там про нежелание министра преследовать чистокровных. Знаешь?       — Немного. Я к этому касательства не имею.       — Где узнать о ней подробнее?       Мой голос спокоен, но Грейнджер всё-таки оторвалась от своего занятия, будто почуяла неладное.       — У министра? Ну что ты так смотришь? Я должна указать место, где можно взять брошюрку? И вообще, что тебе за дело, ты ведь и так уже… Я имею в виду…       Она не договорила, но красноречиво пожала плечами и слабо улыбнулась. Похоже, что она не в курсе моей вдруг всплывшей связи с этой программой. А может, даже не видела воочию «Пророка», но всё же знала примерную суть написанного. Но хоть кто-то должен знать больше? Поттер, например? Я глянул на Грейнджер, замершую, ожидающую продолжения. Если бы она знала, то обязательно бы сказала. Мысль дурацкая, а уверенность безосновательная. Надо признать, честность Грейнджер избирательна.       — Ты сегодня «Пророк» читала?       — Хватит уже.       — Читала или нет?       — Нет. Но я имею представление, что там написано. Хочешь ещё поговорить об этом? Не засоряй голову всякой ерундой. — Она явно приметила в моей руке смятый комок пергамента: — Что там у тебя?       — Не твоё дело.       Я положил пергамент в карман, напомнив себе, что нужно ответить Блейзу, написать, что сегодня никак не получится. У меня уже есть планы со Стюартом, если он всё-таки возьмёт себя в руки. Но что такое Забини выяснил у коллег, чего нельзя написать? Однако мысль о Стюарте не дала любопытству хода. Конечно, он выйдет на связь, иначе и быть не может. Разве он способен проигнорировать встречу, которая так для него важна? Для нас обоих?       А если всё-таки не перезвонит? Вернее, какая тому может быть причина, если не перезвонит?       Грейнджер медленно подняла взгляд от моей руки к лицу.       — Всё нормально?       Уголки губ приподняты, но глаза прищурены, будто она хочет разглядеть причину этого допроса в недрах моей головы. Рукава белой рубашки аккуратно закатаны до сгибов локтей. И когда успела заплести волосы в косу? С такой причёской на скорую руку она выглядит как-то не так. Как-то по-свойски, будто этим жестом показывает, что не стесняется выглядеть неформально. Даже одну туфлю скинула, поджав ногу по себя, а пиджак повесила на спинку стула. Да и почему бы ей стесняться меня? Я уже не один раз видел её в домашней одежде, так что закатанные рукава и наспех собранные волосы — малая доля того, что может удивить. Сейчас она как никогда походит на ту девушку, какой запомнилась со школы. Просто девчонка, немного слишком заумная, с вечной задумчивой морщинкой между бровей, всегда в поиске каких-то ответов, как всегда — в окружении книжек и с чернильными брызгами на пальцах. Строгая леди-детектив канула куда-то глубоко. Расположилась как у себя дома. Хотя… Она могла и правда так думать после субботнего случая. После того самого случая, который точно не вытравить из памяти: как она щеголяла в одной футболке, которую так старательно натягивала на задницу, пока шагала в спальню. Будто небо может разверзнуться, если Драко Малфой узнает, какие трусы носит Гермиона Грейнджер. И это не та угловатая девочка-подросток, в копне кудрявых волос которой могла поселиться семья сов и она бы этого не заметила.       — Всё просто охрененно.       — Что за странная штука у тебя на лице? — Она вскинула бровь.       — Что? Какая? — Я коснулся щеки.       — Такая дурацкая улыбочка. — Она брезгливо сморщила нос и поглядела на карман, в котором скрылась записка. — Даже представить страшно, что тебя могло настолько обрадовать.       — Ты нашла что-нибудь? — Я тряхнул головой, сосредоточившись только на своём вопросе.       — Я почитала твои записи, а сейчас начала подробно просматривать отчёт, который мне прислали. Во всей этой ситуации с картиной столько нестыковок, что у меня голова идёт кругом. У тебя есть кофе? Этот поганый чай в глотке застрял. Да и булочки были какие-то странные.       Я глянул на заляпанную плиту, которую оставил Забини после экспериментов с кофе.       — Найду, наверное. Так что там с нестыковками?       Пока занимался кофе, попутно прикидывая, сколько потребуется времени, чтобы привести квартиру в порядок, Грейнджер принялась за дело:       — Мы точно знаем, что Софи погибла в четверг после того, как покинула ресторан примерно в половину второго. У Купера была возможность проследить за ними, они не скрывались. Так?       Я согласился, шаря по полкам в поисках чистых кружек.       — В пятницу нашли тело Софи, — продолжала Грейнджер, задумчиво накручивая локон на палец. — А во вторник, через четыре дня, мы вышли на музей, в который вы и отправились. И вот тут первый вопрос: картина была на месте?       — Да.       — Ты уверен?       — Чёртова картина висела на месте, уж поверь.       — Хорошо, допустим, это тоже факт. Но через два дня, когда мы вернулись в музей за образцом почерка Дэниэла, вернее, Остина, то картина исчезла.       — И тому есть доказательство. Фотографии.       — И всё это время Купер был взволнован? Вёл себя странно?       — Был полным задротом. Задротом в старом свитере и с дорогущими часами.       — Ну да. — Грейнджер поджала губы. — Но в пятницу он был более чем уверен в себе. Предложил обыскать хоть музей, хоть его дом. Ещё мы знаем, что на раме картины с птицей есть неизвестный отпечаток. Купер не мог не знать, как он говорил, что с картиной что-то происходило, верно? Она пропадала в то время, когда Остин уже находился в бегах, а значит, кто-то должен был не просто снять картину, но и повесить на её место другую. Мог ли он оставить на другой картине свои отпечатки?       — Я думаю, он стёр отпечатки отовсюду, где мог их оставить.       — Это ещё почему?       — Если этот урод что-то натворил, то его обязательно обеспокоили две вещи, — назидательно сказал я, зажигая огонь. — Во-первых, что мы унесли картину Софи. Я тогда громко спросил у тебя, получится ли снять с рамы отпечатки, это было при нём. Рожа у него, кстати, была до чертей напуганная. Я думал, что из-за тебя. Во-вторых, использованная кассета в фотоаппарате Остина. Купер мог и не помнить, что задел картину с птицей, если третий отпечаток вообще его. Но он наверняка взял слова про отпечатки на заметку и вытер их. Даже если об этом он мог и не вспомнить, то непорядок с фотоаппаратом наверняка заметил.       Грейнджер молчала, и я обернулся. Она заметно скисла.       — Но полное отсутствие отпечатков тоже странное явление, — добавил я.       — А ты прав. Хоть что-то должно остаться на поверхности, хотя бы следы того, кто вешал эту самую картину. Но если он был не в перчатках, конечно. Так, ну ладно. Купер неоднократно повторял, что он ничего не перевешивал на стене у Остина, и если отпечаток на картине с птицей совпадёт с его, то это уже будет доказательством его лжи. Картина висела высоко, и случайно задеть её нельзя. Ага… Так-так. Ключей ни у кого, кроме Купера, не было, это тоже факт, да и он сам это сказал. Зря, конечно. А ещё мы точно знаем, что Купер заходил в кабинет Остина как минимум однажды за теми новыми экспонатами в чемоданах. В реальности же он мог делать это множество раз. Что ему стоит незаметно прошмыгнуть мимо других сотрудников? Или вечером? Я не особо верю в совпадения. Почти уверена, что манипуляции с картиной и гибель Софи связаны. Мы исключили всех подозреваемых: и тех, кто мог это сделать, и тех, кто контактировал с Софи в тот день.       — Так и есть. У Купера единственного есть и возможность, и средство, и пока что предполагаемый, но всё же мотив.       Грейнджер тяжело вздохнула и обратила всё внимание на телефон, и даже чашка кофе, оказавшаяся перед её носом, казалось, ни капли не воодушевила. Она продолжала бормотать себе под нос.       — Вот же… Ну почему с этой картиной всё в порядке? — взвизгнула она, а потом затараторила: — Откуда она взялась? Куда пропадала? Зачем он её снимал?       Она застонала и потёрла лоб.       — Дай-ка сюда телефон, я гляну. — Я отставил свою чашку.       Грейнджер с выражением безысходности вложила телефон мне в руку, а сама принялась за кофе. Просмотрев присланный отчёт до конца, я остановился на нескольких предложениях о раме.       — Ты до конца пролистала?       — Ну конечно, а что? — Она встрепенулась.       — Прямо до самого конца? —  Мысли заспорили с колотящимся в висках пульсом.       — Там про раму только.       — Говоришь, картина дорогая, была в каком-то каталоге?       — А что такое? — Грейнджер нахмурилась, припоминая.       — Я, конечно, не специалист, но рама и должна быть из пластика?