Пятеро в молчании

      Отвязаться от Моргана оказалось непросто, а от Бристоу толку было столько же, сколько от самой идеи разговора с ними. Ничего нового они не поведали. Миссис Бристоу рыдала, периодически вопрошая — то ли у меня, то ли у мужа, то ли у самой себя: за что ей это и что же теперь будет. Единственное, что удалось узнать нового, так это о звонке Алексии, которая сказала, что поругалась с мужем, а потому день рождения дочери отмечался в Лондоне и она понятия не имеет, что случилось, но сочувствует. Наверное, она готовилась к этому, действовала с подачи Грейнджер. В материалах только что заведённого дела не было ни слова, что кто-то из соседей видел женщину внешности Алексии, что я посчитал благом. Миссис Бристоу ни в коем случае не подозревала приятельницу в случившемся, а вот её муж был другого мнения. Говорить пришлось в основном с ним, единственным, кто из двоих сохранил некое подобие хладнокровия. Впрочем, ненадолго.       Развязавшись с Бристоу, я думал о сообщении Поттера, но не брался гадать, о чём он хочет говорить. Причин может быть много. Поэтому, когда остановился перед его кабинетом в двадцать минут двенадцатого — наверное, Грейнджер со Стюартом уже отбыли в музей, — то выдохнул и попытался собраться с мыслями. Коротко постучав и получив приглашений войти, я, сжав покрепче папку, открыл дверь.       Поттер отложил свои занятия, поняв, кто пришёл. По его виду нельзя сказать, о чём именно пойдёт разговор. Но если бы кто-то спросил, что в это мгновение отразилось на его лице, я бы сказал: смятение. Он целую вечность пялился и молчал.       — Если ты позвал, чтобы просто поглазеть, надо было сказать. Я бы приоделся.       Я остановился перед его столом, но садиться не стал. Поттер почесал бровь, как бы оттягивая момент начала разговора. Потом снова посмотрел на меня и выдал:       — Гермиона приходила. Сказала, что вы поговорили и решили свой конфликт.       В желудке перевернулось нечто скользкое.       — Это и есть твоё «срочно»?       — Знаешь, я думал, она тебя на ленточки пустит, если ещё раз увидит. После того, как вы… — Он помолчал, будто искал более подходящее слово. — После вашей ссоры она мало рассказала, но красочно.       — Да, она это умеет.       — Словарный запас портретов в доме пополнился. Так что ты такого сделал, что она изменила мнение?       Он глядел с подозрением.       — Что, рецептом поделиться? — Я старался сохранять серьёзную мину. — Просто извинился.       — Неужели?       — Да.       Внутренне усмехнулся, но смог сохранить непроницаемое выражение лица. Во всяком случае, так я думал. Поттер качнул головой, вроде бы удовлетворившись этим ответом.       — Слушай, раз уж я здесь, то…       — Присядь, Малфой.       — Поттер. Я знаю, что никому из вас не нравлюсь…       — Да ты никому не нравишься. Ну, или почти никому.       — Я хочу сказать, что ваше расследование… Мы с напарником хотим и дальше в нём участвовать. Из-за нападения на него. У вас в приоритете другие вещи, я понимаю. Мы могли бы и сами, но нам не помешает ваша…       — Я уже сказал Гермионе. Если она хочет, чтобы вы и дальше были в деле, то ей придётся самой объясняться с остальными, какого чёрта между вами произошло. В большей степени это относится к Рону. И лучше бы ей поговорить с ним до того, как вы встретитесь в следующий раз. Лично я хочу только одного: чтобы это поскорее закончилось. Об одном только прошу, держи себя в руках.       — В каком смысле?       — Во всех, Малфой. Во всех, — отведя взгляд, ответил он.       — Я буду, если будет и Уизли. Ладно, я пойду.       — Нет, не пойдёшь. — Поттер мрачно глянул на дверь за моей спиной. — Сядь. Пожалуйста.       — Я постою.       Ощутив в его тоне напряжение, почувствовал, как и сам напрягся.       — Это же просто смешно.       — Выкладывай уже.       Он пошарил под бумагами на своём столе и вытащил конверт — узкий, из жёлтого пергамента, очень знакомый на вид. Он уже распечатан, и от осознания этого элементарного факта подскочило сердце.       — Это принёс агент Картер из отдела внутренних расследований сегодня утром. — Он помахал конвертом, а потом извлёк оттуда сложенный втрое лист. — Это ходатайство о твоём временном отстранении. Картер просит не допускать тебя до работы в департаменте в связи с расследованием убийства детектива Тейлора. Да, у меня было такое же лицо. Но он сказал, что ему нужно со всем разобраться.       — С чем разобраться? — Собственный голос показался глухим. — Поттер…       — Проверить твои слова. Алиби. Убедиться, что ты не имеешь к его пропаже никакого отношения. У вас были неоднократные конфликты, дисциплинарная комиссия.       — Бред, — только и смог выдавить я. — Ты ведь не… Ты его подписал?       Его молчание, взгляд, который будто говорил «ничего личного», и второй лист, вытащенный на свет из конверта, ответили на этот вопрос. Я взял протянутые листы и пробежался по ним. Первый — ходатайство об отстранении. Взгляд цеплялся за сухие формулировки чисто делового документа, но я же чувствовал сквозящее через буквы злорадство Картера. А что ещё больше задело, так это слова о Следящих чарах. Второй документ — постановление об удовлетворении прошения. Я только мазнул взглядом по короткому тексту и глянул в конец документа. Прижимающаяся к краю и будто не имеющая к этому никакого отношения, внизу стояла подпись Поттера.       — Грейнджер знает?       — Сам её порадуешь.       — Картер догадывается, что в отделе есть шпион. Догадывается, что ограбления банков, убийство Тейлора и появление Грейнджер в отделе связаны. Он меня не подозревает, Поттер, и знает, что я этого не делал. Как и ты. Он сделал это… назло. Это он так мне отомстил. Вот же сука.       — Отомстил? — Поттер, сжимая в руках конверт, пристально на меня поглядел. — Как это понимать?       — Я говорил на собрании. — И всё-таки решил опуститься на предложенное место, потому как от этой новости затрясло. — Говорил, что он спрашивал про Грейнджер. Так вот это не всё. Он ещё пытался меня завербовать, когда вызвал на встречу. Обещал должность в отделе, а взамен хотел знать, что задумала Грейнджер. Я сказал, что подумаю, а потом написал отказ. Он знает, что я тут ни при чём, но решил так наказать. А может, думает теперь, что я с ней заодно. Или пытается спровоцировать на… Дьявол, вот же старый козёл.       Поттер замер, неотрывно на меня глядя.       — Ну и что уставился?       — Я… Хм. Это неожиданно, — наконец выдал он. — Но я ничего не мог сделать, Малфой. Я тоже не понял, почему он так решил поступить, слишком радикально, но теперь… Проверить твоё алиби несложно, но ты и меня пойми. Если взглянуть на ситуацию с точки зрения Картера, то у него есть причины обратить на тебя внимание. Убийство Тейлора, с которым у тебя были конфликты. Нападение на Миллера, твоего напарника. Бывший Пожиратель смерти в стенах Министерства, имеющий доступ к делам департамента правопорядка. А ещё и эти ограбления, которые вызвали бурю и среди маглов, и среди волшебников. Да, ты не виноват. — Поттер уронил голову на руки и шумно выпустил воздух. — Я понимаю, но…       — Картер хочет и нападение на меня повесить? Я в этот момент был у Форда.       — Он не сказал, что хочет что-то на тебя повесить. Картер сказал, цитирую: мне надо разобраться и всё проверить.       — Этого достаточно, чтобы отстранить меня от работы? — Я поднялся, уколотый его спокойствием. — И слежка, серьёзно? На Тейлора никто Следящих чар не накладывал. Он имеет на это право?       — Имеет! — Выйдя из себя, он сел прямо. — А я не могу сказать, что точно знаю, что ты ни при чём, весь такой белый и пушистый, согласись? Есть официальное прошение, на которое я обязан ответить — да или нет. Если я отвечу нет, имея серьёзные основания для твоей проверки, как это будет выглядеть для Картера? Что я делаю для тебя особое исключение? Что я пытаюсь воспользоваться должностью в личных целях? Или, может, у меня есть сведения касательно тебя, которые приходится по какой-то причине умалчивать? Да, да и ещё раз да! Я не могу, Малфой, ничего сделать в этой ситуации, ни-че-го! Но не думаю... — Он выдохнул, успокаиваясь. — Не думаю, что это займёт много времени. Ты ведь можешь точно вспомнить, чем занимался в воскресенье?       — Да, определённо. Нажрался с Забини в баре, а потом нас заперли в камере в полицейском участке, где мы до двух ночи просидели.       — Чего?       — История интересная, но как-нибудь в другой раз расскажу. Суть в том…       — Ты издеваешься, Малфой.       — Суть в том, что Картер просто отыгрывается на мне. Дело не в проверке алиби. И заметь, он не написал в прошении «отстранить до установления алиби». Он написал «в связи с расследованием» и «на неопределённый срок». И пока он не раскроет убийство, я не смогу работать. А раскрыть это убийство он не сможет, не зная того, что знаем я, ты, Грейнджер и прочие.       — Мы сами раскроем и его убийство, и…       Впору рассмеяться, но я сдержался, позволил себе лишь короткую ухмылку.       — Когда это произойдёт? Ваше расследование тайное, официального запроса нет.       — Мы получим сведения от архива Визенгамота…       — Которому похер на ваши секреты? Было бы расследование официальное, и документы были бы у нас на руках. А так — сколько они там провозятся? А вдруг копия не найдётся?       — А разве послать запрос в Визенгамот не твоя идея? — повысил голос Поттер.       — Ситуация несколько осложнилась с тех пор.       — А почему ты не согласился на его предложение?       — Ты серьёзно?       — Я имею в виду, что надо было сделать вид. Что, не догадался?       — На это есть несколько причин. Первая: да пошёл ты с такими предложениями. Если бы я знал, что он меня отстранит, то, может, и подыграл бы ему. Но если честно, мне чертовски надоели эти игрища. Тут подыграй, там подыграй. Я, чёрт возьми, детектив, а не бард на выезде!       Он потёр лоб, а потом снова посмотрел на меня, но промолчал.       — И что насчёт моего официального дела?       — Назначениями в твоём отделе занимается Форд. Наверное, приставит кого-то к твоему напарнику. Ну вот чего ты сейчас от меня хочешь? Всё решено и подписано.       — Ничего не хочу. Считай, что это такое длинное «прощай».       Я встал и направился к двери.       — Ты домой?       — Нет. Я иду в музей искать доказательства.       — Какие доказательства? Ты отстранён.       — С понедельника, а сегодня воскресенье. — Я обернулся. — Так это или нет? Мне даже крохотной записочки по этому поводу не прислали. Откуда бы мне знать, что я с завтрашнего дня отстранён? Или что, господин начальник, решил мне подыграть?       — Картер сказал, что пошлёт копии документов Форду. Наверное, завтра он сообщить тебе об этом. В общем, ладно. Но что ты собираешься успеть за сегодня?       — Надеюсь, хоть что-то.

*

      Меня так трясло, что пришлось отложить разговор с Купером. Главное — поговорить с Грейнджер и Стюартом. Почему-то казалось, что это решит все вопросы: что делать, как поступить и куда податься. Речи о том, чтобы пойти домой, не заводил даже в мыслях.       По дороге к каминам я мог думать только об одном: отстранён с наложением Следящих чар. Да, Следящие чары — лишь попытка Картера унизить, и только. Но вдруг я ощутил себя именно тем, кем и был в его глазах: Пожирателем смерти в прошлом, который только благодаря жалости героя смог просочиться в департамент, чтобы продолжать творить хрень. И как бы ни отгонял эту мысль, она возвращалась, всё более гадливая и навязчивая.       В музее у каминов по-прежнему дежурили мракоборцы, которые, завидев меня, потребовали предъявить документы. Я скрестил пальцы, держа руку в кармане куртки — глупо, конечно, — однако палочка мракоборца показала, что всё в порядке. Как только прошёл через высокие двери библиотеки и увидел Стюарта с Грейнджер, стоящих возле кабинета Купера, то немного полегчало. Они оба повернули головы в мою сторону. Быстрым шагом направился к ним, сжимая папку с материалами дела так, будто сам я тону, а она — спасательный круг.       — Как прошло? — сразу спросила Грейнджер, протянув руку за папкой. — С Морганом не было проблем?       — Всё нормально. Документы на перевозку тела Ханта ещё не подготовили. Пришлось встретиться с Бристоу, они сегодня утром вернулись из Мексики. Пока остановились в гостинице. Миссис Бристоу созвонилась с Алексией, и та сказала, что они с мужем поругались, а потому не имеют отношения к произошедшему. Но, думаю, тебе следует с ней поговорить ещё раз, объяснить, как теперь обстоит дело. Жена Бристоу ей верит, а вот муж скептически настроен. Потом они начали орать друг на друга, и я ушёл.       — Поверить не могу, что вы это провернули, — пробормотал Стюарт. Он ничего не заметил, а вот Грейнджер явно уловила моё настроение.       — Что с тобой?       — Во-первых. — Я повернулся к напарнику. — Мы с тобой снова в деле, если мисс Грейнджер перетрёт это с остальными. С Уизли, в первую очередь. Во-вторых, я кое-что выяснил о письме, которое показала Стейси.       Улыбка напарника, появившаяся после «во-первых», угасла.       — Стейси? — встряла Грейнджер. — Какого письма? Ты говорил с Гарри?       — И что это было? — напряжённым тоном спросил Стюарт, будто бы всё поняв.       — В-третьих, — теперь я обратился к Грейнджер, — я не всё успел тебе рассказать. В пятницу, когда Картер вызвал меня на беседу... Он хотел, чтобы я шпионил для него. Хотел знать, что ты делаешь в отделе на самом деле. Обещал взамен должность в отделе «крыс». Я отказался.       Я сделал паузу и поочерёдно посмотрел на них обоих.       — И последнее, что вытекает из двух предыдущих пунктов: с завтрашнего дня я отстранён на неопределённый срок с наложением Следящих чар. Картер сегодня утром лично вручил прошение Поттеру. То письмо, — я снова обратился к напарнику, — копия постановления, подписанная Поттером. Наверное, завтра Форд назначит кого-то тебе в напарники.       Я говорил обычным тоном, будто это меня не касается. Странно, но мозги будто встали на место, стоило перешагнуть порог библиотеки. Я слишком часто позволял злости затуманить рассудок, из-за чего поступал неразумно, говорил то, чего не следовало говорить, и потом жалел об этом. Сейчас нужно сохранить разум ясным и постараться разрешить хоть какие-то вопросы касательно расследования. Ничто другое не должно иметь значения.       И Стюарт, и Грейнджер потрясённо молчали. Я поглядел на работающих над очередной книгой экспертов в масках, с тоской подумав, что с удовольствием променял бы отсидку дома на бдение в духоте среди старых книг. Картер определённо понимал, что делал, когда принял решение выкинуть меня, пусть и временно. Может, уже сейчас он ждёт, что я прибегу выяснять причины его поступка. А он, конечно, снова попытается надавить, имея теперь куда большее влияние, чем в первую нашу встречу.       Первым очнулся Стюарт:       — Но ты ведь ничего не сделал. Как же так? У тебя есть алиби. И вообще… Это из-за твоего отказа?       Его слова о том, что не стоит быть таким самонадеянным, встали поперёк горла.       — Думаю, да.       — Гарри ничего мне не сказал, — медленно произнесла Грейнджер. — Я ведь говорила с ним совсем недавно.       — Как тебя касается моё отстранение?       Сказал это спокойно и сформулировал именно так — потому что просьба Картера касалась её как никого другого. Когда она пришла к Поттеру сегодня утром, он уже знал об отстранении, но ещё не имел понятия о выходке Картера, а потому физически не мог что-либо рассказать. Но дело, конечно, не в отстранении. Больше всего сейчас хочется, чтобы она не поднимала эту тему, а моя очередная оправдательная речь перенеслась куда-нибудь подальше от музея и напарника. Конечно, она недовольна — не лги мне, Драко, — но, изобразив вежливое изумление, кивнула:       — Конечно. Разумеется, никаким.       — И что теперь делать? — снова заговорил Стюарт, переведя взгляд с неё на меня.       — Хоть что-то, что может…       Я не договорил, потому что боковым зрением заметил, как один из мужчин в масках распрямился и замахал рукой, явно привлекая наше внимание. Обернулись все трое одновременно.       — Вы что-то нашли? — взволнованно спросила Грейнджер, бросив на меня взгляд «я с тобой ещё не закончила».       — Вот здесь, — глухо из-за маски сказал он, указав на раскрытый, очень старый с виду словарь рун, — есть кое-что.       И только Грейнджер собралась поближе рассмотреть то, что он нашёл, её остановил твёрдый голос:       — Не стоит, вы без защиты. Нельзя…       — Да-да, мы знаем, — прервал я начавшееся увещевание. — Плесень, грибок и прочая дрянь. Что вы нашли?       Он аккуратно закрыл книгу и повернул её корешком к себе.       — Обрез отличается по цвету с самими страницами. Они должны быть больше поражены.       Перед тем, как заговорить, Грейнджер, задержала дыхание:       — Это может быть подделкой?       — Бумага может быть поддельной, значит, и книга. Нужно провести более тщательный анализ в лаборатории, но я могу утверждать это процентов на восемьдесят.       Стюарт коротко хохотнул, глядя на книгу, которую эксперт держал перед нами и явно ждал какого-то отзыва на свои слова. Сквозь бешено колотящееся сердце, сквозь унижение от отстранения, сквозь навязчивые мысли о собственной бесполезности вдруг выглянуло небывалое воодушевление.       — Да чтоб тебя! — Грейнджер круглыми от удивления глазами поочерёдно на нас поглядела. — Неужели…       — Надо тщательно проверить, — сказал эксперт. — Нам продолжать здесь?       — Я хочу, чтобы вы поскорее проверили этот экземпляр, — ответила она.       Эксперт кивнул и отошёл, а я оглядел радостные улыбки Грейнджер и Стюарта.       — Офигеть! — приплясывая на месте, сказал напарник, хлопнув меня по плечу.       — Рано радоваться, — напомнил я, глядя в спину человека, уносившего драгоценное доказательство. Дальнейшее развитие событий уже стремительно накручивалось на мыслительный процесс. — Мне нужно ещё кое-что уточнить касательно администратора.       Я будто бы встал над ситуацией, наблюдая сверху и видя всё. Будто своими глазами увидел, что случилось в Сохо двадцать пятого августа, и то, что происходило до этого — тоже. Предложения, выстраивающиеся в мозгу, цеплялись одно за другое, вставали чисто и ровно, как кусочки пазла, и каждое последующее становилось ярче и красочнее, будто мне и вправду довелось там побывать. Может, именно этого подъёма, этой хорошей новости — наконец-то! — мне и не хватало, чтобы это произошло. Чтобы пришло озарение. Чтобы убийственные сочетания смыслов и бессмыслиц наконец обрели единую стройную форму. Если бы кто-то спросил, что я испытал, то ответил бы так: стало легко. Легко от мысли, что не так уж и беспросветно недалёкое будущее.       Нас троих сковало оцепенение, которое предшествует облегчённому выдоху. Слишком много вложено в расследование убийства Софи Палмер. Теперь, крепко ухватившись за нить, которая точно ведёт к цели, я готов на любую авантюру, а идея поговорить с Купером, выложить ублюдку всё, что есть, выглядит как никогда ранее удачной.       Предвкушение словно пригвоздило к полу — хотя бы ещё на секунду продлить это чувство — и вылилось в мерцающую, как бриллиант на солнце, мысль: конец тебе, Купер.       — Раз мы тут пока закончили, встретимся в штабе мракоборцев. — Я глянул на часы.       — Зачем?       Я и забыл, что Стюарт ещё не имел дела с омутом памяти. Но ответить ему не успел.       — Уверен, что тебе не нужна поддержка, моя или Миллера? — повысив голос, влезла Грейнджер. — Почему ты хочешь поговорить с ним один на один?       — Больше шансов, что он разговорится.       — Хм. — Она закатила глаза. — С чего ты взял, что он как-то пойдёт с тобой на контакт?       — Это необязательно. Я лишь хочу посмотреть на его реакцию. Ты не слушала, когда я объяснял сегодня?.. — И проглотил слово «утром». — Сегодня.       — Ладно, перефразирую. Как именно ты собрался вызвать у него реакцию? А если он не отреагирует?       — О, поверь, отреагирует.       — А если нет? — вдруг сказал Стюарт. Когда он поймал мой взгляд, то пожал плечами. — Согласись, всякое может быть.       — Что ты хочешь сделать? — Грейнджер напряглась.       — То, что у меня получается лучше всего.       — Что? — вскинув брови, она раздражённо скрестила на груди руки. — Взбесить?       — И как это ты догадалась?

*

      Перед тем, как покинуть музей, Грейнджер и Стюарт рассказали, как прошла встреча с Купером и его адвокатом. Ожидаемо, адвоката заинтересовало наше присутствие в музее после ареста в связи с кражей картины. Что ещё более занимательно: Стюарт оказался прав насчёт их последующих действий. Купер подписал признание в соучастии, и наша работа, по сути, на этом окончена. И адвокат недоумевал, какого чёрта нам ещё от них нужно. Если верить их словам, он сдаваться просто так не собирается.       Я не стал просить, чтобы Купера снова привели в комнату для допроса, а просто вызвал стул в коридор, где находились камеры временного содержания. В ближайших камерах никого нет — Лойд ожидает участи в другом крыле, — а потому никто не может нас подслушать.       — Я и мой адвокат уже всё сказали вашим коллегам на встрече, — сказал Купер, сидя напротив в коморке за решёткой, на почти таком же стуле.       — Тебе не надо ничего говорить. Только слушать.       — Знаю я ваш тип, мистер Малфой. Мой адвокат поведал историю вашей семьи. Да и я что-то припомнил. И убедился, что был прав на ваш счёт с самого начала. Неоправданная претенциозность. Самодовольство. Излишняя самоуверенность… Она никогда не приводит к добру. Вы думаете, что умны, но это не так.       — Однако за решёткой сидишь ты, — сказал я, расслабленно откинувшись на жёсткую спинку стула. И подумал, что надо было наколдовать мягкое кресло и чашку кофе.       — Ничего не значащий и ничего не добившийся пережиток прошлого, — будто не услышав моих слов, продолжил Купер. Слова он выговаривал чётко, от прежнего заикания не осталось и следа. — Как печально.       Такой словоохотливости я не удивился. И в какой-то момент понял, что ожидал её. Не было больше той маски смиренности, которую он надевал каждый раз, когда на него обращали внимание. Наверное, он даже предпочитал, чтобы его не замечали. Что интересного в заурядном человечишке в очках с толстыми линзами и всклокоченной шевелюрой? Может, так он думал.       — Так и что же вы от меня хотите? — спросил он с претензией на заинтересованность, явно восторженный своим замечанием.       — Двадцать первого августа, по предварительному сговору с неким Лойдом, твоим коллегой, вы совершили подмену картины под названием «Белый дом ночью», которая висела в кабинете Дэниэла Шоу с января этого года. И именно Лойд, с которым мы беседовали ранее, рассказал нам об этом. Он признал свою вину.       — Как и я. — Купер даже глазом не моргнул.       — На следующий день, — продолжил я, игнорируя его ухмылку, — Лойд продал картину, и вырученные деньги вы поделили. Вы думали, что Шоу ничего не заметит, он ведь ничего в искусстве не понимает. С подачи Лойда ты решил, что Шоу не может позволить себе покупку картины на честно заработанные в музее деньги. А значит, вряд ли поднимет шум.       Купер едва приметно покивал, снисходительно прикрыл глаза, слушая историю, которую и так знает.       — Ты видел Софи Палмер в понедельник. Так ты нам сказал в тот день, когда мы с напарником впервые посетили музей. Но это ложь.       Он поднял взгляд:       — Простите?       — Прощаю. Ты этого не знал даже после того, как увидел ответы Лойда на наши вопросы. Этой информации не было в материалах дела, потому что она не имеет отношения к краже картины. Но Лойд видел тебя в четверг в кабинете Шоу. С Палмер. По его словам, она была чем-то недовольна.       — А при чём тут… — Он помолчал, словно подбирал слово. — Она?       — Почему ты солгал, что видел её?       — Может, я просто забыл, — повращав глазами, ответил он, приложив палец к подбородку, как бы задумавшись. Но вдруг резко опустил руку на то и дело подёргивающееся колено. — Зачем мне помнить что-то о какой-то... девчонке? Какое мне до неё дело?       — Что там случилось? — спросил я, сделав вид, что не обратил внимания на эту его занимательную реакцию. — Софи поняла, что у Дэниэла на стене висит подделка? Она, конечно, не думала, что ты здесь как-то замешан. Наверное, решила, что Дэниэла просто обманули. Она десятки раз была в том кабинете. Десятки раз видела картины. Может, даже удивилась, что ничего не заметила раньше. Никто другой бы не заметил, но Софи увлекалась рисованием, посещала школу искусств, здесь, в Лондоне, интересовалась магловскими художниками. Тогда ты этого не знал, как и Лойд. Ты недолюбливал эту девчонку, так с чего бы интересоваться её увлечениями. Но как бы ты к ней ни относился, Софи заметила подмену и имела несчастье озвучить догадку в твоём присутствии.       Я намеренно подал этот момент как истину, чтобы посмотреть на реакцию. И, похоже, попал в точку. Крылья его носа расширились, а глаза под очками сузились — на мгновение. Эти слова вкупе с тем, что его видели вместе с Софи незадолго до её смерти, застигли Купера врасплох.       — Я не понимаю. Что вы хотите этим сказать?       — Я точно знаю, где ты был на момент смерти Софи Палмер. Не могу сказать точно, что ты подумал в тот момент, когда она высказалась… Но знал, что вот-вот явится Дэниэл, а потом они вместе пойдут обедать. И она расскажет ему то, что увидела. Скажет, что его обманули и продали подделку. Но Дэниэл не дурак, и ты это знаешь, проработав с ним столько лет. Да, он не разбирается в искусстве, но то, что он не дурак, имеет куда большее значение. Какова вероятность, что он не проверил её после покупки? И какой вывод он мог сделать, скажи ему Софи о своём предположении? Кто-то, имевший доступ в его кабинет, решил поживиться за его счёт. По твоим же словам, никто не мог войти туда, кроме него. И тебя. Вывод он мог сделать однозначный.       Купер нахмурил кустистые брови, словно не понял, о чём идёт речь.       — Тебе нужно было точно знать, сказала или не сказала Софи о картине. Ждать сложа руки ты не мог. Если бы Дэниэл вернулся и принялся бы проверять картину, а что ещё хуже, обвинил в краже… Он не смог бы обвинить тебя официально, так как деньги на покупку картины он получил, скорее всего, незаконным путём. Но Дэниэл начальник. Он обладает властью, которой у тебя нет.       Купер глядел, не моргая, и взгляд казался пустым. Это лишь видимость. Наверняка он ушёл в себя, вспоминая тот день.       — Ты знал, что Дэниэл не изменял привычкам. Знал, что они с Софи ходили на обед в одно и то же место и время. Ты сказал, что в обеденный перерыв был в музее, но кто может это подтвердить? Ведь тебя там не было. Ты прошёл к ресторану обходным путём, выждал, пока они разойдутся, и последовал за Софи до того переулка, где её нашли.       — О, так это сделал я? — Он вдруг усмехнулся, будто до него только спустя момент дошла шутка, и покачал головой.       — Она хотела трансгрессировать, но ты выбил из её рук палочку, — сказал я, проигнорировав вопрос. — Наверное, она удивилась, увидев тебя. А ты потребовал ответа, что она сказала Дэниэлу о картине. Что она тогда сказала, а, Купер? Совсем ещё молодая девушка, зажатая там, в переулке, без возможности защититься? Может, она просила отпустить её? Твердила, что ничего никому не скажет? Или что она перепутала?       То и дело поправляя сползавшие очки, Купер смотрел в одну точку где-то над моим плечом.       — Да, такое могло быть. Она сказала, что они с Шоу не говорили об этом. Но ты вряд ли поверил. Потребовал говорить правду. В Сохо всегда так шумно. Вряд ли кто-то мог услышать её крики. Она испугалась. А что подумал ты, когда увидел кровь? Я видел её тело после того, как оно пролежало там почти сутки, Купер. Софи была молода. Думала, что у неё впереди целая жизнь. Всё наконец-то начало налаживаться. Она писала об этом в письмах своим подружкам. Её лицо…       — Хватит.       Голос Купера — не дрогнувший в отвращении от воспоминаний, не тихий от нахлынувшего сожаления, а жёсткий и холодный — разнёсся по коридору, как раскат грома. Мне же вспомнилась беседа с домовладелицей, у которой Софи снимала комнату, а именно рассказ о ссоре перед самым домом. Билли схватил Софи так, что остались синяки, но она не стушевалась и закричала, и того будто ветром сдуло.       — Ты хотел её припугнуть? — продолжал я, подхваченный куражом его резкости. — Чтобы стала сговорчивее? Может, она пыталась дать отпор? Софи была не из робкого десятка. Ты использовал палочку. Она ударилась затылком об асфальт. Софи умерла сразу же, но ты и так это понял. Не знаю, о чём ты думал в тот момент, когда понял, что отнял жизнь… Но времени было мало. Нельзя, чтобы тебя видели возле трупа. Ты трансгрессировал к музею, где тоже никто не увидит. Сама судьба тебе благоволила.       — Какая чушь, — натянуто усмехнулся он. — Но история очень интересная. У вас талант. Может, лучше написанием книжек займётесь? Это у вас получится гораздо лучше, чем расследовать преступления. Я уверен.       — Да, я умею рассказывать интересные истории. У меня есть ещё одна. Когда ты вернулся в музей и наткнулся на Дэниэла, то понял, что Софи сказала правду. Возможно, он действительно был чем-то обеспокоен, но ни словом не обмолвился о картине или своей подружке. Мне даже кажется, что ты не совсем понял, что сделал. Но точно понял это на следующий день, когда в газетах прочитал о найденном теле, а потому избавился от палочки, единственного доказательства. Впрочем, позже, когда Дэниэл так и не явился на работу, ты понял, что всё складывается неплохо. Софи уже никому ничего не расскажет, Дэниэл на работу не пришёл. Ты, конечно, не мог знать, что Лойд видел вас. Да и ему было не до этого. Он хороший художник, но немного туповат, правда? Ты так складно всё расписал, что он даже не связал желание вернуть картину и смерть девушки. Но что стоит обвести вокруг пальца дурака? А вот провести департамент правопорядка — дело куда более захватывающее.       Может, то было игрой тени, но мне казалось, что Купер и вовсе перестал быть на себя похож. Поначалу скучающее, равнодушное, а порой и снисходительное выражение лица окончательно сменилось на ожесточённость. Словно каждая его черта заледенела. Этот нелепый вид — очки, всклокоченная шевелюра, манера заламывать руки — маскировка, из-под которой вылезла его истинная сущность.       — Ты полагал, что опасаться нечего. Ни в субботу, ни в понедельник Дэниэл на работу не пришёл. Он явно не просто заболел и отлеживался дома, не предупредив даже тебя, своего заместителя. Он последний, кто видел Софи. Ты мог и вовсе решить, что его уже арестовали. Но не знал и не мог знать истинной причины его отсутствия. А во вторник пришли мы. Начали задавать вопросы. Ты понял, что полиция о Дэниэле ещё ничего не знает. Помнишь, что ты нам говорил?       Купер молча глядел на меня, словно взглядом хотел проткнуть насквозь.       — Ты сказал, что не видел его после того, как он вернулся с обеда в четверг. О, вполне возможно, что вы просто не пересеклись. Но я думаю, тебя на тот момент в музее не было. Но зато ты с удовольствием наговаривал на Шоу. Твердил, что он вёл себя странно. Мой напарник ещё тогда заметил, с каким старанием ты намекал на его виновность. Соображал на ходу? Но когда он спросил, можно ли осмотреться в кабинете, ты задёргался. Вряд ли, конечно, что двое копов смогли бы что-то заметить, но… Что это? Не смог сдержаться? Нервы пошаливали? Особенно когда заметил, что я обратил внимание на картины?       Купер раздражённо выдохнул, словно я утомил его своим рассказом. Но надо быть слепым, чтобы не заметить — это напускное, и свои истинные эмоции ему скрывать всё труднее. Он поддёрнул рукав свитера, равнодушно глянул на часы. Я тоже обратил на них внимание. Они были совсем простецкими. Совсем не чета тем, что я видел на его запястье раньше.       — Я думаю, что напугал тебя вниманием к картинам.       — Напугал? — натянуто улыбнулся он, будто такое предположение его повеселило.       — Да. Тем, что обман с картиной мог каким-то образом раскрыться. А если откроется это, то и ещё кое-что. В тот же день, дождавшись окончания рабочего дня, чтобы никто вас не подслушал, ты помчался к Лойду с требованием вернуть картину. Дал ему на это сутки. Ты сказал Лойду, что сожалеешь о сделанном и нужно всё вернуть назад. Но Лойд не знал всей правды. Никто не знал.       — Это какой же?       — Что ты в этом деле не новичок.       Купер замер, глядя с прищуром, но переменился, приобретя недоуменный вид:       — Если бы я понимал, о чём речь.       — Лойд отказался возвращать картину, но ты пригрозил полицией. Он признался, что не видел другого выхода, поэтому занялся поисками. Угроза произвела на него эффект. Ты отдал ему деньги, которые получил за продажу картины, и надеялся, что он так испугался, что будет готов на всё, лишь бы тебя не разозлить. Ты уничтожил копию картины, чтобы лишний раз не подставляться, а Лойд сказал, что ему нужно больше времени. Это тебя разозлило, судя по его словам. У тебя не было повода сомневаться в его честности, ведь он чертовски напуган. Но он тебя обманул. Как и ты его. Впрочем, это ты знаешь из расшифровки допроса Лойда. И про деньги, и про раму. Но ведь ему тоже есть что терять. На тот момент ты не знал, что в среду картина уже была у него. Он забрал её силой у несговорчивого старого магла. Лойд использовал магию, стёр о случившемся память. В общем, чертовски наследил. Мы нашли и магла, и с его соседкой поговорили. Она случайно увидела Лойда. Позже он скажет, что выкупил картину, но деньги оставит себе. Но вот только он, забрав картину, не сразу сообразил, что кое-чего не хватает. Рамы. Пока Лойд занимался её изготовлением, ты, поняв, что пустое место на стене нужно чем-то прикрыть, повесил туда другую картину. Взял одну из тех, что висела внизу.       — Я за его действия не несу ответственности. Я понятия не имел, что он натворил, и никогда не просил его так поступать.       — В четверг, когда мы снова заявились в музей уже втроём, — продолжал я, — ты даже не смог скрыть страха. Особенно когда я заговорил об отпечатках пальцев. Говорил я о картине с синей птицей, но ты всё равно запаниковали, верно? Мне неизвестно, знал ли ты об этой картине, откуда она взялась, но слышал, как мы обсуждали снятие отпечатков. Не слышал другого. Когда мы обсуждали картину с птицей, ты вышел, чтобы пригласить кого-то, кто бы снял её со стены, а потому понятия не имел, зачем она нам понадобилась. После нашего ухода ты мог заметить, что мы воспользовались фотоаппаратом.       Он молчал. Взгляд, холодный и ожесточённый, вцепился в моё лицо. Купер ждал продолжения теперь уже с нетерпением.       — Теперь ты знаешь, что мы сделали снимки висевших на стене картин. Одно из доказательств, на основе которых тебе выдвинуто обвинение в краже. Но тогда… Тогда, наверное, ты обрадовался, услышав, что директор музея написал в департамент правопорядка жалобу на мою коллегу. Музей мог отказаться сотрудничать. Это было на руку, потому что в тот момент ты находился в опасности. Но после жалобы появилось немного времени в запасе. Поразительная удача.       — Ваша коллега отвратительная женщина, — со злым вызовом сказал он, но я заметил, как задрожали его пальцы. — Разве это моя вина? Да, я оступился, но попробовал всё исправить. Вернул картину. Я признал вину, а она так и останется мерзкой хамкой.       — Лучше быть хамом, чем убийцей.       — Я никого не убивал.       — Это мы ещё посмотрим.       — Да сколько угодно, — хмыкнул он.       — Когда мы явились в музей на следующий день, тебя было не узнать. Прямой вопрос о картине наверняка тебя удивил. Но это уже неважно, ведь незадолго до этого Лойд передал картину. Ты вернул её на место, словно ничего не было. А перед нами убедительно включил идиота, будто и знать ничего не знаешь. Заявил, что мы можем обыскать и кабинет, и дом, и музей. Бежать бессмысленно, особенно теперь, когда стало понятно, что мы узнали про картину. Побегом ты себя выдал бы. Совсем как Дэн Шоу. Исчез, как же подозрительно… Всё могло пройти как по маслу, если бы Лойд не облажался. Если бы использовал для изготовления рамы не кусок обыкновенного пластика. И если бы моя коллега не была такой дотошной особой. Она обратилась в отдел по борьбе с преступлениями в сфере искусства. Но тогда бояться было нечего, верно? С картиной ведь всё в полном порядке, а про раму ты не знал. Но временное отсутствие картины нужно как-то оправдать. Ты сказал, что она была у реставратора, но из-за стресса забыл об этом. Что это, бессознательная попытка обвинить сообщника? Или всё-таки намеренная?       Купер только скривил губы. Разумеется, сказать ему нечего.       — Когда ты снимал картину с домом, то задел другую раму. Конечно, ты не мог знать, что её подарила Дэниэлу Софи. Не мог предполагать, что она нас заинтересует. Может, ты не помнил, что дотронулся до неё, а может, даже не заметил. Когда я обмолвился об отпечатках, ты подумал, касался ли её, но было поздно. Но я понимаю, сложно удержать в голове все детали, а ты и так проделал много работы. На раме той картины с птицей нашли три вида отпечатков. Один принадлежал Дэниэлу. Другой Софи. А вот кому принадлежит третий, мы точно не знали, но в последствии это послужило окончательным доказательством твоей вины.       — Это доказывает убийство? — рявкнул он, сцепив руки в замок.       — Мне вот что интересно... — Я подался вперёд. — Почему ты пошёл на это? Зачем воровать из-под носа начальства? Из-за жажды лёгкой наживы? Или зависти? — Тут я заметил, как он сжал зубы, и мгновенно понял, что попал в точку. — Дэн Шоу молодой, симпатичный. И жена у него красотка. И всё-то у него получается. А потом он стал начальником библиотеки. Он, а не ты, проработавший в музее куда дольше. Неприятно, наверное. Вот если бы знал, что он сквиб, наверное, не стал бы подталкивать нас к мысли, что это он виноват в смерти Софи.       Я добавил это без надобности, для чистого удовольствия. Реакция не заставила себя долго ждать. Он растерянно заморгал, но никак не прокомментировал это заявление.       — В какой-то момент я задумался: зачем идти за девушкой в тот переулок? Что так могло напугать, что ты, рискуя быть замеченным, помчался за ней? Да, Дэниэлу бы не понравилось, что его обокрали, но ведь вы могли договориться, например. Картина возвращается на место, он закрывает на инцидент глаза, а ты помалкиваешь, что у него есть ресурсы на подобные покупки. Довольно взаимовыгодное сотрудничество. Но нет, ведь дело не только в картине. Кстати, об этом. — Я кивнул на его часы. Он опустил взгляд, но быстро его поднял. — Скромничаешь. Где те часы, которые были на тебе раньше?       Когда я сам впервые вспомнил о часах, ещё не было известно время пропажи картины. Теперь же, когда всё встало на свои места, можно даже подивиться получившейся параллели. Купер прокололся так же, как его начальник: на владении вещью, которая ему не по карману.       А теперь пришла пора выложить последнюю карту.       — Я знаю, Купер, что это ты убил Софи Палмер. И я знаю почему.       Он глядел перед собой. Но, заслышав последнее, посмотрел на меня.       — Я виновен в том, в чём признался. Я раскаялся и готов понести наказание. Но много мне за это не дадут. Даже если Дэниэл появится и предъявит обвинение, я и так буду осуждён. А вот у него будут проблемы. Интересно будет узнать, какое он даст объяснение появлению картины.       — Ты уже не узнаешь этого. По крайней мере, напрямую. Может, прочитаешь в газете.       — Да плевать, — сказал он, скорчив рожу и пожав плечами. — Давно надо было из этого гадюшника уходить. И газеты я читать люблю.       — Только помни, что в Азкабане достать газету непросто.       — О, конечно! — Он воздел глаза к потолку. — Это ваш отец рассказал?       — Чувство юмора тебя не спасёт. Когда окажешься в Азкабане, можешь передать моему отцу «привет» и сказать, что у меня всё хорошо. Но хватит рассуждений о будущем. Лучше поговорим о мотивах. О том, что именно погнало тебя в тот переулок вслед за Софи. Назовём это… страхом. Страх за свою шкуру и жажда наживы. Как и Дэниэл, ты ничего не смыслишь в живописи. Насчёт картины подсказал Лойд, а до этого ты и понятия не имел, что под носом находится такая ценность. Ты же специалист по книгам. Музей просто кладезь ценных книг. Я бы даже сказал… бесценных? Множество бесценных экспонатов, которые просто пылятся в библиотеке, исключая те, что находятся в выставочных залах. Коллекционеры дарят музею редчайшие предметы магической истории и искусства. Как, например, те семь фолиантов, которые появились в музее в конце мая. Даже статью по этому поводу написали. Кто будет проверять музейные экспонаты на подлинность ещё раз, пусть даже ценные, когда они уже прошли все необходимые проверки, так? А уж об остальных и говорить нечего.       Его взгляд под толстыми стёклами очков обшарил камеру. Явный признак паники проявился на секунду, но этого достаточно.       — Сложно подделывать книги, Купер? Очень старые книги? Думаю, да. Но ещё я думаю, что у тебя достаточно знаний, чтобы проделать это. Даже представить не могу, сколько ты успел оттуда вынести. И главное, каким образом? Ах, да… Я поговорил с работниками музея и выяснил, что одна из администраторов, та, что любит поболтать, частенько покидает рабочее место, чтобы посплетничать. Полагаю, за столько лет ты выработал схему. Почти идеальную схему обогащения. Поэтому тебе плевать на работу? Надеешься начать новую жизнь на скопленное?       Я глядел на Купера так пристально, что видел каждое микродвижение мышц его лица. И поразился, когда рот тронула улыбка.       — Довольно интересно. — Голос его звучал тихо и осторожно, но это меня не обмануло. — Но в вашем занимательном рассказе множество домыслов и догадок, мистер Малфой-младший. Позвольте уточнить… По-вашему, я, якобы, расхищаю библиотеку? — Он покачал головой и пожал плечами, как бы выказывая искреннее удивление. — Ещё и в этом пытаетесь меня обвинить?       — Это мотив.       — Я предлагал вам обыскать мою квартиру, кабинет… Предоставить вам выписку из Гринготтса? О каких накоплениях мы говорим?       — Хранить сбережения можно и по-другому. В ценных вещах, например. Украшениях. Таких, как часы. Ты тщеславный человек, Купер. Наверное, со временем сложнее стало играть роль? Истинная сущность так и рвалась наружу. Но ты лишь изредка поддавался эго. Часы — подумаешь, какая мелочь, но греет душу. И кто заметит дорогую безделушку под рукавом дешёвого свитера? Вряд ли на тебя обращали внимание. Но как же приятно чувствовать превосходство над остальными. Обладать тайной, только одному тебе доступной. Знать, кто тут на самом деле хозяин положения. Гений среди обезьян, да?       — А вы, смотрю, прекрасно понимаете, о чём говорите.       Купер явно хотел звучать ехидно, но вышло глухо и неестественно.       — Страх погнал тебя в тот переулок, Купер. Дэниэл не дурак, а тебе важно было понять, что происходит, перед тем как действовать. Нельзя сказать наверняка, как бы разрешился конфликт с Шоу, договорились бы вы или нет. Но это неважно. Важно, что этот случай посеял бы в Дэниэле подозрение. Ты же не знал, что он сквиб. Не знал, что он не может защититься от магии. Напасть на начальника — не то же самое, что зажать в углу девчонку без палочки. Оказаться под подозрением Дэниэла, вот что опасно. Вы могли шантажировать друг друга, но как долго это продлилось бы? Как долго Дэн Шоу позволял бы тебе собой манипулировать? Картина на стене против десятков украденных книг… А ведь он мог просто уничтожить эту картину и сделать вид, что ничего не было. Ты думал об этом? Думаю, да. И это вкупе с его подозрением могло бы подпортить тебе жизнь. Но дело в том, что ты многое не знаешь о своём начальнике. Если бы Софи осталась жива, то ты действительно мог бы выйти сухим из воды.       — Безосновательные измышления! — выпалил Купер, подёргивая коленом.       — Может, ты не хотел её убивать. Можно было стереть ей память и вернуть картину на место. Но Софи умерла, а тебе оставалось только надеяться на лучшее.       — Какие доказательства? — процедил он сквозь сжатые зубы.       Он будто хотел получить точный ответ — нашли мы что-то или нет, — и я не смог отказать себе в удовольствии потянуть время. Не меньше полминуты я молча смотрел на него, наслаждаясь едва заметными переменами.       — Мотив, средство, возможность. Всё это у тебя есть. Да, кстати… Твоего адвоката интересовало, что мы делали в музее. Он ведь ничего не знает. Но зато ты точно знаешь и понимаешь это.       — Это простой блеф, — впившись в меня взглядом, выговорил он. — Если бы у департамента что-то было, что-то действительно важное, то я бы не сидел здесь, всего-то выслушивая бредни очередного неудачника, который мнит себя умником. Интересно, что скажет на это мой адвокат?       — Да плевать, — усмехнулся я совершенно искренне. — А ты просто псих, верящий в свою неуязвимость. Убить человека и делать вид, что ничего не было? Будто Софи Палмер никогда не жила на свете? Феноменальная игра. Но она жила, а ты её убил.       — Посмотрим, как вы запоёте, детектив, когда вас вышвырнут с работы за клевету и оскорбления, — с издевательской учтивостью произнёс он. Его колено так и не прекратило дёргаться.       — Ты знаешь, что мы всё знаем. Мы так близко подобрались, что будущее предельно ясно. Не торопись. Советую подумать о нашем разговоре. Хорошенько подумать. У тебя здесь много свободного времени. Может, принести что-нибудь почитать, чтобы ты тут не скучал в перерывах между размышлениями? Рунный словарь, может?       — Пошёл ты к чёрту! — заорал он, придя в бешенство.       — Может, ты и не хотел, чтобы с Софи так вышло. Просто признайся. Раскайся, и это зачтётся. Как и любой психопат, ты полагаешь, что мир крутится вокруг тебя и именно ты центр истории. Но история куда сложнее, чем тебе когда-либо могло показаться. Она затрагивает слишком многих людей. Она началась не тогда, когда вы с Лойдом вздумали поживиться за счёт Дэниэла, а гораздо раньше. Но ты кое в чём прав. Излишняя самоуверенность никогда не приводит к добру.       Он только хмыкнул напоследок, но ни звука не раздалось из камеры, пока я шёл по мрачному коридору. Мне не терпелось показать воспоминание Грейнджер и Стюарту, чтобы и они увидели этот чертовски занимательный диалог.

*

      — Я согласен с Драко. Нужно дожать его результатом экспертизы, — сказал Стюарт, отодвигая от себя пустую чашку, — и дело в шляпе.       — И я. — Грейнджер, закинув ногу на ногу, покачивала ею. — Но его реакция не равноценна признанию.       После того, как мы дважды просмотрели воспоминание, единогласно приняли решение обсудить его в ближайшем от Министерства кафе. Ажиотаж от найденной «возможно подделки» поблек, на его место пришёл холодный расчёт. Как алкоголик, отодвигающий стакан виски, я отказался от желания с пеной у рта доказывать свою правоту, хотя для всех присутствующих за столом она должна быть очевидна. Но очевидно и другое: именно сейчас стоит на время остановиться и хорошенько поразмыслить, как действовать дальше, если ситуация сложится не в нашу пользу. Но обсуждение — что же делать, если эксперт ошибся — сталкивалось с нашим общим нежеланием думать о худшем. По крайней мере, не сегодня, когда есть повод немного порадоваться.       Грейнджер всё это время казалась отстранённой, обращалась больше к Стюарту, чем ко мне. Только когда закончили обсуждать разговор с Купером, до меня наконец дошло, в чём причина её поведения. На фоне всего остального это было таким незначительным, что выветрилось из головы. И когда Стюарт отошёл в уборную, а Грейнджер демонстративно отвернулась, разглядывая посетителей кафе, я спросил:       — Так и будешь молчать?       Она равнодушно пожала плечами.       — Грейнджер…       — Что?       Резким ответом она привлекла внимание пожилой пары, которая сидела за соседним столиком. Её локоть проехался по столешнице, смахнув на пол чайную ложку. Поджав губы, она полезла под стол, а когда вынырнула, то была вся красная как рак.       — Спасибо, что не устроила сцену при Стюарте.       — Я не устраиваю сцен, Малфой.       — Я хотел рассказать про Картера, просто не успел. Собирался после собрания, но… Сама понимаешь.       — Ты мог рассказать сразу после встречи с ним, — не поворачивая головы, ответила Грейнджер.       — Как и ты могла рассказать о Нэнси.       Она повернулась с таким видом, будто удивилась.       — Значит, один-один?       — Это не соревнование. Но да, считай, что квиты.       — Ладно. Я накосячила. — Она сложила руки на стол, снова чуть не смахнув ложку. — Но ты узнал о том, что я сделала, первым, а не… Какой я по счёту оказалась?       — Третьей.       — Третьей! — Она всплеснула руками. — Конечно, меня ведь это не касается. Я, знаешь ли, тоже была бы рада узнать, что делает Картер.       Грейнджер снова отвернулась. За её спиной показался Стюарт, возвращавшийся из туалета. Я дал ему понять, чтобы он повременил. Как ни странно, он верно истолковал мой взгляд и резко сменил траекторию, устремившись к барной стойке.       — Ну, извини. Не знаю, что ещё сказать. Я не хочу больше с тобой ссориться.       — Проехали. — Почесав лоб, она полезла в сумочку. — Меня больше беспокоит твоё отстранение.       Я выдохнул, понимая её негодование. Но злится ли она на самом деле или просто делает вид?       — Я хотел спросить…       Грейнджер подняла взгляд, зажав в руке телефон.       — Может, поговорим об этом немного позже. Знаешь, вдвоём. Только ты и я. В менее людном месте. Как ты на это смотришь?       — Может быть, — надменно произнесла она, но улыбнулась, когда склонилась над телефоном.       — О чём болтаете? — спросил Стюарт, появившись совсем неожиданно. Он сел на своё место, поочерёдно глядя то на меня, то на занятую телефоном Грейнджер.       — О моём отстранении.       — Я тоже хотел об этом спросить. — Он развернулся в мою сторону. — А чего это ты так спокоен?       — Какой реакции ты ждал?       — Не знаю, — протянул напарник. — Хотя, нет. Честно, я ждал бури.       — Расслабься, горизонт чист и бури не предвидится.       — А он прав. Ты как-то слишком спокоен. — Спрятав телефон в сумку, Грейнджер глянула на Стюарта.       — Ну да, я же псих законченный. Извините, мне стоит перевернуть здесь все столы, чтобы вы оба были довольны?       Они одновременно усмехнулись, чем только раздосадовали.       — И всё-таки? — не отставал Стюарт.       — Я бы мог пойти и набить Картеру морду, но у меня сегодня другие планы. Да и бить старика… — Я с усмешкой глянул на Стюарта, который, конечно, понимает, что это шутка. — Не хочу давать ему повод. Думаю, всем ясно, что он хочет меня позлить. Или надавить. Или ещё чёрт знает что. Я не собираюсь ему подыгрывать, жаловаться или что-то доказывать. Пошёл он в задницу.       Последние слова прозвучали чуть громче, чем стоило, и пожилая пара возмущённо обернулась, хотя никто из них не сказал ни слова.       — Очень мудрое решение, — сказала Грейнджер, виновато улыбнувшись старикам. — Хорошо, что это не выбило тебя из колеи.       В ответ на это я только вздохнул и кивнул. У выхода из кафе мы распрощались. Стюарт отправился в одну сторону, а мы с Грейнджер в другую, стараясь держаться на некотором расстоянии друг от друга. Я принял решение делать вид, что между нами ничего не происходит, но вопросы, которые возникали в голове, всё чаще требовали какого-то другого ответа, отличного от того, который у меня был. Как всё будет происходить дальше? Что это, если разобраться: обычная интрижка на пару недель или нечто большее? Или мы не будем более общаться, а при встрече в Министерстве заведём обычай отводить взгляды? Нет, этот вариант мне не нравится. А если она не против попробовать что-то большее, что тогда? Скрываться ото всех по углам, скрывать правду от друзей. Рано или поздно, но вопросы появятся, и если не ко мне, то к ней точно. А что будет, если это просочится в газеты? Да ещё Уизли, который постоянно где-то рядом, продолжает, даже после откровения Грейнджер, рассчитывать на её внимание.       Как и утром, мы разошлись, а потом мне пришлось трансгрессировать на задний двор её дома, чтобы ни единая душа не узнала, что Драко Малфой навещает Гермиону Грейнджер. Но как только дверь откроется, то мысли эти исчезнут. Будет совершенно плевать, чем это всё закончится. Главное, чтобы продолжалось здесь и сейчас.       — Давно не виделись. — Распахнув дверь после стука, Грейнджер улыбнулась.       Она отошла, позволяя войти, и как только я запер дверь, то перехватил её руку и притянул к себе. Она только и успела тихо охнуть перед тем, как я поцеловал её прямо в губы. Грейнджер мгновенно расслабилась в моих руках, ответив на поцелуй так легко и нежно, словно то было обычным делом. Да, я оказался прав — нервозные мысли мгновенно стали неважными.       — Мы, вроде, поговорить хотели? — Широко распахнув глаза, она вцепилась в мою куртку чуть пониже плеч.       — Да, это язык поцелуев, ты против?       — Язык поцелуев? — Она сморщила нос. — Звучит так себе.       — Да, паршиво, — согласился я, выпустив её из объятий. — Но я весь день думал о том, чтобы сделать это.       — Правда? — Грейнджер сощурилась, глядя недоверчиво. — Интересно. Хочешь вина?       Она обернулась, когда мы оказались возле гостиной, и посмотрела на часы.       — Ждёшь кого-то?       — Мне должны привезти чёртовы туфли на свадьбу Джинни. И нечего тут глаза закатывать. Знал бы ты, как это непросто. В общем, что насчёт вина?       — Не отказался бы.       Она махнула рукой, чтобы я прошёл в гостиную, а сама ушла на кухню. Через минуту вернулась с двумя бокалами и села рядом на диван, заведя речь о предстоящей свадьбе. Грейнджер ещё не переоделась после работы. На ней та же синяя юбка, которую она чуть подсобрала к бёдрам, чтобы поудобнее сесть, и блузка, расстёгнутая теперь на пару пуговиц. Волосы, собранные в хвост, подпрыгивали в такт её движениям, когда она эмоционально рассказывала о подготовке к девичнику, а бокал то и дело перелетал из руки в руку, готовый вот-вот разлить содержимое. Грейнджер этого не замечала, увлечённая рассказом.       Мне даже понравилось, что мы говорили — точнее, говорила она — о такой глупости, которая ровным счётом ничего для меня не значит. В ином случае я бы от такой темы отмахнулся, но то, что Грейнджер так легко говорила о тех вещах, что её волнуют, было сродни тому, что она впускает меня в свою жизнь, позволяя быть её частью. Может, это глупо, но вдруг подумалось, что именно здесь и сейчас это имеет значение. Может, потом она скажет Джинни что-то вроде: «Драко согласен, что шляпка — это ужасно пошло и лучше выбрать цветочный венок», как рассказала о том, что именно я уговорил её пойти на треклятый ужин. Я посмеялся над этой мыслью: Малфой, рассуждающий о шляпках и венках. Нет, пусть уж лучше это останется между нами.       — Я несу чушь? — вдруг сказала она. — Ты так смотришь…       — Да брось, всё нормально. — И залпом допил вино.       — Хочешь? — Она кивнула на бокал.       — Хочу.       Я быстрым движением притянул её к себе за плечи и поцеловал в шею. Она взвизгнула от неожиданности, и вино из бокала выплеснулось на её рубашку. Мокрое пятно быстро расплылось на груди.       — Ох, Драко…       — Мы с твоей одеждой совсем не ладим. Жаль, но теперь тебе придётся снять рубашку. Давай помогу.       — Пойду лучше переоденусь.       Она лукаво улыбнулась, поставив бокал на столик и выйдя из гостиной. Я воспринял это как приглашение, но возле лестницы был категорически отшит. Как только она скрылась на втором этаже, в дверь постучали. Грейнджер выскочила на лестницу в одном лифчике и юбке, прикрываясь запятнанной рубашкой.       — Это, наверное, туфли. Открой, я сейчас спущусь.       Посмеиваясь над ней, я вспомнил, как совсем недавно стоял в этом коридоре насквозь мокрый, притащившийся, как последняя собака, за прощением. Что ж, жизнь определённо меняется. Я открыл двери, думая о прошлой ночи. И встретился взглядом с Уизли. Мы смотрели друг на друга долго, так казалось. Он сжимал в руках бутылку вина и, как и я, впал в ступор. Я представил, как эта бутылка стремительно летит в направлении моей головы.       — Уизли, — первым очнулся я, и голос прозвучал совершенно обычно. — Какими судьбами?       — Какого хрена… Гермиона?       Он глянул мне через плечо. Я тоже обернулся. Грейнджер, только что вырулившая на лестницу с кошельком в руках, широко раскрыла глаза. На ней джинсы и свободная однотонная футболка с длинными рукавами. Ничего опасного. Ничего подозрительного. Она замерла на миг, а потом продолжила спускаться по лестнице. Я повернулся со всё таким же непроницаемым лицом к Уизли, которого будто пригвоздило к порогу.       — Привет, Рон, — будничным тоном сказала она. — Не стой на пороге, заходи.       Я отошёл в сторону, пропуская его. Уизли на меня не смотрел, его внимание сосредоточилось на Грейнджер. Он закрыл за собой дверь и только потом сказал:       — Какого чёрта тут происходит?       Грейнджер невозмутимо пожала плечами и вскинула брови, мельком глянув на бутылку.       — Разбираемся с рабочими делами. Что-то случилось?       — Я хотел поговорить с тобой.       Сказав это, он обратил взгляд на меня. Очевидно, мне до́лжно откланяться, но зря он этого ждёт. Сердце бешено заколотилось в груди, и я вдруг понял, что на мгновение действительно испугался, хотя ни за что бы в этом не признался. Но испугался, глядя в побелевшее лицо Уизли, точно такое же, как в вечер после собрания.       Похоже, Поттер кое-что ему рассказал, но как много? Вероятно, то, что Грейнджер сама пришла к нему и сказала, что мы решили вопрос. А ещё наверняка упомянул о том, что сказал и мне: она должна поговорить с ним, окончательно утрясти ситуацию, чтобы команда продолжила работу в полном составе. Видимо, он решил не ждать, пока она соберётся с мыслями.       Так мы и стояли, пялясь друг на друга. Сцена из немого кино, не иначе.       — А ты что тут делаешь? — наконец выдавил он.       — Зашёл переговорить по работе, тебе же объяснили. Мы тут заняты немного, да и вряд ли тебе будет интересно.       — В воскресенье?       Он перевёл остекленевший взгляд на Грейнджер, которая так и мялась возле лестницы с кошельком в руках. Интересно, что она придумает, чтобы выставить его. Было забавно наблюдать за ней.       — Ну ты же меня знаешь.       Уизли будто пребывал в трансе, сжимая бутылку. Но ещё мгновение, и он отмер. Скривив веснушчатую морду, повернулся ко мне, а я уже придумал, что следует сделать, если он решит не церемониться.       — А тебя разве не отстранили? — осклабился он.       — Ты уже в курсе.       Я старался не смотреть на Грейнджер, которая будто боялась вздохнуть.       — Разумеется, я в курсе, — едко ответил он. — Ты удивлён?       — Не особенно. Я всегда знал, что Поттер то ещё трепло.       — Рон, хочешь… кофе? Или, может, вина? — вдруг раздался голос Грейнджер.       Мы одновременно посмотрели на неё. Она не шутит?       — С удовольствием, Гермиона.       Уизли тут же направился в сторону кухни, а я так и остался на месте, с недоверием глядя на неё. Грейнджер не отвела взгляд. Наверное, Уизли полагает, что я сейчас уйду, сидит на кухне и прислушивается, когда хлопнет дверь. То, что Грейнджер не заставила его уйти, откровенно поразило. Но удивило и другое. Она качнула головой в сторону кухни, одними губами выговорив «не уходи». Я сжал зубы. Серьёзно? Вот же дура. Я и не собираюсь уходить вот так, молча. Впрочем, сама виновата.       Я проследовал за ней на кухню. Уизли резко обернулся, когда мы появились в дверях, и свёл брови. Он недоволен, оно и понятно. Но его настроение я не разделял, чувствовал скорее странную взбудораженность, будто вот-вот начнётся представление, которое и так заставило себя ждать. Грейнджер не хотела просить кого-то из нас уйти, и только одна эта мысль наполняла едким и липким предвкушением, щекочущим затылок. Я думал, что она действительно хочет быть со мной. Выбрала быть со мной. Настоящий болван.       Хотелось засмеяться, прямо здесь и сейчас. Нас никогда не будет двое, и это как ничто другое отражает действительность. Все те мысли, которые я старался оттолкнуть, находясь рядом с ней, вернулись. А точнее, никуда и не уходили, просто ждали своего часа, будто лучше меня знали, что он непременно наступит. Но я не намерен молчать. И злорадство останавливать не собирался.       — Вы не закончили разговор? — подал голос Уизли.       Я остался стоять у входа, подперев дверной косяк плечом.       — М-м… Ну, почти, — неопределённо ответила Грейнджер, доставая ещё один бокал из верхнего шкафа.       Незваный гость сидел за столом, сложив на груди руки, и сверлил её взглядом. Я ощутил, как сначала ёкнуло под рёбрами, а потом от паха до самой шеи разлилась горячая волна, зацепившаяся за затылок, будто крюк. Не прошло и суток, как мы с Грейнджер занимались сексом в паре футов от того места, где сейчас сидит Уизли, а с подушки в спальне наверху ещё не успел выветриться мой запах. Я улыбнулся этой мысли.       — Хм. По-моему, это даже на прелюдию к разговору не было похоже. — Я перевёл взгляд на спину Грейнджер. Она взяла бутылку, чтобы налить Уизли вина. — Я рассчитывал на более обстоятельную беседу с Грейнджер. А ты, Уизли, помешал.       — Да неужели? — приподняв подбородок, с вызовом спросил он.       — О, да. Я не то что в суть не вникнул, даже до аргументов не добрался.       Рука Грейнджер дрогнула, и она разлила немного вина мимо бокала, обернувшись и вперившись в меня возмущённым взглядом широко распахнутых глаз. Я вскинул бровь, выразив удивление. Удовлетворение от этой маленькой мести разлилось по телу.       Уизли перевёл взгляд, отвлекшись на шум — Грейнджер с силой отставила бутылку.       — А ты не много на себя берёшь? — прижавшись поясницей к краю столешницы, она повысила голос.       Уизли хмыкнул и качнул головой, как бы соглашаясь с ней.       — Извини, я думал, ты была не против. Такого напарника, как я.       Она выдохнула, и лицо вдруг приобрело ожесточённое и одновременно с этим насмешливое выражение. Она подхватила бокал и поставила его на стол перед Уизли.       — Бывали у меня напарники и понадёжнее, — ответила она, сощурившись и явственно сжав зубы.       — Всё познаётся в сравнении, ага.       — О, простите, детектив, я дала вам повод для недовольства?       — Мне не нравится, когда закрытые дела мешают текущим.       Напряглись будто все мышцы одновременно. Плечо, которым прижимался к косяку, онемело, но я не двигался с места и не менял позы. А внутри всё так и подпрыгивало от её сложенных в нитку губ.       — И я должна делать вид, что закрытых дел не существует? По-моему, ты сам говорил, что они важны и не стоит о них забывать.       — Говорил. — Я оглядел её с ног до головы, чувствуя, как быстро пересекала рамки дозволенного простая шутка. А ещё чувствовал взгляд Уизли, который, вроде, начал соображать, что речь идёт о чём-то за пределами его понимания. — Разумеется. Решай сама, каким расследованием тебе заниматься. Но я скорее имел в виду «разделять», а не «забывать».       — Тебе, как моему напарнику…       — Временному, — вставил Уизли, сделав глоток вина и разглядывая свои руки.       Я откровенно хохотнул. Щёки Грейнджер зацвели румянцем.       — Тебе смешно, Малфой?       — Да, Уизли, мне смешно. Охренеть просто как смешно.       — Тебе следует знать, — громко продолжила Грейнджер, — что я жду от тебя поддержки, а не…       — А чем я, по-твоему, занимался? Не поддерживал?       — Тогда прояви чуть больше выдержки, — сделав акцент на последнее слово, она склонила голову. — Пожалуйста.       — А оно того стоит?       Вырвалось это совершенно неожиданно. Воцарилась тишина. Она глядела на меня, не моргая, и будто не могла заставить себя дать ответ, хотя вариантов не так уж и много. И её кухня, и Уизли растворились в зыбкой дымке, и кровь оглушительно залупила по вискам. Нас никогда не будет двое. Но я не имею никакого права требовать от неё иного.       — Может, вы поговорите о работе завтра? — напряжённым тоном произнёс Уизли, и мы оба посмотрели на него; он будто всё понял. — О, нет, тебя же отстранили, Малфой. Тебе ещё не пора домой, рыдать в подушку?       В дверь дома постучали. Грейнджер нервно дёрнулась, но, схватив кошелёк, взяла себя в руки.       — Не двигайтесь со своих мест. И не вздумайте доставать палочки, — мрачно произнесла она и вышла из кухни.       Я прислушался к шороху её шагов, звукам открываемой двери, голосам.       — Я ведь понимаю, чего ты добиваешься, — раздался тихий голос Уизли, перекрывая болтовню Грейнджер в коридоре.       — Знаю. Слышал твой разговор с сестрой до собрания.       — Подслушал, — поправил он, почесав затылок. — И как много ты слышал?       — Достаточно.       — И в чём я оказался прав?       — Я не собираюсь обсуждать это с тобой, тупая ты лисья морда.       — Ты никчёмный змеёныш, и я тебя презираю, — спокойно ответил он. — Она никогда тебя не выберет.       Я промолчал в ответ на эту провокацию, хотя язык так и чесался. Мы смотрели друг на друга, не отрываясь. Передал ли ему Поттер те слова, которые вырвались у меня на пороге подвальной кухни, когда он застукал меня за подслушиванием?       Когда входная дверь захлопнулась, а Грейнджер вернулась с коробкой в руках, то мы всё ещё сверлили друг друга взглядами.       — Я пойду, Грейнджер. У меня ещё есть дела, — грубо солгал я.       — Малфой… — Она поджала губы и отложила коробку на стол.       — Потом договорим.       Она молча проследовала за мной до задней двери. Когда я шагнул на улицу, она тихо позвала меня по имени. Я обернулся. Грейнджер стояла на пороге, обняв плечи руками. Ветер треплет её волосы, убранные в хвост, набрасывает пряди на лицо. Она не торопилась их убирать, будто и вовсе не замечала. Она ничего не говорила, но во взгляде читался призыв к диалогу. Или хотя бы к последнему слову. Но я молчал, потому что сказать нечего. Мелко накрапывал дождь, холодный ветер залезал под куртку, и было такое чувство, что какое-то слово зреет на кончике языка, но никак не может оформиться. Был лишь выворачивающий наизнанку комок смешанных чувств, которым я не смог дать определения.       — Увидимся, Грейнджер.