Пятеро в молчании

      Я начал рассказ с того, как обстояли дела во вторник, когда со Стюартом произошло несчастье; прекрасно понимая, что намеренно отодвигаю момент, когда придётся рассказать о Поттере и Грейнджер. И Нэнси. Я не собирался более скрывать от напарника реальное положение дел, но беспокоился о его реакции. Когда дошёл до того момента, когда мы с Грейнджер встретили в Уолсингеме Джима, Стюарт приподнял руку, прося остановиться.       — Что?       — Вы с Гермионой были в Уолсингеме?       — Да, и Джим сказал, что…       — Вчера вечером? Вдвоём?       — То, что сказал Джим, тебя больше заинтересует.        Я постарался не выказать нетерпения, но не понял: почему, на фоне всего остального, его волнует такая мелочь?       — Ладно-ладно… — Он прикрыл глаза, став серьёзным, и я продолжил рассказ.       Стюарт спокойно отреагировал на новость, что Джим знает о магии.       — Как он на тебя тогда посмотрел, помнишь? Ты спросил его о том, не замечал ли он за ней странностей.       — Да, точно. И его заявление, что Софи собирала травы, а некоторые местные думали, что она ведьма.       — Может, так он пытался намекнуть, что знает о магии?       После я поведал о том, что удалось вытянуть из Лойда, и вот тут Стюарт проявил неподдельный живой интерес. Вдаваться в подробности я не стал — он ещё успеет наверстать, когда вернётся на работу, — а сразу перешёл к тому, что было после. Разговор с Джиной и Алексией, о том, что Остин убил Майкла, а мы с Грейнджер попросту слиняли с места преступления.       — Серьёзно? Просто ушли? Даже местных не вызвали?       — Не стоит привлекать внимание к тому, что кто-то ещё побывал в том доме, — поспешил оправдаться я.       — Но так нельзя. Поверить не могу, что ты на это решился.       Я помолчал под его суровым взглядом. Я собирался вызвать полицию, да вот только решил не перечить Грейнджер. В тот момент, глядя в её взволнованное лицо, мне казалось, что она права.       — Нельзя, чтобы полиция узнала, что Алексия имеет к этому отношение, ты ведь понимаешь, — сказал я, будто, говоря словами Грейнджер, получится перебить привкус вины. — У неё из-за брата и так куча проблем. А что будет, узнай полицейские, что она связана с убийством? У неё ведь дети.       — Но в доме остались отпечатки Остина, — размышлял он, глядя в потолок. — Если был ранен, то, возможно, и кровь. Сколько времени понадобится местным, чтобы… — Стюарт перевёл взгляд на меня. — Только не говори, что вы всё почистили!       — Всё — это, конечно, вряд ли. Но это существенно задержит их в поисках. Мы найдём Остина первыми и подхватим как часть нашего дела.       — А если не найдём? — проворчал напарник. — Если те копы окажутся быстрее?       — Тогда мы просто заберём это дело. Главное, что Алексия будет в безопасности, как и Джина Шоу. Всё нормально, Стюарт.       — Это решение Гермионы, — помолчав, сказал он.       — С чего ты взял?       — Драко Малфой, проявляющий сочувствие к чужому человеку... Я очнулся в параллельном мире, где такое возможно?       — Я постоянно проявляю сочувствие.       — Ну да, конечно. Извини, что наговариваю.       — Когда ты вернёшься? Что говорят целители?       Стюарт медленно склонил голову вправо, потом влево, разминая явно затекшую шею. Он задумчив, наверное, всё ещё поглощён моим рассказом. Он недостаточно подробен, чтобы Стюарт мог сходу влиться в расследование. Но хоть немного ввести его в курс необходимо.       Он снова потянулся к пачке сигарет, а я достал палочку.       — Говорят, что могут отпустить уже завтра, но через пару дней придётся зайти ещё раз. Они должны убедиться, что всё нормально, — ответил он, выпустив в потолок облачко дыма.       — Так быстро? Значит, ты в полном порядке?       — Ну... — Он ещё раз затянулся и с сомнением глянул на сигарету. — Угрозы для жизни нет. И мне определённо нравится лечиться у волшебников. Кости срастаются, что не успеваешь и глазом моргнуть, шутка ли?       — А по поводу памяти? Ты совсем ничего не помнишь?       — Прости, Драко.       — Так и что это было? Империус?       — Похоже на то. Сказали, что заклинание наложили не совсем верно, из-за этого и память пропала. Но мне повезло. Это правда, что я оказался в Паддингтоне?       — Да, приятель. Тебя там сбила машина.       «Не мог поверить в её виновность?»       — А что там, в Паддингтоне? — Стюарт затянулся и добавил: — Всё жду, когда ты расскажешь самое худшее.       — Куда уж хуже?       — Не думай, будто я не понимаю, что ты специально оттягиваешь момент.       Возле постели Стюарта я провёл почти час, но до сих пор не представил, как уложить происходящее в понятную систему. Никогда раньше я не сталкивался с необходимостью рассказать о произошедшем в волшебном мире маглу. Как сделать это так, чтобы он понял?       — Ты, наверное, кое-что слышал обо мне. О моём прошлом, — не глядя на него, сказал я.       — Да, кое-что слышал, — странным тоном отозвался он. — Ты думаешь, что я не готов, но я тоже кое-что скрывал от тебя. Ты знаешь, как я получил эту работу? — продолжил он, улыбаясь.       — Нет.       — Когда объявили о наборе в отдел специальных расследований, я был готов на что угодно, лишь бы сбежать с того места, где тогда работал. Это… — Он задумался. — Словно знак. Я понятия не имел, во что ввязываюсь, но после всех тестов попал в число тех, кого допустили к магии. И я этого шанса не упустил. Когда нас с тобой год назад поставили напарниками, не проходило и дня, чтобы кто-то из ваших не подходил и не задавал вопрос: ты знаешь, кто твой напарник?       Я с недоверием посмотрел на Стюарта, но не смог выдавить и слова.       — Да, у меня тоже было такое лицо. — Он усмехнулся. — Я всё думал, почему меня об этом спрашивают? В смысле, что такого ты мог натворить? Да, ты не особо разговорчив и дружелюбен, знаешь, как обычные люди, но не более. Я отвечал, что понятия не имею, а люди просто уходили. Я не знал, что и думать. Но как-то раз всё-таки решил спросить об этом одного парня.       — И что?       — Он мне рассказал. Тогда мы с тобой не особо общались. Это случилось через пару недель после назначения.       Голова пошла кругом. Раньше я думал, что мы нашли общий язык именно благодаря тому, что Стюарт практически ничего обо мне не знает. Думал, что мои редкие откровения для него в новинку.       — Ты мне не говорил.       — А зачем? Что бы это изменило? Тебе явно было комфортнее думать, что я ничего не знаю. Но я уже давно знаю, Драко. И меня это абсолютно не волнует.       Мы глядели друг на друга, не говоря ни слова. На бледном лице Стюарта по-прежнему не отражалось ничего, что выдало бы отвращение или злость.       — Я не понимаю, Стюарт.       — Мне кажется, ты скрывал от меня кое-что потому… Хм. Может, ты думал, будто я чего-то не пойму? Всё, что происходит между тобой, Поттером и Гермионой, я имею в виду. А что-то происходит. Я был бы идиотом, если бы не заметил. Мне казалось, это из-за того, что я просто человек. Не волшебник. Магл, как вы говорите.       Эти его слова — здоровенная оплеуха. Что мог рассказать тот, кому Стюарт задал обо мне вопрос? Что я был Пожирателем смерти. Что поддерживал того, кто ненавидел маглов и стремился если не уничтожить их, то подчинить. И что вся моя семья испокон веков поддерживала мысль о превосходстве чистокровных — безусловно.       — Нет. Это не потому, что ты обычный человек. Это не имеет значения. Уже давно.       — Хорошо. — Слабая улыбка снова коснулась его губ. — Да и мне казалось, что мы неплохо ладим в последнее время. Но когда я понял, что что-то происходит, а ты скрываешь это… Просто мысли всякие.       — Ты из-за меня попал в больницу, Стюарт. Мне правда чертовски жаль.       — Я знаю, что ты этого не хотел.       — Нет, я хочу сказать. Я хочу, чтобы ты знал: моё прошлое здесь ни при чём. Я теперь совсем другой человек.       Я встал, прошёлся по маленькой палате. Ватная тишина, стоявшая здесь, вселяла уверенность, что происходящее нереально. Ноги от долгого сидения затекли, чертовски болит голова, но ничто не может сравниться с выворачивающим наизнанку осознанием последствий.       — Как ты можешь вести себя так, будто ничего не произошло? — Я вернулся к Стюарту, но садиться не стал.       — Я не сужу людей по их прошлому, — ответил он, — и прекрасно понимаю, что обстоятельства иногда… вынуждают нас.       Напарник поймал мой вопросительный взгляд.       — Моя сестра.       Я продолжал на него пялиться.       — Твоя сестра?       — Да, моя сестра, — повторил Стюарт. — Она сидела за убийство.       — Я не знал.       — Конечно, не знал, — хмыкнул он и болезненно поморщился. — Ты ведь никогда о ней не спрашивал. Она попала в тюрьму по обвинению в убийстве бывшего парня. Он плотно сидел на наркотиках. Джесс никогда не разбиралась в людях. Попала в дурную компанию, но вовремя поняла, что нужно бежать. Но всё не так просто, как ты понимаешь. Не буду вдаваться в подробности, но ситуация представилась такая: либо она, либо он. Если бы этот ублюдок был трезв, то она не смогла бы остаться в живых. Но случилось так, как случилось. Я её не оправдываю. Но, наверное, не мне судить людей по их прошлому.       Он помолчал, а потом добавил, глядя в потолок:       — Почему, по-твоему, мне так хотелось уйти с прежней работы?       Отвечать я не стал. Да и для Стюарта этот вопрос скорее риторический. Но представил, как могли отреагировать некоторые коллеги на то, что его сестра села в тюрьму за убийство не абы какого, но человека. Конечно, оправдывать её я бы тоже не стал. Конечно, её действия лежали слишком далеко от вектора моих поступков и были несоизмеримы. Но кое в чём Стюарт прав — случилось так, как случилось, и уже ничего не изменится.       Я молчал, глядя на напарника. В его тоне не слышались горечь или досада. Да и весь разговор походил на то, словно мы обсуждали какую-то глупость за пинтой пива, а не тот факт, что моя семья считает маглов отбросами, а его сестра отсидела за убийство. Что ж, у каждого свои неприятности.       — Мне жаль, что такое произошло с твоей семьёй, Стюарт.       — Верю. Смотри-ка, ты и правда можешь проявлять сочувствие! Так что, теперь расскажешь, что происходит?       Я снова опустился на табурет возле его кровати, оглушённый признаниями. Но момент нашего единения отступил на второй план, и на плечи снова опустилась тяжесть, которая не покидала с того момента, когда Грейнджер рассказала о расследовании.       — Пока ещё толком ничего не ясно. Эти ограбления банков, которыми занимался Тейлор, связаны с человеком или группой людей, которые… Скажем, как я. Понимаешь?       — Стараюсь, но был бы благодарен, если бы ты выражался поточнее.       Стюарт скорчил физиономию, которая явно говорила: «Может, хватит недомолвок?» Я принялся за рассказ о плане Тео и о том, что мы с Грейнджер успели накопать и обсуждали, кажется, тысячу раз. О том, что Грейнджер, Поттер и ещё несколько человек проводят тайное расследование, подозревая чистокровных, и что я был одним из подозреваемых, предполагаемым шпионом, который помогал с ограблениями, работая изнутри. Про бал и «жучок», которые стали контрольной проверкой Грейнджер, про подправленный рапорт. Обо всём, что мог вытащить из ставшего ватным пространства черепной коробки.       — Я не совсем понимаю, в чём роль Тейлора? — Стюарт, крепко задумавшись, опять закурил. — Чёрт, столько всего… Это из-за побега?       — Да, ситуация не из простых.       — Если Гермиона пришла в отдел, чтобы найти шпиона, — произнёс он и поднял на меня затуманенный взгляд, — и это не ты… Кто тогда?       Я помолчал перед тем, как озвучить то, что никак не могло уложиться в голове. Что уж говорить о том, чтобы проговорить мысль вслух.       — Я… Мы думаем, что шпионкой всё это время была племянница Форда. Я не знаю, правда ли это на сто процентов, но всё к тому сводится.       — Нэнси? Твоя Нэнси?       Стюарт даже привстал. Его слова влетели в уши, чтобы там оглушительно взорваться. Я ждал чего угодно. Ждал, что он начнёт сыпать вопросами, вроде «неужели ты ничего не заметил?». Ждал, что будет расспрашивать подробности и причины таких выводов.       — Ты как, в порядке? — произнёс он, и я растерялся от такого вопроса.       — В порядке?       — Да, Драко. Ты в порядке?       — Я пока ничего не могу сказать по этому поводу. В общем, всё нормально.       Конечно, это неправда. Но что я могу ответить? Что от одной только мысли об этом чувствую, как земля уходит из-под ног? Или что ощущаю себя болваном? Потерянным, словно сопливый пацан?       — Думаю, это она ударила тебя Империусом, — сказал я, чтобы Стюарт прекратил смотреть так, словно вот-вот собирается выдать что-то в духе «как жаль это слышать».       Напарник нахмурил брови. Я знаю, о чём он думает. Нэнси всегда относилась к нему так, как обыкновенно относились чистокровные к маглам. Он, безусловно, видел пренебрежение, но никогда не говорил о ней плохого.       — Когда ты видел её в последний раз? — наконец спросил он.       Вроде бы, ему принятие этой мысли далось гораздо легче. Но это и понятно. А вот очутись на месте Нэнси его подруга, Лола?       Я выдохнул. Беседа с напарником скатывалась в подобие разговора с Грейнджер, а пересказывать заново и ещё раз переживать этот момент хотелось меньше всего на свете.       — Я видел её в понедельник. Она первой сказала мне про Тейлора.       — Это Нэнси его…       — Не знаю. Но когда ты ушёл в хранилище, в приёмной Форда я её не застал, а временная секретарша сказала, что она ушла. Но Лола видела её незадолго до тебя, хотя Нэнси просто не могло там быть. Она задержалась в отделе на сорок минут. Этому нет объяснения.       — Поттер об этом не знает, — тут же сказал Стюарт. — Так?       При упоминании этого имени кулаки сжались сами собой. Но напарник, даже если и заметил, не стал расспрашивать, о чём мы говорили.       — Пока никто ничего не знает. Ни о Нотте, ни о ней.       — Даже Форд?       — Только ты, я и Грейнджер. И так должно продолжаться до тех пор, пока у нас не будет того, за что мы сможем зацепиться.       Стюарт устало покачал головой. То, что я рассказал, явно для него слишком. Неужели целители сумеют поставить его на ноги до завтра?       — Так ты, выходит, с ней больше не связывался?       В голосе его не слышалось откровенной злости, лишь едва ощутимый холодок. Может, он просто не хочет открыто показывать чувства, поняв, что моё «нормально» значило обратное.       — Звонил пару раз. Писал сообщения. Ответа не пришло.       — А к ней домой ходил?       — Нет. Я не знаю, где она живёт.       Стюарт состроил недоверчивую гримасу, но выспрашивать о причинах, почему я этого не выяснил, не стал. А я вряд ли смог бы сказать правду. Его просьба — узнать, где она находится — словно повисла в воздухе. Но осталась невысказанной, потому как в этот момент в палате появилась медсестра, заявив, что я провёл здесь уже почти два часа, а Стюарту нужен покой и прочее. Она выпроводила меня, и из-за её назойливого кудахтанья я не успел сказать напарнику, что приду завтра, если его не отпустят, а также о том, что Грейнджер обещала сообщить о его состоянии Лоле.       Оказавшись возле замшелой витрины «Чист и Лозоход лимитед», на мгновение остановился, наблюдая, как впереди проезжают машины и снуют прохожие. Мирная вечерняя улица в слабом свете фонарей. Я же снова ощутил усталость, которая мгновенно улетучилась, когда увидел письмо из Мунго.       В этот момент в кармане пискнул телефон. На экране высветились один пропущенный звонок и одно сообщение — оба от «Ведьмы». Но первым делом я набрал номер Нэнси. Электронный голос сообщил, что телефон выключен. Грейнджер писала, что Пэнси не помнит такую девочку, но обещала спросить про фамилию Стоун у матери. Также Грейнджер просила перезвонить, как только проведаю Стюарта. Сообщение пришло около часа назад, а вот звонок сделан совсем недавно, почти в восемь.       — Драко? — раздалось в трубке после первого гудка.       Услышав своё имя из её уст, ощутил, как стало чуть менее тревожно.       — Ты звонила. Я только освободился.       — Как прошло?       На заднем плане послышался смех Паркинсон, и мне подумалось — странно, что смех в принципе может звучать так беззаботно.       — Да, нормально. Значит, Пэнси не помнит её.       — Нет, к сожалению.       Пэнси закричала в трубку «привет, Драко!», и я улыбнулся, хоть и против воли.       — Веселитесь, ведьмы?       — Да не особенно. Просто проводим время.       — Ты сказала Лоле о Стюарте?       — Да, конечно.       Я услышал невнятное бормотание Забини.       — Как разговор с Алексией и Джиной? — спросил я, застегнув куртку и решив не топтаться на месте.       — А сам как думаешь?       — Думаю, плохо. Долго там проторчала?       — Нет, минут двадцать. Рассказала всё как есть и оставила их. Думаю, им лучше побыть вдвоём и обсудить это. Я спросила Алексию о машине, которую она заметила возле дома.       — Я думал, что она видела твоего приятеля из полиции.       — И я так решила. Но по описанию не совпадает, да и по времени тоже. Я думаю, это был Майкл.       — Значит, у нас есть описание машины, на которой мог уехать Остин?       — В точку, — отозвалась она, и я различил в голосе улыбку. — На это потребуется время, но стоит передать описание в Кентербери, вдруг машина где-то засветилась. Я этим займусь. Заодно дам указание проверить информацию об угнанных машинах в Лондоне. Если сильно повезёт, то у нас будет и номер. А ты позвони Джиму и спроси, не угоняли ли машины в Уолсингеме в день, когда исчез Майкл.       — Будет сделано.       — И ещё. Адвокат Купера появится в Министерстве завтра в девять.       — Хорошо. Это всё?       — Слушай…       Возникла заминка. Раздались невнятные, но громкие бормотания. Грейнджер громко крикнула в трубку «отвали, Пэнси!», будто та пыталась отобрать телефон. Паркинсон непререкаемым тоном заявила, что она беременна и ей всё можно, но, похоже, в битве проиграла, потому как я снова услышал голос Грейнджер:       — Блейз и Пэнси хотят, чтобы ты составил нам компанию на ужине. Хочешь? Кстати, у Блейза есть для тебя какие-то новости.       — Ты ведь знаешь, что нам не стоит появляться вместе вне работы, — ответил я, подумав, что было бы и правда неплохо повидаться с ними в ближайшем будущем. А ещё я припомнил встречу с Забини в баре, когда выяснилось, что, помимо новостей, он принёс и множество дурацких вопросов.       — Так пойдём туда, где никому до нас нет дела?       Голос прозвучал глухо, словно Грейнджер прикрыла рот рукой, прежде чем сказать это.       — Знаешь, давай в другой раз. Что-то мне пока не до веселья. А Забини скажи, пусть прибережёт свои новости.       — Ладно, — немного помолчав, ответила она. — Как скажешь. Я почему-то думала, что тебе нужна компания.       Я не нашёлся с ответом, а она положила трубку, не сказав больше ни слова.

*

      «Драко!»       Я уставился в тёмный потолок спальни, ещё слыша, как Нэнси зовёт меня. Не до конца отошедший от сна, я будто до сих пор метался по лабиринту, натыкаясь на тупики, перекрёстки и бесконечные длинные тоннели. А ориентир один — голос Нэнси, звучавший отовсюду. Но найти её там, во сне, так и не удалось.       Часы показывали половину шестого. Уснуть, я это знал, больше не удастся. Вместе с пробуждением накатило и предчувствие — чего-то опасного. Предстоящую встречу с агентом Картером следует воспринимать как нечто само собой разумеющееся, неизбежное следствие смерти детектива. Разговор состоялся бы в любом случае, беспокоиться не о чем. Но подозревал ли он что-то? Возможно. Но вряд ли только я попал в поле его зрения. Это немного успокоило.       В гостиной было прохладно и творился небольшой бедлам, в частности из-за разбросанной одежды. Я даже не помню, как снимал её, будто мозги отключились сразу же на пороге квартиры. Куртка, к примеру, оказалась на спинке дивана, а брюки висели на подлокотнике. Возле дивана сидел Кот и чем-то самозабвенно игрался. Заметив моё появление, животное замерло. Раздалось урчание, такое, словно работал небольшой мотор.       — Даже знать не хочу, — обратился я к Коту, заперев приоткрытое окно.       Как выяснилось, Кот играл с карточкой из-под шоколадной лягушки, которая наверняка выпала из кармана брюк. Впрочем, всё равно.       Я появился в Министерстве за пятнадцать минут до назначенного Грейнджер срока, чисто выбритым и в свежей рубашке. На встрече с агентом «крысиного» отдела стоит произвести положительное впечатление. На самом деле, глупо — будто парень в чистой рубашке не способен натворить дел. Картер не может уличить меня в причастности к смерти Тейлора, но атриум, полный прибывающих волшебников, вызвал тревогу.       Когда заполненный лифт уже готов был отправиться, через решётки, еле поспев, протиснулся Эд Джонс. Мы перекинулись парой фраз, из которых я уяснил, что Картер тоже вызвал его на беседу, правда, на час раньше. Он стал расспрашивать, что я делаю в Министерстве. В этот момент в кабину лифта вошли ещё двое волшебников, оттеснив нас в разные стороны, и разговор не продолжился. Джонс вышел вслед за мной на втором уровне, но свернул в другой коридор и пропал из виду. Его отрешённое и безразличное выражение лица только усилило беспокойство.       Грейнджер в кабинете не оказалось, хоть он и был открыт. До встречи с адвокатом осталось всего десять минут, а она будто специально снова испарилась. Но не успел я даже начать думать о том, чтобы злиться, как она появилась на пороге, чем-то недовольная. Заметив меня, вздрогнула, но исправно кивнула в знак приветствия.       — Где ты была?       — В твоём отделе, — резковато ответила Грейнджер, швырнув сумку на стол. — Говорила с Фордом, передала ему отчёты о расследовании. Сказала, что нас не будет на планёрке, потому что у нас допрос.       — Он тебе чем-то насолил?       — Я могу его понять, — раздражённо сказала она, всем видом показывая, что это неправда, — но в такое сложное время ему, как руководителю, стоит взять себя в руки.       Замечание мимолётное, самое обычное, и Форда в какой-то мере действительно можно понять. И кто-то другой, наверное, не обратил бы на эти слова внимания. Форд всегда казался мне неприятным типом, но я знал, что в своё время он показал себя как отличный мракоборец, и уважать его есть за что. Но никакое уважение не сгладит нынешнего поведения Форда. Он сыпал речами о долге, ответственности и чётко дал понять, чтобы я не лез туда, куда не приглашали. Каким было его лицо во время нашего последнего разговора? Я так бесился, что удивительно, как он не выветрился из головы. И стоило бы отмахнуться от этого. Стоило бы сфокусироваться на действительно важных вещах. Но что, если Нэнси находится под влиянием Тео? Что, если Форд знает нечто, что может быть важной деталью дела, но молчит? А если это правда, то почему он подвергает опасности не только себя, но и племянницу, и весь отдел?       — Он знает, что меня вызвали на беседу?       — Конечно.       Грейнджер на заминку внимания не обратила. Да и с чего бы? Форду она, конечно, верит. Как и остальной команде. Она присела на край стола, рассматривая и без того безупречный маникюр.       — Я сейчас встретил Джонса. Его тоже вызвали.       — Этого стоило ожидать. — Грейнджер так сосредоточенно всмотрелась в моё лицо, будто искала нечто крайне важное. — Ты не выспался?       — Всё нормально. — И поглядел на часы. — Мы будем ждать адвоката здесь?       — Да, он прежде всего зайдёт сюда. Как там Стюарт?       — Ты уже спрашивала. Он в порядке.       Она тоже посмотрела на часы. Я опустился в кресло, размышляя над тем, что Грейнджер пребывает в странном настроении. Это ожидаемо, особенно после вчерашнего побега с места преступления. Да и моя предстоящая беседа с Картером явно её нервирует.       — Что говорят целители?       — Я с ними не разговаривал. Но, скорее всего, это Империус. Ты ещё не передала информацию о машине в Кент?       — Когда бы я это сделала? — вдруг рявкнула она. — Мне и так пришлось доделывать отчёты по делу Палмер. Ты что-то не особенно рвался бумажками заниматься.       — Спасибо, что занялась этим, Грейнджер, — от неожиданности сказал я.       Сказал и даже удивился, что в голосе не прозвучало и ноты сарказма. Я, конечно, к этому не стремился, но едкие слова обыкновенно вылетали даже раньше, чем появится само желание съязвить.       Грейнджер глянула с сомнением. Похоже, она тоже удивилась.       — Я могу сам заняться машиной, только дай информацию. Если он её не бросил, то у нас правда есть шанс.       — Маленький, но всё же. — Грейнджер отвернулась, но, вроде бы, немного оттаяла. — Спасибо, что поддержал меня в решении не втягивать Алексию.       — Если мы закончили обмен любезностями, то хочу заметить, что благодарить рано. Прибереги это до закрытия дела, когда мы точно сможем выдохнуть. Да, кстати. Я всё рассказал Стюарту.       В мозгу тут же вспыхнуло осуждающее лицо напарника, от которого удалось отмахнуться не сразу.       — Я так и поняла, что ты расскажешь. Что он думает?       Я решил не говорить о том, что имел беседу ещё и с Поттером, который решил ревностно охранять её покой. Это не так уж и важно; но стало любопытно, что бы она сказала.       — Пока переваривает. Выглядит он не как человек, который готов к умственному труду.       — И про Нэнси тоже рассказал?       Грейнджер отвела взгляд, спросив об этом. Похоже, её по-прежнему душит негодование.       — Разумеется. И про то, что мы сбежали из дома с трупом.       — Думаешь, стоило?       — Я не хочу ему лгать, — ответил твёрдо, глядя прямо ей в глаза.       Она стушевалась; понимая, наверное, что даже если бы захотела, не смогла бы парировать своим надоевшим «это не твоё дело, Малфой, не забывай».       — Значит, Пэнси уверена, что не слышала фамилию Стоун? — перевёл я тему, не желая более обсуждать своё решение.       — Вы ведь были детьми, так что… — Она пожала плечами, посмотрев на меня решительно: — Ты мог бы спросить об этом у кого-нибудь из близких. Если это так важно.       Это якобы тактичное «у кого-нибудь» прозвучало ещё дерьмовее, чем если бы она сказала «у матери или отца». Неужели она и правда предлагает написать письмо женщине, которой до меня нет дела? Или навестить в Азкабане отца? Я надеялся, что ответный взгляд даст понять, что мне думается по поводу этого предложения.       — Хм, помнишь, я рассказывала про Шарлотту Райн? — вдруг спросила она.       — Ещё бы я её забыл. И что с ней, с малышкой Лотти?       Подперев щеку кулаком, я решил, что ещё немного — и Грейнджер возьмёт первый приз сегодняшнего дня за самые идиотские вопросы. Но ведь ещё предстоит встреча с Картером. Наверное, он сможет составить ей конкуренцию.       Грейнджер сморщилась, услыхав прозвище, которое дала журналистке Джинни.       — Я слышала, что она пытается пробиться в «Пророк», чтобы лично взять у тебя интервью. Будь внимательнее, похоже, она нацелилась на тебя. И «Пророк», скорее всего, согласится.       Я поднялся, не веря ушам. «Пророк» старается вывернуть ситуацию так, чтобы обелить Министерство, и подливание масла в огонь не должно входить в их планы.       — Поттер говорил про интервью, но… Эта девчонка их самый лучший кандидат?       — Хочешь, чтобы она настрочила гадостей в другой газете? А так хоть будет под присмотром. Друзей нужно держать близко, а врагов ещё ближе, — многозначительно заметила Грейнджер и откровенно усмехнулась.       — Это должно быть смешно?       Грейнджер не ответила.       — Чёрт, уже девять. И где носит этого адвоката? — Она прищёлкнула языком, раздражённо поднялась. — Может, кофе хочешь?       Конфликт рассосался, не успев даже начаться, хотя мне есть что сказать по поводу Шарлотты Райн и чёртового «Пророка». Похоже, борьба за звание «самого идиотского вопроса» не закончится сегодняшним днём.       Ни через двадцать минут, пока мы пили кофе, говоря о розыске Остина и вчерашней беседе с Алексией, ни через полчаса, пока обсуждали предстоящий разговор с Картером, адвокат не появился. Грейнджер предложила подождать, а потом попытать счастья ещё раз — попробовать разговорить Купера без адвоката. Что, конечно, бессмысленно.       — Ладно, Малфой, иди. Нельзя опаздывать. А я пока забегу к полицейским, они, наверное, уже на месте. Надо забрать отчёт о задержании. Если адвокат придёт, то пусть тоже подождёт. И приходи потом сюда, ладно?       Я кивнул, дав понять, что услышал. Шагнув за порог, проигнорировал её тихое «удачи».       Грейнджер объяснила, как добраться до нужного кабинета, который находился тут же на этаже. Благодаря её объяснению я стоял у двери как раз вовремя. После стука раздался мужской голос, который позволил войти. В небольшом кабинете, заставленном, но опрятном, за столом сидел мужчина с морщинистым, как печёное яблоко, лицом. Он не поднял головы, когда я закрыл за собой дверь, не обратил внимания, когда опустился на стул перед ним. Наверное, Джонс покинул кабинет только что — папка с его личным делом лежит возле локтя Картера. Он сосредоточенно писал в блокноте, но что именно, разглядеть не удалось. Я кашлянул, но остался неуслышанным. Ему будто и дела нет, что перед ним кто-то сидит.       — Понимаю вашу занятость, агент Картер, но работать нужно не только вам.       Я демонстративно посмотрел на часы. Картер отложил блокнот и глянул на меня исподлобья.       — Разумеется.       Он усмехнулся. Это напускное пренебрежение и ужимки не столько раздражающие, сколько опасные. Старик будто знает нечто такое, чего следует бояться.       — Всё в порядке, детектив Малфой? — спросил Картер, поправляя полы пиджака. Министерская мантия свисала со спинки его стула.       — Почему что-то должно быть не в порядке?       Похоже, всезнающая полуулыбка никогда не слезает с его рта.       — Погиб ваш коллега. Пострадал напарник. Возможно, вы расстроены.       Я выжидающе смотрел на Картера. Он думает, что я примусь изливать душу? Поняв, видимо, что ответа на провокацию не дождётся, он спросил:       — Каковы были ваши отношения с детективом Тейлором?       — Обычными. Мы почти не пересекались.       Картер одобрительно кивнул, одновременно перебирая стопку папок на столе. Мелькнули несколько знакомых фамилий, и я понял, что это личные дела работников нашего отдела. На глаз — не меньше пятнадцати штук.       Из середины Картер наконец-то достал папку с моим личным делом, и вот тут я напрягся. Я знал, о чём будет спрашивать Картер, знал, что речь пойдёт о конфликте с Тейлором, но ничего не мог с собой поделать, продолжая содрогаться. В полной тишине он раскрыл папку, перевернул несколько страниц, продолжая улыбаться и покачивать головой.       — В вашем личном деле есть факты, которое могли бы опровергнуть это заявление. Всё было не так уж и обычно. Неоднократные столкновения с детективом Тейлором и другими сотрудниками спецотдела. — Он продолжал просматривать страницы. — А недавно и дисциплинарная комиссия.       — По итогам которой отстранили детектива Тейлора, а не меня, — сказал я, размышляя, требуется ли Картеру моргать, потому как он делал это чересчур редко.       — Нарушение правил внутреннего распорядка — не простой пустяк, от которого можно отмахнуться.       — Конфликты случаются у всех.       Картер снова улыбнулся, словно то был ответ, который он не просто ждал, но и считал верным.       — В ходе расследования было выяснено, что детектив исчез из поля зрения во время отстранения.       — Я узнал об этом вместе со всеми в пятницу, когда на общем собрании об этом сказал мистер Форд.       — К тому времени детектив отсутствовал уже двое суток, верно?       — Вам, полагаю, виднее.       — А когда вы узнали о том, что тело нашли? — спокойно продолжал Картер. Мои ответы были для него предсказуемыми. — И кто вам сообщил?       — Узнал, как и все, в понедельник. Сообщила коллега.       Картер черкнул в блокноте и, не отрывая от него взгляда, спросил:       — Как её имя?       — Нэнси Стоун, — ответил я как можно более ровным тоном, но порадовался, что Картер в этот момент сосредоточился на записях.       Потом он скрестил руки на груди и откинулся на спинку стула, а ручка так и осталась в вертикальном положении, готовая записывать каждое сказанное слово.       — Хорошо. А теперь по порядку. Расскажите о ваших передвижениях, начиная со среды. Всё, что вспомните. И в нерабочее время тоже.       — Это необходимо для вашего расследования? Что я делал, к примеру, в пятницу вечером?       — Да, детектив, вас что-то смущает? — Картер вскинул брови, глядя на меня с неподдельным интересом.       — Это больше походит на допрос, а не на беседу. Меня это не смущает, просто хотелось бы знать, на что я трачу время.       Улыбочка Картера начала раздражать. А ручка между тем строчила сама собой.       — Это и есть простая беседа. Мне нужно знать, где вы находились, чтобы понимать, что могли видеть или слышать, — вздохнув, монотонно проговорил он. — Ничего особенного, простая формальность.       — В среду я практически весь день был в Норфолке, на выезде по делу с напарником. Мы вернулись в Лондон поздно.       Картер понаблюдал за движением ручки, а потом спросил:       — Кто-то, кроме вашего напарника, может это подтвердить?       — Мы общались с местными. Бывший помощник шерифа Джеймс Харрисон может это подтвердить.       — Значит, вы работали.       — Верно. Как и в четверг. И в пятницу. И в воскресенье, — пародируя его монотонный говор, сказал я. — В субботу было мероприятие в Министерстве, где меня видело множество людей.       — Да, конечно. — Картер потёр кончик носа, как бы задумавшись. — А кто может подтвердить ваше местонахождение в другие дни?       — Мой напарник. Мисс Грейнджер, с которой мы работаем по текущему делу. И десяток других людей. Если вам нужен точный список, я могу составить его позже и прислать вам. На это потребуется время.       — Вы не видели, не общались и никак не связывались с детективом Тейлором после его отстранения?       — Наше общение не выходило за рамки общения коллег, — ответил я, не совсем уверенный, сумел ли скрыть желание встать и уйти, хлопнув дверью.       Картер ухмыльнулся.       — Я сказал что-то смешное?       — Почему ваши ответы звучат как оправдание, детектив?       — Потому что ваши вопросы звучат как обвинения.       Мы помолчали, глядя друг на друга. Картер сдался первым — со всё той же улыбочкой он опустил взгляд в папку с моим личным делом и ещё раз пролистал содержимое.       — Блестящие результаты из центра обучения… Отлично сданные тесты… Почему вы не подали заявку на мракоборца?       Он поднял взгляд от страниц. Наверное, это какой-то психологический приём, которого я не понимаю. Или Картер просто издевается.       — А вы как думаете?       — Ваше прошлое плохо сказывается на вашем настоящем. — Картер сложил перед собой руки, приподняв гладковыбритый подбородок. — Должно быть, неприятно.       — Меня устраивает.       Услышав это, он вдруг поднялся и поправил галстук.       — Вы готовы довольствоваться малым?       Заложив руки за спину, он медленно обошёл стол и остановился позади меня.       — Я вынужден довольствоваться тем, что…       — Вы можете сказать, зачем в отделе присутствует мисс Грейнджер? — перебил Картер. Он всё ещё стоял позади, но оборачиваться я не стал. — Насколько я знаю, ведение подобных дел не входит в круг её… Так скажем, должностных обязанностей.       Я знал, что разговор может пойти этим путём. Это знала и Грейнджер, из-за чего была сама не своя. Но, как она сказала, неплохо бы понять хотя бы примерно, что ему известно или о чём он догадывается. Мне оставалось лишь придерживаться легенды. Но вопрос был сродни подтверждению, что у него имеются сомнения.       — Мы вместе расследуем сложное дело. Она приемлемо справляется с должностными обязанностями. А я лишь подчиняюсь распоряжениям начальника отдела.       В кабинете воцарилась тишина. Я физически ощутил, что Картер пялится мне в затылок.       — Какие у вас отношения с мисс Грейнджер?       Я не выдержал и поднялся, развернувшись к нему. Картер даже глазом не моргнул, но больше не улыбался. Я оказался выше, и он был вынужден смотреть снизу вверх.       — Это имеет отношение к вашему расследованию?       — Мне попались на глаза несколько статей, из которых я мог сделать некоторые выводы, — холодно ответил он.       Я глядел на него, не моргая, ожидая продолжения, которого, впрочем, не последовало. Неужели его интересует такая чушь, как слухи из вшивых газет?       — И как вы могли понять из тех же статей, не вы один. Уверяю, они ошибочны. Я заинтересован исключительно в своём деле, а с мисс Грейнджер нас связывают только рабочие отношения.       — Она объявила, что вас связывают не только рабочие отношения, но и дружеские, — напомнил он, явно ссылаясь на заявление Грейнджер из «Пророка». — Но я ценю вашу… осторожность.       — Неплохо иметь кого-то, кто считает тебя другом, не находите?       Картер едва приметно ухмыльнулся какой-то своей мысли и покивал.       — Нахожу. — Он оглядел кабинет, а потом снова перевёл на меня острый взгляд. — Пообщавшись с некоторыми вашими коллегами, я понял, что у вас есть проблемы с тем, чтобы завести друзей непосредственно в вашем отделе. Помимо прочего, из-за вашего прошлого.       Он снова улыбался. На мгновение я подумал, с каким бы удовольствием стёр эту гримасу, и тоже улыбнулся, совершенно не понимая, к чему этот сукин сын ведёт подобным путём.       — Мы так много говорим о моём прошлом. Мне придётся заплатить за эту беседу по душам?       Картер хохотнул, покачав головой, и прошагал к столу. Он взял моё дело и ещё раз пролистал его.       — На работу вас приняли из-за разрабатывающейся на тот момент программы реабилитации, если я верно понимаю. Впрочем, неудивительно, что Министерство держало подобное в секрете. До некоторых пор, разумеется. — Он сощурился, глядя на меня. — Но вы человек неглупый и понимаете, что перспектив у вас немного.       — Я сосредоточен на той работе, которую мне поручают. И стараюсь не заглядывать настолько далеко в будущее.       — В отличие от меня, — сказал агент.       — От вас?       Я не сдержал удивлённого тона, и Картера это явно позабавило.       — У меня есть возможности, которыми я могу с вами поделиться. А у вас, возможно, есть информация, с который вы можете поступить так же.       Сердце так дико заколотилось, что я пропустил пару вдохов. До меня наконец дошло, что происходит.       — В отделе внутренних расследований всегда нужны внимательные и преданные делу сотрудники, — добавил он.       Невероятно. Он действительно предлагает стать «крысой» взамен на информацию о Грейнджер. Хотел было высказать ему всё, что думаю по поводу «крысиного» отдела и о нём лично, но прикусил язык. А Картер продолжал, не отводя взгляда:       — Мы делаем важную работу. А ещё не подчиняется департаменту правопорядка, как и Визенгамот. Но вы это и так знаете. Учитывая ситуацию, вряд ли вы можете надеяться на, так сказать, карьерный рост в департаменте. Я не обещаю ничего конкретного, но обещаю возможность.       Его слова разбудили в памяти тот день, когда Форд на собрании объявил, что Тейлор не выходил на связь вот уже несколько дней. Тогда я полагал, что сама Грейнджер была «крысой», и никак не мог отделаться от мерзкого ощущения. Закон, карающий закон — вот что он подразумевает под важной работой. А сейчас я действительно получил приглашение, да ещё и с обещанием. Пусть и призрачные, но возможности, на которые я мог рассчитывать только во сне. Всего-то дел: рассказать Картеру о тайном расследовании, которое ведут Грейнджер и остальные. Расследовании, в котором я сам был подозреваемым. Расследовании, в которое меня посвятили только потому, что требовались мои познания как Пожирателя смерти, а уже потом детектива.       Не отходя от стола Картера, я могу поведать ему такое, что самопишущая ручка задымится от количества информации.       — О каких возможностях мы говорим? — спросил я, отмахнувшись от всплывшего в мозгу осторожного взгляда Грейнджер.       Пусть на мгновение, но она задумалась, могу ли я примкнуть к Тео. Могу ли сбежать. А могла ли подумать об обратной стороне медали?       — Ничего конкретного. Но это лучше, чем ничего, — ответил Картер, глядя теперь уже более заинтересованным взглядом.       — Так не пойдёт. Сомнительная сделка. Эфемерные возможности меня не интересуют. Это всё?       — Но и вы не можете обещать, что предоставите интересующую меня информацию в полном ключе, — отозвался Картер, отбросив папку с моим делом на стол. Она толще, чем другие, лежащие на столе. Словно безмолвное подтверждение его прежним словам.       — Если вы предлагаете мне подобную работу, то предполагаете, что я способен добыть информацию, которая вам нужна, не так ли?       Картер потёр лоб кончиками пальцев, а потом опустился на стул, кивнув, чтобы я сделал то же самое.       — Давайте начистоту, агент Картер. — Я сел, приобретя спокойный и рассудительный, как мне казалось, вид. Глупо раскрывать карты сейчас, как и давать понять, что он на верном пути. — Вы считаете, что-то происходит?       — А вы как считаете?       — Вас интересует мисс Грейнджер. Могу сказать, что она хорошо выполняет свою работу, насколько я наслышан и наблюдаю сам. Вы это и сами знаете.       Это походит на игру — чей вопрос или ответ будет витиеватей и двусмысленней. И проигрывать я не собираюсь.       — Я знаю только то, что действия мисс Грейнджер нельзя расценивать как нечто случайное.       — Может, вы начнёте выражаться точнее?       — Я хочу точно знать, по какой причине она оставила свой министерский кабинет, — отчеканил Картер, сплетя перед собой пальцы. — Я полагаю, что у неё есть иные цели, нежели может показаться. И мне нужно о них знать.       Перебирая в памяти то, что мне известно, я понял — Картеру плевать, что задумал Тео. Ему важно найти убийцу. Не составило труда соединить факты: необъяснимое поведение Грейнджер и гибель детектива, который занимался важным для департамента расследованием. По странному стечению обстоятельств оно остаётся нераскрытым на протяжении нескольких месяцев. И если уж какая-то журналистка сделала вывод на основе частичной картины, то агент «крысиного» отдела и подавно. Да, он понимает, что в отделе мог завестись шпион, который, вероятно, связан с убийством. Но Министерство, будучи не в курсе, молчит, как и Грейнджер, и Картер не имеет возможности получить нужную информацию — по крайней мере, прямым путём, — а значит, и закрыть дело. Конфликт интересов на лицо. Очевидно, неподчинение департаменту имеет свои минусы.       — Какие вы можете дать гарантии в случае успеха?       Картер вскинул бровь.       — Никаких, пока точно не установлены причины. Это может быть пустышкой, а благотворительностью, в отличие от мистера Поттера, я не занимаюсь. Значит, на данный момент вам нечего мне сказать?       Я покачал головой, уверенный в одном: если открыть иллюстрированную энциклопедию на слове «ублюдок», то там точно будет фотография Картера.       — Но в случае успеха, — продолжил он, — будьте уверены, я в долгу не останусь. Моему слову можно верить.       — Полагаю, у меня есть время подумать над этим?

*

      Грейнджер, сидящая рядом, тихонько кашлянула.       Я хотел немедленно рассказать ей о разговоре с Картером, о том, что он пытался меня завербовать, но в кабинете обнаружил лишь короткую записку с указанием прийти в допросную. Когда увидел Грейнджер в коридоре — она ждала, чтобы дать просмотреть отчёт о задержании, — решимость угасла. И не вспыхнула вновь даже после того, как она прямым текстом спросила, что сказал Картер и что я ему ответил.       — Давай потом. Не будем заставлять любезного адвоката ждать, — сказал я. Она улыбнулась, не почувствовав подвоха.       Проведя в допросной не меньше пяти минут в полной тишине, я как никогда чётко осознал, что именно сегодняшний день попадёт на верхнюю строчку списка самых поганых дней, причём безо всякой конкуренции. Сидящий напротив человек в очках с толстыми линзами и взлохмаченной шевелюрой меньше всего подходит на роль убийцы. Нелепый и несуразный, Купер как никогда походил на себя прежнего, на того человека, которого мы со Стюартом встретили в музее Магии в самый первый визит.       — Ваша палочка, мистер Купер... — Я без надобности опустил взгляд в папку, которую подвинула ко мне Грейнджер. — При вашем задержании выяснилось, что она прослужила всего две недели. Что случилось с прежней?       Купер глянул на адвоката, тот кивнул. Очевидно, они успели обсудить тактику, пока Грейнджер ждала меня в коридоре.       — Она сломалась. Я купил новую, — ответил Купер. — Если покупать палочки стало преступлением, то… я виновен?       Адвокат нахмурился.       — Какое отношение к делу имеет палочка?       Он опустил взгляд в точно такую же папку с материалами дела, что лежала передо мной. Краем глаза я заметил, как Грейнджер чуть повернула голову в мою сторону. Мне же хватило ума не ответить на этот её жест. Об убийстве, конечно, не может быть и речи. Пока что.       — Мистер Купер, вы были арестованы как подозреваемый в совершении кражи. Присваивать и распоряжаться чужими вещами — вот это преступление. Что скажете насчёт этого? — спросила Грейнджер.       Она еле держит себя в руках. Видимо, помимо того, что адвокат сильно опоздал, он успел ещё как-то ей насолить.       — Мистер Лойд признался в совершении преступления, — сказал адвокат, пролистывая бумаги из папки. — И тому, помимо его признания, есть другие доказательства. Но как обстоит дело сейчас? Картина на месте, а рама оказалась у законного владельца. Это верно?       — Что не исключает факта продажи, — напомнила она.       — Был ли мистер Шоу в состоянии оплатить подобное произведение искусства средствами, добытыми законным путём?       — Это не имеет отношения к делу, — отрезала Грейнджер. — Можете подать на мистера Шоу в суд, если хотите. Но его действия не имеют отношения к тому, что, по предварительному сговору…       — Нет, — перебил адвокат, — это ваши предположения, основанные на косвенных доказательствах. Коими, кстати, являются и фотографии, которые вы предоставили как подтверждение факта пропажи.       — Ещё показания предполагаемого соучастника. Вы не можете просто так от них отмахнуться, — спокойно ответила она и снова обратилась к Куперу. — Сейчас сравнивают отпечатки пальцев с теми, что мы нашли на одной из рам, которую изъяли из кабинета Дэниэла Шоу. Помните? Это произошло при вас. И висела эта рама рядом с той самой похищенной картиной. Ранее мы нашли на ней неопознанный частичный отпечаток. Если он совпадёт с вашим, мистер Купер… Какое вы сможете дать тому объяснение?       — В материалах дела об этом нет ни слова. — Адвокат вскинул бровь, не поглядев на Купера.       Тот сощурился, глядя на меня. Словно дикое животное, на мгновение проглянувшее сквозь безобидную оболочку.       — Ещё бы оно там было, — ответил я, не пытаясь быть вежливым. — Неопознанные частичные отпечатки не могут быть приобщены к делу, пока нет доказательства связи с подозреваемым. Почему я должен это объяснять? Но вот если отпечатки совпадут… То наши косвенные доказательства придутся кстати. Да и веса они приобретут побольше.       — Мисс Грейнджер, — демонстративно повернувшись к ней, сказал адвокат, — на этом встречу я считаю оконченной до получения результатов экспертизы. Я требую отпустить мистера Купера под Следящими чарами. Пока что говорить нам не о чем.       — В присутствии детективов ваш клиент заявил, что не имел касательства к картинам. Препятствие правосудию, кстати, тоже является преступлением, как и дача ложных показаний, — припечатала Грейнджер, на что Купер даже глазом не моргнул, а вот адвокат взвился.       — Ваши детективы заявились в музей и начали обвинять моего клиента на глазах у свидетелей! — громко и с насмешкой заговорил он. — Более того, мне известно о случае жалобы на вас, мисс Грейнджер, от имени директора музея. — Он метнул на меня быстрый взгляд. — Учитывая методы департамента, неудивительно, что человек под влиянием давления мог сказать что угодно.       — Когда мы впервые появились в музее, ваш клиент сообщил, что никто не имел доступа в кабинет мистера Шоу, — вступился я, — кроме самого Шоу и его помощника, мистера Купера. Никто на него не давил. Я могу предоставить воспоминания. Если, конечно, ваш клиент не захочет сам этого делать.       — Воспоминания не принимаются в суде как доказательства из-за возможности воздействия на них, и вам это известно, — парировал адвокат. — Мы не обязаны этого делать.       — Как доказательства — нет. Но как некое подкрепление словам… — Я пожал плечами. — Я воспользуюсь этой возможностью.       — Ваше право, детектив.       Мне показалось, что он готов встать и уйти, но не сделал этого. Внимательно посмотрев на меня, он вдруг сказал:       — Насколько мне известно, вы, небезызвестный детектив Малфой, расследуете некое убийство, о котором писали в газете. У вас такая нехватка сотрудников, что один детектив ведёт сразу несколько дел? Или я чего-то не понимаю?       Прочесть расшифровку допроса Лойда полностью, конечно, он не успел. Но вот если прочтёт, то будет в курсе, о чём мы его спрашивали. Только дурак не догадается, что мы копаем под Купера не только как под вора. А если адвокат будет знать, что Купера видели с Софи в тот день, когда сам Купер якобы её не видел — то скрывать этого не будет и точно спросит, к чему такие вопросы. Лойд сидит в Министерстве за решёткой, добраться до него невозможно, но это ни капли не утешило.       — Всё, что вам нужно знать, указано в материалах дела. Появление новых доказательств мы скрывать не будем. — Я перевёл взгляд на Купера. — Какое же тогда это будет правосудие?