Пятеро в молчании

      Как только с формальностями было покончено, очкарик с адвокатом ушли. Мне же осталось только скрипеть зубами от негодования. Купер напоследок обернулся и глянул так, что всё стало понятно без слов. Его превосходство затопило коридор.       — Он знает, что мы знаем. — Я глядел на угол, за которым они скрылись. — Но почему-то не боится. Какого чёрта он о себе возомнил?       Когда я снова повернулся к Грейнджер, то заметил, с какой силой она сжала папку с материалами дела.       — Зря ты так акцентировал внимание на палочке, — вынырнув из размышлений, сказала она. — Конечно, он знает, что мы знаем. Твой вопрос только подтвердил это.       — Адвокат прав, обо мне и расследовании смерти Палмер писали в газете. Скажи спасибо своему драгоценному Поттеру и его длинному языку.       — А Гарри тут при чём? — удивилась Грейнджер, кивнув в сторону, где недавно скрылись Купер и его адвокат. Я пошёл следом. — Будто без него не выяснилось бы, кто работает над делом.       — Ладно, а как же допрос Лойда? Адвокат прочтёт его, сразу всё поймёт. И от Купера этого скрывать не станет.       — В смысле? — Грейнджер остановилась посреди пустого коридора, который вёл к лифту. — Что, по-твоему, он сможет понять из допроса Лойда? Там нет ни слова о Палмер. Наши вопросы о том, где была Софи, не имеют отношения к краже картины. Грейнджер вызвала лифт. От её слов отлегло на сердце.       — Значит, ждём результатов по его отпечаткам, — сказал я и шагнул в кабину лифта, которая тут же, дребезжа, начала подъём. — А потом…       — Возьмёмся за поиски мотива в музее, — закончила она. — Я готова перевернуть там каждую плитку, чтоб ей пусто было!       Она сказала это с таким нетерпеливым рвением, что я не решился озвучить: нам действительно предстоит перерыть каждый квадратный дюйм библиотеки. Сколько на это потребуется времени? Но порой необходимо быть не только умнее, чем преступник, но и терпеливее.       На фоне происходящего почти забылось застывшее лицо девушки, обнаруженной в переулке Сохо. Софи Палмер, давшая начало распутыванию невероятного клубка событий, осталась где-то позади, хотя поиск её убийцы был конечным пунктом. Странное чувство защекотало затылок — я бы описал его как «ностальгия». В тот день, когда мы выехали на вызов, всё было обычным и нормальным. Невозможно было представить, как сильно и скоро это «всё» переменится.       Мы со Стюартом вместе начали расследование, и нестерпимо хотелось, чтобы сейчас он оказался здесь. Чтобы вместе его и закончить. Но даже если его отпустят из Мунго, он будет не в состоянии мотаться с нами по всей стране, а от этого дела можно ожидать чего угодно. Вчера он выглядел слишком вялым, хоть и храбрился. Вряд ли его это остановит. Но вдруг подумал, даже в холодный пот бросило: не случится ли с ним ещё чего-нибудь? Я не смогу смириться с этим.       Трудно поверить, что он знал правду. Знал, но это не помешало относиться ко мне хорошо. Никогда бы не подумал, что когда-нибудь физически прочувствую расхожую фразу «сжалось сердце».

*

      Мы вернулись в кабинет Грейнджер молча. Она решилась заговорить, только переступив порог.       — Так что там с Картером?       Она прошла мимо зеркала, бросив на отражение взгляд, поправила на ходу волосы, а потом присела на край стола, скрестив руки. Я чувствовал исходящее от неё напряжение, но не мог понять, с чем оно связано.       — Спешу сообщить, что меня не отстранили. Но он спрашивал о тебе. Картер явно что-то почуял, его беспокоит, что ты оставила министерский кабинет.       Грейнджер выслушала краткий монолог с каменным лицом. Сложилось впечатление, что этого она и ждала.       — Только этого нам и не хватало, — выдохнула она и поёжилась. — Картер не дурак. Конечно, он что-то почуял…       — Я сказал, что мы просто работаем над делом и я знать не знаю, что ты задумала.       — Странно, что он не попытался тебя завербовать. — Она вздёрнула брови, всем видом выражая недовольство и раздражение.       Я прикусил язык, сам не понимая, что заставляет молчать. Картер, с его-то опытом, умеет надавить на больные места. Ни одно его слово не стало случайностью, теперь это очевидно. Его предложение на миг показалось спасательным кругом, обходным путём, на который можно отступить, если понадобится. Старик прав хотя бы в одном: перспектив в департаменте у меня нет. Думал ли я над этим всерьёз? Скорее нет, чем да. Но с тем ощущением, которое дарило это предложение — опоры, если вдруг выбьет из-под ног землю, — расставаться не хотелось.       Прошёл к креслу мимо Грейнджер с абсолютно равнодушным выражением лица. Я обещал не лгать. Обещал, но разве солгал? Просто не подтвердил и не опроверг её высказывание. То был даже не вопрос.       И в это мгновение словно взглянул на себя со стороны. Как часто я полагал, что неведение — лучший вариант из возможных, а промолчать, солгать — это то, что может уберечь близких от ненужных переживаний? Ещё пару недель назад я с лёгкостью согласился бы с подобными мыслями и ни за что не рассказал бы Грейнджер правды. Не только ей, а кому угодно.       Всё в этом кабинете вдруг обрело иной, незнакомый оттенок. Словно то, что я знал, с чем сталкивался и в чём был уверен, едва переменилось. Другой взгляд. Быть может, под другим углом. Быть может, это то, что постоянно шло рядом, но скрывалось; а возможно, я просто не хотел этого замечать.       — Пока ждём отпечатки, можно заняться машиной, которую видела Алексия, — сказала Грейнджер. Она покрутила головой, явно разминая затёкшую шею.       — Да, точно. — Я опустился в кресло, пытаясь вернуться в колею разговора. — Надо позвонить Джиму. Спросить про угнанные авто.       — Как думаешь, где он? Остин, а не Джим.       — Знал бы, тут бы не сидел.       Закинув ногу на ногу, я подумал о трупе в доме четы Бристоу. Его уже нашли? Вероятно, пока нет. Алексия сказала, что хозяева вернутся через несколько дней. С решением просто покинуть место преступления я согласился исключительно из-за просьбы Грейнджер, но то было недопустимо. Тут Стюарт абсолютно прав.       — Даже жаль его немного, — сказала Грейнджер.       Я неопределённо качнул головой, слушая её вполуха. Раненый, на угнанной машине — куда Остин может податься?       Мысли, плутающие от одного к другому, вывели к разговору, который состоялся между мной, Люси и Флетчером. Он знал Элисон и видел её в тот день, когда Остин сбежал из дома, поняв, что полиция скоро будет им интересоваться. Элисон не хочет рассказывать полиции об истинном происшествии в доме Аллин; как я думал, из-за страха перед Майклом. Но Майкл мёртв. Может ли это изменить её решение? Если нам удастся обнаружить Остина по зацепке с машиной, её согласие на свидетельство будет кстати.       — Элисон, — вполголоса сказал я.       Грейнджер прекратила лениво перебирать бумажки на столе и подняла голову.       — Я думала, это… — Она расширила глаза. — Хм. Думаешь, прокатит?       — Что?       — То, что угрозы Майкла больше нет?       — Какая догадливая девочка.       Грейнджер закатила глаза.       — А если Майкл и Элисон были там не одни? — спросила она, будто её главная цель на сегодня — оспорить любое моё предложение.       — Но ведь нас интересует только Майкл.       Грейнджер размышляла, приложив палец к губам.       Несмотря на мрачность реального мира, здесь за окном светит солнце, и густые тяжёлые лучи, проникая в кабинет, режут пол на выбеленные неравные куски. Грейнджер сидит к окну спиной, и её волосы в этих лучах блестят так, что больно смотреть, а вот лицо окутывает серая задумчивая тень.       — Да, но опять Лютный? — поморщившись, наконец выдала она.       — Согласен, это необязательно. Но…       — Неплохо заручиться её поддержкой, — закончила она мысль. — Я говорила, что Гарри сегодня созывает всех к себе?       — Нет. Ответ из Визенгамота пришёл?       — Если бы. — Грейнджер мотнула головой. — В общем, в половину седьмого.       — Ладно, понял. Давай пока займёмся машиной. Я позвоню Джиму, посмотрим, что он скажет.       Настроение, и без того не особо радужное, упало ещё ниже. Предстоящая встреча с Поттером и Уизли — ну разве день может закончиться хуже? Всё ещё жгут вчерашние слова Поттера, сказанные в комнате отдыха Мунго. Состоялся ли подобный разговор между ним и Грейнджер? В курсе ли она, что он снова посягает на её свободы? Вряд ли. Но он знает, что мы провели вечер вместе, и в бешенство от идеи, что я проворачиваю какие-то дела с Грейнджер ради унижения лисьей морды. Это ожидаемо, пусть и не менее от этого оскорбительно. Но вот что непонятно: Поттер беспокоится о состоянии Грейнджер или о том, что им всем, включая департамент, наше общение может доставить проблемы?       Забежав под каменный козырёк, под которым нашёл сбежавшую с бала Грейнджер, я успел вымокнуть насквозь и теперь начал подмерзать. Позвонив Джиму, выяснил, что машин в Уолсингеме не пропадало, но он обещал уточнить это у своих друзей из полиции. Ещё он спрашивал про Майкла. Ложь о том, что пока ничего нет, далась легко. Майкл после отъезда дочери постепенно скатывался, и бывший помощник шерифа в конце концов остался единственным, кому до него было дело. Я был рад, что пока обстоятельства не позволяют сказать правды.       Дождь на улице лупит так, будто намеревается если уж не прикончить редких прохожих, то знатно покалечить; тёмно-графитовый асфальт словно пузырится от врезавшихся в него капель. Сунув телефон в карман, я ещё немного постоял, прислушиваясь к размеренному шуму ливня. В вечер бала тоже шёл дождь. Грейнджер — в искрящемся платье, с оголёнными плечами и блестящими от шампанского глазами. Первая за долгое время встреча с Блейзом и Пэнси. Какая же она круглая, даже не верится. Поттер со своим дурацким разговором — «она это уже не в первый раз проворачивает». Грейнджер — плачущая, насквозь промокшая, с размазанной по лицу косметикой. Я пригласил её выпить, а она болтала про какую-то чушь. Про первый магический выброс и «Тиффани». Мы так и не потанцевали, хотя пришли вместе. Нэнси — смеющаяся. Нэнси — перетягивающая на себя простынь. Нэнси — дуется, потому что я пригласил на бал не её. Где она сейчас?       Эти мысли всколыхнули втоптанные в самое дно чувства. Неясные, рвущие попытки найти толковое объяснение в клочки. И снова внутри вырастает нечто огромное, тёмное, непоколебимое — и будто тяжёлой дланью крутит чёртово колесо, непременно возвращающее к ярости. К непониманию. К непринятию.       Не раздумывая больше ни мгновения, я вышел под ливень и зашагал обратно ко входу в Министерство. Нельзя позволять рассудку затуманиться. Только не сейчас.       В атриуме я высушил одежду палочкой. Когда полез во внутренний карман, то ощутил, как она нагрелась. Ещё немного, и точно посыпались бы искры и прожгли бы куртку насквозь. Пару раз вздохнув, чтобы привести в порядок пульс, направился к лифтам. Но всё равно ощущал, как при мысли о Нэнси клокочет нутро. Я пытался тешить себя идеей, что во всём виноват Тео, а она — лишь жертва обстоятельств. Но оправдывает ли это её?       Грейнджер перебралась со стола на стул и теперь что-то писала на листе бумаги.       — Описание машины, что видела Алексия, — пояснила она, не поднимая головы. — Что Джим сказал?       — Машины не пропадали, но он уточнит, — коротко бросил я, желая, но не находя сил прекратить бесцельное блуждание по кабинету.       — Прекрати мельтешить, голова уже кружится. — Грейнджер оторвалась от своего занятия. — Так ты серьёзно собрался в Лютный?       Эта идея вдруг показалась бестолковой, глупой и мелкой. И какой в этом смысл?       — Не знаю, — сказал я, давя желание заорать от бессилия. — Есть идеи получше?       — Ты в порядке?       — Как всегда.       Я глядел на что угодно, но только не в её сторону. Меньше всего мне хочется срываться на той, кто не имеет к вскипевшей злости отношения.       — Ладно.       Она снова опустила взгляд на лист бумаги, будто действительно удовлетворилась этим ответом. Но по поджатым губам ясно, что это не так. Этот простой жест будто пригасил пылающий внутри огонь. Что ж, надо отдать ей должное. Рекомендацию «не лезть в душу» она выполняет отлично.       — Просто размышлял, — объяснил я, подойдя к столу.       Уперев ладони в его край, навис над ней, чтобы посмотреть, что она пишет. Тут Грейнджер подняла голову. Её объёмная копна волос самой верхушкой мягко проехалась по моему лицу. Я прикрыл глаза, а когда вновь открыл, то встретил внимательный взгляд.       — Тебя так расстроило, что ты размышлял? — насмешливо поинтересовалась она. Вокруг глаз собрались мелкие морщинки. — Или даже напугало?       — Сарказм, мисс Грейнджер, низшая форма юмора.       — А вы, мистер Малфой, в этом неплохо разбираетесь, не так ли? — подхватила она серьёзным тоном.       — Надо же, не забыла, — нависая над столом, сказал я, разглядывая её лицо. Может, это мимолётное обманчивое ощущение, но тьма внутри потеряла долю насыщенности.       — Я записываю в специальный блокнотик все удачные шутки.       — Ого, целый блокнотик? Для меня одного? Какая честь.       — А ты-то тут при чём? — всё так же серьёзно ответила она.       Мы глядели друг на друга, прежде чем она не выдержала и прыснула.       «Тебе рядом с ней не место».       Глядя на неё, прекрасную в блеске ореола кудрявых волос, с веснушками на лбу и щеках и маленьким шрамом на брови, я кое-что понял. Вернее, окончательно уверился. Я не готов отказаться от неё. От неё, от морщинки между бровей, когда она размышляет. От красивой — искренней — улыбки. От верного направления и напоминания. От внутренней силы и упорства, от хрупкости и слабости. От нежности и страсти — не готов. Пусть то лишь страница жизни, которую Грейнджер в силу обстоятельств не хочет — или не может — перевернуть, мне хочется быть её частью. Пусть даже коротким абзацем, здесь и сейчас, но быть. Эгоистичное желание въедалось в мозг, пуская там корни, вгрызаясь сильнее. Зная, что это может навредить многому и многим, разрушить то, что уже есть, я думал только об одном: пошёл ты к чёрту, Поттер, со своими опасениями.       Пошёл ты к чёрту.       — Ты, значит, больше не вернёшься сюда? — спросила она, и мир снова обрёл чёткость. — К-хм, хочешь что-то сказать?       Всё это время я смотрел на неё, замерев на месте, нависнув над столом. Выглядело это наверняка странно. А ещё снова почувствовал напряжение, исходящее от неё — смятение или даже настороженность.       — Нет, ничего. Погода сегодня хорошая. Может, и не вернусь, посмотрим, как дело пойдёт. Надо ещё узнать, что там со Стюартом, отпустили его или нет.       — Кстати, сегодня утром я сделала анонимный звонок в полицию Кента. Чем быстрее они найдут тело, тем лучше. — Она облизала губы и свела брови. — То, что мы сделали, в доме Бристоу... Мне жаль Алексию, но она не должна была поступать так, как поступила. Лучше бы ты настоял на своём. Надо было сделать всё по правилам.       И снова я ощутил прежнюю тревогу за неё.       — Знаю. Надо было.       — Но спасибо, что поддержал. Правда. Но больше не поддерживай.       — Ладно, Грейнджер, не терзайся. — Я глянул на часы. — Хочешь перекусить?

*

      Грейнджер объяснила, где искать Флетчера в случае чего. И откуда она знает его? Заскочив домой, чтобы переодеться в менее приметную одежду, я обнаружил на подоконнике в гостиной изрядно подмокший кусочек пергамента, свёрнутый в трубку. Пэнси писала, что поговорила с матерью сегодня утром и что я могу зайти сегодня или завтра, как будет время. Подавив желание сейчас же броситься к ней, я натянул джинсы, гадая: что же такого рассказала ей мать, что не может уместиться на куске пергамента?       Первым делом отправился в больницу и по прибытии понял, что явился как раз вовремя. В палате обнаружился один из целителей, который тихим голосом говорил со Стюартом. Тот уже сидел и выглядел гораздо лучше, чем вчера. Заслышав шаги, целитель обернулся, а Стюарт выглянул из-за его фигуры, улыбнулся и подмигнул.       — В общем, мистер Миллер. — Целитель опять повернулся к нему. — Вы меня поняли. Ждём вас через пару дней, чтобы убедиться, что всё в порядке. Если головные боли снова появятся, то примите зелье.       Он кивнул на тумбочку, которая ещё вчера была завалена сладостями от сочувствующих коллег. Теперь на ней стоит одинокий бумажный пакет. Целитель ушёл, и мы остались в палате одни.       — Ты как?       Стюарт осторожно поднялся с постели. Может, это просто казалось, но его костюм, в котором он ушёл из отдела пару дней назад, хоть и выглядел чистым и опрятным, но будто на нём висел; словно напарник сбросил за время отключки пару фунтов.       — Хочу курить. И съесть огромный гамбургер, — заявил он, подхватив бумажный пакет. — И запить это гигантской чашкой кофе.       — Значит, тебе действительно лучше.       — Давай уберёмся отсюда. — Он замотал головой. — Больница хоть и волшебная, но всё-таки больница.       Мы неторопливо спускались по лестнице. Я рассказывал напарнику о своих ближайших планах и разговоре с агентом Картером. Когда разговор зашёл о беседе с адвокатом Купера, мы уже спустились в холл и через миг оказались на улице возле витрины «Чист и Лозоход лимитед». Ливень закончился, превратившись в мелкую морось. Стюарт тут же достал пачку сигарет и зажигалку — единственное, что было при нём, когда его нашли в Паддингтоне — и огляделся по сторонам, вдыхая влажный воздух.       — Получается, он купил палочку…       — Почти сразу после смерти Софи, — закончил я. — Какое удивительное совпадение.       — А что, если тот частичный отпечаток не совпадёт с отпечатками Купера?       Он затянулся и выпустил вверх струю дыма.       — Это атмосфера больницы так на тебя повлияла? — мрачно спросил я. — Давай как-то повеселее, Стюарт, день и так паршивый.       — Чёрт, я по этому скучал, — хмыкнул он, стряхивая пепел. — Особенно по твоей перманентной гримасе радости и вечно позитивному настрою.       — Вот, кстати, забери. — Пошарив во внутреннем кармане куртки, я вытащил его значок и удостоверение. — С возвращением на службу, детектив. Твои родители в курсе, что произошло? Я не нашёл их номера или адреса, только сестры.       — Я указал только её номер для экстренной связи, — сказал напарник, щелчком отправив окурок в переполненный мусорный бак. — Мы уже давно договорились, что не стоит беспокоить родителей по пустякам. И да, мне нужен новый телефон. Как думаешь, Форду скажут, что меня выписали?       «Будто ему есть дело до этого», — хотел было сказать, но передумал. Я дал себе пару секунд, чтобы справиться с раздражением при упоминании этого имени, и только потом ответил:       — Сообщишь об этом лично. Он, наверное, будет на собрании.       — Каком собрании? — Стюарт, разглядывающий оживлённую улицу, обернулся.       — Команды мечты. Хочешь пойти?       — Во сколько?

*

      Несмотря на мои слова о безопасности, напарник решил зайти домой, а потом отправиться за новым телефоном. В глубине души я полагал, что после произошедшего он с опасением отнесётся к передвижениям по городу в одиночку. Но напарник держался бодро. Ему удалось убедить меня, что всё будет в порядке и ходить он намерен только по оживлённым улицам. Мы договорились, что он сразу же позвонит, как только закончит с делами. Было не по себе думать, что он останется без защиты, и пока я добирался до Косой аллеи, прикидывал варианты. Какова вероятность, что нападение повторится? Может, попросить его на время переехать или что-то в этом духе?       Ступив на мощёную дорогу Косой аллеи, я сразу натянул на лицо капюшон толстовки. Полупустая в этот час улица словно замерла. Толпа была бы сейчас кстати, так можно затеряться среди прохожих. Теперь же я не могу отделаться от ощущения, что, сворачивая возле указателя «Лютный переулок», совершаю если уж не преступление, то чертовски глупый поступок.       Мне казалось, что время здесь остановилось. Словно в любой момент можно нажать на кнопку старта, и оставленная жизнь пойдёт дальше. Есть в этом бдении извращённая притягательность. Возвращаться сюда. Вопреки всем попыткам забыть — вспоминать и ненавидеть себя. Словно без этих истязаний я перестану быть собой.       Посетителей в «Виверне» немного — лишь троица, сидящая за самым дальним столиком, тихо о чём-то переговаривается. Из-за барной стойки на меня мрачно смотрела Люси.       — Чего припёрся?       Она махнула волшебной палочкой. Несколько стаканов взлетели, водрузились друг на друга, и Люси отлевитировала их на поднос.       — Мимо проходил, соскучился, — в той же сварливой манере ответил я, и она невесело хмыкнула. — Я хотел ещё раз поговорить с Флетчером. Видела его?       — С того раза — нет. Свалил куда-нибудь, наверное. Вернётся через неделю, как всегда. Притащит ворованное барахло, чтобы припрятать тут.       — А если объявится сегодня или завтра, сможешь дать знать?       Люси неопределённо кивнула. Хотел было спросить про полицию, но не успел, она заговорила об этом сама:       — Приходили вчера вечером твои приятели.       Барменша стрельнула взглядом в сторону одинокой троицы, которой, впрочем, нет дела до происходящего у стойки.       — И как?       Люси взяла чистые — относительно — стаканы и плеснула туда из бутылки с виски, а после один из них поставила передо мной.       — Я на работе.       — Я тоже. — Она качнула головой и залпом опрокинула содержимое стакана, а потом налила ещё. — Взяли нескольких, заваруха была такая, что…       Люси замолчала и обернулась. Из-за тряпицы, что закрывала проход на кухню и в каморку, появилось лицо Билли. В прошлый раз он глядел на меня так, будто я пришёл его арестовать и немедленно повесить, но теперь к этому примешалось нечто враждебное. Он мгновенно скрылся, а я перевёл взгляд на барменшу.       — Чего это он?       Немного подумав, я отхлебнул виски.       — А… — Люси нахмурилась, засуетилась. — Ну, я тебя ни в чём не виню. Ты обещал и обещание выполнил. Кэт сама виновата, нечего было лезть. Я ей говорила, ты говорил, так что…       Она сильнее, чем требовалось, поставила стакан на стойку, а я испытал такой ужас, что одновременно будто отказали все органы чувств.       — С ней всё нормально, — продолжила Люси, не заметив, казалось, что только что сказала.       — Что с ней? Где она?       — У братца сидит, наверное. — Тут она подняла взгляд. Несмотря на спокойный голос, вид у неё похоронный. — Один из ваших… Ну, он её узнал, вроде как. Ничего такого, но он спросил её типа «а ты что тут делаешь». Кто-то это услышал. Из подсосов, что тёрлись возле тех, кого вчера взяли. Наверное, решили, что она их сдала или как-то так. Здесь длинные языки не любят, но ты и так это должен знать. Нигде их не любят. А если болтаешь, то хотя бы делай это по уму.       На место страха пришло недоумение. Заколотило в висках, запульсировали костяшки пальцев.       — Что ей сделали? И кто?       — Кто это был — не знаю, и она не знает. Поймали, когда она домой шла. Сделать почти ничего не успели, их кто-то спугнул. Так, наподдали, попробовали узнать, связана ли она с этим.       Люси смотрела прямо мне в глаза. Её лицо тронул испуг.       Правда ли, что ни она, ни Кэти не знают напавшего? Может, Люси решила, что я могу что-то сделать с этим человеком. Она права, но только на миг. Лишь на миг я потерял контроль. В то время, когда жизнь швыряла меня из стороны в сторону, а потом выкинула на обочину, я был в бешенстве практически постоянно. Это никуда не делось, лишь затаилось. Я сумел совладать с собой во время учёбы в центре мракоборцев, но нередко ярость всё же проявляется, пусть и не так сильно. Во вспышках гнева, зачастую без всякой причины, но таких, что сводит зубы. В мгновениях раздражения, хотя повод к тому плёвый. Это сродни набегающей волне, и понимание неизбежности, что она всё равно накроет, только ускоряет наступление катаклизма. Я больше не хочу быть тем человеком.       В момент, когда поднял взгляд на Люси, казалось, она прочла мои мысли. А может, увидела в лице что-то такое, чего не ожидала.       — Нечего тебе здесь делать, парень.       — Я знаю.       — Раз знаешь, так иди и больше не возвращайся. Не уподобляйся, тебе это не нужно. Понимаешь, о чём я?       — А Кэти ты это говорила?       — А сам-то как думаешь?       На этом странная беседа закончилась, подвалил один из посетителей и отвлёк барменшу. Я вышел на улицу и сделал глубокий вдох. В последнее время приступы слишком зачастили.       «Тату-салон Маркуса Скаррса» соседствовал с «Виверной», и я пожалел, что он не находится где-нибудь подальше. Последний раз, когда мы виделись с Кэти, она поцеловала меня, а я сказал, что между нами ничего никогда не будет. Только усилием воли смог бы заставить себя поверить в слова Люси, что тут нет моей вины; но нет ни сил, ни воли. Полицейский, так тупо проваливший конспирацию, узнал Кэти, потому что видел её в доках. Где иначе? Она пошла туда из-за меня с желанием помочь, пусть помощи никто не просил. Придуманный мной план был полон изъянов и белых пятен, но одно я понял чётко: Кэти опасно находиться в Лютном. Ублюдок, что напал на неё, возьмёт и остановится? Не решится довести дело до конца? Слабо в это верится. Если сюда вызовут полицию из-за обнаруженного в какой-нибудь дыре тела Кэти, смогу ли я тогда сказать, что в том нет моей вины?       Выдохнув, толкнул дверь и вошёл в помещение с низким потолком. Те же обшарпанные стены, те же плакаты и музыка, льющаяся из маленького радио, пристроенного на высокой табуретке. В вытертом кресле сидит здоровяк Арчи и читает газету. Только спустя несколько секунд после того, как закрылась дверь, он отвлёкся и понял, что кто-то нарушил его покой. Он сощурился и привстал.       — Я знакомый Кэти, мне нужно с ней поговорить.       Он смотрел с вопросом, но и угрозой, и я понял, что не до конца продумал своё появление.       — Я из департамента правопорядка, мы встречались пару раз.       Из-за перегородки с непрозрачными зелёными стёклами показалась бирюзовая макушка, а потом и сама Кэти. Поняв, что опасности нет, Арчи сел обратно в кресло и скрылся за газетой. Похоже, он меня не узнал.       — Чёрт, я уж подумала… — Она обернулась на брата. Стало понятно, что он не знает о нападении.       Никаких повреждений на ней я не обнаружил. Волосы снова стали бирюзового цвета, но так и остались короткими. Я редко видел Кэти без невообразимо броского макияжа, и теперь её кожа казалась серой, а под обыкновенно яркими голубыми глазами — теперь словно выцветшими — залегли тёмные круги.       — Надо поговорить, — сказал я и поманил её на улицу. Безопаснее говорить в салоне, но сигаретный дым разъедает глаза.       Несмотря на то, что в последний раз мы разошлись на довольно неловкой ноте, Кэти легко последовала за мной. Когда мы оказались на пустой улице, она посильнее натянула рукава толстовки.       — Люси мне всё рассказала.       — Забудь об этом, меня целовали крепче. — Она поёжилась и натянуто улыбнулась. — Ты за этим пришёл?       — Так ты не знаешь, кто на тебя напал?       — Было темно. Я больше испугалась. М-м... Я сказала Арчи, что подралась. Не надо ему знать, иначе полезет разбираться и снова сядет. Тогда точно кранты.       — Что, даже не предполагаешь, кто это был?       Кэти поглядела по сторонам, а потом сощурилась и спросила:       — А тебе что за дело? Хочешь ему врезать? Я не против, знала бы кто это.       — Я бы его арестовал.       — Ну да, ты же коп. — Она покачала головой. — Ладно, что хотел?       — Я хочу, чтобы ты ушла отсюда.       Кэти молча пялилась на меня, а потом расхохоталась.       — Если бы мне было куда пойти, Дра-ко, я бы давно отсюда свалила. Думаешь, мне в кайф тут тусоваться?       — Тебе опасно здесь быть, — сказал я, опешив от её резкости.       Может, для меня нота нашего расставания и была всего-то неловкой, но вот для Кэти она, очевидно, прозвучала иначе.       — Здесь всегда опасно. Тебе ли этого не знать. Арчи меня защитит, если будет плохо.       — Будешь вечно сидеть в тату-салоне?       — А что предлагаешь? Может, ты меня защитишь? — скрестив руки, зашипела она, но я уже её не слушал.       Рукава толстовки сползли, обнажив широкую бордовую полосу на левой руке, уходящую от запястья под манжет.       — Это что такое?       Я дёрнул её за рукав, и она закричала от боли, тут же вырвавшись.       — Что это, Кэти?       — Он меня порезал, ясно?! — Она отвернулась и смахнула слёзы.       Я больше не хочу быть тем человеком — только эта мысль, простая и ясная, остановила подступающий к горлу огонь.       — Дай посмотреть.       Она только презрительно фыркнула.       — Ты больше ничего не можешь для нас сделать, так что возвращайся к своим копам.       — Ты права, для вас я ничего не могу сделать. Но могу сделать хоть что-то для тебя. Поживёшь пока в гостинице, а дальше что-нибудь придумаем.       — Где? В Бетнал Грин? В Хогсмиде? — Она откровенно ухмылялась. — Если я сейчас сбегу, думаешь, это не даст повода думать, что я и правда кого-то сдала? Если будет нужно, то меня в два счёта найдут.       — Тогда поживёшь у меня, — сказал я прежде, чем обдумал эту мысль. — Пусть твой брат пустит слух, что ты в больнице.       — Ты хочешь, чтобы я жила с тобой?       — Если хочешь, — ответил я и с досадой подумал, что брать слова назад уже поздно.       — А что потом?       — Потом будет потом. Придумаем.       Она поразмыслила немного и со слабой улыбкой кивнула. Может, решила, что я пытаюсь помочь из-за каких-то чувств или ещё чего? Но это лишь желание не быть ответственным за то, что с ней может произойти. Но ей об этом знать необязательно. Я проводил Кэти до дома и остался ждать, пока она соберёт вещи. Идея пригласить её к себе нелепа, но как иначе?       — Скажу Арчи, что потусуюсь у тебя пару дней, чтоб он не волновался, — бросила Кэти, когда наконец появилась на улице. Она огляделась и натянула на голову капюшон. — И Люси тоже.       Она сделала несколько шагов, но я остановил её.       — Помнишь того типа, Флетчера?       — Назема? Я его после разговора в «Виверне» не видала.       — Да, Люси тоже так сказала. Но мне надо проверить, здесь ли он.