Пятеро в молчании

      — Что? — Грейнджер подскочила со стула, забыв даже про скинутую туфлю. — Какого ещё пластика?       — Из обычного. — Я протянул ей телефон. — Так ведь не должно быть?       — Нет… Наверное, — растерянно пробормотала она, вперившись взглядом в телефон.       — То есть, если бы я не перепроверил, ты бы это пропустила?       — Я не… Ты что, не понимаешь? — Она подняла взгляд от телефона, одновременно пытаясь нащупать ногой туфлю. — Вот оно, Малфой!       Я оглядел её раскрасневшееся лицо в ожидании продолжения, которого не последовало.       — Подробности будут? Или это всё, что мне нужно знать?       — Это наша путёвка в музей, стоит попробовать! — радостно объяснила она. — Я сегодня же свяжусь с теми, кто составлял отчёт, и попрошу поискать каталог с картиной. Там ведь должно быть полное описание, так?       — А что реставратор? Думаю, в первую очередь стоит поговорить с ним. Если он подтвердит, что картина действительно проходила реставрацию, то…       — Да-да, я знаю, что делать, — отмахнулась Грейнджер, стискивая в руке телефон, как ценное сокровище. — Думаю, нужно ещё найти прежнего владельца картины для верности.       — Значит, ты думаешь, Купер взял раму?       — Возможно. Главное, что у нас есть причина склонить директора музея к сотрудничеству. Если он не захочет огласки.       Последняя фраза прозвучала угрожающе. Незаметно для неё, я позволил себе улыбку. Но воодушевления поубавилось, на его место пришло смутное сомнение в важности обнаруженной… Зацепки? Чем бы оно ни было.       — В кабинете Остина столько ценных вещей, почему именно рама? И что, если Остин сам её поменял?       Грейнджер посмотрела на меня как на предателя.       — Я имею в виду, что Купер может оправдаться именно так, — добавил я. — Если мы не найдём прямых доказательств, которые бы указывали на него…       — Мысли позитивно, — с некоторым сомнением перебила она. — Проверять нужно каждую мелочь, правда? А знаешь, может, Софи это и заметила? Как считаешь?       — Не хочу додумывать там, где есть десятки возможных вариантов. Но вот что скажу. Мы со Стюартом были у Софи в комнате, там вся стена завешана картинами, прямо как у Остина. Только вот все рамы оказались просто расписанными кусками пластика.       — Ты серьёзно?       — По-твоему, я мог бы выдумать подобное?       — Если всё так, то Софи могла отличить подделку, как думаешь? Она ведь провела в кабинете Остина достаточно времени, аж с июля, могла заподозрить неладное.       Грейнджер глубоко задумалась над своими словами, поводив ногтем по губе.       — Но почему не сказала Остину о том, что заметила? — спросил я. — Или сказала, а он ничего не сделал именно потому, что сам мог поменять раму? Подделка могла появиться задолго до Софи. Может, в первый наш поход в музей я уже видел ненастоящую раму. И по фотографии нельзя сказать точно, висела ли картина в поддельной раме в мае, когда сделали снимок для газеты. Этому куску пластика можно найти много объяснений.       — Не исключено, — поразмыслив, выдала она, оторвав взгляд от телефона, пока я в кухонной тишине домучивал чашку кофе. — Но если это действительно так, вся наша теория развалится. Такой исход мне не нравится. Прежде чем предполагать обратное, я хочу всё-таки найти объяснение в пользу нашей догадки.       — Предлагаешь отмахиваться от всего, что не вписывается в теорию? Чертовски логично, умница, не зря ешь свой хлеб.       — Не язви. Я предлагаю разделиться. Ты найдёшь Кэти, а я займусь этой несчастной рамой. Посмотрю каталог, поговорю с экспертами. Может, всё-таки выясню что-нибудь о прежнем владельце картины. Так мы поймём, когда она появилась у Остина в коллекции. Идёт?       Несмотря на скептические замечания, она источала воодушевление, какого я ещё за ней не наблюдал. Желание поспорить отвалилось само собой.       — Идёт.       — Так, а где я могу забрать своё платье? Оно слишком злоупотребило твоим гостеприимством.       Грейнджер быстрым шагом вышла из кухни, а я только сейчас снова вспомнил о треклятой тряпке. А ещё о том, как заверил Грейнджер, что оно в полном порядке. В гостиной, где она оставила платье воскресным утром, его нет. Распахнув дверь в спальню, понял, что платья нет и там. Неужели Нэнси не просто что-то сделала с ним, а забрала с собой? Выбросила? Сожгла, чёрт её дери?       — Малфой, ну что такое?       На пороге позади меня появилась Грейнджер. Сделав пару шагов, я дёрнул за ручку дверцу шкафа, она медленно приоткрылась. Сначала посыпались мелкие бусины, застучали по полу. А потом дверца распахнулась настежь под весом тяжести. Блестящее месиво вывалилось из шкафа, будто внутренности. Всё платье оказалось искромсано. Лоскуты струящейся ткани — вот и всё, что от него осталось. Комната погрузилась в необычайно тягостное молчание, только ставший редким стук бусин отдавался в тишине.       — Серьёзно? — пробормотала Грейнджер, когда я обернулся.       Выглядела она растерянной. Она обошла меня и остановилась возле кровати, разглядывая печальное зрелище.       — Я заплачу за это, — ответил я. — Мне… жаль.       — Жаль? — Грейнджер подняла жалобный взгляд. — Заплатишь? Это платье моей бабушки, единственное, что мне осталось от неё.       К горлу подступил ком. Этого ещё не хватало.       — Чёрт, Грейнджер…       Она прикрыла глаза, а я чувствовал себя полнейшим идиотом. Как Нэнси могла до этого дойти? Семейная реликвия, мать её — нет, ну так могло повезти только мне.       Тут Грейнджер открыла глаза и сощурилась. Уголки губ дёрнулись вверх. Ещё секунда, и она расхохоталась.       — Ох… Малфой, ты бы себя видел! — Она плюхнулась на кровать и спрятала лицо в ладонях, продолжая хохотать. — Да это же шутка!       — Шутка? Мать твою!       Прекратив хохотать, она поднялась и подцепила носком туфли ошмётки платья.       — Да ладно тебе, какой серьёзный, — всё ещё ухмыляясь, сказала она. — Да, издеваюсь, почему бы и нет? Но платье правда жалко. А, ладно, у нас есть дела поважнее. Но ты должен серьёзно поговорить с этой своей мисс Стоун о её поведении.       — Не моей, — ответил я и замолк, соображая, зачем нужно это добавление. Грейнджер никак это не прокомментировала.       — У тебя есть какой-нибудь пакет или что-то такое? Это нужно отсюда убрать.       — Есть, ага. Мешок для трупов.       Грейнджер, вскинув бровь, замерла.       — Ты дома хранишь мешки для трупов?       — Твоё платье иначе и не назовёшь. И да, храню. Готов к любому повороту событий, — угрожающе проговорил я, борясь с желанием расхохотаться. В её глазах так и читалось насмешливое «ты серьёзно?». — А что? Ты, конечно, молодец, но не думай, что я останусь в долгу.       — Ой-ой, мне нужно почаще оборачиваться? — с усмешкой сказала она, уперев руки в бока.       — Не помешает.       Когда Грейнджер снова хохотнула, я не смог сдержать ответной улыбки.

*

      Мы добрались до Министерства, обсуждая ситуацию с возможно похищенной рамой и больше не затрагивая тему несчастной истерзанной тряпки. Я всё думал: каковы шансы, что Софи заметила подмену? И как сам Купер понял, что Софи заподозрила неладное? Но Грейнджер не торопилась искать опровержение для этой, надо признать, неплохой теории. А я не хотел портить её приподнятое настроение разговорами, что нам предстоит найти ответы ещё на множество вопросов, чтобы доказать причастность Купера. Грейнджер права в одном: проверять необходимо каждую мелочь.       По пути в штаб-квартиру мракоборцев я размышлял о том, что скажу Кэти, снова увидев её. Что вообще можно сказать? И захочет ли она слушать? Я мог бы сказать правду, будь ситуация иной. Но в этом случае такой вариант отмёл сразу. Обычно девушки не хотят продолжать разговор, услышав что-то в духе «твоё присутствие невыносимо».       Когда почти принял мысль, что обязательно постигнет неудача, а значит, и подбирать слова нет смысла, мы прошли через двустворчатые двери мимо косо висевшей таблички «штаб-квартира мракоборцев». Большой зал, казавшийся тесным из-за высоких шкафов с документами и перегородок по левую и правую стороны, гудел смехом и разговорами, скрипами стульев и перьев. Мне довелось побывать здесь всего пару раз во время обучения, когда я ещё лелеял надежды примкнуть к мракоборцам. Но никаких приятных чувств не испытал даже отдалённо, скорее, наоборот. Казалось, что каждый дюйм вокруг источает отчуждение.       Болтавшиеся в коридоре сотрудники были увлечены своими занятиями. Наше появление заметили не сразу, но продолжалось это недолго. Грейнджер уверенно пересекала зал. Некоторые, увидев начальницу, в буквальном смысле разбежались, будто мыши, потревоженные среди ночи вспыхнувшим светом. Я шёл чуть позади, не желая подавать виду, что понятия не имею, куда мы идём. Как сказала Грейнджер, найти человека, на которого наложены Следящие чары, можно на карте, которая находится в отдельном помещении штаб-квартиры мракоборцев.       — Что-то вроде гигантской проекции города, — объяснила она таким тоном, будто проводила экскурсию.       Здесь она явно чувствовала себя в своей тарелке. Гоняя мысль о том, чтобы поскорее убраться из этого недружелюбного места, краем глаза заметил мелькнувшую рыжую макушку. И не ошибся: завидев Грейнджер, сквозь стремительно редеющую толпу Уизли направился прямиком в её сторону. Заметив его, Грейнджер притормозила и приветственно махнула, явно намереваясь подождать. Похоже, он не сразу заметил, что она не одна. Увидев меня, он тут же скривился. Впрочем, и я в долгу не остался. Грейнджер, довольно умная и проницательная женщина, в некотором отношении являла собой образец чистейшей глупости и наивности. С трудом верится, что кто-то в здравом уме может вообразить наше с Уизли общение как обыкновенных знакомых, которые не испытывают ярого желания набить друг другу морды.       Я остановился поодаль, прислонившись к одной из перегородок, сплошь обклеенной плакатами «Татсхилл Торнадос» — чтобы слышать их разговор, но не участвовать в нём. Стоявшая позади девица, которая громко обсуждала с приятельницей своё вчерашнее свидание, явно соображала медленно. Только спустя секунды три она тихонько ойкнула и нырнула в ближайшую дверь. Некоторые, однако, так и продолжили торчать в коридоре, усердно имитируя рабочий процесс.       — Гермиона, по-моему, к тебе что-то прилипло сзади, ты не заметила? — проговорил Уизли так, чтобы услышал не только я, но и стоящие поблизости.       Грейнджер обернулась. И лицо, и взгляд непроницаемы. Кое-кто испустил пару смешков, поглядывая на меня.       — И тебе привет, лисья морда, — отсалютовал я, не имея возможности промолчать из-за прикованных к нам посторонних взглядов, но и не желая вступать в перепалку. Шутка вышла так себе, но кое-кто всё равно хохотнул.       Грейнджер ещё раз обернулась, и на этот раз взгляд её был предупреждающим. Я равнодушно пожал плечами.       — А вы что тут все встали? — начальственным тоном поинтересовалась Грейнджер, не поворачивая головы. — Ни у кого работы нет?       Часть коридора опустела за считанные секунды.       — У меня куча дел, Рон, в чём дело? Соскучился по Малфою? — произнесла Грейнджер серьёзным тоном, явно говорившим, что она не намерена обсуждать ничего, кроме работы.       Я заметил, как Уизли сжал зубы, поглядев сначала на меня, потом на неё.       — Есть кое-что интересное. Кстати, Кларк сегодня не придёт на собрание, у него дежурство.       — Как всегда. Похоже, мы никогда не соберемся все вместе. Что там у тебя? Не терпит до вечера?       — Я хотел посоветоваться.       Уизли пошарил взглядом по коридору и мотнул головой в сторону ближайшей открытой двери. Грейнджер, постояв секунду-другую, ссутулила плечи и поманила меня за собой. Кабинет Уизли, заставленный картонными коробками, тут и там лежащими кипами пергамента, оказался просто крошечным, что порадовало. Пусть я и не мракоборец, зато наш со Стюартом кабинет просторнее раза в три, если не больше. Сам Уизли, с трудом протиснув свою немаленькую тушу между столом и шкафом, плюхнулся на стул и выдвинул один из нижних ящиков.       — Я решил подробнее просмотреть бумаги Тейлора. Ну, тот отчёт по рейду, когда схватили Нотта-старшего. И заметил две странности.       Он отыскал нужную бумажку в коричневой папке, которую вытащил из ящика. Грейнджер сделала всего три шага, чтобы приблизиться к столу вплотную. Борясь с тем, чтобы явное любопытство не отразилось на лице, я тоже подошёл и остановился позади неё.       — Странности? — Грейнджер нагнулась к пергаменту, который Уизли положил перед ней.       — Я всё думал, что тут не так, — произнёс он, бросив на меня быстрый взгляд, — и понял, что рапорт отличается от обычного рапорта об аресте. Чего, по-твоему, тут не хватает?       Грейнджер нахмурилась, взяв пергамент в руки.       — Не указано точное место задержания, — через пару секунд сказала она и подняла взгляд от листа. — Как это подшили к делу?       — Хороший вопрос. — Уизли откинулся на спинку стула, скрестив руки.       — А вторая странность? — спросила она.       Я протянул руку, и Грейнджер, не отрывая взгляда от листа, передала его мне.       — Здесь только имя Тейлора, — сказал я.       — Вот именно. Это вторая странность. Такого не может быть.       — Точно, у него должен быть напарник, — тут же вставила Грейнджер. — Никто бы не отправил его на такое задание в одиночку.       — Я только сегодня обратил на это внимание. — Уизли кивнул. — Похоже, рапорт подправили уже после. Ты права, в таком виде его не подшили бы к делу.       — И кто был вторым в рейде? — Она выхватила лист у меня из рук. — Рапорт написан на имя предыдущего начальника отдела. Стоит поговорить с ним, вдруг он что-то помнит?       — Он умер.       — Умер? — встревожилась Грейнджер. — Как? Убийство?       — Драконья оспа.       Мы помолчали. Я понимал её реакцию. На этой работе легко забыть, что смерти происходят не только из-за насильственных причин.       — Копии посылают начальнику департамента правопорядка… — начала Грейнджер, но Уизли прервал её, деланно усмехнувшись, будто она сморозила глупость:       — Хочешь, чтобы я с таким вопросом пошёл к начальству?       — Да будто у него работы другой нет, чтобы следить только за нашим отделом, — парировала она.       — Мы, вроде, секретность соблюдать хотели? — Он бросил на меня ещё один неприязненный взгляд. — Или ты уверена, что и та копия не подправлена?       — Тогда в Визенгамот? — предложил я. — Он департаменту не подчиняется и добраться до их документов сложно. У вас ведь неплохие отношения с министром. Ты, Грейнджер, сама говорила, что вы с ним обсуждали ограбления. Сможет как-то помочь?       — Может быть. — Она закусила губу. — Точно, Малфой, ты прав.       — Да и дело касается не вашего пустого трёпа про чистокровных, а конкретного вопроса. Нотта осудили, вынесли приговор, а значит, у них точно должна быть копия дела. Где, кстати, протокол задержания, а, Уизли?       — Его нет, — мрачно ответил он. — Может, потерялся. Не знаю. Документы старые, столько лет прошло.       — Но его исчезновению может быть и другое объяснение. Значит, у нас есть подправленный рапорт, неизвестный второй мракоборец и пропавший протокол, — подытожил я. — И…       — И всё это неспроста, — закончила Грейнджер, посмотрев на меня с тревогой. — А записей у архива никаких не осталось? Ты проверил? Кто запрашивал доступ на это дело?       — Ничего с того момента, как дело было закрыто, — ответил Уизли. — Я сразу проверил. Но ещё не до конца проверил вообще всех, кто запрашивал доступ в архив. Может, там что-то найдётся.       — Будто мало у нас другого, теперь ещё и это! Кому понадобилось править документы такой давности? Простой рапорт? Бред какой-то. — Грейнджер обессиленно опустилась на шаткий стул.       — Согласен, — поддакнул Уизли с гримасой свирепого одобрения. — Что такого особенного в аресте Нотта? Тогда многих в Азкабан посадили.       Я проигнорировал его недвусмысленный выпад.       — Вы оба идиоты, — спокойно сказал я. — Что, правда не доходит? Этот ваш «кто-то» — напарник Тейлора. Кому ещё может понадобиться скрывать имена, кроме тех, кто туда вписан? Да и адрес убрали не просто так. Кто-то захотел что-то скрыть. То, что связано с Ноттом и его арестом. Может, убийца Тейлора.       И Уизли, и Грейнджер одновременно воззрились на меня.       — Что это ты имеешь в виду? — скривился Уизли. — Что Тейлора убил мракоборец?       Приглушённое оживление за закрытыми дверями кабинета, казалось, стало громче во сто крат, такая установилась тишина.       — Я ничего в виду не имею. Просто размышляю.       — М-м… — Взгляд Грейнджер стал стеклянным. — Малфой, ты говоришь о серьёзных вещах. Согласна, подправленный рапорт — это странно, да и не представляю, кому бы это ещё понадобилось такое делать, но зачем? Спустя столько времени?       — Возможно, какие-то из последних событий подтолкнули его к этому.       — Да, понимаю. — Она нахмурилась. — У Тейлора наверняка за тридцать восемь лет накопилось много врагов. Но если какие-то прошлые дела, особенно аресты беглых преступников, всплыли в… В новом расследовании…       — Что? — всполошился Уизли, глядя на Грейнджер во все глаза. А она в свою очередь обратила внимание на меня.       — Конечно, можно посчитать это совпадением, я не настаиваю. — Я пожал плечами.       — Я не… — Грейнджер спрятала лицо в ладони, а спустя пару секунд подскочила со стула, будто у неё под задницей взорвалась бомба. — Получается, восемь лет назад Тейлор и его напарник при аресте Нотта сделали нечто такое, что посчитали нужным скрыть, так ты считаешь? Спустя время, из-за расследования нового дела — а Тейлор последнее время расследовал только дело с ограблениями, — всплывает это самое нечто, совершённое много лет назад. Или возникает такая ситуация, из-за которой может всплыть. Но Тейлор и его напарник не хотят, чтобы кто-то посторонний узнал о произошедшем в прошлом, а потому… Ага, погоди. Вовсе не обязательно, что Тейлора убил напарник. Может, он воспользовался ситуаций и стёр своё имя, чтобы обезопасить себя, раз Тейлору уже всё равно?       — Полагаешь, он просто выбрал удобное время, чтобы поплавать в Темзе с дыркой в голове? — не без яда заметил я. — Да брось, такой расклад — невероятное стечение обстоятельств в пользу того, кто не хочет светить своё имя.       — Если это произошло из-за расследования ограблений, значит, Тейлор всё-таки что-то прознал, но не сказал нам по понятным причинам, которые он столько лет держал втайне, — рассуждала Грейнджер, активно при этом жестикулируя; она принялась бы расхаживать из стороны в сторону, я уверен, но крошечный кабинет Уизли не мог позволить такой роскоши. — Но Тейлор не мог не обсудить эту ситуацию со своим бывшим напарником, это касалось их обоих. А они точно обсуждали, что проблема есть, зачем ещё напарнику решаться на такой шаг и стирать своё имя из рапорта? Даже если и не он его убил, причина всё равно была: рано или поздно кто-то докопался бы, если у нового дела есть связь со старым.       — Точно. Тейлор понимал, что дело куда серьёзнее простых ограблений. Значит, у него была веская причина молчать. Неужели он не рассказал бы о своей догадке, если она могла помочь выйти на шпиона? Значит…       — Он решал не один, — приоткрыв от удивления рот, продолжила она за меня, будто наши мысли соединились и теперь шагали по одной и той же тропе размышлений нос к носу. — Он обсудил это с напарником, а раз это было важно для тайного расследования, то…       — То он мог свободно говорить об этом. И про шпиона, и про всё остальное, — закончил я, совершенно добив этим выводом Грейнджер. — Бывший напарник Тейлора — тот, кто работает с вами в команде.       — Возможный убийца... — Грейнджер вздрогнула, как от пощёчины. — Один из нас.       — Конечно, Малфой! — Уизли, хранивший молчание, поднялся.       Я перевёл на него взгляд, на миг позабыв о его присутствии; тонкая невидимая нить, которая соединила меня и Грейнджер, разорвалась.       — Гермиона, я правда всё понимаю, мы в тупике и прочее, но на какой чёрт ты позвала его в дело, а? Ты только послушай, что он несёт! Убийца — один из нас? Один из тех, кого ты лично отбирала? Кому доверяешь? Кого знаешь не первый год?       — Малфой прав. Нельзя просто отмахнуться от этого предположения…       Уизли выкатил глаза. Его рябая от веснушек физиономия вытянулась, и теперь он как никогда походил на туповатую мартышку.       — Ты сейчас серьёзно? Тебе и правда нужно отдохнуть, ты не понимаешь, что говоришь. Ты знаешь меня, Гарри, ты знаешь Кларка и Джонса. Мы через такое вместе прошли, а ты предпочитаешь слушать его? Его? Сколько ты общаешься с ним? Неделю, две? И теперь его слова вдруг стали важнее доверия к тем, кто никогда тебя не… не подводил?       Он запнулся, а Грейнджер едва приметно, но с явным сомнением хмыкнула и чуть отвернулась от него, будто вспомнила старую обиду.       — Что? — прорычал он. — Спустя столько лет собираешься тыкать меня в это? Снова? По-моему, я уже с лихвой за это поплатился.       — Нет, не собираюсь, но предпочитаю трезво смотреть на вещи! — Она всё ещё не смотрела на него, но повысила голос. Её поза сменилась на типичную защитную — руки, скрещенные на груди, плотно прижались к телу.       — Ты тоже делаешь ошибки, — помолчав, сказал Уизли; пыла в нём явно поубавилось.       — О, хочешь поговорить об ошибках?       Грейнджер изобразила фальшивое удивление, за которым явно пряталось желание молча съездить Уизли по морде. Она изо всех сил старалась держаться, но лицо уже наливалось краснотой.       — Я хочу сказать, что из-за него ты подозреваешь своих друзей. — Он ткнул пальцем в мою сторону. — Тех, кого ты хорошо знаешь! Кто он такой, а? Вылез из своей змеиной ямы, где каждый готов подставить друг друга, дай только шанс, а теперь заставляет тебя сомневаться в нас! Сомневаться в себе! И какая от него помощь? Он хочет всех нас перессорить, ты что, не видишь этого? Всё было нормально, пока он не появился. Ему не место среди нас, и остальные меня поддержат.       — Я не собираюсь снова выслушивать эту чушь. — Голос Грейнджер дрогнул, но она тут же взяла себя в руки. — И знаешь, благодаря тебе я ещё раз убеждаюсь, что Малфой на своём месте. Он может смотреть на ситуацию непредвзято. И если твоими поступками управляют чувства, если они играют большую роль, чем профессионализм, чем желание найти виновных, то я глубоко сомневаюсь, что кто-то тебя поддержит.       — Так ты согласна с ним? — Уизли дёрнулся, и стол с резким скрипом сдвинулся вперёд.       — Я согласна, что нам нужно иметь в виду любой поворот событий, и такой — не исключение. Я не собираюсь строить заговоры за спинами наших людей, но и не позволю тебе решать, о ком и как именно мне нужно думать, понятно?       — Чёрт возьми, Гермиона, ты что такое несёшь? Кто-то из нас — убийца?       — Охренеть. Я всё ещё здесь, если что. И ещё. — Я шагнул вперёд, встал почти вплотную к столу Уизли, даже нависнув над ним: — Обвинять меня нормально, а как только тень упала на кого-то из твоих приятелей, то это звучит как бред? Отлично, Уизли, гениально, не зря носишь форму. С таким-то отношением не пора ли тебе сменить профессию?       — Да ты обернись, Гермиона, он Пожиратель смерти! — продолжал он, будто не услышав моих слов. — Он хотел убить Дамблдора, и убил бы, если бы не… Он и вся его паршивая семья должны в Азкабане гнить!       — Рот свой закрой, Уизли!       — А то что? — прогнусавил он, скорчив рожу. — Что ты сделаешь, Малфой? Расскажешь папочке? Хотя подожди-ка, это будет не так просто, правда?       Оглушающая тишина. Я усмехнулся. Громко, с чувством — и сам не ожидал от себя такой реакции. Грейнджер даже не пыталась прервать кого-то из нас, она будто окаменела. Я почти слышал ускоренное биение её сердца.       А перед глазами поплыла утренняя сцена и его слова о ней. Его задевает не моё участие в расследовании, нет. Дело в ней, и только в ней. Всегда было и всегда будет. Мне до зуда в костях хотелось посмотреть на его реакцию, узнай он прямо сейчас, что Грейнджер слышала каждое слово.       — В чём дело, Уизли? Тебя бесит, что никто не видит того, что видишь ты? Всё никак не можешь донести до друзей всю правду обо мне? Так задумайся, может, в тебе дело? Может, это ты недостаточно хорош?       — Закрой рот, ублюдок!       — Ага, сейчас же. — Я снова усмехнулся, хоть и знал, что насмехаться над Уизли сейчас верх идиотизма, но меня уже не остановить. — Во-первых, завязывай раздавать указания, ты здесь не начальник, да и команду не возглавляешь. Своё мнение можешь запихать себе в задницу.       — Малфой…       Грейнджер очнулась, но голос оказался таким слабым и тихим, что я не был до конца уверен, сказала ли она что-нибудь.       — Помолчи, Гермиона. — Я не стал оборачиваться на неё. — Он, видимо, не привык понимать с первого раза. Во-вторых, Уизли, серьёзно, сколько можно пустого трёпа? Ты просто посмешище с разговорами о Пожирателях. Если ты не в курсе, то я в ваше расследование не напрашивался ни разу, и ты сам прекрасно знаешь, зачем меня позвали. Уж ты-то не один раз озвучивал эту причину. Это тебя бесит? И в-третьих. Что бы ты ни сделал, я уже никуда от этого дела не уберусь, хоть ты пополам тресни! Чего ты добиваешься своими чёртовыми истериками?       — Думаешь, я ничего не понимаю?       — Понятия не имею, о чём ты.       От такого ответа Уизли ещё больше рассвирепел:       — Я просил тебя по-хорошему, но ты, видимо, тупой.       — Чёрт возьми, ты серьёзно? Если проблема в этом, то я тебе уже всё сказал: это не моё дело. Разберись с этим сам!       Дверь с грохотом распахнулась. На пороге стоял Поттер, и волосы его топорщились ещё больше обычного. Он с грохотом захлопнул за собой дверь.       — Вы что тут устроили?       Мы одновременно уставились на него, замерев как были. Уизли — вцепившись в край стола с таким выражением, будто собирался сию минуту перевернуть его. Грейнджер — сидя на стуле, напряжённая, как сжатая пружина, готовая сорваться с места. Я — возле стола, со скрещёнными на груди руками. Так проще и быстрее достать палочку из внутреннего кармана куртки.       — Гарри… — начала Грейнджер, но продолжить не успела.       — Вы совсем тут охренели? — процедил Поттер. — Под дверями уже слушатели собрались, молодцы, работники, устроили шоу! Гермиона, я от тебя такого не ожидал. — Он несколько раз вдохнул, словно сам старался взять себя в руки. — Так, ладно. Вы двое за мной, а с тобой, Рон, я потом поговорю.       Глянув напоследок на Уизли, лицо которого явственно говорило, что разговор не окончен, я вышел вслед за Грейнджер, которая тоже больше не сказала ни слова. Мы покинули штаб-квартиру мракоборцев в полной тишине огромного зала. Я еле сдержался, чтобы не рявкнуть на кого-нибудь из тех, кто молча провожал нас взглядами.       Поттер распахнул двери своего кабинета, и Грейнджер протиснулась первой. Я перешагнул порог за ней, а следом вошёл сам Поттер, приложив дверь о косяк с таким грохотом, будто захлопнулась гигантская мышеловка. Он прошёл за стол, на котором царил всё тот же бардак, сел и потёр глаза, сунув пальцы под стёкла очков. Мы с Грейнджер стояли перед ним, будто два провинившихся школьника.       — У меня просто слов нет, — выдохнул он. — Гермиона, объясни, какого чёрта?       — Это недоразумение.       — А при чём тут Грейнджер? Она в нашей беседе с Уизли не участвовала. И она мне не нянька, чтобы за меня отчитываться.       Грейнджер повернула голову, а Поттер воззрился на меня с изумлением.       — Я тебе объясню, что случилось, — продолжил я, сжав в карманах кулаки так, что ногти впились в ладони. — Если уж кто-то тут охренел, то это твой приятель. Если ты не в состоянии пришпорить свою драгоценную псину, чего возмущаешься, если это делает кто-то другой? Вечно ты строишь вид, что ни хрена не происходит! А Уизли всё никак не смирится, что его мнение поддерживают не все, всё гавкает и пыжится, затрахало! На что ты рассчитываешь? Что мы дружно возьмемся за руки и радостно поскачем навстречу радуге, прославляя дружбу и любовь?       В ответ на эту тираду Поттер с сомнением хмыкнул и откинулся на спинку стула.       — Ну уж нет, таким образом ты всё это не вывернешь. Я рассчитывал, что все мы люди взрослые и сможем на время и во имя общего дела сунуть взаимные претензии подальше. С ним я ещё поговорю. — Он бросил взгляд на Грейнджер, которая стояла с таким лицом, будто её огрели мешком с песком. — Но, очевидно, я ошибся, думая, что у тебя, Малфой, прибавилось мозгов.       — Какого это хрена ты имеешь в виду?       — А такого! — рявкнул он, подавшись вперёд. — Хочешь убедить меня, что не в состоянии помолчать? Не давать конфликту ход? Повёлся на провокацию, как сопливый пацан!       — Намолчался уже, сколько можно меня с дерьмом смешивать? Если тебе действительно нужно моё участие, почему ты не обсуждаешь со своими людьми свои же решения? Или ты не в состоянии управлять ими? Будто ты не знал, кто я такой, и не думал, как всё вывернется!       — Серьёзно? Будешь обвинять кого угодно, но на себя ответственность брать не будешь?       — А я что, по-твоему, делаю сейчас? Да, чёрт возьми, я высказал ему всё, что думаю, и что дальше? И он, я тебе скажу, за словом в карман не лез. Может, я и мог бы сдержать, как ты изволил выразиться, этот конфликт, но с какого хрена ты решил, что я буду раз за разом так поступать? И вообще, тебе бы с приятелем сначала поговорить, а не мне мозги выносить. У меня к нему претензий нет.       — Разумеется. Никаких претензий.       — Если он псина бешеная без тормозов, ну что уж тут поделать. Какой уродился.       — Ты помнишь, о чём мы говорили в субботу? — спросил он, никак не прокомментировав последние слова.       Как забыть ту сцену, когда Поттер пытался выяснить, не просила ли Грейнджер о совместном походе на бал, дабы побесить жениха. Конечно, он понимает, что причина скандалов и неприятия одна: та, что стоит сейчас по левую руку от меня. Мне не понравились намёки Поттера, что Грейнджер — эдакая интриганка, которой нравится происходящее. Ведь он прекрасно знает, что она заварила всю эту кашу с балом не просто так, а из-за расследования. Но и не мог с ним не согласиться: не в последнюю очередь из-за Уизли она выбрала именно такой вариант «проверки». Да и Поттер не был бы Поттером, если бы не предполагал, что я согласился не только из-за личных мотивов, но ещё и для того, чтобы достать рыжего.       — Я тебя понял, — коротко ответил я, поймав взгляд Грейнджер. В её смущённом лице ясно читалось, что она каким-то неведомым образом поняла, о чём только что шла речь.       Но Поттер прав, ситуация с Уизли выходит из-под контроля. И только теперь я соединил два кусочка пазла, нашёл ответ на вопрос Поттера, который он задал в субботу: знаю ли я, что у них произошло. Уизли уже давно ревнует Грейнджер к работе, а после того, как появился я, перед ним возникла более оформленная цель, на которую можно направить гнев. Более того, эту мысль подтверждал сегодняшний утренний разговор, в котором он прямым текстом обвинил меня, что я украл его подружку.       — Очень на это надеюсь.       Поттер повернулся в сторону Грейнджер. Она будто готовилась оправдываться всеми доступными способами; зрелище отвратное. Если уж Поттер и намерен сказать подруге пару ласковых, то я не собираюсь при этом присутствовать. Но как никогда я ощущал, что мы с ней на одной стороне. Несчастную Грейнджер необходимо срочно эвакуировать.       — Кстати, о надеждах, Поттер. Надеюсь, ты уделишь мне пару минут своего драгоценного времени и прояснишь несколько моментов. Наедине.       — Сейчас?       — Потом будет неактуально.       Поттер прикрыл глаза, а потом сказал:       — Хорошо, только быстро.       — Уйди, — обратился я к Грейнджер, которая с явным вопросом глядела на меня во все глаза. — Пожалуйста.       Грейнджер, которой, казалось, уже давно не терпится убраться подальше от этой неловкости, повторять дважды не пришлось. Она кивнула и, когда повернулась к Поттеру спиной, одними губами выговорила «спасибо». Вслух же заметила, что пойдёт разбираться с картой, и вышла за дверь.       Уже дважды до этого я видел её слабость, и каждый раз из-за Уизли. Слабая, растерянная, смущённая — эту сторону Грейнджер я не могу понять и принять. Такой она мне не нужна. И дай Мерлин, чтобы видеть этого мне больше не пришлось.       Когда её шаги стихли, Поттер кивнул на стул. Я с неохотой сел подле его стола.       — Что насчёт сегодняшнего «Пророка»?       — А что с ним?       — Обойдёмся без прелюдий, как взрослые люди, или дальше будешь делать вид, что ничего не понимаешь?       Поттер поджал губы.       — Тебя волнует вопрос о программе реабилитации и при чём тут ты, так?       — Десять из десяти, господин начальник. Не помню, чтобы мы договаривались о чём-то подобном. Что за фокусы? Ты ведь знаешь, как меня бесит это перемывание костей? Я думал, что мы это уже прошли. Зачем снова трепать моё имя в газете?       — Твоё имя светится в газете исключительно твоими усилиями, — спокойным тоном заявил он. — Я только стараюсь не допустить повторения прошлых лет. Ты ведь понимаешь, почему именно так вышло? Почему нам пришлось так сделать?       — Да, но программа реабилитации — это ложь. Зачем выставлять меня какой-то подопытной крысой?       — Потому что люди задают вопросы. Как это так вышло, что бывший Пожиратель смерти стал детективом в отделе правопорядка! — жёстко проговорил он. — Буду честен, когда я принял решение помочь тебе и сделал всё, чтобы тебя взяли в мракоборческий центр, я был слишком… Знаешь, я многого не понимал. Более того, это не до конца моя идея. Тогда я никак не мог сообразить, почему моя просьба к министру вызвала столько шума. Но мне пошли на уступки, а сам я думал больше о… Назовём это справедливостью. О том, как поступить правильно, а не о последствиях. Но что сделано, то сделано.       — Как это понимать, не до конца твоя идея? И о каких последствиях мы говорим? Неужели я надежд твоих не оправдал?       — Таких, которые происходят сейчас. И прекрати ёрничать. Ты не забыл, что писал «Досуг»? И это расхожее мнение. Я не говорю, что ты не оправдал надежд, но ты и сам знаешь, что факт останется фактом — ты тот, кто есть, и этого никто не забудет. Но Министерство нацелено на воссоединение магического сообщества, а чистокровные волшебники, большинство из которых поддерживали Волдеморта, его неотъемлемая часть. С предрассудками нужно что-то делать. И раз уж всё так случилось, то ты отличный пример того, насколько полезна эта программа.       — В которой я даже не участвую, — с деланной усмешкой напомнил я, делая вид, что спустя столько времени меня вовсе не задевает его имя.       — Хорошо, насколько может быть полезна эта программа. В любом случае, это шанс, в котором нуждаются люди, и нам не помешали бы реальные результаты, а не только красиво расписанные на бумаге преимущества. Это пойдёт тебе на пользу, ты ведь не дурак, сам понимаешь. Ты всё говоришь о том, что везде нужно искать выгоду. По-моему, выгоднее соглашения не найти, особенно для поправки репутации.       — А как же моя репутация Пожирателя смерти?       — Малфой!       — А что? — Я сделал вид, что удивился, но хотелось рвать и метать при мыслях о такой заботе. — Хоть словом обмолвиться, так нет, снова проворачиваете какую-то хрень за моей спиной. Раз уж я не дурак, почему бы сразу не заручиться моей поддержкой?       — А кто мог предположить, что ваша с Гермионой выходка выльется в нечто подобное? Нет, не спорю, предположить было можно. Да вот я как-то не поверил, даже не думал, что она так поступит, когда сказала нам об этом. Я даже говорить не буду, к чему ведёт это её поведение… Ты, по-моему, лучше всех это прочувствовал. Мне уже давно кажется, что я не знаю её.       Поттер замолк, явно ожидая реакции, какого-то комментария. Может, даже поддержки?       — Грейнджер тут ни при чём, дело касается только меня и Уизли. Или хочешь сказать, виновата только его тупая ревность? Какие к тому поводы? Его неумение найти подход к женщине?       — Ну а как же бал, Малфой? Прости, конечно, но я не верю, что ты не понял, что к чему.       — А при чём тут бал? У них отношения не заладились с субботы? Или всё это тянется уже несколько лет?       Поттер, поразмыслив, неопределённо пожал плечами.       — Возвращаясь к теме, ещё вот что скажу: невозможно заткнуть все дыры. К тому же, и без этой статьи в «Досуге» ситуация напряжённая, а после неё всё стало хуже. Просвещать тебя времени не было. И я думаю, это верное решение, учитывая твою реакцию.       Последнее замечание, сказанное так, будто я какой-то взбалмошный неразумный подросток, взбесило ещё больше.       — Тебе не кажется это лицемерным? Ратуете за воссоединение, а сами подозреваете чистокровных в заговоре? — не без яда спросил я, надеясь, что это выбьет Поттера из колеи. Но он оставался спокойным. Казалось, у него есть ответ на любой мой вопрос.       — Программа — идея министра, и это его политика. Я вправе думать о ней что хочу.       — Но не имеешь права пойти против неё, — с некоторым удовольствием заметил я. — У тебя нет выбора.       — Наконец-то до тебя дошло. — Поттер расслабился, будто мы только что пришли к общей мысли. — Подпишешь пару бумажек, дашь интервью и свободен. А там, думаю, всё уляжется, если у вас не хватит ума снова дать повод журналистам. Повторюсь, всех дыр не заткнёшь.       — Кто тебе сказал, что я согласен?       — У тебя тоже нет выбора, — отчеканил он, и от этих слов всё нутро покрылось льдом.       — Я сам буду решать, а не Министерство.       Поттер ссутулил плечи, устало запрокинул голову, будто ему предстояло объяснять простейшую истину туповатому ребёнку.       — Система работает не так. Министерство взяло тебя под крыло, дало работу и шанс на новую жизнь. Ты был в долгу, и теперь пора его отдать. Так понятнее?       Я опешил от такого заявления, но не нашёл тех слов, которые смогли бы выразить отвращение и протест.       — Неожиданно.       — Честно, — поправил он.       — И тебя устраивает такой расклад?       — А это уже не твоё дело.       — А если я уволюсь? Пошлю к чёрту тебя и твоё любимое Министерство?       — Дело твоё. — Он едва приметно хмыкнул. — Ты знаешь, что я ничего против тебя не имею. Что сделано, то сделано, мы уже давно зарыли топор войны. Я хотел бы, чтобы ты помогал нам в расследовании и дальше. Твои знания и способности нам нужны. Так что не трать напрасно кислород на возмущения, договорились? Ты ведь всё равно не уволишься, тебе слишком нравится эта работа.       Сукин сын прав, но я оказался не готов вот так столкнуться с проявлением воли министра. Политическая возня далека от меня и неинтересна. Но не только привязанность к работе удержит под колпаком. Если я уволюсь из-за нежелания подчиниться, то как это будет выглядеть? Куда подамся?       Но ведь расследованиями можно заниматься не только в отделе Министерства, но и в частном порядке.       Эта мысль, яркая вспышка, мгновенно и крепко засела в мозгу, будто призрачный спасательный круг, за который цеплялось сознание в попытке опровергнуть набившее оскомину «нет выбора».       — Всё понятно, Поттер.       Я кивнул, ставя в разговоре точку. И уже поднялся, чтобы покинуть кабинет, вяло думая, стоит ли сообщить ему, к какому выводу привели наши с Грейнджер размышления в кабинете Уизли. Но передумал. Уизли, конечно, сам побежит докладывать и о подправленном рапорте, и обо всём остальном. Но Поттер сам остановил меня, будто прочёл мысли.       — Подожди.       — Что ещё?       — На собрание придёшь? — поразмыслив, спросил он. — У вас с Гермионой была догадка.       — У меня другие планы. Встречаюсь с напарником, чтобы рассказать ему о вашем чёртовом предприятии. — И добавил мысленно: если он соизволит ответить на звонок. — Думаю, Грейнджер сама справится.       — Может, ты с ней поговоришь? — выдал он так быстро, будто сомневался, что сможет озвучить эту просьбу, если промедлит ещё секунду.       — Насчёт чего?       — Ты сам понимаешь, насчёт чего. Я уже устал вести эти неловкие разговоры.       От такого заявления я чуть не подавился теми словами, которые действительно вертелись на языке.       — А я, по-твоему, мастер вести неловкие разговоры? У неё подружек нет? Свою рыжую попроси. Они, вроде, ладят.       — Так-то оно так, но ты, вроде как, пострадавшая сторона, и тебя это касается самым прямым образом. Не думаю, что ты получаешь удовольствие от того, что тебя втянули в эту… В это…       — Думаешь, она делает назло?       — А ты?       — Не хочу в это лезть.       — А я уже давно не понимаю, чем она руководствуется, после… — Тут он запнулся и с едва уловимой тревогой посмотрел на меня. — Это должно прекратиться. Глядя на вас двоих, что вы каким-то образом нашли общий язык, думаю… Да, ты сможешь найти нужные слова, — неловко закончил он.       После этого он тоже поднялся, протянув руку. Секунду подумав и подавив желание оставить его в такой позе и уйти, всё же пожал руку. Он одобрительно кивнул. Похоже, для него это не просто вежливость, а клятвенный жест, которым я подписался согласием под каждым его словом.       И снова проскользнула в разговоре о Грейнджер неясная тайна. Что Уизли, что Поттер, оба упомянули — но я бы выразился иначе: проговорились — о чём-то, что могло бы объяснить поведение Грейнджер. Но, в отличие от Уизли, Поттер словно гадал, имею ли я представление об этом событии, гадал, насколько далеко мы зашли и доверилась ли она мне. Но в итоге не решился говорить прямо.       Не имея других идей, где бы могла сейчас быть Грейнджер, я отправился к её кабинету, по пути стараясь соединить в целое куски диалога, из-за которого мы пришли к не самому радостному выводу. Сегодня утром Грейнджер размышляла о том, что поиски шпиона ни к чему не приведут, потому что в расследовании не хватает ещё одной детали, важной и очевидной мелочи. А не был ли этой мелочью подправленный рапорт? Не он ли та нить, которая сошьёт кусочки, вроде убийства детектива, шпионажа и истинного смысла ограблений?       «А если увидим, то сразу всё станет понятно…»       В своих поисках не прогадал. Дверь кабинета Грейнджер была чуть приоткрыта. Я успел заметить, что она сидит за столом, вялая и беспомощная. Но стоило только сделать шаг за порог, как мгновенно подобралась.       — Что он тебе наговорил? Чёрт… Спасибо, что вытащил меня оттуда.       — Значит, так, ведьма. Настало время неловких разговоров.       Я подтащил стул, сел напротив. Но не так, чтобы нас разделял стол, а прямо перед ней. При желании мог бы коснуться своими коленями её. Грейнджер из бледной сделалась порозовевшей.       — Это ты о чём? — Она чуть отъехала на своём стуле.       — О том самом, — ответил я, сделав вид, что не заметил явного желания убраться от меня подальше. — Хотел бы сказать, что меня это не касается и что спрашиваю только потому, что ситуация начинает причинять неудобства другим… Но тогда бы соврал. Так скажи, что у вас с Уизли, при чём тут я и как ты намерена разрешить этот непростой вопрос?       Грейнджер старалась держаться надменно. Она закинула ногу на ногу, будто этот вопрос её вовсе не взволновал.       — По-моему, это не твоё…       — О, нет, дорогуша, такой ответ меня не устраивает, — перебил я, и Грейнджер вскинула бровь. — Тебе пора разобраться с ним, иначе в один прекрасный день всё может плохо кончиться. Ты всё трепалась, что нам нужно объявить перемирие, но этого не будет. Может, в ином случае мы смогли бы друг друга игнорировать, но между нами — ты. И пока ты не объяснишься с Уизли, я не смогу нормально работать. Меня это бесит. Если у тебя, принцесса, всё окей, то у меня ни черта нет, кроме работы. Она мне нужна. Я понятно говорю?       Поттер вряд ли имел в виду нечто подобное, когда сказал, что я найду нужные слова. Я уставился на неё в ожидании ответа. Лицо Грейнджер стало непроницаемым. Это к лучшему. Пусть будет так, без попыток смягчить разговор, без намёков и прочих нежностей.       — Это Гарри тебя попросил. — Не вопрос, а утверждение. Но я всё-таки кивнул.       — Когда расследование закончится и ты уйдёшь из отдела, хоть потоп устраивайте в своём Министерстве. Но, думаю, тогда Уизли немного успокоится. По крайней мере, меня это волновать уже не будет. Но сейчас это касается меня напрямую. Я так понимаю, что его беспокоит не только твоя работа со мной, но и кое-что другое. Пора с этим разобраться, как считаешь?       — Ты хочешь узнать, хочу ли я быть с ним? — Грейнджер подтянулась, возмущённая и оскорблённая.       — Да плевать мне на это. Чего я действительно хочу, так это узнать, почему ты и дальше позволяешь этой ситуации существовать. Тебе это нравится? — Мой голос стал жёстче, но я и не думал останавливаться. Жалкая гримаса исчезала на глазах, и это доставляло удовольствие. — Нравится, что он ревнует и бегает за тобой, как собачонка? Это тебе нужно?       — Нет! — выкрикнула Грейнджер, вскочив со стула.       Казалось, задребезжали стёкла. Её неистовый протест резанул так отчаянно, будто она вложила в него всю скопившуюся за многие годы злобу. Протест, хлёстко ударивший по барабанным перепонкам, сравнимый по своей силе и угрозе разве что с последней затрещиной от «мадам Гильотен». Её стул, проехав спинкой вперёд добрые пять-шесть футов, с размаху шлёпнулся на пол. Ковёр приглушил удар, но в тишине он всё равно прозвучал неимоверно громко.       Она обошла стол, сжав руки в кулаки, и остановилась посреди кабинета, спиной ко мне.       — Как ты мог так подумать обо мне?       — А что мне остаётся? — Поражённый таким всплеском, я повернулся на стуле, чтобы держать её в поле зрения. — Сама посуди. Используешь меня как повод позлить Уизли, причём ты проворачивала это не один раз. И не трать силы на отрицание, мы оба знаем, что это так. Попросила остаться на ночь, зная, что Уизли это взбесит. И сегодня утром: ах, у нас с Малфоем есть кое-какие мысли!       — Я не!.. — Она задохнулась. — Всё не так. Да ты на себя посмотри, весь такой против!       — Я не говорю, что против. — Я тоже поднялся, обошёл её стол и присел на край. Теперь она снова оказалась напротив меня, но стояла спиной. — Да, мне кажется забавным то, как он бесится. Пока что. Но это может плохо кончиться. Я могу отвечать за себя и не собираюсь заходить дальше слов, но за него поручиться не могу. Признай, ты ведь специально затеяла этот манёвр с балом, чтобы… Да чёрт тебя знает. Я уже не уверен, что ты врала, когда говорила, что хочешь ему отомстить. Только за что? Он ничего тебе не сделал. Не изменял, не…       — Нет, ты знаешь! Ты знаешь, зачем я это затеяла! — закричала она и резко развернулась. Руки, безвольно болтающиеся вдоль тела, снова сжались в кулаки.       От её крика зазвенело в ушах. Поддавшись обжигающему импульсу, я поднялся, поравнявшись с ней в росте. Движение получилось стремительным и стало для Грейнджер неожиданностью. Она отшатнулась. Я сделал шаг вперёд и еле подавил желание схватить её за плечи. Почему её слова звучат как обвинение? Всё нутро скрутило от нахлынувшего, какого-то совершенно дикого бешенства. Я знал: если бы вцепился в неё, то под рукавами пиджака, под белой рубашкой, под кожей хрустнули бы кости.       — Да откуда мне это знать, Грейнджер?       Её лицо слишком близко. Если разожму челюсти, то злоба выплеснется подобно яду прямо ей в лицо, разъест, как кислота, белую, с точками веснушек кожу. Она старается дышать ровно, но сбивается, учащённое дыхание выдаёт её с головой. От тела исходит такой жар, будто её бледная кожа — раскалившийся добела металл. Аромат её духов невыносимо приторный.       Секунда, две, три — растянулись, а я всё ждал реакции, но Грейнджер не предпринимала ровным счётом ничего. Только удивлённый взгляд, будто увидала неизвестного зверя. Это отрезвило, словно сознание прояснилось после приступа забытья; я сделал шаг назад.       — Прости.       — Ты ничего не сделал, — тут же сказала она. — Это ты меня прости. Обычно я так себя не веду.       — Я тоже. Я хотел сказать, что Уизли и Поттеру так не кажется.       — Что? — Она сцепила руки в замок, сделала несколько шагов до стола и присела на него рядом со мной.       — Сама подумай, как это всё выглядит со стороны. Они думают, что ты специально ломаешь комедию.       — И ты тоже так думаешь? — Её тон был странным, как и обидчивая ухмылочка, скривившая губы.       — С чего это моё мнение тебя заинтересовало?       Она помолчала, глядя прямо в глаза, будто искала правильный ответ.       — Хочу его знать. — И тут же отвела взгляд, облизнула губы и быстрым движением поправила волосы, рассыпавшиеся по плечам.       В живот будто вдвинулось что-то ледяное. Нет, пора с этим разобраться. Чем скорее, тем лучше. Я увёл взгляд от её губ и сказал:       — Моя позиция тебе ясна. Мне и на работе всякого дерьма хватает, а теперь ещё надо тратить силы на выяснение отношений. Поверь, я бы лучше жил без Уизли, без этого расследования и без вашей дружной компании. Понимаешь, что к чему?       — Понимаю.       Эти слова, пусть и частично, но неправда, однако правильнее солгать. Невысказанная потребность в её присутствии жгла нутро; невыносимость этого понимания рвала сознание в клочки. Если бы не расследование, Грейнджер никогда бы не пришла в отдел. Так было бы лучше? Или нет? Но даже если бы смог оформить чувства в слова, то всё равно бы их не озвучил, смутно понимая, что не имею на это никакого права.       — Но раз так всё сложилось, то Уизли кое в чём прав. Я тебе никто. Моё мнение не имеет значения.       — Ты так считаешь?       — Не в этом случае — точно.       — Может и так. Но почему-то мне кажется, что ты понимаешь меня гораздо лучше, чем мои друзья, — тихо сказала она. — Даже не так. Ты хотя бы стараешься понять.       Эта фраза заставила посмотреть на неё.       — Я не могу сказать Рону, что ничего к нему не чувствую. Вернее, не чувствую того, чего он ждёт, — продолжила она, и слова эти спутанным комком засели у меня в горле, а всякие попытки его сглотнуть заканчивались провалом.       — Ну так… почему? — Мой голос показался чужим, хриплым. Я прочистил горло и добавил: — В чём проблема?       Она вздохнула, будто тонула в невозможности — или нежелании — сказать то, что вертится на языке. Большую часть времени она смотрела строго перед собой, и я не ожидал, что в ответ на этот вопрос она повернётся и позволит себе улыбку; такую горькую, что я почти почувствовал её вкус. Время превратилось во что-то густое и физически ощутимое. Каждая минута молчания — словно целая вечность.       — Я ищу повод. Нет… Оправдание. Я трусиха, Малфой, я просто… — Она поднялась, покачнувшись. — Нас связывает слишком многое. Мы друзья, и я люблю его как друга, как брата, как… Я не хочу задеть его этим. Я никогда не смогу выбросить его из своей жизни, потому он её важная часть. Он мне дорог. Но что мне делать с этим? С его попытками поправить отношения? Я всё думаю, что стерплю, смирюсь, привыкну, но года идут, а мне от себя тошно. Он не сможет понять, а я не смогу объяснить. Эта недомолвка, будь уверен, сожрёт нас обоих.       — Тебе стыдно, что ты не испытываешь к нему того же, что и он к тебе?       Грейнджер повернулась и опустила взгляд.       — Похоже на то. Мне казалось, что наши отношения — это что-то правильное. Даже логичное.       — Если ты своим поведением стараешься сделать так, чтобы он сам тебя бросил, чтобы тебе не пришлось делать это самой, то ты одна из самых ужаснейших людей, Грейнджер. Из всех, что я встречал. А мне, поверь, есть с чем сравнивать.       — Я подумала, что ему будет лучше сделать этот выбор самому. С ним он смирится, и мы сможем вернуться к обычному дружескому общению, — пробормотала она, окончательно скиснув.       — То есть, вот это не сожрёт тебя, да? Я, конечно, называл Уизли псиной, но он всё-таки человек. Ты жестокая.       — Зачем ты так? — Голос дрогнул. Грейнджер замерла.       — Потому что это правда. Не переживай, у всех есть недостатки.       — Не думай, что я использовала тебя всё это время, чтобы позлить его. Может, ты и прав по поводу бала, я… — Она сглотнула. — Я была зла и сделала ошибку. Но остальное — нет.       — Понятно. — Я почти не услышал своего голоса. — Ты говорила об этом ещё с кем-нибудь?       — Нет. — Она покачала головой, будто слова мало.       — Почему мне выпала честь?       — Я подумала, что тот, кто равнодушен, сможет взглянуть на ситуацию иначе, трезво, что-ли. Хотя… — Она горько усмехнулась. — Вряд ли тут идёт речь о равнодушии. Он ведь тебе никогда не нравился.       — Но зато ты мне нравишься, — сказал я прежде, чем успел сдержать слова на кончике языка. — Как человек. Я имею в виду, что…       — Ты мне тоже нравишься, Малфой. — Грейнджер расправила плечи. — Как человек, разумеется.       — Разумеется.       — Даже несмотря на то, что назвал меня ужаснейшей из людей. — По её губам скользнула тень улыбки.       — Я не осуждаю. — Я подумал, что если бы вытянул руку, то смог бы дотронуться до её руки. — Знаешь, как мать мне говорила? Иногда мы поступаем плохо, но с благими намерениями.       — Хотелось бы верить, что это относится и ко мне. А твоя мама, судя по всему, очень мудрая женщина.       На этот раз я прикусил язык, потому что слова в духе «после всего ты ещё способна так про неё думать?» явно не поспособствуют обстановке.       — Скажи ему правду. Уизли тот ещё мудила, но это моё мнение, а тебе не стоит быть подлой. И сжигать мосты таким поганым способом не нужно. Не нужно сжигать их вовсе. Сейчас тебе тяжело, ты думаешь, что я единственный, кто тебя понимает, но это не так. Расследование закончится, ты уйдёшь. Вряд ли мы будем часто видеться. На меня ты уже положиться не сможешь.       — Почему? — спросила она. Искренность её удивления заставила меня улыбнуться. — Мы ведь работаем в одном отделе.       — Я работаю здесь уже год, а видел тебя три раза. Мне кажется, ничего не изменится, к сожалению или к счастью. Я буду Пожирателем, а ты так и будешь героиней войны. Должен признать, ты говорила чертовски правильные вещи, Грейнджер, и я обязательно смирюсь с самим собой и всё такое. А другие? А ты? И дело не в сейчас, а в потом. Я не уверен, что сейчас ты можешь трезво смотреть на вещи. Мы и так уже дел наворотили. Не стоит усугублять.       Я почувствовал себя настоящим кретином: всё выглядит так, будто я набиваю себе цену.       — Ты снова про статью?       — Не только. Мы потолковали с Поттером, и он мне объяснил, что кое-кто беспокоится из-за моего назначения. Я не хочу проблем.       — Он что, выгонит тебя? Он так не поступит!       — Нет, не выгонит. Полагаю, программа сможет урезонить недовольных. — Я поднялся. От сидения на краю стола жутко занемела задница. Наручные часы показывали без четверти четыре. — Время поджимает, да и у тебя есть дела. Что там с Кэти?       — Ох, чёрт возьми… — Грейнджер засуетилась. — Не поверишь, но она в Лютном. Никуда не уходила. Но чего-то подобного я и ожидала.       — Чёрт бы её побрал, — пробормотал я, стараясь всё же смириться с мыслью, что придётся вернуться. — Я, конечно, тоже не особо поверил словам Люси, но… Я не закончил, ограничившись многозначительным взглядом, давая понять, что возвращаться в Лютный после сегодняшнего представления — затея так себе.       — Ну, думаю, это очевидно. — Она слабо усмехнулась.       — Что именно?       — Что женщина не будет откровенничать, если она бросает в собеседника стеклянную пепельницу. Или бутылку.       — Тонкая женская психология. Учту.       — М-м… Значит, прощаемся до завтра? Если ты, конечно, не успеешь на собрание после разговора с Миллером. От него пока нет ответа?       — Нет.       — Если будут новости, напиши, — сказала она, забрасывая в сумку несколько листов пергамента, коричневую папку и волшебную палочку.       — И ты.       Грейнджер повернулась и мягко улыбнулась. А я подумал, что такие перемены ей к лицу. И, что радовало несомненно — кое-какие точки над «и» были поставлены.