Пятеро в молчании

      В голове крутились самые заманчивые фразы, которые прозвучали из уст Грейнджер. Вроде тех, что она действительно считает, что я понимаю её лучше близких друзей, что моё мнение для неё важно. Что симпатия к ней, которая стала откровением даже для меня, взаимна. Ну и пусть, отмахнулся я от внутреннего голоса, который твердил, что фраза «как человек» — добавление, надо сказать, совсем дурацкое и звучало как оправдание. Но самое главное — она ничего не чувствует к Уизли. А ещё я первым узнал, что все попытки лисьей морды сделать из Грейнджер миссис Уизли заранее обречены на провал.       Но по-настоящему беспокоило другое. Я позволил себе взбеситься из-за совершенной глупости, из-за её короткой, но оглушительной вспышки, которую сам и спровоцировал. К вспыльчивости Нэнси успел привыкнуть — пусть она и могла раздуть проблему на ровном месте, зато я знал к ней подход и как избежать откровенного мозгоёбства. Но вспышки Нэнси, короткие и быстро проходящие, не идут ни в какое сравнение со вспышками — нет, настоящими взрывами — Грейнджер. И всё же выходить из себя не стоило. Я знал, увидел это в удивлённых глазах, что Грейнджер отлично прочувствовала бешенство, которое так и не выплеснулось наружу. А уж последние слова, что она не в состоянии адекватно оценивать реальное положение вещей, и вовсе были лишними. Теперь она может подумать, что Поттер убедил меня в её неспособности решать за себя, выбирать, с кем и как общаться.       Разошлись мы на мирной ноте, но у Грейнджер достаточно времени, чтобы обдумать сказанное. И что на меня нашло? Зачем пытался подтолкнуть её навстречу Уизли? Пусть она ничего к нему не чувствует, пусть наконец эта мысль произнесена вслух при постороннем человеке, пусть даже её намерение расплеваться с Уизли окончательно укрепится — это ровным счётом ничего не обещает. Уизли не примет просто так её слов и не открестится от своих намерений.       Подавив досаду, представил, что сегодня на собрании они обменяются взглядами, несколькими фразами, а после, когда останутся наедине, Уизли попросит у неё прощения. Скажет, как она ему дорога, и как он… Возможно, любит её? И всё-то у них получится, главное — немного подождать, пережить кризис, а там… А там Грейнджер, растерявшая уверенность, терзаемая чувством вины, так и не нашедшая достаточно весомого повода сказать правду. Она улыбнётся, кивнёт и промолчит, как молчала до этого множество раз.       Я думал, что не существует в мире такого человека, который после многократного, пусть и невысказанного отказа продолжал бы настойчиво стучаться в запертые двери. Но тогда я не был знаком с их ситуацией, со взаимным, совершенно диким нежеланием понять и услышать друг друга. Возможно, Уизли догадывается, что думает Грейнджер об их отношениях, если не конченый кретин, на что я надеюсь. Да, он может знать, когда и как именно сыграть на её чувстве вины. А Грейнджер, понимая, что он никуда из её жизни не исчезнет, продолжает вестись на его уловки. И, возможно, когда-нибудь окончательно размякнет и пойдёт у него на поводу до самого алтаря.       Выйдя на улицу и вдохнув преддождевой удушливый воздух, я отчётливо понял, чего хочу: всего-то чуть больше времени. Чтобы ни у кого из нас не было важных дел. Можно прогуляться по парку за обсуждением дела, как сегодня утром. Или послушать её шуточные сетования по поводу приготовлений к свадьбе. Потом неплохо бы продолжить разговор за ужином или что-то в этом духе. Осторожно подвести беседу к более подробному разбору, почему она всё ещё не набралась смелости развязаться с Уизли. Возможно, как бы невзначай, вызнать, откуда взялся маленький шрам, рассекающий бровь. Было бы немного больше времени... Уж тогда-то она, конечно, поняла бы, что Уизли ей совсем не пара.       Но от подобных мыслей тошно. Здравый смысл в который раз вопрошал: «Зачем это нужно?», и вразумительного ответа у меня нет. Кроме разве что поганого на вкус оправдания: если ему можно манипулировать ею, то почему нельзя мне? И снова, к началу, по замкнутому кругу — «зачем?».       Я вернулся в сегодняшнее утро. Её шутливые издёвки касательно, упаси Мерлин, беременности Нэнси и намерений обзавестись семьёй; как она чертовски заразительно улыбалась, как девушка в свадебном салоне приняла нас за пару, а потом… В голове тут же зазвучало её насмешливое: «Как это — ненавидишь блондинок?» после того, как выбросил кусочек пергамента, записку от временной секретарши. И почти ощутил, как её пальцы запутались в моих волосах. Я замечал, как она трепала по волосам Поттера ещё в школе, когда они дружно веселились за гриффиндорским столом. Жест совершенно ни к чему не обязывающий, дружеский, доверительный. Доверительный. В этом всё и дело. Ни взаимная симпатия, ни доверие, ни то, что она поведала о своих переживаниях — ничто не даёт права склонять её в ту или иную сторону. Наверное, чего-то подобного она и искала на стороне, не найдя поддержки у друзей. И правильнее оставить её в покое, самой разбираться с тем, как поступить: окончательно ли расстаться с Уизли или дать шанс обременительным отношениям.       Пригладив волосы на затылке, который сковал озноб, я решил, что мой ответ касательно её переживаний был разумным. Нейтральным. Как и понятие честности, как буквы и слова, чего нельзя сказать о последствиях сказанного. И неважно, разрушит ли честность с Уизли её жизнь или откроет новые дороги; молчание заставит стоять на вечном перепутье.       Перебирая эти малоприятные мысли с усердностью мазохиста, я накручивал себя, но не мог остановиться. Хотелось собрать все тревожные мысли воедино, чтобы при случае — может быть, завтра или на неделе, как выдастся свободный час или два — осмотреть их повнимательнее, как можно тщательнее изучить со всех сторон свежим взглядом, как магозоолог, который столкнулся с неизвестной живностью.       От этих размышлений начала болеть голова. Послать бы к чёрту и Кэти, и Люси, и весь Лютный; от осознания тщетности предстоящего дела хотелось рвать и метать. Да и Стюарт, узнай, что мы обнаружили в отчётах экспертов, с которыми работала Грейнджер по поводу картины, сам бы посоветовал плюнуть на Элисон и заняться более интересной зацепкой.       Мне его не хватает, как никогда сильно. Пусть Стюарт иногда брюзжит, раздражает, спорит, но не оставляет меня наедине с самим собой. Шутит, иногда даже смешно, а если нужно обсудить дело, то здесь ему цены нет. Нестерпимо хотелось рассказать ему о том, что сегодня приключилось в Лютном. Он наверняка придумал бы парочку шуток по поводу бутылки, которая угодила прямо мне в лоб. Может, даже отмочил бы что-нибудь про квиддич и о том, что я наврал о своих неплохих успехах в школьные годы. Если, конечно, не запутался бы в терминологии.       Я надеялся, что его самовольному уходу, грубости к Лоле и тому, что он до сих пор не вышел на связь, есть серьёзная, но совершенно простая причина. Конечно, он недоволен, даже зол, что я скрыл важную информацию, но ведь не до такой степени? Что-то его разозлило или напугало. Но что могло произойти по пути в хранилище? А может, напарник уже битый час пытается вызвонить меня. Спешно проверив телефон, уверился, что никаких попыток связаться он не предпринял. Ещё раз набрав его номер, я услышал в трубке тишину и едва подавил дёргающее беспокойство. Возможно, он вернулся в отдел, где телефон бесполезен?       Я трансгрессировал на пустынный задний двор «Дырявого котла» сразу же, как только свернул за угол здания, где совсем недавно Грейнджер получила газетой от Кэти; мне даже показалось, что на асфальте всё ещё видны следы разлитого кофе. Возвращаться прямиком в Лютный было бы и правда по-идиотски. В лучшем случае снова уйду ни с чем, в худшем — получу не только бутылкой. Как бы то ни было, Кэти всё это время находилась в Лютном, а потому уже знала, кто именно побывал в «Виверне» сегодня днём. Судя по реакции Люси, не оставалось сомнений, что Кэти не только всё выложила о своём дружке Джеке, но и подробно с ней это обсудила. С воскресенья у них было предостаточно времени, чтобы перемыть мне кости — и скотское поведение, и наглость, с которой я снова заявился в Лютный как ни в чём не бывало. Призрак из прошлого, который не просто исчез без объяснений, но и врал всё время знакомства. Да вдобавок, будто остального мало, оказался полицейским.       Наверное, Кэти поначалу не поверила написанному. Спустя всего-то неделю после встречи в Лютном и обещания увидеться, после новости о том, что со мной всё порядке, после стольких лет — тяжело узнавать правду не из уст старого приятеля, а из газетки для домохозяек. Отрицание сменилось дикой злобой, которую она, по стечению обстоятельств, смогла выплеснуть прямиком в лицо обидчику. Стало ли ей легче? Теперь она знает правду, и я до сих пор не могу понять, что чувствую по этому поводу: облегчение или ещё большую тяжесть.       Когда мне понадобилось укрытие после отъезда (побега) матери, скрыть личность не представило труда. Кому какое дело до всклокоченного и обдолбанного юнца? К тому же, на момент знакомства с Кэти и после окончания войны минуло уже два года, и никому в голову не пришло провести параллель между исчезнувшим с горизонтов отпрыском Малфоев с тем, что я представлял из себя в двадцать лет. Да и сравнивать не с чем. В основном моя физиономия — активно, но недолго — светилась в газетах в тот краткий послевоенный период, когда общественность ещё не до конца оглушило последствиями. Скоро интерес к пойманным и наказанным стих, журналисты то и дело строчили новые статьи о том, как продвигаются поиски сбежавших, о рейдах мракоборцев, о работе Министерства и школы, о героях, вроде Грейнджер и Поттера с их рыжим приятелем-недоноском. Да и много ещё о чём, что, по мнению газетчиков, по-настоящему важно.       Меня устраивало, что удавалось оставаться неузнанным. Только благодаря этому последняя вылазка под личиной Джека принесла плоды. Даже спустя время, когда я уже не выглядел как типичный представитель общества отбросов — набрал нормальный вес, да и с короткой стрижкой был совсем другой вид, — у меня всё ещё оставалась возможность пользоваться старыми знакомствами. Но чёрные строчки, выведенные на шероховатой бумаге — и про Лорда, и про мою работу, и скабрезное замечание в сторону участия в личной жизни Грейнджер, — одним махом похерили возможность и дальше оставаться в благостной тени. И вот это самое главное упущение.       Повертев эту мысль так и сяк, не без досады я решил принять за лучшее осведомлённость Кэти, припомнив слова Поттера: что сделано, то сделано. Молчание — перепутье, не приведшее ни к чему хорошему ни меня, ни Грейнджер. А уж о Гранте Остине, жизнь которого построена на лжи и недомолвках, и говорить нечего. Как бы то ни было, благодаря «Досугу» и моей недальновидности, карты открыты. Теперь остаётся только подстраиваться под новые обстоятельства.       Вяло подумав, что сделать ещё одну попытку вызнать информацию у обитательниц Лютного в одиночку даже лучше, я достал палочку и через пару секунд оказался у начала длинной улицы. Косая аллея поглотила мгновенно. В уши хлынули гул смеха и голосов, редкие взрывы хлопушек, мешанина из животных звуков. Несмотря на мрачность неба и вопреки серости лондонских улиц, аллея ослепляла разноцветными красками. Магазины и кафе с кособокими вывесками, ряды живописных витрин, пёстрые, прижатые друг к другу дома, разношёрстные мантии и шляпы, вспышки волшебных фейерверков — казалось, будто кто-то намеренно и только здесь прибавил яркости. Шагая мимо крошечной лавки с запылённой вывеской «Чудесные волшебные палочки Джимми Кидделла» и яркой витрины кондитерской, обрамлённой редким деревянным переплётом, с ещё большей неохотой я погрузился в размышления о том, что мог бы сказать Кэти. И пришёл к единственному выводу: не существует таких слов, которыми можно оправдать молчаливый уход несколько лет назад. Как и обман. Да, можно сказать, что наврал не просто так, а чтобы оградить себя — и её, конечно — от последствий и прочее; но отчего-то была уверенность, что для Кэти это будет пустым звуком. Ненужным оправданием. Как мог, пытался найти в ситуации хоть что-то положительное. Хотя бы для того, чтобы поставить галочку напротив строки «не зря просрал время».       Если бы Элисон смогла пролить свет на местонахождение Остина, то облегчила бы половину дела. Возможно, поспособствовала его скорому закрытию. Грейнджер логично предположила, что Остину, в его нынешнем положении, пойти практически некуда; да и разговор с Алексией подтвердил эту мысль. Остин вполне мог податься к бывшей приятельнице.       В некотором смысле я понимаю Алексию и её нежелание вмешиваться в тот мрак, который сопровождал Остина. Выбравшись из семьи волшебников, где её брата, лишённого магии, считали грязным пятном на репутации родословной, где из-за этого наверняка царила не самая дружеская атмосфера, она, сознательно или нет, выстроила представление о собственном будущем и семье: покой, безопасность, гармония. В итоге вышла замуж за магла и стала жить обычной жизнью. Но даже тогда не забыла о непутёвом брате и постаралась помочь, когда тот решил встать на путь истинный. А вот когда возникла малейшая угроза, что прошлое снова постучится в двери её беспроблемного мирка, то предпочла сменить замки и откреститься от него. Кто станет за такое осуждать? Если бы мог, я поступил бы точно так же.       У входа в «Чайный пакетик Розы Ли», переговариваясь, курили трубки пятеро гоблинов. Прохожие притормаживали у той или иной витрины, пестревшей объявлениями о распродаже и новинках. Крикливые долговязые парни — явно без пяти минут закончившие школу — разглядывали парящие друг над другом новенькие «Нимбусы» в витрине «Всё для квиддича» и взахлёб обсуждали преимущества новой модели. Немного приподнявшись духом и повторяя как мантру «я не трачу время попусту», прибавил шагу, лавируя в толпе. Не имея никакого желания соваться в Лютный второй раз за день, я решил поступить иначе: просто послать Кэти сову. Вариант жалкий, трусливый — но я предпочёл «благоразумный», — но зато сэкономлю время. Да и риск нарваться на новые неприятности будет исключён. Ещё одна головомойка была бы некстати, а засветиться в «Пророке» из-за вопиющего превышения полномочий в Лютном переулке не хотелось. А превышения полномочий случились бы обязательно, слишком уж я вымотан и взвинчен.       Решил так: раз Кэти всё это время пряталась в Лютном, то она уже обладает некоторой информацией. Во-первых, в «Виверну» приходили двое из Министерства, конкретнее — из отдела правопорядка и с намерением разыскать человека. Во-вторых, ей точно известно, кто это был. На фотографии из «Досуга», которую сделали во время субботней фотосессии, можно чётко различить наши с Грейнджер лица. Люси, если и не имела понятия о том, как выглядит Грейнджер, после разговора с Кэти не могла этого не знать. И, конечно, барменша расстаралась, чтобы в красках описать приятельнице и то, кто приходил, и то, как она избавилась от обидчиков. А значит, нужно подбираться к Кэти с чисто деловой стороны.       Между «Волшебным зверинцем» и торговым центром «Совы», будто её туда втиснули силой, расположилась крошечная почта, куда я и нацелился. Проходя мимо лавок, торгующих волшебным зверьём, казалось, навсегда разучился воспринимать запахи. Волшебные твари гадили точно так же, как и обыкновенные. Чуть не споткнувшись об огромного рыжего кота, явно выползшего из «Зверинца», в простых словах и довольно громко выразил в его сторону неудовольствие. Плоская кошачья морда как бы говорила: «Да плевать мне на тебя и твоё мнение». Но зато ругань услышала престарелая ведьма, выскочившая из «Зверинца». В зелёной мантии и грязноватой шляпе набекрень она напоминала старую ворчливую жабу. Схватив кота на руки, старуха разразилась целой тирадой насчёт бестолкового поколения и слишком нахальных сопляков. Уходя вглубь тёмного пространства магазинчика, она принялась сюсюкаться с котом. Заслышав кличку животного, я посчитал, что она больше походит на оскорбление.       Добравшись до почты, написав пару строк и выбрав крошечную сову — только местная доставка, — я дал Кэти на обдумывание просьбы о встрече ровно тридцать минут. Объяснился просто: насчёт дела, по которому она проходит как свидетель. Если Кэти не явится за это время, то не надумает и вовсе. Но я надеялся, что она испугается последствий.       Устроившись за столиком «Чайного пакетика», я ждал, потирая влажные ладони. Может, Кэти посчитает предлог надуманным и пошлёт ответное письмо с проклятьем внутри? Но вызывать её в Министерство официально было бы непростительной ошибкой, а потому выбирать не приходится. Если годы и смогли разбавить принесённую боль, то с последними событиями Кэти ещё долго не примирится.       Когда часы отсчитали от назначенного времени двадцать три минуты, за которые были выпиты две чашки кофе, съеден сэндвич, а спина вспотела от духоты чайной так, что прилипла рубашка, я подумывал уйти. И только потянулся к висевшей на стуле куртке, с неохотой подумав, что можно поспрашивать об Элисон не только у Люси и Кэти, как скрипнула входная дверь, деликатно брякнул колокольчик и в проходе показалась маленькая фигурка. Она оглядела заполненную чайную. Я поднял руку, чтобы привлечь внимание, и фигурка пересекла помещение. Ещё секунда, и Кэти села напротив. Коротко постриженные тёмные волосы стояли торчком, подведённые чёрным глаза с прищуром шныряли по моему лицу, будто ощупывали. Я почти чувствовал, по-настоящему, прикосновения колючего взгляда к коже.       — А где подружку потерял, мистер детектив? — с едкостью, присущей ей в минуты нервного волнения, спросила Кэти.       Из-под заношенной кожаной куртки с шипами торчала ярко-оранжевая футболка с логотипом «Пушек Педдл», изъеденным мелкими трещинками. В свете тусклых ламп чайной на колечке, которое болталось у Кэти над верхней губой, заплясали крохотные жёлтые блики. Краем глаза я приметил, как к столику заторопилась официантка. Кэти тоже заметила и отрицательно мотнула головой, скосив на неё взгляд; официантка притормозила на половине пути, секунды две помялась, а потом развернулась и отошла к другому столу, за которым теснилась целая компания молоденьких ведьм.       — Коллегу, — с деланным спокойствием поправил я, откинувшись на стуле. Кэти с сомнением хмыкнула и огляделась по сторонам, будто искала у других посетителей поддержки.       — Ну да, точно, — закивала она и скривила губы. — Коллегу, чтоб её. Как ты узнал, что я здесь? Я сказала Люси, чтобы она…       — На тебе Следящие чары.       Короткий ответ, казалось, возмутил Кэти до глубины души. Она будто только осознала, что позабыла об этом. Как и мы с Грейнджер. Кэти подобралась, огляделась, словно ждала, что из-под соседнего стола вылезет мракоборец и арестует её.       — Ты написал, что разговор касается того, м-м, дела. Из-за которого твоя стерва-подружка допрашивала меня? Из-за Билли? Выкладывай быстрей, Джек, какого чёрта тебе нужно!       Поправлять её не стал. Она назвала меня так, как привыкла — то ли дала понять, что именно она хозяйка положения, то ли оговорилась.       — Ты торопишься?       — Представь себе, — важно ответила она, но, вопреки словам, стащила куртку. В чайной невыносимо душно. — Эта твоя коллега не говорила, что будут ещё допросы. Билли же ничего не сделал?       Голос повысился на пару тонов. Кэти поджала губы. Если она до сих пор злится из-за открывшихся подробностей, то они задевают её не так сильно, нежели собственная роль нечаянного свидетеля и последовавшие за этим неприятности.       — Он чист. Всё ещё работает? — спросил я, пытаясь перевести беседу в мирное русло, но уже ни капли не сомневаясь, что ничего не получится.       — Так поди и сам его спроси. Я-то тут при чём? Я всё рассказала этой твоей коллеге.       Помолчал, видя, что Кэти начинает выходить из себя. Она сощурилась до такой степени, что глаза из-за густой подводки превратились в два чёрных пятна.       — Люси ведь рассказала тебе о…       — Сегодня? — перебила она. Не дождавшись ответа, продолжила, не скрывая удовольствия: — Да, сказала. Сказала, что приходили две министерские шавки и что они вытряхнули из них пару фунтов дерьма! — Она задержала взгляд на ссадине. — Вторая шавка — она? Как там её звать...       — Верно. — Я потёр лоб. От взгляда Кэти ссадина запульсировала. — Гермиона Грейнджер.       Это «как там её» напомнило случай, когда Грейнджер точно так же пыталась выказать пренебрежение относительно Нэнси. И, конечно, Кэти использовала этот приём для тех же целей. Уж кто-кто, а Кэти должна знать и имя Грейнджер, и то, кто она такая. В первую очередь потому, что она представилась на допросе, во вторую — потому что Кэти за ней следила и вряд ли бы забыла.       Она отвела взгляд. То ли из-за духоты, то ли из-за волнения, но щёки Кэти заполыхали красными пятнами. Может, дело в моём спокойной молчании, а может, и в чём-то другом, но её бравада поугасла. Тонкие пальцы правой руки заскользили по деревянной столешнице, будто вырисовывали замысловатый узор — она всегда так делала, когда нервничала. Не отрываясь от своего занятия, она оглядела меня: рубашку, расстёгнутую на две пуговицы, и волосы, падающие на лоб. Я потёр щеку — щетина толком пробиться ещё не успела. Основательно побрившись с утра, теперь я чувствовал себя голым из-за этого изучающего взгляда.       — Весь такой чистенький, с ума сойти, — язвительно выдала Кэти.       Похоже, таким я ей не нравлюсь. А вот если бы вечная небритость, такая же мятая футболка и ореол перегара — тогда, конечно, дело другое. Мысленно усмехнувшись, ответил с лёгкой претензией на заинтересованность:       — Ты, смотрю, тоже решила имидж сменить?       — И всё равно не чета тебе, ага? — Кэти фыркнула. — Как и твои бывшие дружки?       Я держался за мысль, что наш разговор — не допрос, и пытаться вести себя как детектив неверно. Но спокойствие и то, что взял паузу, сделали своё дело. Кэти, почувствовав необходимость заполнить тишину, сама вовлекла меня в разговор, а после и вовсе задала вопрос, требующий развёрнутого ответа. Стюарт бы сказал: «Заглотила наживку».       — Ты ведь знаешь, что никого из них я не считал друзьями.       — Ну ещё бы, — выплюнула она, после чего состроила задумчивую гримасу и выдала: — Я, кстати, рассказала Фрэнки, что видела тебя. В субботу, когда ты приходил. Представь, как он порадовался.       — Неужели? — Тут я не смог сдержать удивления.       Перед глазами живо всплыл образ бывшего знакомца. Фрэнки, с вечно сальными волосами до плеч, частенько слышал в свой адрес слова о схожести с вокалистом «Ведуний» и считал это бесспорным и самым главным преимуществом. Он так старался следовать своему кумиру, что перенял у того все коронные черты, будь то стиль одежды, причёска или манера растягивать слова. Девицы ссались кипятком от его театральных замашек. После знакомства с Фрэнки моя собственная привычка тянуть слова как-то сама собой рассосалась.       Из всех, с кем я общался в Лютном, Кэти именно его ненавидела больше всех. За вечную ухмылочку, за разнузданность и непомерное чувство собственного величия. Но особенно за способность вляпываться в дерьмо особого характера, такое, последствия которого отражались на всех, кто оказывался рядом, но только не на нём. Если до определённого момента Кэти старалась его игнорировать, то последней каплей терпения стал случай, когда Фрэнки и ещё пара его приятелей, среди которых оказался и я, умудрились впутаться в историю с поддельными зельями. Я до сих пор понятия не имею, как мы остались целыми и невредимыми.       — Да, Фрэнки так обрадовался! — с едкой усмешкой продолжала Кэти, считая, видимо, что этим сильно меня задевает. Она понизила голос и издевательски, но похоже на говор Фрэнки, протянула: — Дже-ек, чува-ак, как всегда вовремя! Как ра-аз есть для него рабо-ота!       — Что ещё сказал?       — Просил передать это, если мы ещё встретимся. Но тебе, думаю, это теперь неинтересно?       Если Фрэнки решил подкинуть работёнку и мне, значит, дело крупное.       — Я могу его посадить. Теперь это моя работа. Хочешь рассказать поподробнее?       — Нет. Делать мне нечего.       — Хорошо, тогда к сути. Мне нужна помощь в одном деле.              Сказав это, почти мгновенно понял, что самым жалким образом потерпел поражение. Но делать нечего. Целый день ходить вокруг да около некогда. Кэти втянула голову в плечи, ноздри расширились, а лицо скривилось в гримасе гнева.       — Чего, прости? — Она резко подалась вперёд, приставив ладонь к уху. — Помощь? Помощь?! А не охренел ли ты, а?       — Ну… — Я прикусил язык. Огрызнуться захотелось смертельно, но я не в том положении.       — Джеку нужна помощь, вот это новости! — продолжала Кэти, картинно разведя руки. — Я уже помогла разок, спасибо! Думаешь, можешь явиться спустя столько лет и снова влезть в мою жизнь? — Она дёрнулась, и ножки стула со сводящим скулы скрежетом проехались по деревянному полу. — Чёрт тебя дери, что ты о себе возомнил?!       Ещё секунда — и голос, набирающий обороты, как несущийся со склона снежный ком, стремительно взлетел до визгливого крика. Приятная неразбериха звуков чайной исчезла. В повисшей тишине, такой, что муха пролетит — услышишь, голос Кэти будто эхом отскочил от стен; чего, конечно, не может быть. Она покрутила головой и даже смутилась, втянув голову в плечи. Через миг окружающие вернулись к прерванным разговорам. Кэти, пусть и говорила тише, не растеряла гневного запала.       — Поверить не могу, я… — Она словно задохнулась, подавилась словами, но не сдвинулась с места, хотя казалось, что попросту встанет и уйдёт. — Ты реально думаешь, что после всего я стану помогать в твоих делах? Помогать тебе? Думаешь, имеешь право просить? После того, как сбежал, после того, как врал мне столько времени? После того, как…       Кэти сделала пару глотков воздуха, но больше не издала ни звука. Возмущение сдавило ей горло.       — Прости меня, Кошка. Я знаю, что виноват. Прости.       Слова эти вырвались сами, словно болтались на кончике языка уже долгое время, ждали момента. Вырвались и зазвенели в голове набатом, после чего сразу стихли; будто ушли по коридору прошедшего времени, туда, где они ещё могут хоть что-то значить.       Кэти опешила. К лицу, словно маска, примёрзла недоверчивая гримаса. Здесь и сейчас я действительно хотел её прощения. Будто только сейчас в полной мере прочувствовал, какую боль причинил. За ужимками и ядовитыми усмешками прячется многолетняя обида, непонимание и горький вопрос: почему человек, которому она доверяла, так с ней поступил? Никакие мысли о Кэти и вине перед ней, которые посещали до этого момента, не шли в сравнение с реальностью. Твёрдая четырехлетняя стена, которая нас разделяла, истончилась. Сквозь неё, сквозь время я увидел нас двоих — несчастных, побитых жизнью, но нашедших друг в друге успокоение.       В широко распахнутых голубых глазах промелькнуло что-то прежнее, доверительное, но только на секунду.       — Ты думаешь, я всё ещё что-то к тебе чувствую, а, Джек? — спросила она так тихо, будто сама боялась этого вопроса. — На этом решил сыграть? Ни черта у тебя не выйдет.       Моя рука, казалось, преодолела не одну милю, чтобы дотянуться до её руки с нервно подёргивающимися пальцами и накрыть ладонью. Кэти не опустила взгляда, смотрела прямо мне в лицо, но между бровями залегла едва приметная морщинка. Будто не верила, что я смог позволить себе подобный жест «после того, как…». Но руки не одёрнула.       — Я хочу верить, что ты ко мне давным-давно ничего не чувствуешь.       Кэти высвободила пальцы, откинулась на стуле и скрестила руки. Она глядела как загнанный в угол зверёк, со злобным недоверием и готовностью обороняться, если понадобится. Рот, приоткрытый — будто из него вот-вот вырвется что-то едкое, — оставался безмолвным. Губы сомкнулись, уголки их поползли вниз. Взгляд метнулся в сторону. Я молчал. Это правильное решение.       — А ты бы простил себя? — наконец заговорила она, не глядя на меня.       В серьёзном тоне проскользнули прежние бархатные нотки. Короткие тёмные волосы сделали из неё другого человека, незнакомку, и только эти нотки возвращали уверенность, что передо мной Кэти.       — Не знаю, — ответил я и смутно понял, что это правда.       Кэти глядела удивлённо. Видимо, не ждала такого ответа. Скорее полагала, что я во что бы то ни стало намерен склонить её к перемирию ради помощи. Я и сам так думал.       — Не думаю... — Она прочистила горло, будто хотела, чтобы голос зазвучал твёрдо и уверенно: — Не думаю, что я ещё что-то к тебе чувствую. Много воды утекло, сам понимаешь. Да и вряд ли тебе нужны мои чувства.       Это не вопрос, но невысказанный призыв к ответу повис над выскобленным столом во влажном воздухе чайной.       — Я не имел намерений пользоваться тобой или твоими чувствами. И я хочу, чтобы ты знала: всё, что я говорил о своём отношении к тебе, тогда было чистой правдой.       — Знаю, — слишком поспешно ответила Кэти, сопроводив слова кивком. Коротко выдохнула, заморгала. — Но ты сбежал. Теперь-то я понимаю, но… Тогда ты просто исчез.       Она запрокинула голову и шмыгнула носом.       — Я должен был сказать тебе. Прости, — повторил я, подумав, что сегодня определённо побил все рекорды по извинениям.       — Да, должен, — вяло согласилась она, глядя в потолок. — Я узнала, что ты говорил с каким-то человеком, но никто так и не смог точно сказать, кто это был. То ли в капюшоне дело, то ли что… Я думала, ты вляпался в какую-то срань. Опять делишки Фрэнка или ещё что…       Она опустила голову, посмотрела прямо в глаза с сомнением, словно всё ещё не веря, кто перед ней. Чистая голубая радужка помутнела, в уголках глаз угнездились блестящие капельки. Кэти моргнула и утёрла лицо, не успели первые слёзы сорваться и коснуться щёк.       — Я думала, — продолжила она, прикрыв на секунду глаза, — что с тобой что-то случилось. Что ты…       — Понимаю. — Я не имел никакого желания, чтобы она договорила скручивающее внутренности «умер».       Она помолчала, пристально поглядев на меня.       — Что с тобой случилось тогда? С кем ты говорил? Где был всё это время? Как так вышло, что попал в копы? — Вопросы посыпались из неё градом, сшибающим с ног.       Мельком я глянул на часы — почти пять — и еле сдержал нервный вздох. Стюарт, который физически не мог бы сейчас выйти на связь, возможно, ждёт звонка или возвращения в отдел. Так я надеялся. Но лицо Кэти окончательно растеряло агрессивность, и если я откажу в этом ненужном задушевном трёпе, то разрушу хрупкое перемирие. Как можно разрешить эту ситуацию и не потерять время, ублажая её любопытство?       Заказав ещё кофе для себя и Кэти, принялся описывать события того дня, когда навсегда попрощался с Лютным. Конечно, без имён, как бы она ни просила. И обнаружил, что рассказывать особо нечего: три года обучения в мракоборческом центре, куча тестов и проверок, а после — назначение в экспериментальный отдел, где и провёл последний год. Неожиданно вспомнил слова Поттера, его тревожное «это не совсем моя идея…». Но подумать об этом толком не успел. Кэти привлекла внимание новым вопросом, и мысль пришлось отложить на потом.       Что обрадовало несказанно, так это отсутствие интереса к Драко Малфою. Она не задала ни одного вопроса о семье, школе или войне. Но я заметил, как её взгляд, будто случайно, пару раз скользнул по предплечью. Кэти знала, что под левым рукавом рубашки вытатуирован череп со змеёй. Каждому любопытному в своё время я отвечал так: метка — фальшивка, сделанная в поддержку Лорда, и только; интерес мгновенно исчезал. Кэти тоже проглотила эту историю. Но теперь она знала правду, всё поняла. Может, поэтому не задавала лишних вопросов.       Время словно оборачивалось вспять, но это чувство рассеивалось, когда я ловил подёргивания головы и настороженные взгляды. Разговор принёс облегчение нам обоим. Нас больше не связывала недосказанность, и я видел, что она поняла: как только я перестану нуждаться в помощи, мы больше не увидимся.       Поглядывая на часы, объяснил, в каком именно деле мне нужна помощь. Кэти заметно разочаровалась. Никого по имени Элисон она не знала.       — Люси не будет помогать тебе просто так, — деловито сообщила она, допив остатки кофе. — И я не собираюсь даже намекать ей на это.       — Заплачу. Сколько скажет.       — Я думаю, есть кое-что, в чём бы ты мог помочь. — Она поджала губы. — Отвадить одних типов от «Виверны».       — Люси согласится на такую плату?       — Да она сама тебе заплатит, если ты сможешь это сделать.       — Мне нужны подробности. Я не всесилен.       Кэти поёрзала на стуле.       — Повадились одни уроды торговать кое-чем… Ну, ты понимаешь, о чём я.              — Наркотики? Зелья?       Я покачал головой. Эта мышиная возня не просто далека от меня, а вообще не имеет ничего общего с должностью.       — Вроде того. Люси это приносит много неприятностей, а хозяйке бара пофигу. Нужно как бы… Ну, убрать их, что ли.       — Если не против хозяйка, то…       — А хозяйка и не работает там, не сталкивается ни с чем подобным! Вернее, она, может, и упарывается, но… Чёрт тебя возьми, ты так говоришь, будто никогда с обдолбышами не сталкивался и в притонах не бывал.       — Что, по-твоему, я могу сделать? Есть доказательства? Я не могу просто так явиться к кому-то и арестовать.       — Доказательства найти можно, это не проблема.       — Почему Люси раньше не заявила?       — Заявляла. Вернее, не она, конечно. — Кэти равнодушно пожала плечами. — Копам плевать, что тут творится, Джек. — Она бросила на меня прищуренный взгляд. — Чёрт, до сих пор поверить не могу, что тебя зовут Драко. Короче, ты ведь знаешь, всем плевать.       — Надеюсь, ты никуда не влезла, Кошка. У тебя могут быть неприятности. Если убрать одних ублюдков, на их место придут другие. А если кто узнает, что ты в этом замешана?       — Знаю, я всё понимаю. Но надо сделать хоть что-то. Хотя бы попытаться. В этих словах проскользнул лучик надежды, наивный, словно вопрошающий: «Кто, если не мы?»       — Напиши мне всё, что знаете. И ты, и Люси. Только не вздумайте расспрашивать кого-то об этом. И она пусть помалкивает, понятно? И обе держитесь подальше от этого. Не лезьте на рожон.       — А доказательства?       — От вас только зацепка, ничего больше.       — Хорошо. Так все будут знать, что копам не плевать. А если не плевать, то подумают ещё сто раз, прежде чем торговать всякой хернёй.       — Кто-нибудь знает, что тебя взяли в доках? Если вылезет твоя связь с копами и то, что тебя вдруг отпустили…       — Никто лишний не знает, Дже… Драко. — Кэти подалась вперёд. — Только Арчи и Люси. Кому ещё до меня есть дело?       Последний вопрос прозвучал с горечью, но я сделал вид, что не услышал.       — Ты говорила про Фрэнки, что он нашёл какую-то работёнку. Это связано с наркотиками?       Кэти откинулась на спинку стула, глянула с комичным недоверием.       — Что, и его решил упечь? Я не против, но… Нет, он, кажется, тут ни при чём. Да я толком и не знаю.       — Дело крупное?       Кэти неопределённо пожала плечами.       — Он просто просил передать, что хочет взять тебя в дело. Вот и всё. Типа, э-э-эй, чува-ак, не забудь, пусть он меня найдёт. Ну, знаешь, это его тупая привычка всех называть «чувака-ами», даже девчонок. Но он не бедствует, скажу тебе. До того, как ты появился, у них что-то намечалось на пятницу, что ли. Да, вроде… Какое-то дело. Но это слухи, и только. Чёрт его знает, с чем связано, но Фрэнки сказал, что ты сможешь отхватить «здоровенный кусок пирога».       В памяти кое-что всколыхнулось. За день до того, как расследование привело меня в Лютный, случилась драка с Тейлором, он был сильно взвинчен. Как раз потому, что Форд орал на него из-за нового ограбления. И, зная Фрэнки, можно предположить, что он вляпался в нечто подобное. Но какова вероятность, что обещанный Джеку «кусок пирога» связан с ограблениями банков? Работа для меня всегда стояла во главе, прочее же было лишь причудливым фоном. На память я не жаловался, но события, детали и слова проскальзывали в сознание только когда имели отношение к расследованию. В ином случае информация пылилась на самом дне, откуда при необходимости, изрядно покопавшись, можно извлечь нужную. Но порой приходилось делать усилие, чтобы не притягивать любую мелочь, которая с минимальной вероятностью могла иметь отношение к делу. Стюарт называл это «профессиональная деформация» и не упускал шанса напомнить, что смотреть на мир, на людей, на простые и обыденные вещи только с этой точки зрения — идея плохая.       — Интересно. — Я бросил взгляд на недопитый кофе, который давным-давно остыл. — Ещё что-то подобное слышала? Если Фрэнки хочет привлечь меня, значит, работа не на один раз.       — Ты ведь знаешь, когда надо — его фиг расколешь, — с видом знатока отозвалась Кэти. — Трепаться он любит, но это не тот случай. Мы с ним до этого почти не пересекались, да и говорили-то чуть ли не в первый раз за пару месяцев в ту субботу, после того как… Ну, после нашей с тобой встречи. Хотя, погоди. М-м… Да, два дня назад, в воскресенье. Мы с Люси… В общем, я пришла поболтать с ней. Ну…       — Обсудить, какой я ублюдок? — Я понимающе кивнул, прикинув, что примерно в то же время напивался в баре с Забини.       — Типа того. В «Виверне» была настоящая свалка, народу куча. Фрэнки и его дружки напились. Время уже к закрытию шло, и Люси всё никак не могла выгнать его, ну, Фрэнки-то, он ведь уснул прямо за столом. Она уже и палочку достала, чтобы дерьмо из него выбить, так он проснулся и разорался, мол, скоро у него будет такая куча галлеонов, что он купит «Виверну» и уволит Люси. Откуда бы ему взять денег на целый бар? Может, конечно, просто болтовня…       А в субботу как раз случилось последнее ограбление.       — Где Фрэнки теперь?       — Понятия не имею. Я этого засранца после той пьянки и не видела.       Будто мало проблем, так ещё появился Фрэнки, так удобно вписывающийся в картину происходящего. Нет, к дьяволу. Вероятность быстро найти след минимален, шкура Джека бесполезна, а ставить тайное расследование под угрозу я не могу. Уж кто-кто, а Фрэнки не упустит шанса пройтись по копам и полицейскому произволу, растрезвонить на каждом углу о безосновательном задержании. Это может спугнуть его нанимателя.       Из чайной я вышел с тяжёлой головой. Кэти согласилась поговорить с Люси, чтобы та, взамен на помощь, хотя бы подумала о встрече и разговоре. Без пепельниц, бутылок, отборной ругани и кулаков. Сделка казалась неплохой, да и отделался легко. Теперь, получив шанс, я намеревался поставить окончательную точку в отношениях с прошлым и разойтись с ним полюбовно, пусть даже этот причудливый прощальный ритуал не избавит от тяжести воспоминаний.