Пятеро в молчании

      Стюарт глядел на меня, не отрываясь, а я не мог сосредоточиться на происходящем вокруг. Грейнджер после разговора умчалась чёрт знает куда, а напарник, судя по всему, хотел выяснить, что именно произошло в кабинете Купера.       — Знаешь, вид у тебя… Как у побитой собаки, — наконец выдал он. — Ты теперь меня игнорируешь?       — Нет, — ответил я, сидя над списком книг, которые были намерены проверить эксперты.       — Значит, вы всё решили? — продолжал он.       — Ага.       — И как?       — Отлично.       Буквы расплывались. Я вот уже минуту не мог продвинуться дальше третьей строчки.       — Значит, мы снова в деле?       — Нет.       — Малфой!       — Что? — Тут я поднял на него взгляд.       — Односложные ответы? Серьёзно? Мы будто на год назад вернулись.       — Хочешь знать результат нашей беседы? — Я отодвинул от себя лист бумаги. — Спешу сообщить, что со вчерашнего вечера ничего не изменилось. Она послала меня к чёрту, на том и разошлись. Конец истории. Давай делом займёмся.       Стюарт потёр переносицу и кивнул.       — Эксперты пока ничего не нашли, — недовольно буркнул он, а потом добавил с нотой сарказма: — Напомни-ка мне, что мы ищем, а?       — По-прежнему думаешь, что теряем тут время?       — Да ты посмотри, сколько тут книг. — Он оглядел огромное пространство библиотеки. — Думаешь, найдём мотив убийства здесь?       Напарник ткнул пальцем в список. Я снова придвинул его к себе.       — Хотелось бы. Есть пара моментов, которые меня напрягают. Во-первых, Купер ни капли не испугался, когда мы говорили с ним и его адвокатом. Закономерный вопрос: какого хрена?       — Логичный ответ: он уверен в своей безопасности, — подхватил Стюарт, оглядев высоченные стеллажи с книгами. — Даже вот не знаю, прямо в толк не возьму почему.       — Потому что думает, что мы идиоты. И хватит тут сарказмировать, от этого, говорят, слепнут.       Я поёрзал на неудобном стуле, немного понаблюдал за работой экспертов.       — Почему они в масках?       — Не знаю, Драко. Наверное, так надо.       — Ладно, второе, что мне не нравится. Ни адвокат Купера, ни сам он пока не знают о том, что сказал Лойд касательно Палмер...       — И тебя это не устраивает?       — Да погоди ты. Я имею в виду, что Купер не знает, что Лойд видел его с Палмер. Но он знает, что мы догадываемся о его причастности к её смерти. Тут и вопрос о палочке ко всему прочему. Это нехорошо, но делать нечего. Да и адвокат не полный кретин. Он сразу смекнул, что детектив, ведущий расследование убийства, интересуется его клиентом не просто так. Если Купер имеет к этому отношение, то у него должен быть план. Всё, что рассказал Лойд о событиях с картиной, вписывается в дело об убийстве Палмер просто идеально. Как такое может быть, если он тут ни при чём? Ещё Купер знает то, что знает адвокат из расшифровки допроса. И про деньги, и про раму. Что они могут предпринять в данных обстоятельствах? Купер, конечно, не сознается в убийстве даже своему адвокату.       — Ну… — Напарник задумчиво закатил глаза к потолку. — Окажись я на месте Купера или его адвоката, то пока что отталкивался бы от признания в краже картины. Доказательства его соучастия неопровержимы после получения результатов по отпечаткам. Показания Лойда, фотографии стены…       — Согласен, но сколько ему дадут за соучастие? Лойд ведь признался, что это он предложил взять картину, Лойд сам ходил к Эвершоту, сам занимался продажей. И это именно Купер решил всё вернуть, сказал, что, мол, так нельзя. Ещё Лойд наврал о деньгах и оставил их у себя.       — Так посмотришь, Купер и вовсе пострадавшая сторона, — хмыкнул Стюарт и подобрался на стуле. — Так. Что у нас есть? С Элисон и Флетчером пока тупик...       — Но Люси сообщит, когда он объявится.       — Майкл мёртв и сейчас находится в Кенте, — продолжил он, и я нехотя вспомнил обстановку гостиной четы Бристоу.       — Точно. Но Грейнджер вчера утром передала анонимное сообщение в местную полицию.       Стюарт немного помолчал, переваривая эту информацию, но уточнять, почему план вдруг изменился, не стал. Такой расклад его устраивал куда больше, нежели молчаливый побег.       — Машина, на которой Майкл приехал в Кент вслед за Алексией, которую, предположительно, угнал потом Остин, уже в розыске.       — Ага, — сказал я, глядя куда угодно, но не на него.       Я виноват, что нас вышвырнули из расследования, и это жжёт до сих пор. Именно «нас», никаких сомнений. Вряд ли Поттер допустит, чтобы мой напарник теперь был в деле.       А если бы ссоры не случилось? Если бы я промолчал в ответ на выходку Грейнджер? Сейчас сидели бы все вместе и бились над разгадкой. Спорили, придумывали решение, строили гипотезы. И не было бы так мучительно стыдно перед товарищем.       Я остро чувствовал на себе взгляд Стюарта.       — И что? — наконец спросил он.       — Что?       — Малфой, соберись, ладно? — Он огляделся. — Есть по этому поводу новости или как?       В этот момент, будто почувствовав, что о ней думают, мимо прошагала Грейнджер. Я проводил её взглядом до стола, за котором работали эксперты.       — Если новости и есть, то их нужно узнать у неё.       Не глядя, кивнул в сторону группы людей, с которыми беседовала Грейнджер. Стюарт раздражённо выдохнул и поднялся.       — Как мы будем работать, если вы не разговариваете? Бред какой-то…       Он помахал, привлекая её внимание, и когда Грейнджер обернулась, то сделала жест рукой, прося подождать.       Ответа на его вопрос я не озвучил. Но всё-таки он для меня очевиден.       — Нам всем стоит взять себя в руки, да? — тихо и мрачно спросил он, глядя на меня сверху вниз. — Не знаю, что у вас за проблемы, но постарайся встать выше них, пока мы здесь. Ты же, чёрт возьми, Драко Малфой! И я не знаю ни одного человека, кто бы относился к работе так серьёзно, как ты. Я вот помню, в марте, по-моему, у тебя была температура под тридцать девять, а ты всё равно потащился со мной на выезд. Обчихал мне весь салон и всё время повторял… — Он зажал нос и прогнусавил: — Я погядке!       Пока он это говорил, Грейнджер успела проделать большую половину пути до места, где мы расположились. Подойдя, она даже вида не подала, что заметила меня. Впрочем, это теперь неважно.       — Мы тут обсуждаем ситуацию с телом Майкла и машиной, на которой мог уехать Остин.       — Анонимка сработала, осталось только взять это дело под своё крыло, — спокойно сказала она и посмотрела на наручные часы. — Пока дело откроют, пока документы оформят, пока Бристоу вернутся… Только придётся снова отправиться в Кент, чтобы поговорить с местной полицией лично, иначе передача дела затянется, а нам это ни к чему. По поводу машины пока информации не поступало. Как только я что-то буду знать, будете знать и вы.       — Я сам съезжу в Кент, — сказал я, делая вид, что занят списком.       — Мне нетрудно, — ответила она, хотя казалось, что промолчит. Грейнджер явно старается держать лицо.       — Это неважно. Ты и так слишком много сил вложила в это дело, хотя не имеешь к нему отношения. Думаю, тебе стоит передать всю информацию, что есть, нам со Стюартом. Мы сами со всем разберёмся.       — И что ты этим хочешь сказать? — так же спокойно спросила она, глянув на Стюарта, который отвернулся и сидел с таким видом, будто его здесь нет.       — Я хочу сказать: благодарю за существенный вклад в расследование.       Она сморщила нос и явственно прикусила щеку.       — Можно тебя на минутку?       — Ничем хорошим твои минутки не заканчиваются. Так что нет, нельзя, упаси Мерлин. Хочешь что-то сказать, говори. Тут все свои.       — Пойду-ка я покурю, — сказал Стюарт, вставая. — Кто-нибудь хочет кофе? Я там автомат видел…       — Стюарт, тут нет автоматов с кофе!       Но напарник уже отошёл от стола и только махнул рукой, даже не оборачиваясь. Место Стюарта заняла Грейнджер. Она молчала, и пауза эта была невыносима. Я прикусил язык, чтобы крутящееся во рту слово «дура» не вылетело наружу. Несложно догадаться, какую песню она запоёт — «дело куда важнее личных распрей». Неоднократно эта ведьма доказывала, на что способна пойти ради работы. Сотрудничество со мной уж точно не входит в список её подвигов.       — Грейнджер, — тихо начал я, потому как она явно не могла собраться с мыслями и открыть рот. — Ты, конечно, извини, но как ты себе представляешь нашу работу? Что, будем делать вид, что ничего не произошло?       Она сжала зубы и отвела взгляд.       — Вот именно, — продолжил я. — Поэтому лучше всего тебе отстраниться, и больше нам с тобой не пересекаться. Я так не могу.       Она хмыкнула и зло выплюнула:       — Ты жалок.       — Да. Как и ты сейчас. Мы оба жалкие, но это не отменяет моих слов.       — Ты не можешь так просто взять и выкинуть меня из дела. Как ты изволил заметить, я вложила в него чертовски много сил.       — Из-за тебя меня из расследования выкинули. Так почему бы мне не сделать то же самое с тобой? — Я огляделся по сторонам, но никто не обращал на нас внимания. — Ты действительно не понимаешь, что мы не сможем больше вместе работать? Ты действительно не…       — Малфой… — начала она таким серьёзным тоном, будто действительно собирается привести аргументы.       Но я не собираюсь выслушивать её.       — Заткнись, Грейнджер, сейчас я говорю. Закрой рот, в конце концов, и послушай меня! Неужели ты думаешь, что мы сможем просто отмотать время? Делать вид, что ничего не было? И друзей своих попросишь забыть? Например, то, что ты каталась по двору Поттера и ревела как сто мандрагор? Отлично это выглядело со стороны. Если тебе и правда плевать, то мне нет. Я не собираюсь тратить нервы на разборки с тобой.       Её руки, лежащие на столе, сжались в кулаки.       — Не будет никаких разборок.       — Будут, я себя отлично знаю. Нет, Грейнджер. Ты и так уже всё за двоих решила. Я с тобой спорить не намерен, но принимать решения касательно моей работы не позволю. Ты поняла?       Она выслушала и после не сказала ни слова. Просто смотрела — сощурив глаза и вздёрнув подбородок.       — Хорошо. Ты прав. Я тебя поняла, — вдруг сказала она и встала. — Сейчас же возвращаюсь в отдел. Все документы и мои записи будут у тебя на столе к вечеру. Тон деловитый, лицо не дрогнуло. Лучше бы кричала, ревела, срывалась, лучше бы ударила, обозвала сволочью, да кем угодно. Хоть что-то, чтобы я знал — ей не всё равно.       Но нет, не время и не место. Больше — нет.       Она пошарила в кармане юбки и достала кусок бумаги, сложенный вдвое, явно выдранный из блокнота. Бросив его на стол передо мной, сказала:       — Нужно позвонить по этому телефону и согласовать встречу с детективом-инспектором по фамилии Морган из кентской полиции. Адрес их отделения спросишь у него.       А после развернулась и скрылась за стеллажами. Я прочитал то, что было на листке, не особенно разбирая, и сунул его в карман. Скоро она снова появилась, а на выходе чуть не столкнулась со Стюартом. Увидев в её руках сумку, а на плечах пальто, он успел только кивнуть на прощание.       — Она в Кент поехала, так ведь?       Он сел напротив и рассеянно провёл ладонью по волосам.       — Нет, Стюарт. С Грейнджер мы больше не сотрудничаем.       — Ты что наделал? Малфой?       — Ты спросил, как мы будем теперь работать с ней. Это ответ — никак. Мы просто не будем работать вместе, вот и всё. Это правильное решение. Она будет только отвлекать. Ты, вроде, за кофе ходил?       — Малфой... — серьёзно начал он, но сделал паузу. Я сразу понял, что за этим последует очередное наставление.       Зажать бы голову в тиски и заорать от бессилия, от бесконечного пустого трёпа, от того хаоса, что Грейнджер притащила в мою жизнь.       — Я уже столько лет Малфой, что аж самому не верится!       — Это не обычное дело. Убийство Софи и Майкла, Остин! А ещё мы решили сами расследовать нападение на меня, ты не забыл? Как же Тейлор? Шпион? Ограбления? Ты с ума сошёл? Действительно думаешь, что мы вдвоём справимся?       — Дело ограблений и Тейлора нас больше не касается, — отрезал я, и напарник закачал головой. — А с остальным сами…       — Драко, так нельзя.       — Чего нельзя, Стюарт? Что ты хочешь от меня? Я не могу с ней работать. Ни с ней, ни с её дружками. Не получится. Придётся нам справляться вдвоём, как всегда.       Я смял злосчастный список и откинулся на спинку стула. Стюарт начинал злиться. Такое бывало редко, но это его выражение лица ни с чем не спутаешь.       — Что-то я тебя не узнаю, — справившись с собой, сказал он. — Когда это работа перестала стоять для тебя на первом месте?       — Не перестала.       — Раньше ты никогда не позволил бы себе завалить дело из-за личных мотивов.       — Кто тебе сказал, что я собираюсь его завалить? Хватит, я не хочу это обсуждать. Она ушла, и пусть катится к чёрту. Хочешь — можешь бежать за ней. Мне она не нужна.       — Ладно. Хорошо. Закрыли тему. — Он вскинул руки, как бы говоря «стоп». — Давай попытаемся поработать. Например, восстановить ход событий начиная с того четверга, когда умерла Софи.       Я только кивнул, даже не глянул на него. Даже несмотря на то, что Грейнджер ушла, несмотря на то, что сам же её и прогнал, она заполняла все мысли. Как так вышло, что я остался виноватым? Это она нарушила обещание не провоцировать Нотта и потащилась к Нэнси. Это она солгала. Это она не могла принять правды. Это она виновата, что так вышло.       Как же хочется встать и пойти за ней. Догнать, схватить за руку, сжать её так сильно, чтобы боль наконец-то привела Грейнджер в чувства. Именно так — сделать ей физически больно. Встряхнуть. Спросить: ну какого чёрта ты творишь? Она не простит мне слов о родителях, и я сказал это специально. И задолго до этого знал, что стоит мне хоть немного надавить, хотя бы попытаться укорить её, обвинить, влезть в то, в чём она должна разобраться сама — она уйдёт. Так и вышло. Я решил, что это хорошо, потому как если бы она осталась, «чердак» засвистел бы окончательно. Она по-настоящему сводит меня с ума. Причиняет боль, а после уходит с каменным лицом, будто ничего не было.       Заныла рука, словно напоминая о вчерашнем. Напоминая, как сильно напугал её. И поделом ведьме. На миг, но она поверила в предательство. Я сосредоточился на том чувстве, которое вызвала эта мысль. Гнев. Раздражение — привычное, как утренняя чашка кофе. Обида? Да, и глупая обида тоже, от того, что не верили. Она — не верила. Сосредоточился и закрепил. Вышло это так естественно, будто смещённые чужой рукой детали встали на места. Вот теперь всё так, как должно быть. Как и было до того, как Грейнджер явилась однажды утром в отдел с целью выяснить: не замешан ли снова Малфой в грязных делишках.       — Так, — заговорил Стюарт. — Начнём сначала и постараемся сложить то, что мы знаем, а знаем мы уже довольно много.       — Да, давай… — Я потёр лоб, пытаясь собраться с мыслями, отодвинуть раздражение на задний план, потому как с меня достаточно. — Тело Софи Палмер нашли в пятницу, двадцать пятого августа, в переулке в Сохо, откуда она собиралась трансгрессировать, предположительно, в Уайтчепел после встречи с Дэниэлом Шоу.       — Грантом Остином, — поправил он.       — Точно. Сам Остин в этот момент был уже в курсе произошедшего. Приблизительно в тот момент, когда мы были на выезде, плюс-минус пару часов, он уже ссорился с женой и паковался. Потом пошёл к Элисон, она его отшила, и он отправился к сестре, которая спрятала его в доме Бристоу в Кенте. Ещё мы знаем практически досконально, чем Софи занималась в тот день.       — Вышла из дома, побывала в лавке у Макдэниэлов, потом вернулась домой в Уайтчепел, где поссорилась с Билли. Потом отправилась в музей, — подхватил напарник.       — По словам Купера, он не видел Софи в тот день. Якобы видел её только в понедельник, за три дня до смерти. А в тот понедельник, по словам Лойда, и подменили картину, как раз после ухода Софи и Остина на обед. Ещё мы знаем, что Купер соврал, что не видел Палмер в четверг. Они говорили в кабинете Остина наедине, и Софи была чем-то недовольна.       — Она что-то увидела, — продолжил Стюарт. — Возможно, заметила, что с картиной что-то не так. Лойд ведь сказал, что подмену мог заметить только человек, разбирающийся в искусстве, так?       — Так. А Софи в этом разбиралась. Более того, интересовалась магловскими художниками. Доказательство тому — книги у неё в комнате.       — Потом Купер ушёл, и Софи с Остином отбыли на обед.       — Если верить рассказу Алексии, то Софи с чем-то помогала Остину. Предположительно — с тем, чтобы вывести Майкла на чистую воду и доказать, что Остин не имеет отношения к убийству Аллин Солсбери. Он ведь выложил ей о том, что произошло в Рождество, это понятно из письма.       — Ладно. — Склонив голову вправо и влево, напарник вздохнул. — Допустим. Но если она что-то заметила, то Остину не сказала. Почему?       — Тут у меня два варианта. Первое — это слишком незначительно по сравнению с темой их беседы, чему можно поверить и сопоставить со словами Алексии. Второе — она не была уверена в том, что увидела. Решила, например, не забивать пока этим голову. Если бы она сказала о подделке Остину…       — Тот сразу бы подумал на Купера? — Стюарт вскинул бровь.       — А на кого ещё он мог подумать? Учитывая, что в кабинет мог попасть только сам Остин или Купер.       Он потёр подбородок, а потом сказал:       — Ладно, с этим более или менее понятно. После обеда Софи идёт в тот самый переулок, где и погибает. Тут у нас есть подозреваемый — Купер.       — И посмотрим на него с точки зрения возможности, средства и мотива.       — У него была возможность, это точно. Он знал, где, когда и с кем будет Остин. Знал, когда он должен вернуться в музей.       — На момент убийства у Купера нет алиби, и был ли он в музее — неизвестно. Но его, ублюдка, там быть и не могло, я считаю. Возможно, его видел сам Остин, но сказать нам об этом он не может. Пока мы его не нашли.       — Значит, он мог незаметно покинуть музей, проследить за Софи от ресторана до переулка, напасть на неё, а потом вернуться.       — Средство. Тут совсем просто, — сказал я, ощутив неприятный толчок; Купер и так мог додуматься, что происходит, как и его адвокат, но так прямо спрашивать про палочку всё-таки не стоило. — У него новая палочка, и он заменил её аккурат после убийства. Он сказал, что она сломалась, но как-то уж больно вовремя.       — Вряд ли он думал, что его быстро свяжут с убийством. — Стюарт сложил пальцы в замок. — С картиной возможно. Поэтому и засуетился сразу после нашего прихода в музей.       — Да, но он, к нашему счастью, облажался, причём несколько раз. С дорогими часами, с отпечатками. Неудачно солгал. Не тому доверился. — Но заметь, он никак не выдал себя перед Лойдом. Купер так складно говорил, что тот даже не подумал свести внезапное желание вернуть картину и гибель Софи.       — Звучит так, будто ты им восхищаешься, — заметил я, и напарник состроил гримасу. — Остался мотив. Зачем Куперу убивать девушку, которая могла что-то заметить? Допустим, он побоялся, что она что-то расскажет. Если предположение, что Купер по-тихому обчищает музей, верно, то да, у него были причины пойти за ней и спросить, рассказала ли она о картине или нет. Остин явно не идиот, и эта ситуация могла посеять в нём подозрение. Как думаешь?       — Вполне. Напрямую объявить о том, что у него украли картину, Остин не смог бы, — сказал Стюарт. — Лойд прав, откуда у него такие деньги на покупку? Значит, шума бы не поднял. Нет, их логику я прекрасно понимаю… Но Остину вряд ли бы улыбалось, чтобы такой человек крутится возле него. Даже если бы это всплыло наружу, в смысле то, что Купер украл картину, купленную на грязные деньги… Если бы он её вернул, то конфликт бы решился просто. Остин снова при картине и молчит о выходке Купера. Тот остается при работе и никому не говорит, что у начальника откуда-то взялись деньги на дорогую вещь. И если он обчищал библиотеку, то терять такую кормушку наверняка обидно. Он точно не выдал бы секрет. Знаешь, а они бы могли друг друга шантажировать.       — Чёрт возьми, а это интересно, чертовски интересно… — Я глядел на напарника с чувством, что вот-вот ухвачусь за важную нить. — Они могли бы договориться. Но такое сотрудничество дерьмом попахивает.       — Он ведь мог сделать что-то с памятью Софи после того, как всё узнал в том переулке? — спросил Стюарт, пожевав губу. — Да и вообще о том, что она увидела в кабинете и почему возмущалась. Просто удалить воспоминания. Технически это сложно выполняется?       — Ну, ты должен точно знать, когда произошло событие и чётко его себе представлять. Здесь точно ставим плюс. Память можно и заменить, сотворить ложные воспоминания на месте старых, и вот это долго и сложно. А если просто стираешь память, то на месте остаётся провал, и человек не помнит ничего, что с ним произошло. Так сделал Лойд, когда взял картину из дома Эвершота. Ты бы видел, как он завис. Купер мог стереть ей память, и она ничего бы не поняла. Будто не было разговоров в кабинете и переулке. Вряд ли обычный человек помнит досконально абсолютно каждую минуту своего дня.       — Хм… Ты когда-нибудь стирал мне память?       — Нет, — хмыкнул я, глядя на его насмешливо-подозрительную физиономию.       — Точно?       — Да точно, точно, расслабься. Может, Купер и планировал так сделать. Он её то ли обезоружил, то ли полностью парализовал, как написано в отчёте, а Софи по какой-то причине упала и разбила об асфальт голову.       — Вот незадача, — гневно пробормотал напарник. — Бедная девочка. Не в том месте, не в то время.       Мы немного помолчали, наблюдая за возней экспертов, а потом он спросил:       — Как думаешь, Купер хотя бы догадывается, что его начальник не волшебник?       Я с удивлением посмотрел на него, размышляя: есть ли в том толк.       — А что?       — Помнишь, Купер так описывал Остина в тот день, мол, не в своей тарелке был. Я уже говорил, что мне всё казалось, будто он его обвинял тогда? Вернее, старался к этой мысли подвести.       — Думаешь, это его план? Спихнуть вину на начальника?       — Купер же тогда не знал, что он вдруг исчезнет. Тем более, он последний, кто видел Софи. Побегом Остин подставил самого себя, вызвал подозрения. Девушка мертва, а он сбежал от жены.       — Побегом он только помог убийце. Но Остин сквиб и точно Софи не трогал. Стюарт, если мы действительно найдём тут подделки, то Купер у нас в кармане, ты понимаешь? Показания Лойда, фотографии, отсутствие алиби на момент смерти, новая палочка, отпечатки, подделки, его ложь… — Я откинулся на стуле, пригретый этой мыслью, и прищёлкнул пальцами: — Дело закрыто. И выкусите, Купер и козломордый адвокатишка!       — Хм.       — Что ещё за хм?       — Ну, не знаю, Драко, — протянул Стюарт. — Да, звучит неплохо. Но мне кажется, что этого недостаточно.       — Этим мы будем колоть ублюдка.       — А если ублюдок не расколется? — продолжил он более уверенным голосом. — Да, мы докажем, что он подделывал книги. Да, докажем, что он соучастник в краже картины. Но как мы докажем, что он действительно пошёл в переулок за Софи? Ни записей камеры, ни свидетелей. Всего-то палочка и отсутствие алиби на время убийства. Тому может быть десятки объяснений. Даже если мы получим чистосердечное признание по кражам, то убийства это не докажет.       — Значит, нам надо постараться, чтобы выбить из него признание, Стюарт, надо обработать его так, чтобы он сам всё рассказал, выжать его по максимуму, — со всем возможным убеждением сказал я, подавшись вперёд. — Выстроить беседу так, чтобы он раскололся. Это тоже наша работа. Разве нет?       — Да. Но я привык работать иначе.       — Может быть. Но ты сам знаешь, что это непростое дело. Так оно и есть. И нам надо проявить изобретательность, чтобы добиться правосудия для Палмер. Найдём выход. Как всегда. Да, приятель? Кто это сделает, кроме нас?       — Да. — Он кивнул и улыбнулся. — Хочу сказать, что твоя речь была впечатляющей.       Мы немного посмеялись над этим, а потом он бросил взгляд на часы и притянул к себе смятый мной список и разгладил на столе.       — Если мы хотим чего-то тут добиться, давай подумаем, за чем мог охотиться Купер. Я правильно понял, что тут учтены те книги, над которыми он работал?       — Верно.       Я тоже сверился со временем. Почти два часа. Потом снова посмотрел на людей в масках, корпящих над старыми книгами, из тех самых, пожертвованных музею.       — Я вот думаю. Стал бы он гадить там, где ест? — Круглое лицо напарника замерло в странной гримасе, будто он дивился тому, что видит в списке. — Вернее…       — Я понял. Думаешь, он не стал бы рисковать и тащить книги, которые точно свяжут с ним.       — Вот-вот. Странно, если бы он нацелился на ценные вещи… Но и наоборот, тоже могло быть. Он мог так обнаглеть, что спёр бы то, что лежит на видном месте. Как картина, например. Все экспонаты проходят проверки при поступлении в музей, а после — нет. Подозрений никаких, и честно говоря… — Он шмыгнул носом. — Кому дело до этих старых книг? Кроме, знатоков, конечно. Пылятся тут и пылятся в этой библиотеке.       Я уже не замечал того аромата, который витал между стеллажей, но запах миндаля вдруг проступил даже на языке.       — Не нравится, как пахнут старые книги? — усмехнулся я, подавив настойчиво бьющуюся мысль «а вот Грейнджер нравится».       — Не особенно. Никогда не нравился. А теперь сразу представляю лавку Макдэниэлов. Как вспомню… Кажется, там кто-то умер, а они и не заметили. Что интересного в трухлявых страницах?       — Будто прикасаешься к истории, — поразмыслив, ответил я. — К тем временам, когда тебя ещё на свете не было.       — Ого, Малфой, да ты романтик! — откровенно хохотнул напарник. — С этой стороны я тебя ещё не видел.       — Не смеши мои ботинки. Этот запах просто... напоминает о доме. О лучших временах. У нас тоже была большая библиотека, мы там собирались всей семьёй.       — Серьёзно? Что, чинно-мирно сидели в креслах и попивали чай из чашек с блюдцами?       — Ну, вообще-то, да. — Я понял по взгляду Стюарта: он думает, что это шутка. — Серьёзно. Часто бывало, пока я в школу не уехал. Ладно, умник, а ты чем занимался в детстве?       — Ничем особенным. Ходил в школу. Катался на велике с сестрой, с друзьями в футбол играл. Комиксы читал. Как все обычные дети. Пытался музыкой даже заниматься, но как-то не срослось.       — Ты? Музыкой?       Стюарт вдруг выпрямился на стуле, ритмично мотнул головой вправо, потом влево, шевеля губами. И вдруг застучал пальцами по столу, словно барабанными палочками, после чего что-то запел вполголоса. Слов я не разобрал, но вышло очень даже мелодично. Закончив с этой странной манипуляцией, он, наверное, прочёл в моём лице неподдельное удивление, а потому засмеялся.       — Ты меня поражаешь, Стюарт.       — То ли ещё будет.       Он махнул рукой и с интересом уставился на меня, явно ожидая, что я тоже расскажу ему что-нибудь ещё. Странно вот так сидеть и говорить о себе, ведь целый год нашего знакомства удавалось этого избегать. —       В квиддич играл или просто на метле летал. Ну… тоже с друзьями. Читал. Пока в школу не уехал, учился дома с наёмными преподавателями. Изучал всякую фигню, типа французского языка, но с этим совсем паршиво. В общем, почти как все, пусть и не самые обычные дети.       — Чёрт, это так странно. Никогда бы не поверил, что магия может существовать. Квиддич там. Летать на метле… Надо же. Как в детских сказках прямо. Чудно́!       — Для меня катание на велике и игра в футбол тоже довольно странная хрень. Но, если не брать в расчёт квиддич, жизнь ребёнка-волшебника неинтересна. Пойти особенно некуда, да и нельзя, пока ты достаточно не вырос, чтобы случайно не использовать магию. Сплошные светские приёмы, учёба, болтовня родителей с такими же чистокровными снобами. Скука.       — Жить в мире с магией скучно?       — Скучно, когда тебе самому колдовать по возрасту не положено. Постоянное изучение теории перед школой, ну и обязательные базовые вещи, вроде тех же языков, этикета, музыки, истории…       — Да ладно?       — Таковы традиции в моей семье. Родители серьёзно ко всему этому относились, статус полагал.       — Малфои — важные шишки в мире магии?       — У нашего рода давняя история, и чистокровность когда-то считалась ценным преимуществом. Так что воспитанием занималась обычно целая толпа учителей, чтобы чадо не ударило в грязь лицом перед остальными.       — А мой отец всю жизнь учил меня так: не будь свиньёй за столом, с женщиной и с товарищем. Вот и вся его наука, — хохотнул он. — Он у меня старик что надо, сам всегда так жил. Да и до сих пор живёт. А мать больше сестрой занималась, но всегда шла ей на уступки, мягкая она у нас, не крикливая. Вот сестра и отбилась от рук рано. Но что поделать. То есть, твои родители не вмешивались в воспитание?       — Лучше бы не вмешивались. Мой отец постоянно говорил, что я трижды особенный.       — Почему?       — Во-первых, волшебник. Во-вторых, чистокровный. В-третьих, Малфой. Забавно, да, слышать такое с самого детства? Чушь собачья, на самом-то деле. Сейчас с такими речами засмеют. Сейчас я трижды прокажённый. Во-первых, из-за прошлого, во-вторых, я чистокровный, в-третьих, Малфой.       Улыбка его стала сочувствующей. Он явно не знает, что сказать в ответ на такое заявление.       — Сделай лицо попроще, приятель. На чём мы остановились? На трухлявых страницах?       Переговариваясь, мы со Стюартом устроились неподалёку от экспертов. Скоро они закончили с проверкой семи пожертвованных фолиантов, и теперь шли по списку книг, копия которого была и у нас. Те книги оказались подлинными, и целых десять минут самый главный из них объяснял нам, по каким критериям они вышли на этот результат. Время приблизилось к пяти часам, а мы так ничего и не нашли. За это время я успел позвонить детективу-инспектору Моргану из Кента. Разговаривал он сквозь зубы, мне еле-еле удалось его уговорить встретиться завтра, а не в понедельник. Ещё послал записку Пэнси — в духе её собственного чопорного послания, — чтобы она ждала меня сегодня вечером. Странно. Переписка с подругой детства походит на какую-то канцелярщину. Никогда бы не подумал, что буду просить Пэнси Паркинсон поговорить со мной, «когда будет удобно».       От скуки, не придумав ничего лучше — эксперты заявили, что не знают, насколько это затянется, и придётся тащиться сюда ещё и завтра, — я перебирал книги по списку, понятия не имея, что в них искать и куда именно смотреть. Нам выдали маски и перчатки. В библиотеке, несмотря на большое открытое пространство, было душно — как выяснилось, из-за особенностей хранения старых книг. Мы пробыли здесь достаточно долго, и температура помещения, пусть и небольшая, всего двадцать три градуса, ощущалась как все тридцать. Да ещё проклятая защитная маска.       — Поверить не могу, что мы тут торчим, а Купер сидит себе в камере и ждёт, пока мы облажаемся, — глухо раздалось из-под маски Стюарта. — Жду-не дождусь, когда он сядет. Вот будет облегчение!       Передо мной лежала «Антология заклинаний пятнадцатого века». Старая, потёртая, бесполезная и совершенно обычная на вид, она не разваливалась в руках только благодаря чарам, которые её окружали — если присмотреться повнимательнее, то можно увидеть, как воздух вокруг неё мелко подрагивает. Она из списка книг, состоявших под опекой Купера, и, надо сказать, он поработал над ней отлично. Стюарт вот уже минут двадцать сидел над дряхлым на вид томиком «Сказок Барда Бидля», тоже из списка Купера. Как гласила приписка на обложке, «впервые переведено на английский язык». Когда Стюарт спросил об этом, я объяснил, что изначально сказки написали рунами. Он только хмыкнул, улыбнувшись, и покачал головой.       — А ты умеешь читать руны? — спросил он, не отрываясь от книги.       — Конечно.       Мне тяжело давался этот предмет. Я так злился, что всё лето перед четвёртым курсом терроризировал мать, которая читала рунные тексты что щёлкала орешки, чтобы она подтягивала меня. Оценку «превосходно» на СОВ я всё-таки получил, но никому никогда не рассказывал, что это заслуга матери.       Оглянувшись на стол, за которым шла работа экспертов, и поняв, что им до нас дела нет, я стянул маску и отложил её — и будто впервые вздохнул нормально. В нос тут же влетел характерный запах старинной книги, и это подействовало успокаивающе. Я нагнулся над столом — страницы будто пропитали чем-то сладким.       — Эй-эй! — тут же послышалось откуда-то справа.       В нашу сторону шагал мужчина в маске и перчатках и хмурил брови.       — Вы чего делаете, жить надоело? Маску для красоты вам выдали?       — Что, запах книги меня убить может? — огрызнулся я, когда он приблизился, но маску надел.       — Что за народ! — негодовал он. — Нельзя нюхать настолько старые книги! Вот схватите приступ аллергии или отёк, заразу какую-нибудь подхватите, тогда посмотрю на вас. Плесень, грибок, вирусы…       — А что, чары от этого не защищают?       — Если бы защищали, я бы носил, по-вашему, это? — Он ткнул в свою маску. — Не испытывайте судьбу, не снимайте маску и перчаток, пока работаете с книгой. А то ещё потом мы виноваты будем.       И он, гневно топая, ушёл.       — Вот зачем нужны маски, — констатировал Стюарт. — Не зря мне этот запах не нравится.       — Не знаю, Стюарт, я, как видишь, жив-здоров, хотя всю жизнь бок о бок со старыми книгами. Да и эта библиотека — не полка с книжками. Никто же не умер! Ни разу в жизни не слышал, что-то кто отдал концы, понюхав книжонку трёхсотлетней давности.       — Не будем спорить с ними, мало ли что. — Стюарт, покосившись на томик сказок, закрыл его и отодвинул от себя.       Скучающим взглядом он обвёл книжные стеллажи, а потом посмотрел на часы.       — Половина шестого. Они скоро заканчивать будут, и нам тут сегодня делать больше нечего.       Настроение от его слов моментально испортилось. И даже не потому, что завтра из Кента, судя по всему, придётся снова тащиться сюда, а потому, что мы ничего не нашли. Директор музея заявил, что без представителей департамента он не позволит чужим ковыряться в библиотеке — и что департамент должен взять на себя полную ответственность за действия своих специалистов, — а потому у нас просто нет другого выхода, нежели ходить сюда столько, сколько потребуется. Директор музея, мягко говоря, не очень всем этим доволен, но отказать никак не может, а потому явно пытается сделать хоть что-то. Например, нашу со Стюартом жизнь как можно более невыносимой. Не забыл, наверное, как мы ворвались к нему в кабинет и как его отчитала Грейнджер.       С тоской подумав, что дома ждёт Кэти, я вспомнил, что договорился встретиться с Пэнси. Наверное, к этому времени и Блейз уже будет дома, так что вечер может получится не таким уж и отвратительным — хотя бы на час-другой. Эта новость приободрила; но вдруг торопливо заколотилось сердце. Смысл встречи не в обмене новостями и простой болтовне, а жаль. Если Пэнси не смогла вместить на кусок пергамента то, что узнала от матери — значит, действительно что-то накопала, и немало.       Мне предстоит выяснить кое-что о семье Стоун, и тревожили многие вопросы. Были ли мы знакомы с Нэнси раньше? Связана ли семья Стоунов с Ноттами? Что в самом деле случилось с отцом Нэнси? Может, кто-то хранит эту тайну по сей день. Может, Нэнси права, и гибель мистера Стоуна — не несчастный случай. Что знает об этом Форд, приходящийся отцу Нэнси двоюродным братом? Что это может дать? Успокоение? Или, наоборот, ещё пару-тройку поводов для тревоги?       — Малфой, ты слышишь? — раздался голос Стюарта.       — Что?       — Тебя куда-нибудь подбросить?       — Нет, я буду трансгрессировать. У меня встреча с подругой.       Стюарт вскинул бровь.       — Подругой детства. Глубоко беременной от моего друга, так что расслабься, сплетничать не о чем.       — Я и не собирался сплетничать, — фыркнул он. — Я хотел сказать, что все собираются, так что… Бэнкс там уже с ума сходит.       Он кивнул на выход. И правда: тот тип, с которым говорила Грейнджер, топтался у дверей библиотеки, всем своим видом нас подгоняя.       — Да-да… — выдохнул я. — Идём.

*

      — Пэнси, ты спать собралась или только встала? — спросил я, шагнув за порог дома и приметив шёлковый халат Пэнси, из-под которого виднелись шёлковые же пижамные штаны.       Неуклюже обняв меня, она отступила и заправила волосы за уши.       — Нет, это единственная приличная домашняя одежда, в которую я теперь могу влезть. — Она расширила глаза и опустила взгляд на свой живот. — Когда же это закончится? Я просто огромный бесполезный шар.       — Брось, ты хорошо выглядишь.       Она скорчила в ответ рожицу и прошлёпала босыми ногами по огромному светлому коридору к широкому дверному проёму, поманив меня за собой. Я снял ботинки и прошёл следом. Надо отдать должное — дом выглядит изнутри так же отлично, как и снаружи. Здесь светло и уютно, и безумно просторно. Конечно, не обошлось без чар незримого расширения, потому как небольшой двухэтажный домик снаружи выглядел примерно таким же, как один лишь коридор.       Я прошёл в гостиную. Здесь везде заметна рука Паркинсон. Она никогда не любила школьное общежитие за темноту и мрачность и постоянно твердила, что её собственное жилье никогда не будет похоже на «логово пещерного человека». Здесь она оторвалась по полной программе. Невероятного размера гостиная, куда она меня провела, была выполнена в светло-бежевых, коричневых и синих оттенках. Мягкие диваны, пуфики, скамеечки для ног, столики, ковры, камин, высотой куда большей, чем требуется, и куча всякой разной декоративной дребедени заполняли абсолютно всё.       Я задержал взгляд на картине в окружении картин поменьше, где была изображена Пэнси со своей семьёй. Мистер и миссис Паркинсон, куда более молодые, нежели сейчас, а сама Пэнси — совсем ещё девчонка. Если верить моей памяти, портрет висел в её комнате. Всё же родители любили её, как и она их, даже несмотря на то, что сбежала с Забини против их воли.       — Как твои родители поживают? — спросил я, усаживаясь на мягкий диван, рассчитанный человек на десять и усыпанный подушками.       Это напомнило о дурацких светских приёмах и разговорах, что на них велись. Типичные вопросы, с которых легко зайти в колею беседы: «Как поживают родители? Братья? Сёстры? Тётушки и дяди? А как поживают…» — и так далее. Разговор о самочувствии родственников и знакомых мог продолжаться бесконечно, и никто не чувствовал себя в накладе, если разговор так и не зашёл о чём-то ином. Более того, в таких беседах всегда можно рассчитывать на то, что родственные связи или общие знакомства обязательно найдутся, даже если до этого собеседники были знакомы примерно никак и никогда.       — Всё хорошо, спасибо. — Она улыбнулась и прищёлкнула пальцами. В это же мгновение перед ней появились два домовика, одетых в чистые белые кухонные полотенца на манер тог, и склонили уши, готовые слушать приказ.       — Чай? — обратилась она ко мне.       Я кивнул, и Пэнси негромко дала приказание домовикам, которые тут же исчезли.       — А как твоя работа?       Я усмехнулся. Пэнси, выученная по тем же правилам, что и я, тактично обошла вопрос о моих родителях, потому как знает, что ответить на него я не в состоянии; но выкрутилась, чтобы обменяться любезностью.       — Всё отлично. У вас тут… миленько.       — Миленько? — Она надула губы. — Не миленько, а стильно!       Спорить с ней я не стал.       — Где Блейз?       — Должен скоро появиться. — Она бросила взгляд на напольные часы, которые стояли в углу. — Он не говорил, что должен задержаться. Тем более, я отправила записку, что ты сегодня зайдёшь в гости.       Появились домовики с подносами. На одном стояли чайные принадлежности, на другом — целая куча мелких вазочек со сладостями. Водрузив их на столик возле дивана, эльфы исчезли с негромким хлопком. Пэнси повернулась и спросила:       — Останешься на ужин?       — Спасибо, но я забежал в кафе недалеко от вас. Так что там насчёт моего вопроса?       Она достала из кармана халата палочку и взмахнула ей, чтобы заставить заварочник разлить по чашкам чай. Но в этот момент произошло кое-что странное: чайник, успев приподняться над подносом, вдруг издал хлопок. Вместо него в воздухе зависла жёлтая резиновая утка размером с кулак.       — Да сколько можно?       Она опустила взгляд на живот, будто именно он виноват в том, что чайник превратился в утку.       — Неплохо, — похвалил я, а Пэнси, явно злая, резко повела палочкой и зашвырнула утку в другой конец комнаты.       В этот момент камин фыркнул зелёными искрами, и оттуда вышел Блейз, широко улыбаясь.       — Драко! — бросив портфель на диван, сначала он поспешил обнять и чмокнуть в щёку Пэнси, которая разве что не рассыпалась искрами от злости, а потом ко мне, чтобы пожать руку.       — Он опять за своё! — пожаловалась она Забини.       Тот, осмотрев подносы, вскинул бровь.       — Что это? — не выдержал я. Очевидно, ситуация с уткой была стандартной.       — Это наш малыш так развлекается, — объяснил Блейз.       — Целитель сказал, что на поздних сроках такое возможно! — Пэнси скривилась. — Хороший магический потенциал!       Блейз, в отличие от неё, был этим обстоятельством крайне доволен.       — Разве это плохо? — Он пожал плечами, усаживаясь на диван и снимая ботинки.       — Это из-за тебя, — попеняла ему Пэнси, а потом обратилась ко мне: — Ты знал, что в магловском Лондоне есть музей резиновых уток? Ну не бред ли! Блейзу приспичило туда зайти, и с тех пор — вот.       Забини захохотал, а Пэнси взвилась:       — Вот превратит он тебя в гигантскую резиновую утку, посмотрю я, как ты от счастья крякать будешь!       Тут уж и я не выдержал и тоже рассмеялся. Минут на десять, пока домовик заменял чайник, пока суетился Блейз, а Пэнси продолжала возмущаться, пусть и шутливо, я ощутил себя оторванным от реальности, даже счастливым. Стоит встретиться с Блейзом и Пэнси, как внутри сразу же теплеет. За их шутливыми препирательствами можно наблюдать вечно.       — Касательно твоего вопроса. — Пэнси отпила чай и отставила чашку на стол. Я поступил со своей точно так же, почувствовав, как повлажнели ладони. — Мама сказала, что знала Стоунов, но потеряла с ними связь, когда умерла миссис Стоун. С её мужем они не особенно общались, а папа сказал, что он ему не нравился. Мистер Стоун умер несколько лет назад, ты знал?       — Да. У них осталась дочь, её зовут Нэнси. Она говорила про неё что-нибудь?       Блейз, запихнув в рот десятое по счёту пирожное, внимательно на неё посмотрел.       — Да вроде была такая, а, Пэнси? — сказал он с набитым ртом. — Ты, Драко, не помнишь? Мне кажется, я припоминаю… Наверное, мы вместе играли и всё такое.       — Я не помню. Если родители собирались, там же постоянно куча детей была. Мама сказала о ней, да… Но после смерти её матери, нам лет по шесть-семь было, никто её больше не видел. Так, может, мельком. Разговоры всякие ходили, но в школе я таких не припомню.       — Она училась дома, — объяснил я. — Мистер Стоун общался с Ноттом-старшим?       — Мама сказала, что они были хорошими приятелями, и… Кстати, да. Вообще-то, она удивилась, что я спросила про Стоунов. Маленькая же ещё была, откуда мне помнить про них? Я не стала говорить про тебя. Хоть ты и не просил, но я посчитала, что не стоит. Так вот, она сказала, что если я хочу что-то про них узнать, то лучше мне спросить у миссис Нотт, они хорошо общались.       На мгновение чувства пропали, будто вокруг образовался вакуум. Но быстро вернулись. Пытаясь ухватиться за нить рассуждения — что это для меня значит, — я сопоставил эту информацию с тем, что имел.       Нотты хорошо общались со Стоунами — факт. Если это знала даже миссис Паркинсон, прервавшая общение с матерью Нэнси, то как не мог знать Форд, двоюродный брат её отца? Настолько не интересовался, с кем общались его родственники? В это сложно поверить, ведь круг общения чистокровных волшебников слишком узок. Периодически всё равно доходят те или иные новости. Это значит, что Тео и Нэнси знакомы; более того, с ней был знаком и я, когда был мальчишкой. Сама Нэнси упоминать об этом не стала. Возможно, просто не помнит в силу возраста. Когда умерла её мать, отец перестал посещать светские приёмы, но с Ноттами мог продолжать поддерживать связь. Ко всему прочему, сама миссис Паркинсон ссылается на Ноттов, которые способны рассказать о Стоунах больше.       Тут всплывает другой вопрос. Форд в курсе тайного расследования, а значит, он знает, что Тео среди подозреваемых. И как он сам относился к Ноттам? Тоже дружил, или наоборот? Он должен знать, что у Тео есть причины точить зуб на Министерство, ведь его отца взял Тейлор, который тоже в деле.       В мозг будто стрельнуло заклятьем, даже голова закружилась. Неужели он догадался, что шпионка — его племянница? Он не дёргался из-за её «болезни». Может, он знал и то, что дома её нет. Знал, где именно она находится и чем занята. Неужели только из-за родственных связей он позволил, чтобы в отделе происходило подобное? Я уже думал об этом раньше. Если он знал о важной детали дела, но промолчал — то поставил на кон куда большее, чем можно себе представить. Но ещё неясно, когда и как Нэнси попала под влияние Тео. Почему могла пойти на такое? Это же опасно — как минимум. Даже если не брать в расчёт, что её дядя был начальником.       Я попытался представить себя на месте Форда. Я знаю, что моя родственница замешана в шпионаже. Я знаю, что она знакома и может до сих пор общаться с человеком, который, вероятно, стоит за ограблениями. Она имеет доступ к материалам расследования. Никто и никогда не подумает на неё. Почему я мог промолчать? Единственный логичный ответ — это желание прикрыть Нэнси. Может, Форд пытался сам с ней поговорить, как-то остановить, чтобы она не села в тюрьму. Чтобы они оба не сели, если это выяснится, ведь тень её проступка падёт и на него. А там пойди и докажи, что не знал о происходящем.       А Тейлор… Тейлор напрямую был связан с ограблениями и больше других представлял опасность. Что, если он сложил два и два и понял, что скрывает Форд, а тот заткнул его навсегда, чтобы вытащить племянницу из кучи дерьма? Может, поэтому Форд так отнёсся к пропаже Стюарта — потому что знал, кто в отделе мог заставить его исчезнуть. Он всячески старался отвести меня от этого происшествия, прямым текстом сказал не лезть и заниматься своими делами. Но я категорически не понимаю другого: зачем вообще нападать на Стюарта. И пока это будет скрыто, то даже думать нечего о том, кто это сделал. Да ещё и подделанный рапорт об аресте Нотта Тейлором — неужели и тут Форд замешан? В то время он был мракоборцем. Можно поговорить с Ноттом-старшим о дне его задержания и точно выяснить, кто в тот день находился с Тейлором и что именно произошло. Но есть проблема. Азкабан — не обычная тюрьма, куда можно забежать между делом. Чтобы получить разрешение на свидание с заключённым, требуется немало времени. Пусть теперь там нет дементоров, но Азкабан всё ещё представляет собой место содержания преступников, туда не пускают кого попало. Может, у Грейнджер получилось бы туда пройти, если бы она хорошо попросила министра магии и заручилась поддержкой Поттера. Она ведь сама как-то раз предложила поговорить с отцом, если очень нужно. Но и тут тупик — просить Грейнджер или Поттера о чём-либо больше не получится. И сколько займёт времени бумажная и прочая бюрократическая возня?       Я без понятия, что делать с этой информацией. Технически меня выкинули из расследования, а Поттер даже слушать не станет, если я начну обвинять Форда. Но, может, стоит попытаться после того, как придёт ответ из Визенгамота? Он не идиот, не станет отмахиваться хотя бы от фактов. Просто подойти и спросить: пришёл ли ответ, и если да — то выложить всё как есть. А может, Грейнджер и вовсе уже рассказала то, что я просил от него скрыть.       И тут припомнил гримасу Уизли, когда в его присутствии я посмел обвинить кого-то из их команды. На мгновение в тиски зажало злорадство. Может, вообще никому ничего не говорить. Пусть себе ковыряют дальше, полагая, что среди них нет предателя. Я уже допустил такую ошибку, посчитав, что Нэнси тут ни при чём только потому, что опирался на собственное восприятие, на тупое, никчёмное и жалкое: она не может этого сделать, ведь я знаю её. Совсем как родственники преступников, которые утверждают, что их близкий не способен на плохое.       Но зато был Стюарт — единственный человек, который оставался рядом. Всегда верил, несмотря ни на что. На миг перед глазами предстало его круглое добродушное лицо, и зловредное желание отступило. Если никому не доверять, то «крыша» точно окончательно съедет. Он прав: личные переживания не должны вставать вперёд работы, а позлорадствовать можно как-нибудь на досуге.       В отношении нападения на напарника было много неясного, даже учитывая то, что тут замешан Форд. Даже если допустить, что это сделала Нэнси… Что могло сподвигнуть её на такой поступок? И что там, чёрт возьми, в Паддингтоне? Или где-то в его округе? Логово Нотта — возможно. Но не таскаться же по улицам, выкрикивая его имя.       — Может, он всё-таки умеет спать с открытыми глазами? — вдруг раздался шёпот Пэнси. — Помнишь, на четвёртом курсе вы поспорили, кто дольше обойдётся без сна? Я тебе клянусь, что видела, как он это делал!       Я поднял взгляд и наткнулся на пристальное внимание Пэнси. Она держала в руках вазочку с печеньем и уплетала его за обе щеки, а Забини, сидевший рядом с ней, поглядывал то на меня, то на наручные часы.       — О! — Пэнси ткнула в меня пальцем и обернулась к Блейзу. — Сколько?       — Четыре минуты и тридцать восемь секунд, — отрапортовал он. — Я же говорил, что не дольше пяти. И не умеет он спать с открытыми глазами!       Он радостно хлопнул в ладоши, и они обменялись улыбками.       — Какого чёрта вы творите?       — Ты завис, — усмехнулся Блейз. — На четыре минуты и тридцать восемь секунд. Мы поспорили, через сколько ты развиснешь. Я дал тебе не больше пяти минут, а она десять. Я выиграл!       Он победно вскинул руки, а Пэнси покачала головой.       — Бедняга. — Она с сожалением глянула на меня. — Тяжко тебе, да?       Я только хмыкнул.       — Не завис, болваны, а просто размышлял.       — Я тебе помогла? — примирительно спросила она, опустив вазочку с печеньем на диван.       — Да, спасибо, что поговорила с матерью. Эта информация пригодится.       — А что тебе за дело до Стоунов? — спросил Блейз, откинувшись на спинку дивана.       Я сделал неопределённый жест рукой, и Забини понял, что спрашивать об этом не стоит. Мы поболтали ещё минут двадцать, после чего я оказался ещё раз приглашённым на ужин, от которого пришлось отказаться. Слишком много было того, о чём стоит подумать.

*

      Когда перешагнул порог квартиры, то время уже подходило к восьми. По пути пришлось зайти в супермаркет, иначе Кэти просто умрёт с голоду, сидя взаперти. Нагруженный пакетами, я ещё стоял в коридоре, когда из гостиной выскочил Кот. Стояла абсолютная тишина. Телевизор был включен, но на беззвучном режиме. Заглянув в комнату, обнаружил Кэти спящей на диване. Она не пошевелилась за то время, пока я разгружал пакеты на кухне. Не проснулась и после того, как я, проходя мимо, тихо позвал её. И даже успел сходить в душ — позы Кошка не сменила. Вот что значит здоровый и крепкий сон.       Будить её не стал, а просто закрылся в спальне, нашёл в комоде плеер и наушники — среди прочего мелькнула бархатная коробочка с перстнем, валяющаяся там как обыкновенный хлам — и улёгся на кровать. Нет, так долго я не вынесу: приходить домой и не знать, чего ждать. С этим соседством затягивать нельзя. Когда Гринготтс окончательно даст отмашку на разморозку счёта — неизвестно, а значит, неизвестно, насколько Кэти здесь задержится. Мы оба понимали, что я хочу её отъезда. Но надеюсь, что она понимает и другое — мне не плевать на её жизнь. Если бы Кэти погибла по моей вине…       Выход, на мой взгляд, был изящным и даже дважды положительным. Перстень стоил достаточно, чтобы Кэти продержалась какое-то время на этих деньгах. Мне он как кость в горле, проклятое напоминание о том, кем мне быть больше не хочется. Прошлое — прошлому, пусть там и остаётся.       Малфои много десятилетий накапливали состояние разными, в том числе и нечестными путями. Как поступить со счётом? Такое событие может повлечь за собой возвращение матери. Пусть она делает с проклятыми деньгами то, что захочет. Да и отец когда-нибудь выйдет на свободу. Сделать бы что-нибудь такое, отчего у него волосы встанут дыбом. Потратить на благотворительность — всё, до кната. Он частенько раздавал золото налево и направо, но то делалось с исключительно точными и выверенными намерениями. Может, основать в Хогвартсе фонд поддержки детей из семей маглов и назвать в его честь? Что бы там ни плёл отец, он никогда не сможет смириться с их существованием.       «Сегодня тот день, когда ты получишь ответ. К этому моменту ты уже должна была понять, что тебе делать...»       Я закрыл глаза, отбросив мысли.       «Ходит слух, что огонь в твоём сердце погас. Я уверен, ты уже слышала подобное прежде, но и у тебя самой не было сомнений. Я не верю, что кто-либо чувствует то же, что я чувствую к тебе сейчас...»       В комнате было темно, и я намеренно не включал свет, прислушиваясь только к музыке в наушниках, чувствуя биение сердца. Наверное, после разговора с Пэнси я помчался бы к Грейнджер, чтобы выложить всё, что успел надумать. Снова пришлось бы перелазить через стены, чтобы пробраться к ней незамеченным — совсем как сопливый подросток, боящийся папашу своей подружки. Чем она сейчас занята? Может, у них снова дурацкое собрание. Может, она с Уизли и Поттером. Или сидит дома, одна, проклиная меня такими словами, какие не произносят вслух. А может, она и вовсе обо мне не думает.       «Все дороги, по которым нам идти, — извилисты, и все огни, которые ведут нас туда — ослепляют. Есть много вещей, которые я хотел бы сказать тебе, но я не знаю, как...»       На столе в кабинете меня ждала папка с документами и записями по делу Палмер. Вот и всё, что от неё осталось. В груди разлилось что-то горячее, покалывающее, невыносимо чуждое. Она лгала. Она сводила меня с ума. Она причиняла боль. Так почему же так невыносимо, когда она ушла? Я ведь знал, что скоро моя остановка, но как же не хотелось выходить. Стоило в какой-то момент всё оставить как есть, чтобы не рушить хрупкого мира.       «Возможно, ты именно та, кто спасёт меня, ведь ты — и само чудо, и преграда на пути к нему...»       Пока она была рядом, что-то выстраивалось внутри. Что-то новое. Исключительное. Что-то, о чём я раньше мог только мечтать. Что-то, в кои-то веки, не разваливалось, не утекало сквозь пальцы, словно Грейнджер — барьер. Но не будет больше никакого верного направления. Катись, Малфой, куда и как хочешь. Мне не хочется отказываться от неё, но я постоянно обжигаюсь. Что же теперь, наступить себе на горло? Может, и стоит, хоть раз в жизни. Чёртова Грейнджер со своим хаосом. Невыносимая, но необходимая. И чудо, и преграда на пути к нему.       Я не слышал, что происходит вокруг, но видел, как первые капли, упавшие на стекло, смазали вид за окном. Множество раз я лежал вот так и слушал, как капли барабанят по подоконнику. Я знаю этот звук наизусть и легко могу его представить. Всего за пару секунд дождь превратился в ливень, и я перевернулся на бок, спиной к окну, чтобы не видеть его. В ногах ощутил какое-то движение, но даже внимания обращать не стал — притащился Кот. Я чувствовал тепло его огромной волосатой туши ногой. Но копошение животины скоро переросло в настоящее волнение. Он явно подобрал где-то какую-то дрянь, что валялась в углу и осталась для Кэти незаметной, и теперь игрался с ней. Сначала решил, что вскоре ему надоест, но движение не прекращалось.       — Чёрт тебя дери…       Пришлось отложить наушники и плеер, встать и включить в спальне свет. Кот замер, но ненадолго. Я выдернул у него из лап погрызенную цветную картонку. И только спустя пару мгновений понял, что эта истерзанная штуковина когда-то была карточкой из-под лягушки, которую дал мне Стюарт.       — Серьёзно, Кот?       Я сел на постель, всматриваясь в искажённое теперь изображение Грейнджер. Она ещё двигалась, но рассмотреть толком ничего уже нельзя.       — Ты где это взял? — попенял я животине, вспомнив, что видел его однажды за подобным занятием, но ничего не предпринял.       Кот между тем успокоился и теперь смотрел так, будто укорял за то, что я отобрал у него игрушку.       — Не смей меня осуждать. И зачем я с тобой говорю? Ты же ни черта не понимаешь. Кот перевернулся на спину и вытянулся. Его морда будто выражала вопрос.       — Тебе не кажется, что пора найти настоящий дом и перестать сюда таскаться? — снова заговорил я с Котом, закатив глаза. — Видел бы меня кто за таким занятием. Ладно уж, живи.       Кот заурчал. Я ещё раз взглянул на карточку. Забавно, однако, выходит. В детстве я тоже собирал такие и думал, какие же старые и умудрённые все эти колдуны и волшебницы. Кто бы мог представить, что когда-нибудь увижу на карточке кого-то из знакомых своего возраста? Странно всё это. Я перевернул карточку, чтобы посмотреть, какие достижения приписываются Грейнджер, но разобрать ничего не смог. Слишком уж изжёванной стала картинка.       — Она тебе понравилась, да, дружище? — Я потрепал его по животу, и он заурчал ещё громче, словно подтверждая. — Надо признать, у тебя неплохой вкус.       Сказал это и понял, как на самом деле зол из-за её безразличия. Так, что сводит зубы. Невероятно, что ей удалось так плотно засесть в мозгах. Да, я наговорил ей того, о чём не хотел даже думать. Да, я знал, что за этим последует. Но то, как она повела себя сегодня… Просто уму непостижимо. И это дурацкое лицо, гладкое, без единой эмоции — мне-плевать-что-ты-говоришь. Чёртовы веснушки и шрам на брови. Чёртовы глаза, которые застлала прочная пелена ненависти.       Ливень за окном только набирает обороты. Наверное, завтра на улицах будет настоящий потоп. Мысль эта показалась такой глупой, что захотелось взвыть. Как и от острого, всепроникающего желания выйти прямо сейчас под этот дождь, добраться до её дома, постучать прямо в парадную дверь… И нет, не чтобы извиниться, а чтобы наорать, вывести из себя, довести до слёз. Пусть снова катается по полу и стонет от боли, пусть рассыплется от неё пеплом. Пусть покажет, как сильно ненавидит. Пусть перо Шарлотты Райн задымится, пока она будет строчить о нас очередную статью. Пусть. Что угодно, но не безразличие.       Бурлящая внутри лава заставила подскочить с кровати. Нет — держать в себе это просто нереально. Невозможно. Нет — она не имеет права просто взять и уйти, оставив за собой последнее слово. Пусть тоже бесится и злится. Пусть тоже истекает ядом.       Когда запирал за собой двери, не до конца осознавая, когда успел одеться, то показалось, что услышал голос Кэти. Наверное, я разбудил её своим топотом.       На улице — холод. Даже застёгнутая до горла куртка не спасает ни от него, ни от ливня. Ледяные капли скатываются за воротник. Не успел толком отойти от дома, как почти насквозь вымок. Да и плевать. Ливень продолжал колотить по макушке, когда я достал палочку и трансгрессировал, чуть не дойдя до безопасного переулка. Кто увидит? Даже собаку в такую погоду не выпустят. Задыхаясь от подхватившей волны трансгрессии, я почувствовал, как прилипла к спине футболка. Наверное, намертво. Это вдруг так взбесило, что на мгновение подумалось — отлично же будет получить расщеп и появиться в Челси только наполовину. Но нет, обошлось.       Плевать, что она скажет. Дело сделано, я уже недалеко от её дома. На улице тихо и пусто, только ливень лупит по асфальту будто в последний раз. Дом Грейнджер, стиснутый между такими же чистыми и опрятными домами, манит желтоватым светом из окон на первом этаже. Уже шагнул к её дому, но остановился. Я действительно собрался сделать это: постучать в её двери? А если она не одна? А если она просто захлопнет перед носом дверь или вовсе не откроет? Я словно побитая собака, которая пришла на порог в поисках сухого угла. Что я могу сказать? Как могу достучаться до неё? Давай поговорим, Грейнджер. Давай сыграем в проклятую игру. Скажи мне правду. Скажи, что ты думаешь на самом деле. Нет, это чистой воды ошибка. И она тоже ошибка.       Время вокруг словно замерло. Ливень слышится откуда-то издалека, словно отзвук с иного мира. Вот он, дом — надо просто подойти, постучать и сказать то, чего я говорить никогда не любил. Не привык. И в самом-то деле, не особенно умел. Чего стоят эти слова, которые минутами ранее не были даже зерном, а теперь вдруг проросли внутри глотки, да так, что стало трудно дышать — для неё? Быть может, ничего. А может, и всего. И пока не постучусь в проклятые двери, то не узнаю.       От холода руки не слушались, и я не чувствовал пальца, вжимающегося в латунный звонок. Я услышал его приглушённую трель с другой стороны двери. Шторка на окне сбоку от двери отодвинулась. Я встретился с её глазами. Грейнджер удивлена. Наверное, не меньше меня. Что я здесь делаю, в самом-то деле? Но я решил, что хочу сказать. Что нужно сказать. Поставить на кон всё, что у меня есть. Невыносимая, невозможная, несущая в себе хаос — она того стоит.       Вместе с резко распахнутой дверью я ощутил, как повеяло теплом её дома. Её запахом. Странно. Я так привык к ней, но каждый раз как в первый. Чарующая, словно сама магия. Мокрые волосы Грейнджер облепили плечи. Тонкая майка пропиталась от них водой и… Мерлин, это просто какое-то наказание. Я не могу вот так стоять и не смотреть.       — Малфой? — Она выглядела такой холодной, что закипела кровь в венах.       «Мне плевать, что ты говоришь! Я ни о чём не жалею, потому что это ничего не значит».       — Грейнджер.       Её кожа покрылась мурашками. Комок в горле перекрыл кислород. Хотелось впитывать его каждой клеткой тела, лишь бы отдышаться от забега, которого не было. Я уже на финише. Вот она, так просто сказать.       — Я проходил мимо.       Она нахмурилась, глянула на хлеставший ливень за моей спиной, а потом снова перевела взгляд на меня:       — Что тебе нужно?       — Ты.