Пятеро в молчании

      Когда наконец вышел из вонючей уборной «Дырявого Котла», уже переодетый и с мыслью, не согласится ли Том припрятать на время моё барахло, то обнаружил, что Грейнджер никуда не ушла. Она стояла возле стойки и непринуждённо болтала с барменом, сунув руки в карманы пальто.       В пабе не особенно людно. Парочка ведьм да компания колдунов, явно бывших навеселе. Ведьмы, попивавшие нечто из высоких кубков, поглядывали на Грейнджер и перешёптывались. Заслышав приближение, и она, и старый бармен обернулись.       — Дела не ждут, — улыбнувшись, сказала Грейнджер. Она забрала у меня комок одежды и запихнула его в свою сумку. — Как-нибудь ещё поболтаем, Том.       Выйдя первой на задний двор «Котла», она повернулась и снова оглядела меня.       — Ну?       Я, конечно, не рассчитывал произвести эффект старыми джинсами, но молчание затянулось.       — Ну, вроде пойдёт, — наконец-то изрекла она. — Совсем другой вид. Может, я просто привыкла видеть тебя в рубашке и брюках.       — Почему ты осталась?       Она полезла в сумку и извлекла коричневую папку.       — Копии дел Остина и Элисон. Там внутри есть их фотографии. И фотографию Остина в образе Дэниэла Шоу я тоже вложила. И ещё. Хотела тебя попросить: если будут новости, тут же звони, ладно? Мы будем ужинать в магловском кафе. Я буду доступна. Для звонка. В общем, буду на связи.       Достав палочку, я трижды коснулся ею положенного кирпича, и впереди тут же образовалась арка, начало Косой аллеи.       — Окей, на связи. — И махнул на прощание.       Уже ступив на вымощенную булыжником дорогу, краем уха услышал негромкое «пока, Малфой». Оборачиваться не стал, пусть и хотелось.       Рассказ соседки Эвершота и тот факт, что его кто-то заколдовал, улеглись в голове. Наверное, чего-то подобного и можно было ожидать. Невозможно идти по следу и не наткнуться на кое-какие ответы. Но не это, смешно подумать, действительно волновало. Возможно, какие-то пару-тройку дней, а там — бессмысленность нахождения Грейнджер в отделе. Иное будет подозрительно. После завершения дела мы не сможем находиться в постоянной близости, вдвоём, потому что на это не будет никакой причины. И Уизли, наверное, чертовски обрадуется.       Как никогда остро я чувствовал тяжесть упущенного времени. Подобное бывало и прежде, но будто в другой жизни. Сейчас нужно время. Просто чуть больше времени. Ещё пара дней, и не будет повода встретиться утром за кофе. Сыграть в дурацкую игру с вопросами. Отправиться на очередную вылазку. Я хотел бы злиться на Уизли или на Поттера, или на самого Мерлина, но в том нет никакого толка, потому они тут ни при чём.       Когда только вступил на порог бара, Люси, стоявшая за барной стойкой, тут же подняла голову. Похоже, она ждала меня именно сегодня, знала, что тянуть не стану. По пути я украдкой осмотрелся. Здесь куда больше народу, чем в «Дырявом Котле», что я счёл за лучшее. Так меньше вероятности, что кто-то обратит на меня внимание.       Люси кивнула в конец стойки. Когда приблизился, то она откинула часть столешницы. Поняв намёк, я тут же скользнул за бар, а потом, в указанном направлении — в проход, завешанный сальной тряпкой, исполняющей роль двери. Слева был узкий коридор, вероятно, уводящий на кухню. Справа — небольшая коморка. Люси притормозила в коридорчике. Она неразборчиво крикнула, и откуда-то из глубины раздался топот. Через пару секунд показалась фигура, в которой я признал Билли. Завидев меня, он замер, расширив глаза. Люси бросила ему «иди за стойку», но тот не сдвинулся с места, будто решал, не дать ли дёру. Для Билли это инстинкт, способ выживать.       — Расслабься, я не по твою душу.       Билли как-то смешно дёрнулся, будто ожидал, что я протяну ему ладонь для рукопожатия. Молча кивнув, он скрылся за шторкой.       — Испугался, подлюга, — со смешком протянула Люси и кивнула в сторону каморки.       Внутри стояли двухместный дряхлый диван, неустойчивый на вид табурет и круглый столик со стеклянной пепельницей, похожей на ту, что чуть не прилетела в Грейнджер. На стенах висели старые плакаты, вроде рекламных — «Сливочное пиво — лучший сливочный эль! Только натуральные ингредиенты!» или «Огненный виски Огдена — райский вкус адского пламени». Особенно позабавил один, с изображением девушки в зелёной форме «Гарпий» и надписью: «Давай, детка, давай!». Как и всё небольшое пространство, полки под потолком были завалены хламом: стопками журналов, пустыми бутылками из-под виски. Комнатка эта больше походила на заброшенный чулан, но царивший здесь красноватый свет делал её похожей на впечатляюще жуткую и проработанную композицию для празднования Хэллоуина.       — Сейчас напишу Кэт, что ты пришёл, — грубовато сообщила она.       Усевшись на табурет, жалобно скрипнувший под её задом, она при помощи палочки извлекла из воздуха кусок пергамента и перо. Написав несколько слов, сложила записку в незамысловатую фигурку, которая походила на бумажного паука с четырьмя ногами и плоским туловищем. Едва Люси коснулась его палочкой, как фигурка зашевелилась. Она спрыгнула со стола и на коротких бумажных ножках поскакала к выходу. Мы проводили её взглядами. Ещё секунда — и паук скрылся за шторкой.       — Спасибо, что согласилась поговорить, Люси.       — Да чего уж там. Значит, ты поможешь с… Ну, ты понял. Чего стоишь-то? Давай, падай. — Она кивнула на дряхлый диванчик.       — Да, передам информацию в соответствующий отдел. — И осторожно сел на край дивана, опасаясь, что он вот-вот развалится. Барменша нахмурилась. Я добавил не очень искренне: — И лично проконтролирую. Оборот наркотиков не совсем в моей компетенции, но я сделаю исключение.       Морщина между бровей разгладилась, но она всё ещё смотрела с подозрением.       — Ну, поглядим. Так что там тебе нужно? Ищешь опять кого-то, ага?       Я раскрыл папку, и в этот момент из-за шторки появилось лицо Кэти. Взгляд её направился прямо на меня.       — Привет, — равнодушно, как казалось, бросил я.       Она дёрнула головой и пристроилась на подлокотник дивана, всё не сводя с меня взгляда.       — Вот, взгляни.       Подвинув пепельницу к краю стола, я выложил фотографию Элисон, а рядом — две карточки Гранта Остина. И Люси, и Кэти склонились над ними. Я ждал, задержав дыхание. Ждал, что на лице Люси вот-вот отобразится узнавание. Но чем дольше она рассматривала фотографии, тем быстрее таяла надежда.       — Прости. — Она прищёлкнула языком. — Вот эту видала тут пару раз, но понятия не имею, кто она такая. А этих парней никогда не видела.       Я ощутил, как внутри будто сдулся огромный шар.       — Её зовут Элисон Кук. Ты уверена, что не знаешь?..       — Уверена, чёрт возьми, уверена. — Люси оскорбилась. — Вот эту девку видела, но давно.       — С кем она была?       Она пожала плечами. Я ощутил лишь раздражение. Вспомнил слова Грейнджер, которые вызвали ещё большую досаду — о том, что вывести из себя меня может любая мелочь, — и сделал вздох, стараясь успокоиться. Надежды на благоприятный исход этой беседы не было, но то, что она заняла какую-то минуту и не принесла ничего полезного, разочаровало. Столько сил потрачено, чтобы эта встреча состоялась, столько было разговоров. Теперь нельзя просто так уйти. Пока размышлял, с какой стороны ещё можно подойти к опознанию Элисон, напряжённое молчание, повисшее в крошечной затхлой комнатушке, прервала Кэти:       — Слушай, Джек, а почему… — Она посмотрела на меня и поджала губы, как бы призадумавшись. — Почему ты подумал, что Люси могла их видеть? Вот эту Элисон, например?       — У вас здесь собирается не самый честный контингент граждан. Эта женщина преступница, поэтому у меня были причины думать, что она могла здесь появляться.       — Соображаешь, — сказала Люси.       Я удержался от язвительного комментария.       — Может, ты слышала, что кто-нибудь упоминал имена Майкла Ханта или Софи Палмер? Дэниэл Шоу или Грант Остин?       Решение пойти в обход прямых вопросов об Элисон пришёл сам собой, и я посчитал, что это лучше, чем ничего. Кэти сразу насторожилась, услыхав имена.       — Софи Палмер? Девчонка, которую убили в… Сохо, кажется? Ты не говорил… — Эта девка, Элисон, её укокошила? — Люси округлила глаза.       — Нет, она свидетель по делу. — Заметив настороженный взгляд барменши, я добавил: — Против неё я ничего не имею. Нам нужно, чтобы она помогла в поиске вот этого человека.       Я ткнул в карточки Остина.       — Которого из них? — спросила Кошка. — Обоих? Они убили эту девчонку?       Прикрыв глаза, сосчитал до пяти, но это не помогло. Раздражение от их любопытства сдержать оказалось сложно, но попыток я не оставлял.       — Нет, он… Они тоже свидетели. — И даже удивился тому, что голос действительно прозвучал спокойно. — Я не имею права посвящать кого-либо в детали расследования.       — А просить помощи кого-либо, значит, право имеешь? — спросила Люси с ухмылкой.       — Не бесплатно, — напомнил я. — Мне сгодится любая информация. Хоть что-то можешь вспомнить по этому поводу? Слышала имена?       — Нет, — отрезала барменша, почесав в затылке. — А что она сделала-то? За что сидела?       — Мошенничество. В основном. — Я проглядел список подвигов Элисон, указанных в деле. — А что?       Лицо её, пусть и немного, но смягчилось. Она глянула на Кошку.       — Пойди-ка, глянь, там Назем или нет.       Кошка, очевидно, поняв, кого та имеет в виду, тут же вскочила и скрылась за шторкой.       — Кто?       — Наземникус Флетчер, знаешь такого? — деловито сообщила Люси, достав из кармана мятую пачку сигарет. — То ещё жульё. А жулики знают друг друга. Может, он чего расскажет.       Люси закурила, а я напряг память. Имя казалось знакомым, но вот откуда?       Тут появилась Кэти, коротко кивнув.       — Сюда его позвать? — спросила она.       — Сбрендила? — Люси махнула на неё сигаретой. Сделав ещё пару затяжек, она потушила сигарету, встала — табурет снова скрипнул — и указала на выход. — Эта сволочь утащит всё, что увидит.       Прихватив фотографии, я молча проследовал за Люси. Билли тут же обернулся, настороженно проводив нас взглядом. Похоже, от волнения у него начался тик — левый глаз то и дело дёргался. Кэти вылезла из-за стойки первой и направилась через шумный зал в дальний угол. За ней шла Люси, а следом и я. Кое-кто обернулся на нашу процессию, но, впрочем, никого она особо не заинтересовала. Перед тем, как подойти к столику, Люси сказала:       — Я буду говорить сама, не встревай, договорились? Спугнёшь гада, он и вовсе смоется. Тебе лучше где-нибудь подождать, а то…       — Нет, так не пойдёт. Но обещаю помалкивать. Это важно. Я должен услышать сам.       Кошка топталась возле столика, уже заведя беседу с Наземникусом Флетчером. Тип этот, надо сказать, имел самую отталкивающую внешность, которую мне доводилось видеть. Мелкий, сгорбленный, со спутанными рыжими волосами, кое-где в них проглядывала седина. Он имел жалкий вид дворняги, которую только что отчитали за проступок. Флетчер сидел за столом один и явно был на пути к тому, чтобы грохнуться без памяти от количества выпитого. Обведя нас троих налитыми кровью глазами, он то ли крякнул, то ли хрюкнул, сделал большой глоток из кубка и воззрился на Люси.       — Ну чего? — спросил он, завалившись набок, но при этом не расплескав из кубка ни капли.       — Выпить хочешь, а, Назем? — спросила Люси со смешком, глядя на него сверху вниз.       Кошка отстранилась и крыла самыми отборными ругательствами кого-то за соседним столом, решившего, видимо, что она не прочь с ним поразвлечься. Я напрягся, но, выхватив из потока слов «кусок дерьма в дырявой мантии!», решил, что она и сама в состоянии справиться с обидчиком.       Тем временем Наземникус ещё не нашёлся с ответом. Я уже подумал, что свидетель, не могущий и слова связать, кната ломаного не стоит, но он оживился:       — А я что, по-твоему, тут… — Он громко икнул. — Чем, по-твоему, занимаюсь?       Он поднял кубок, как бы в доказательство.       — На халяву, Назем, — пояснила Люси, скрестив мощные руки на груди. — Есть разговор. Поможешь, так налью за счёт бара.       — Что за разговор?       Он попытался подтянуться на месте, не сумел, в итоге поставил кубок на стол и откинулся на спинку стула, чуть снова с него не повалившись. Барменша заняла место напротив него, я сел рядом, а вот Кэти, разобравшаяся с обидчиком, рядом с Флетчером садиться не стала, оставшись топтаться возле стула Люси.       — Ты знаешь девку по имени Элисон Кук, а, Назем? — подавшись вперёд, спросила она.       Флетчер перевёл взгляд с Люси на меня. Прищурился, будто пытался разглядеть что-то такое, чего не увидел с первого раза.       — А это кто? — Он снова обратил взгляд на барменшу, кивнув в мою сторону. Но Люси будто не расслышала.       — Так слыхал или нет такое имя?       — Ну… — протянул он, скосив на меня глаза. — Допустим. А зачем она тебе?       Внутри всё напряглось.       — Не спрашивай, а отвечай, — грубо отрезала Люси. — Где она, знаешь? Видел в последнее время?       — Допустим. — Его голос становился всё выше. — А что такое-то, а?       — Когда? — спросил я, не выдержав.       Люси пнула меня под столом.       — Давай, Назем, колись, — наседала она вкрадчивым тоном. — Надо с ней поболтать, вот и всё. Забыл, как прятал у меня под стойкой ворованные мётлы? А ту историю с драконьим яйцом тоже забыл? А тот случай…       — Хватит, хватит! — Он замахал руками, чуть не сбив со стола кубок. — Понял я! Видел её в пятницу в «Чайном пакетике», вроде бы… Да… Я там встречался с одним приятелем. Ни словечком с ней не обмолвился.       — В какую пятницу? — спросила Люси, бросив мне удивлённый взгляд. Видимо, она не ожидала подобного поворота.       Я же еле сдерживался, чтобы не схватить этого оборванца за шкирку и не вытащить его на улицу, а уж там хорошенько потрясти.       — Когда, когда… — забормотал он. — Ну, так это… А, так аккурат в ту, когда у вас тут все подрались…       — То есть, в любую, — насмешливо вставила Кэти.       — А потом ты метлой какому-то бедолаге прямо в глаз заехала, — закончил Флетчер. — Помнишь?       — Когда газеты писали про убитую девку, да? — уточнила Люси.       — Да-да, замочили-то которую, — согласился он. — Как бишь её… Соня, что ли.       — Софи, — поправила Кошка. Она смотрела на Флетчера с отвращением и интересом одновременно.       — Ага, точно! — Он отсалютовал ей кубком.       Кошка поморщилась, будто её вот-вот стошнит. Люси замолчала и поглядела на меня. Я посчитал это знаком, что могу вступить в беседу.       — Она была одна? — спросил я.       — Не. — Флетчер качнул головой, кажется, не заметив, что говорила уже не Люси.       — С каким-то мужиком, ну.       — С каким? С кем-то из них?       Я достал из папки фотографии Остина и положил перед ним. Флетчер опустил взгляд, пытаясь сфокусироваться на карточках. Вроде, безуспешно.       — Ну… Похож. Может, ага… Да я не разглядывал его морду, браток! Слышал только, как они ругались. Ну, как слышал-то… О чём они трепались — не знаю, а вот потом он заорал во всё горло, мол, ты там была и всё видела, мне нужна помощь! Ну или как-то так…       — А потом?       — Потом? — Флетчер смерил меня недоверчивым взглядом. — Ушёл он потом. А чего ещё? Не знаю, о чём они говорили, но вот это вся забегаловка слышала. Хотя, не. Народу там почти не было. Время-то раннее, часа три, наверное…       Его речь скатилась в бессвязное бормотание. Сердце забилось так оглушительно, что затмило все посторонние звуки. То, что я сейчас услышал — настоящее сокровище. Вспомнив Грейнджер с её блокнотом, на миг я пожалел, что у меня нет такого. Сюда бы Стюарта.       Кэти сбегала в бар и выпросила у Билли кусок пергамента и перо. Я ещё немного поспрашивал Флетчера, что ему запомнилось в том типе, с которым ссорилась Элисон, во сколько точно состоялась эта встреча и о других подробностях, вплоть до того, кто находился в чайной и как выглядели сотрудники, которые присутствовали в тот момент. Практически ничего выудить из него не удалось. Но, увидев фотографию Элисон, Флетчер подтвердил, что это она, сообщив зачем-то, что на этой карточке «она ещё ничего». В итоге получил не особенно подробные ответы, но в том, что это был именно Остин, уже не сомневался.       Выходит, что сразу после ухода из дома, поругавшись с женой, Остин направился к Элисон. Но он попросил не убежища, а поддержки. Неужели она была в доме, когда Майкл застрелил Аллин? Она всё видела? А Остин, как человек неглупый, в ту пятницу наверняка понял: из-за расследования смерти Софи полиция выйдет на него, а когда выйдет, то докопается до истинной сущности. И вот тогда полезут самые неприятные подробности, которые он скрывал от жены и коллег. И его преступное прошлое, и убийство Аллин, которое всё ещё висит на нём. Я понимал желание организовать себе защиту, но не понимал другого: если он так быстро связался с Элисон, значило ли это, что он общался с ней и под личиной Дэниэла Шоу? А если так, то зачем? Продолжал заниматься грязными делишками? И Алексия, предполагавшая худшее, не так уж и ошибалась?       Как бы то ни было, но Остин дал дёру. Он, конечно, не знет, что Софи погибла не без помощи магии, газеты о таком не писали. Но то, что он сквиб, всё равно бы выяснилось, и полиция сделала бы вывод, что он непричастен к убийству Софи. Но даже если бы Остин не сел в Азкабан за убийство волшебницы, то обязательно сел за убийство маглы. Элисон, очевидно, тогда в помощи отказала, как и сейчас. Возможно, боялась Майкла и его дружков, это логично. Сдай она Майкла, то он рано или поздно понял бы, кто это сделал.       Но если Остин не просил убежища у Элисон, то куда подался? Где прячется столько времени? Чтобы скрываться так долго, не обойтись без помощи. Кто-то должен снабжать его едой и прочим. Изменить свою внешность он не может, если только…       В голову пришла дерзкая мысль. С этим бы справилась его сестра. Тогда у Остина развязались бы руки. Однажды она уже изменила ему внешность. Но неужели Алексия обманула нас слезливым спектаклем? Стюарт явно был на стороне этой лгуньи. Немного успокаивает, что я ей не до конца поверил. Хотя, нет, ни черта это не успокаивает. Если она и спрятала брата, как ей удалось скрыть это от мужа? Он наверняка бы заметил, что жена постоянно отлучается и не может объясниться. А если уезжала в его отсутствие, то куда девала свой сопливый выводок?       И самое странное: зачем Остин написал Майклу письмо? Зачем бросаться такими громкими фразами, вроде «ты ответишь за свой поступок», не заручившись поддержкой? А поддержки он так и не получил. Письмо — глупая беспочвенная угроза. Конечно, он и Элисон могли встретиться в другом месте, она могла передумать, но этого не случилось. За столько времени Остин так и не объявился, чтобы рассказать свою правду.       Ещё сильнее, чем прежде, я ощутил отсутствие напарника. Если бы Стюарт был рядом, то общими усилиями мы обязательно сложили бы этот пазл. С тоской подумав, что его отключка может продлиться ещё несколько дней, а то и недель, я отложил перо. Оглядел компанию: задремавшего с кубком в руках Флетчера, притихших Люси и Кэти. Похоже, обе женщины не могут поверить, что догадка о возможной осведомленности такого типа, как Наземникус, возымела успех.       Я сложил исписанный кусок пергамента и фотографии в папку, которую дала Грейнджер. Грейнджер. Нужно срочно ей позвонить, она сама просила. Наверное, она тут же бросит свои дела ради новостей. Это нехорошо, я ведь сам убедил её пойти к друзьям.       Торопливо поблагодарив Люси и Кэти и пообещав, что разберусь с их делом, выскочил из «Виверны», подгоняемый внутренней дрожью. Пусть Грейнджер и не Стюарт, но высказаться, рассмотреть каждую косточку, каждую клетку услышанного необходимо. Не сделай я этого, то обязательно что-то упущу.       Я уже шагнул на мощёную дорогу, когда сзади открылась и закрылась дверь, выпустив на мгновение шум «Виверны».       — Джек!       Кэти остановилась на последней ступеньке. Я молчал, поняв, что где-то в глубине души был уверен, что она пойдёт следом.       — Мне нужно идти.       — Да, как всегда. Тебе всегда нужно куда-то идти. Я понимаю, но… Может, мы с тобой как-нибудь…       — Не думаю, что «мы с тобой»… Этого больше не будет.       Мысли толкались, спешили, но Кэти молчала, смотрела непонятным взглядом. То ли тоска, то ли зарождающийся гнев.       — Ты теперь с ней? С этой кудрявой? С Грейнджер?       — Я сам по себе. Надеюсь, ты не собираешься снова следить за ней.       — Не собираюсь. — Уголки её губ опустились, как и взгляд.       — Я хочу быть с тобой честным. Между нами ничего не будет. Не может больше быть. Извини.       Кэти подняла голову и посмотрела с твёрдой решимостью. Ещё мгновение, и она подалась вперёд. Её губы коснулись моих. Скорее по привычке из прошлого я ответил на этот отчаянный, полный желания поцелуй. Длился он мгновение. Кэти отпрянула сама, отступив на две ступеньки вверх. От её одежды пахнет сигаретным дымом. Волосы, теперь тёмные и короткие, сделали из Кэти другого человека, но губы такие же мягкие и сухие, какими помнились. Её поцелуй будто плёнкой осел на губах. Я подавил желание стереть его немедленно.       — Я знаю, что у нас ничего больше не будет. Но я соскучилась по твоим поцелуям.       Кэти выдохнула и поднялась в «Виверну». Я огляделся. Никого, кто мог видеть эту сцену. Но легче от этого не стало. Тяжесть, которую вдруг ощутил, сейчас совсем не к месту. Лучше бы она злилась, кричала и пиналась, как тогда, у Министерства. Тяжесть — не потому, что я не заслуживаю внимания, поступив с ней отвратительно, а потому, что её чувства мне не нужны. Наверное, слишком чёрство, но думать иначе я не могу. Я бы хотел больше никогда не видеть её, но ни Кэти, ни воспоминания о ней — ничего не забудется.       На улице совсем стемнело. Свет фонарей отражался в чёрных окнах, дул холодный ветер, гоняя флюгеры на крышах, проникая под куртку. Телефон был в руке, наготове, чтобы тут же набрать Грейнджер. Кивнув на прощание бармену «Котла», я наконец-то оказался на оживлённой магловской улице. Время подбиралось к половине девятого. Я набрал номер, но даже после пяти гудков Грейнджер не ответила. Сделал ещё две попытки, но безуспешно. Волноваться ведь не о чем? Уизли с Поттером смогут защитить её, случись чего, да и она не промах. Но подавить тревогу всё равно не смог.       Я свернул в ближайший паб, где было довольно оживлённо, и набрал сообщение:       «Перезвони, надо поговорить».       Через полчаса ожидания — я успел выпить две пинты лагера, — ответ не пришёл. Позвонил ещё раз, и снова никакой реакции. В последний раз, когда такое произошло, ничем хорошим оно не закончилось. После третьей попытки дозвониться до Грейнджер уже не мог остановить поток самых страшных мыслей. Даже идея позвонить Поттеру не казалась такой уж дурацкой. Но почти сразу после ещё одной попытки дозвониться до Грейнджер пришло сообщение. В шуме паба чуть его не упустил.       «Я дома и со мной всё нормально!»       С недоумением уставился на это послание. Чувствовалось в нём раздражение, чего я объяснить не мог. Набрал ещё раз — звонок просто сбросили. Следующая попытка оборвалась оповещением электронного голоса, что аппарат отключён. В лёгкой панике попробовал набрать Поттеру, но и там ждала неудача. Его телефон тоже выключен.       Едва не забыв заплатить по счёту, я вылетел из бара с одной мыслью: с Грейнджер, мать её, что-то приключилось.       До метро долетел, не чуя под собой ног. Через пятнадцать минут режущего сознание нетерпения добрался до Челси, и ещё через пару минут оказался почти у дома Грейнджер. И хорошо, что не решился трансгрессировать. Во многих окнах горит свет, проезжают машины, а впереди по тротуару идёт шумная группа.       Пристроившись позади неё у перекрёстка, я оглядел сумрачную улицу. Аккурат напротив дома Грейнджер на скамейке сидит одинокая фигурка с газетой. Будто неведомая сила толкнула изнутри. На других скамейках тоже сидят люди и громко переговариваются, но я вспомнил слова Поттера. И о статье в газете, и о всех тех неприятностях, что принесли наши с Грейнджер запечатлённые на фотографиях встречи.       Толпа приближалась к заветному дому. Нужно что-то решать. Пусть это паранойя, но светиться здесь — глупость.       Вдалеке раздался оглушительный звук сигнализации. Воспользовавшись этим обстоятельством, я развернулся и пошёл в обратную сторону, к перекрестку. От него до Грейнджер четыре дома. Пришедшая идея — по-настоящему безумная, но выхода нет.       Свернув за угол крайнего дома, я огляделся. Вдаль уходит каменный забор, густо увитый зеленью. Впереди на улице пусто, только слышен гомон вопящей толпы, от которой недавно оторвался. Убедившись, что из окон никто не смотрит, я выбрал место у стены, где по расчётам должен располагаться задний двор крайнего дома. Эту стену удалось преодолеть без происшествий, хоть и потребовались большие усилия. Цепляться за ростки плюща несподручно. Через пару минут я всё-таки оказался на ухоженном заднем дворе со скамеечками и столиком. Очевидно, в доме пусто; в окнах не горит свет, не слышится ни звука. Но я всё равно порадовался, что на улице стемнело. Если бы кто-то увидел меня, перелезающего через чужие заборы, проблем было бы не избежать.       Подтащив скамейку к стене, за которой находился соседний задний двор, я перебрался через стену куда быстрее. И самое главное — бесшумно. А вот здесь ждал сюрприз. Куцую лужайку хозяева оставили без всяких удобств, только потемневший от дождя шезлонг стоит в углу. Ни скамеечек, ни столов. Но зато была здоровенная садовая фигура гуся. Что, впрочем, тоже неплохо, хотя засранец оказался тяжёлым. Соседи, обнаружив передвижения гуся, наверняка что-то заподозрят. Где-то завыла собака, ей завторили другие.       Минут через десять наконец добрался до заднего двора Грейнджер. Дыхание сбилось, но, подогреваемый беспокойством, я решительным шагом направился к задней двери. Постучал. Но в ответ получил лишь тишину; только шуршание листьев на ветру прерывало её. Пнув напоследок дверь, не особенно рассчитывая на успех, обошёл дом. Свет нигде не горит. Ни в окне, которое ведёт на кухню, ни в верхних.       Я решил попытать счастья у окна, оно, вроде бы, не до конца прикрыто. Пришлось подпрыгнуть, что со стороны, я уверен, выглядело странно. Оконные рамы, поддавшись, бесшумно отъехали на петлях внутрь дома. Поставив ногу на выступ фасада, я зацепился за подоконник и подтянулся. Внутри, в темноте, никого. Распахнув окно шире и поудобнее схватившись за подоконник, не с первого раза, но я всё-таки влез в окно, чуть не повалившись на пол и не сорвав занавески.       Проклиная Грейнджер, решил, что если с ней всё будет в порядке, то это ненадолго. Но если с ней что-то случилось, если сообщение писала не она… Я безуспешно отмахнулся от образа Стюарта, лежащего на больничной койке. Вспомнил каменное лицо Грейнджер на похоронах Тейлора. И не успел остановить разыгравшееся воображение: увидел белое тело в гробу, в этом её чёрном платье.       Сквозь шум, стоящий в ушах, прислушался. Дом словно пустой. Я прокрался по тёмной кухне и чуть не сбил стол. Раздался звук, такой громкий в тишине, что заставил схватиться за палочку. Но это лишь палочка Грейнджер, которая от удара покатилась по столешнице. Её одинокий вид вселил ещё большее беспокойство. Кто оставит палочку вот так лежать на столе, пусть и в собственном доме? Она тянется к сумке от любого громкого звука, а теперь — это? Я и сам не могу отделаться от привычки спать с палочкой под подушкой, и до сих пор нездоровые реакции дают о себе знать. Как и у неё. Эта ситуация — верх безрассудства.       Палочка не скатилась со стола только благодаря телефону, который лежал тут же. Он был выключен. Рядом, на стуле, сумка. Хорошо это или плохо — я так и не понял. Выйдя в коридор, снова прислушался. На это раз различил тихий шум воды. Стараясь ступать осторожно, поднялся на второй этаж. Шум воды стал более отчётливым. За одной из дальних дверей включен свет. Неужели Грейнджер преспокойно принимала душ, пока я метался по району, полагая, что с ней что-то случилось?       Шум воды смолк. Послышались шаги. Я остановился возле двери в спальню, пытаясь нащупать выключатель, вроде, он где-то здесь.       В этот момент дверь в ванную распахнулась. Яркий белый свет вырвался наружу. Грейнджер, замотанная в полотенце и с мокрыми волосами, замерла. Она не закричала, даже не пискнула. Испуг выдал только шумный вдох. Она смотрела во все глаза. Наверное, вид у меня был не самый мирный. После секундной заминки она, не отрывая взгляда, потянулась к настенному светильнику и чуть пристукнула по нему. Коридор залил жёлтый свет.       — Малфой, — тихо выговорила она. — Ты что тут?..       — Грейнджер!       Я сделал шаг вперёд, и она отпрянула.       — Стой!       Выставив руку, Грейнджер на миг потеряла контроль над полотенцем, и оно чуть не свалилось к её ногам. Я отвёл взгляд, но всё равно почти целиком увидел её грудь.       — Ты какого хрена телефон выключила?       — Что?       — Это не оборотное зелье, ничего такого. Это я.       Красная как рак, она поплотнее обернула полотенце.       — Да я и не думала... Чего ты припёрся?       — Ты не брала трубку.       — Ты влез в мой дом поэтому? — Она не сводила с меня ошарашенного взгляда.       — Я, между прочим, постучался. Так в чём проблема? Я думал, что ты тут...       — Я написала, что со мной всё нормально! — Голос её наконец-то обрёл силу. Она вскинула подбородок, сверля злобным взглядом.       От этой наглости я даже опешил.       — Да ты ведь сама просила позвонить, если у меня будут новости, чёртова ты ведьма!       — Точно. — Она сморщила нос, прикрыв глаза. — Я думала… О, я думала, что это Гарри попросил тебя.       — Зачем ему так делать?       Эта неловкая беседа без штанов начала надоедать.       — Он ведь уже подсылал тебя поговорить.       Она посмотрела так, будто это моя вина. Я решил, что срываться не стоило, пусть и хотелось.       — Ты дура или просто издеваешься, милая?       — Не смей оскорблять меня в моём доме!       — Тогда выйдем на крыльцо? Потому что я, чёрт возьми, не закончил. И рекомендую тебе накинуть что-нибудь, иначе ещё одной скабрезной статейки не избежать.       Грейнджер сжала зубы, отвернулась. Через мгновение она скрылась в спальне, пошуршала там минуту или две, а когда вышла, то на ней уже были пижамные штаны в клетку и растянутый свитер. Она замерла, глядя на меня во все глаза.       — Чёрт, там ведь журналистка дежурит, прямо напротив!       Пройдя мимо, рассержено бормоча, она направилась вниз.       — Я нёсся сюда, думая, что ты тут умерла, а ты о журналистке беспокоишься? — Я потопал за ней. — Да стой же ты, Грейнджер!       Я догнал её на середине лестницы и схватил за плечо, еле удержавшись, чтобы не сжать со всей силы.       — Малфой! — зашипела она, вырвавшись. — Я не хочу, чтобы у нас… Чтобы у тебя… Ты как в дом попал?       — Вопреки здравому смыслу и всем приличиям.       Что-то с ней не так, но света, включенного наверху, мало, чтобы рассмотреть лицо.       — Что с тобой?       — Ничего. — Она продолжила спуск. — Гарри ведь сказал: если в газетах появится ещё одна статья…       Она протопала по коридору на кухню. Кажется, Грейнджер витает далеко от этого разговора.       — Я вошёл не через дверь. Ты не заперла окно на кухне.       Грейнджер как раз включила свет, и распахнутое настежь окно предстало перед её взором. Она тут же закрыла его и плотно задёрнула занавески. И только после этих действий развернулась лицом. Я наконец-то понял, что показалось странным. Лицо припухло, а глаза мутные и покрасневшие.       — Как ты оказался на заднем дворе? — спросила она, явно стараясь сделать тон голоса возмущённым. Но прозвучало это спокойно, будто её каждый день через окно навещают коллеги. Или у неё просто нет сил возмутиться как следует. — Господи, ты перелез через соседские заборы?       — Перелез.       — Тебя видели? — Скрестив руки, она прислонилась спиной к подоконнику и опустила голову. Вероятно, чтобы избежать пристального взгляда.       — Не думаю. — Я же стоял, как пришпиленный, на пороге кухни. — Ты ревела?       — Да.       — Мне уйти?       — Нет.       — Кто-то умер? Пропал? Попал в больницу?       — Нет. — Она резко качнула головой, словно хотела прогнать навязчивую мысль. — Ничего такого. Но говорить об этом с тобой я не буду.       — Если никто не умер, меня это не волнует, — солгал я, но догадался, что дело, конечно, в Уизли. — Делать мне нечего, сопли твои подбирать. У меня есть новости, и я хотел их обсудить. Если не вовремя, то можешь продолжать упиваться своими горестями наедине.       — Нет-нет! — Она вскинула голову и сделала шаг навстречу, словно готовясь вцепиться в меня. — Давай обсудим, что там у тебя. М-м… Кофе? Прости, у меня даже перекусить нечего.       Она заметалась по кухне, открывая то очередной шкаф, то кидаясь к холодильнику.       — Угомонись, кофе будет достаточно. Спасибо.       Немного понаблюдав за ней, я сел за стол. Мне до смерти хотелось узнать, что же произошло, но, сделав вид посерьёзнее, я начал пересказ услышанного в «Виверне». Она не отводила взгляда на протяжении всего монолога, но я не мог отделаться от чувства, что Грейнджер либо меня не слушает либо слушает вполуха. Возможно, в этом виноват стеклянный взгляд помутневших глаз.       — Получается, Элисон его отшила… — размышляла она, так и не притронувшись к кофе. — Согласна, она наверняка испугалась. А Назем знает, где она живёт? Где её искать? А ведь он мог бы помочь… Как я сама не додумалась?       — Вот уж загадка. Нет, он ничего не знает. А ты хорошо с ним знакома?       Она водила ногтем по губе, и я почти слышал, как шевелятся её мозги.       — М-м… Не особенно. Не суть.       — Элисон ему не помогает, — продолжал я. — Куда он, в таком случае, делся? Может, стоит поболтать с сотрудниками чайной.       — Но ты думаешь об Алексии. — Она прищурилась. — Могла ли она солгать?       — Может, и могла. Стюарт ей поверил. Но её муж не знает о магии. Стоит ли поставить кого-то у их дома? Проследить за ней, если она куда-нибудь поедет. Как считаешь?       Я неотрывно смотрел на Грейнджер, замершую, словно заколдованную. И отчего-то мне казалось, что она отвергнет эту идею, скажет, что свободных полицейских сейчас нет из-за ограблений и убийства детектива, что-то в этом духе.       Но в её взгляде я прочёл одобрение.       — Отличная мысль.       — Правда?       — Да. — Грейнджер наконец-то пригубила давно остывший кофе. — Ещё я думаю о Майкле. Он сорвался из Уолсингема сразу, как получил письмо. А когда приехал в Лондон, то как стал искать Остина?       — Через их общую знакомую, — тут же ответил я, поняв, куда она клонит. — Через Элисон. В письме Остин угрожал, что тот поплатится за это убийство.       — Именно. — Она забралась на стул с ногами. — А Элисон, выходит, была в тот день в доме Аллин и всё видела. И если это так, если он нашёл Элисон, то что она могла ему сказать?       — Что не знает, где он, я понял. Но вот рассказала ли она о встрече с Остином?       — Элисон в любом случае помочь ему в поисках Остина не может, потому что не знает, где он, — оживлённо вещала Грейнджер. — Но рассказывал ли Остин Майклу, что у него есть сестра? Или что-то о своём доме, о родителях? Остин был скрытным, но ведь они, вроде как, дружили, пусть и кончилось всё это печально. Всякое может быть.       — И ты думаешь, что он может заниматься поисками Алексии. Что он пошёл той же дорогой, что и мы.       — Думаю, что мог, — уверенно сказала она, глотнув кофе. — Если вы сумели найти адрес Алексии, то сможет и Майкл… Каким-то образом. Через дом родителей, например, или ещё как. Пусть он не знает о Джине, о музее и о его новой жизни, но зато хорошо знаком с его прошлым. И я полагаю, Майклу не хочется в тюрьму. Поставим кого-нибудь у её дома, посмотрим, к чему это приведёт.       — Ты завтра в музей отправишься. Утром, верно?       Она кивнула, и мы замолчали. Проговорив всё это, определённо стало легче, но не покидало чувство, что мы в какой-то степени гадаем. Но я надеялся, что после всех скитаний наконец-то ждёт успех.       С горечью подумал о Стюарте, а ещё — о предстоящей встрече с Фордом, который наверняка уже готовит выволочку за непозволительную дерзость. Хорошо было унести ноги подальше от города, пусть и в такое место, как Брэдфорд. Куда лучше, чем сидеть и ждать развития событий.       Мысли потекли медленно, словно им кто-то приказал, так резко это случилось. Будто разом исчез весь запал, а уж от беспокойства, которое гнало к Грейнджер, и вовсе ничего не осталось.       — Лола, кстати, была счастлива узнать, что со Стюартом всё в порядке. В относительном порядке.       — Разревелась?       — Разревелась.       Хотел было сказать, что этот день вообще богат на слёзы, но Грейнджер опередила:       — Как прошло с Люси и Кэти? Никто не швырялся бутылками?       Я снова ощутил призрачную плёнку, стянувшую губы после поцелуя Кэти. Грейнджер глядела слишком уж пристально, будто знала, что произошло. Это, конечно, не её дело. Но что-то внутри ёкнуло.       — Нет, всё было мирно. А как прошёл ужин? — Я отставил пустую чашку.       Грейнджер скривилась.       — Мимо меня. Я не ужинала, не успела. Неважно.       В воздухе повисла неловкость.       — Да, конечно. Подумаешь, игнорировала звонки и заставила перелезать через чужие заборы. — Я как бы равнодушно пожал плечами.       — О, заставила? — наигранно возмутилась она.       — Вот именно, заставила. Знаешь, Грейнджер, это крайне безответственно. Я мог шею сломать. Да чего уж там шея, я даже Поттеру позвонил!       — Да ладно? — Она слабо усмехнулась.       — Ага. Правда, вы, видимо, сговорились. У него тоже телефон отключён.       — Наверное, они вернулись домой. А как ты попал на мой задний двор? Ты сказал, что перелез, но… — Тут она откровенно хмыкнула: — Прости, конечно, но как тебе это удалось?       Она повернулась к окну, позабыв, видимо, что плотно его занавесила.       — Мне помогли, — туманно ответил я, радуясь, что Грейнджер не видела этого позорного марафона.       — Не магия, надеюсь? — встревожилась она, опустив ноги на пол. — Ты ведь не…       — Мне помогли садовая скамейка, гусь и врождённые атлетизм с упорством.       — Гусь?       — Неважно. Просто больше так не делай, вот и всё. У нас тут на детективов нападают и уже кое-кто умер, не забыла?       Грейнджер прикрыла глаза и глубоко вздохнула. Уголки губ опустились.       — Поверь, я об этом ни на минуту не забываю. Буду осторожнее. — Она открыла глаза. — Могу каждый час присылать отчёты о своём местоположении, хочешь?       — Уж будь так любезна.       Грейнджер улыбнулась и словно стала собой прежней, и хотелось растянуть это мгновение. В голову пришла совершенно безумная мысль. Безумная, и от того привлекательная. Усталость как рукой сняло.       — Так что там с ужином?       — Я ведь сказала, что не буду об этом…       — Ты, наверное, есть хочешь, раз не ужинала?       — Не особенно, если честно.       — А выпить чего-нибудь покрепче кофе? Я бы не отказался.       Грейнджер скептически вскинула бровь. Но это предложение явно её соблазнило.       — У меня дома ничего из спиртного нет.       — Так пойдём куда-нибудь.       — Куда? — устало протянула она. — Завтра утром в музей, а на улице дежурит журналистка.       — А с чего ты, кстати, взяла, что это журналистка?       Я и сам интуитивно почувствовал некую опасность, исходящую от сидящей напротив дома фигурки, но Грейнджер точно знает, о чём говорит.       — Шарлотта Райн. Пишет для разных газет грязные статейки обо всех, кто имеет хоть какое-то значение. Ты слышал, что бас-гитарист «Ведуний» разводится с женой из-за измен? Её рук дело.       — Слышал я про шлюшку-милашку, ага. Ну и что она за дамочка, эта Шарлотта?       — Ужасная, но её внешний вид обманчив, — поразмыслив, ответила Грейнджер. — Думаю, не без помощи красивых глаз она получает информацию. Прости, ты сказал «шлюшка-милашка» или мне послышалось? — И часто она тут дежурит?       — Иногда, — вяло отозвалась она, а потом скорчила приторную гримасу: — Малышка Лотти, прилипла, как мозольный пластырь, нет от неё спасения! — Заметив вопросительный взгляд, добавила: — Это Джинни так говорит.       — Почему не прогонишь её?       — Она ведь не стоит на моём крыльце. Можно сказать, она ничего не делает. А я делаю вид, что не замечаю её. Даже, наверное, привыкла.       — Шарлотта Райн… — Я покопался в памяти. — Никогда о ней не слышал.       Грейнджер посмотрела недоверчиво, будто ждала подвоха.       — Это она настрочила ту статью из «Ведьминого досуга». Ты не знаешь? Я думала, сразу же кинешься выяснять, кто это написал.       — Делать мне нечего, выяснять имена бумагомарак, — ответил я, а в памяти тут же всплыла злосчастная статья, но она задела только по краю. — А из твоего дома, как я выяснил, можно выбраться и другим путём. Знаешь, нам определённо нужно развеяться.       — Ты что, снова предлагаешь мне перелазить через заборы? — Грейнджер округлила глаза и откинулась на спинку стула. Её волосы-пружинки, уже высохшие и снова приобретшие форму объёмной копны, задвигались в такт этому движению. — Это уже несмешно.       — Это очень даже забавно. Ну так что? — Я подался вперёд в ожидании ответа.       — В городе, конечно, много мест, где нас никто не знает и не увидит, но вдруг… Куда же мы пойдём?       — Ну... — Я сделал вид, что задумался. — Туда, где никому до нас нет дела. И ради всего святого, в этот раз выбери удобную обувь.