Пятеро в молчании

      Мы отошли за машину скорой помощи, подальше от суеты. Грейнджер и Стюарт, не раздумывая, зашагали за мной. Я испытал к ним такое чувство благодарности, какого никогда ещё не ощущал. Просить помощи не пришлось, эта парочка и без слов сообразила, что следует делать. И если уж они не смогут найти слов, то никто не сможет.       — При чём тут мои родители? — проговорил Морган заплетающимся языком.       — Детектив-инспектор, это довольно непросто, но дайте нам шанс объясниться. Поверьте, мы в таком же недоумении, — мягко сказала Грейнджер, коснувшись моего локтя.       Вот бы она достала палочку и стёрла ему память. Вот так просто, наплевав на то, что вокруг целая толпа маглов. Но Грейнджер, конечно, этого не сделает.       Морган перевёл на неё стеклянный взгляд и ни слова не сказал, но по-прежнему держался за грудь. До меня только теперь дошло, что это вовсе не нервный тик. Начало светать, и теперь можно разглядеть ровный плоский кружок под тканью рубашки, который он сжимает.       — Что это у тебя? — Я кивнул на его руку.       Морган опустил её, словно его застали за чем-то неприличным.       — Не твоё дело, — огрызнулся он, совсем как мальчишка, а потом снова посмотрел на Грейнджер: — Ну?       — Малфой спросил про родителей…       Она немного сдвинулась вперёд. Морган держал нас троих в поле зрения одновременно, и его взгляд то и дело перебегал от одного лица к другому. От этого мельтешения закружилась голова, заколотило глубоко внутри черепа. Будто кто-то хорошенько встряхнул его в надежде размазать по стенкам мозги. Я закрыл глаза, чувствуя плечом плечо Стюарта. Лишь бы не блевануть прямо здесь.       — Он… — снова заговорила Грейнджер, но Морган, оскалившись, перебил:       — При чём тут, мать вашу, мои родители?       Пытаясь подавить тошноту, я подумал, что попытка Грейнджер зайти с этой стороны обречена на провал. Но молчал, понятия не имея, как следует поступить иначе. Так, чтобы он не дал дёру. Весь вид говорит о том, что он готов на это. Однако осторожный тон Грейнджер пригвоздил его к месту, хотя бы временно. И это хорошо, потому что каждому понятно, что нельзя отпускать Моргана просто так. Если он сейчас уйдёт, то вариантов развития событий будет немного, и все они ни к чему хорошему не приведут. Если он начнёт болтать о магии на работе и дома, то его сочтут за чокнутого. И наверняка не просто отстранят от работы, но и отправят в больницу, а уж после этого его карьера будет обречена. Итог — загубленная жизнь из-за того, что кто-то не успел вовремя стереть маглу память. Нас за это по головам не погладят. А если он не будет болтать, держа это в себе, то «крыша» может съехать ещё быстрее.       — При том, что родители, скорее всего, кое-что тебе не рассказали, — сказал я, надеясь, что эти слова ещё прочнее прикуют внимание Моргана. Что он захочет услышать продолжение.       — Этого я уже не узнаю, — жёстко ответил он. — Они умерли, насколько мне известно.       — Насколько тебе известно? Что это значит?       Грейнджер и Стюарт молчали, понимая, что внимание Моргана теперь сосредоточено на мне.       — Я вырос в приюте. В Эдинбурге, — холодно, будто его это не касается, сказал он. — Ты ничего не можешь знать о моих родителях, Малфой.       — Я бы поспорил.       Ощущать под ногами твёрдую почву уже недостаточно. Приходится делать усилие даже для того, чтобы произносить слова. И ещё напрягать слух — из-за выстрела в крохотной комнатушке до сих пор звенит в ушах. Сев прямо на низкий бордюр, я на миг прикрыл глаза. И тут же почувствовал касание к плечу. Рука Грейнджер. Я могу отличить её прикосновение от тысячи таких же невесомых и настороженных.       — Сколько тебе лет? Когда погибли твои родители?       Послышались шаги, это подошёл Морган. Он сел рядом и словно не обращал внимания, что мы не одни.       — Почему поспорил бы? — спросил он и напористо, и растерянно. — Малфой, я ничего не понимаю! Мать твою, объясни мне, какого чёрта…       Его голос звучал отчётливо даже через тот купол вакуума, который окутал голову. Он явно говорил громче обычного, ведь тоже пострадал от выстрела. Мои же собственные слова впитывались в этот вакуум, вызывая новые волны тошноты.       — Я задал тебе вопрос.       Он выругался. Потеряв способность различать тихие звуки, я нутром ощутил, как переступил с ноги на ногу Стюарт, готовый в любой момент среагировать на какую-нибудь неадекватную выходку Моргана. Подняв взгляд, понял, что так оно и есть. Стюарт напрягся, это отчётливо видно даже в предрассветном сумраке. Даже учитывая то, что отёк от распухшего носа уже переполз к глазам.       — Тридцать пять. — В его тоне недовольство. — Я этого не помню, но в приюте оказался, когда мне было шесть. Женщина, которая привела меня в участок, сказала, что я назвал своё имя и возраст. И всё.       В голове немного прояснилось, но мысли будто пробирались через густую чащу леса. До ушей донёсся глухой голос Грейнджер. Я не понял ни слова. Как, очевидно, и Морган. Мы одновременно подняли головы и уставились на неё.       — Семьдесят седьмой год, — повторила она и выразительно на меня посмотрела. — В Шотландии тоже были беспорядки.       Родители Энди — один из них или оба, предположительно, волшебники — могли сгинуть по любой причине. Но в то время в самом разгаре была первая магическая война. Их смертям, возможным и одним из многих, могли поспособствовать Пожиратели смерти. Тогда убийства происходили везде, люди пропадали постоянно. Сейчас я готов поверить во что угодно, ведь сам факт, что Морган видит заколдованную надпись в удостоверении — из ряда вон выходящий. Он явно имеет отношение к волшебникам, но не знает об этом.       Стоило напрячь мозги, как голова чуть не раскололась надвое. Морган, сидящий рядом, спрятал в ладонях лицо, с силой потёр его.       — Это что, секта, да? — с насмешкой спросил он, опустив руки. — Хочешь сказать, что мои отец и мать были какими-то сектантами? Как вы?       Он приобрёл вид человека, который только что пришёл к неоспоримому выводу. Нос снова болезненно запульсировал, как и затылок.       — Нет, Морган. Мы не сектанты. Мы волшебники, как ты мог догадаться, — сказал я, не имея ни сил, ни желания ходить вокруг да около. — Вернее, только я и она.       Звуки суеты, творившейся в отдалении от нас, вдруг стали совсем еле слышными. Морган смотрел на меня, не отрывая взгляда широко распахнутых глаз, а потом захохотал. Смех показался таким громким, словно раздался внутри моей головы. Стюарт и Грейнджер по-прежнему молчали, но теперь ошалело пялились на него, как на последнего психопата. Впрочем, он таковым и выглядит, сидя на бордюре посреди грязной улицы в компании хранивших спокойствие людей. — Сложно поверить, но это так, — наконец заговорил Стюарт. — Я понимаю твою реакцию. У меня нет способностей. Почти всю жизнь я прожил с уверенностью, что магии не существует. Привыкнуть к этому нельзя. Понять — тоже. Здоровому человеку лучше и не пытаться, иначе… — Стюарт покрутил пальцем у виска с совершенно серьёзным лицом. — Я стараюсь думать только о том, что люди со способностями совершают преступления так же часто, как и обычные. Они называют таких, как я, маглами. То есть, не волшебниками. Мы работаем в департаменте магического правопорядка, в отделе специальных расследований. Да, такой отдел действительно существует. Тот парень, которому ты сломал руку, тоже волшебник, но магии у него нет. Бывает и такое.       — А бывают такие, как я, — вступилась Грейнджер. — Мои родители обычные люди, но я родилась со способностями. Я знаю, что это звучит странно и пугающе. Вы можете считать нас психами, детектив-инспектор, но это ничего не изменит. Вероятно, ваши родители были волшебниками, и это передалось вам. Как, например, у него. — Она кивнула на меня. — Родители Драко тоже волшебники, как и он сам. Но они могли быть и обычными, а вы… — Она мягко улыбнулась. — Что-то в вас есть, раз вы можете видеть то, что написано в документах. Я узнала правду о себе, когда мне было одиннадцать. Как и остальные, кто родился в обычных семьях. Ребёнок в таком возрасте ещё в состоянии поверить в магию, но уже достаточно взрослый и сознательный, чтобы понимать ответственность и следовать правилам. Мне очень жаль, что с вашими родителями случилось подобное. Вот только не пойму, почему вы…       — Хватит, — спокойно, но твёрдо перебил её Морган, мотнув головой.       Схватившись за кружок, висящий на шее, он поднялся. Он не выглядел потрясённым или напуганным, скорее задумавшимся. Он, конечно, не верит. Можно попросту достать палочку и продемонстрировать какое-нибудь лёгкое заклинание. Но я тут же представил, какова будет реакция неподготовленного к подобному человека. Что он может сделать, находясь в большом скоплении людей?       Шесть лет. Не такой уж малый возраст. Странно, что он не помнит о магии, если когда-то знал о ней. Может, родители стёрли ему память, чтобы сберечь, пусть и таким страшным способом? Я посмотрел на Грейнджер. Она будто думала о том же самом, потому что выглядела несчастной. Может, подобная мысль первой пришла в её голову.       — Что это у тебя?       Я тоже поднялся — тут мне помог Стюарт, — всё ещё думая, почему даже Министерство обошло его стороной.       — То, что тебя никак не касается, — сжав челюсти, ответил он.       Небо стало светлым и бесцветным, и мир обретал реальные черты. И произошедшее в отеле, и открытие Моргана, и слова Стюарта с Грейнджер — все эти события отодвигались вместе с сумеречной границей, вытесняемой бледным светом солнца. Было ли это на самом деле? Мы действительно задержали Остина? И была ли Грейнджер, стоящая на пороге своего дома?       — Знаю, сложно поверить…       — Знаешь, что, парень? — резко перебил Морган. — Я не знаю, кто ты такой. Я вижу тебя второй раз в жизни. И, честно говоря, ты мне чертовски не нравишься. И вы тоже. — Он кивнул на застывших Грейнджер и Стюарта. — С какой стати я должен верить этому бреду? Я не знаю, чего вы добиваетесь... — Он сделал шаг назад. — Не надо втягивать меня в это, психи вы чёртовы.       Я даже глазом моргнуть не успел, а Грейнджер уже достала палочку. Морган опустил взгляд на её руку. Сама Грейнджер выглядела довольно угрожающей. Наверное, поэтому Морган замолчал.       — Совсем плох, — сказал я негромко. Вернее, надеялся, что сказал, потому как слова лишь глухо прозвучали где-то внутри, будто проскользнувшая мысль.       Морган этого точно не услышал. Он стоит как вкопанный, пришпоренный к месту видом Грейнджер с палочкой в руке, будто ждёт продолжения. Она огляделась по сторонам, но колдовать в столь оживлённом месте опасно.       — Покажи, — вдруг сказал он, не отрывая взгляда от палочки. Чуть приподнял руку, будто снова хотел схватиться за подвеску, но опустил.       — Нет, Морган, — сказал я. — Ты не готов, и здесь слишком много людей. Сейчас нам нужна медицинская помощь.       Я бросил взгляд на Грейнджер, зная, что она согласится со мной. И что каким-то непостижимым образом поймёт мою идею. Самое главное — убраться от людского скопления.       — Ты приехала или…       Она качнула головой.       — Я своим ходом. Но договорилась, что нас подвезут до Мунго на полицейской машине.       — У Моргана есть машина.       Я посмотрел на него, молча стоящего. Он осторожно кивнул, пялясь на каждого из нас по очереди.       — Дай себе немного времени, Энди. Ты должен увидеть всё собственными глазами, но не здесь.       Он заморгал, явно пытался что-то сообразить.       — Ладно, — наконец ответил он. — Едем. Пистолета у меня теперь нет, но ты видел, на что я способен. Так что без глупостей.       — Хорошо, — выдохнула Грейнджер с облегчением, пряча палочку в рукав. — Подождите здесь, надо сказать, что мы поедем на другой машине.        Она ушла, а я перевёл взгляд на Моргана. Он топтался в отдалении от нас со Стюартом и ещё не знал, что ему предстоит забыть обо всём, что здесь произошло. Наверное, так будет лучше, думалось мне всю дорогу до Мунго. Лучше ему не знать. Это логично. Это правильно. Поступить иначе — безответственно. Но какая-то часть меня противилась этим мыслям. Та, что чаще всего говорит голосом Стюарта.       Нас поместили в одну палату, не пришлось даже особенно настаивать. Магл в Святом Мунго — событие редкое, и помощница целителя, которая только что вышла за дверь, тихонько прикрыв её, явно обрадовалась, что он будет под присмотром знакомого волшебника. Единственное, что он сказал за время пребывания в стенах больницы — «Твою же мать!», когда один из живых портретов вежливо ему улыбнулся и помахал рукой. Пациентов в такой ранний час было мало, нами занялись практически сразу. Починили мне нос и голову, напоили зельями, и чувствовал я себя гораздо лучше. Энди, судя по всему, тоже. Правда, его, по настоянию Грейнджер, накачали ещё и ударной дозой успокоительного. Он давным-давно должен был отключиться. Стоит только удивляться его стойкости.       Я сразу же улёгся на кровать, а вот Морган продолжал сидеть и пялиться перед собой, как самый настоящий псих. Одна его рука держалась за грудь. Когда он переодевался, я сумел рассмотреть предмет: круглый медальон с резным рисунком на крышке. Но вот каким именно, понять не удалось.       Болели глаза, но я держал их широко открытыми и наблюдал за Морганом. Может, он прямо сейчас сходит с ума? Когда Грейнджер крепко взяла его за локоть и потащила за собой через стеклянную витрину «Чист и Лозоход лимитед», он оставался невозмутимым. Как и в момент, когда внимательно наблюдал за целителем, колдовавшим над моим лицом. Но насколько его хватит?       — Морган?       Он не услышал, хотя его кровать напротив, совсем недалеко, и в палате полнейшая тишина. Как сказал целитель, барабанные перепонки не пострадали и слух восстановится в течение пары недель.       — Морган!       Он поднял голову, опустив руку на колено.       — Тебе надо попытаться уснуть.       Было такое чувство, что если он и хотел ответить, то просто не мог раскрыть рта.       «Лучше даже не пытаться понять».       — Труп в доме Бристоу, — прочистив горло, вдруг заговорил Морган. — Теперь понятно, почему дело отдали тебе. Вам. Тот парень, которого мы взяли, Остин… Погоди, твой напарник сказал, что он волшебник, но у него нет способностей, так? Как он попал в дом, не взломав замков?       — Если опустить все нюансы, у него был ключ.       — От сестры?       — Я не могу обсуждать с тобой подробности дела, — ответил я, молясь, чтобы на него подействовало успокоительное. Поразительно, как ему удаётся так ясно мыслить.       — Ну ещё бы, — пробормотал он. — Хотя бы убийца нашёлся.       — Ага. Департамент пришлёт тебе благодарственную грамоту. Будет что в рамочку над столом повесить.       — Ты сейчас серьёзно?       — Нет.       Я поправил подушку, чтобы улечься поудобнее. А Морган продолжал:       — Теперь мне многое понятно. Часто волшебники совершают преступления?       — Работы хватает.       — Вас много?       — В отделе?       — Вообще.       — Если ты хочешь точную цифру, то вряд ли я назову её.       Ему предстоит забыть обо всём, что он узнал и увидел. Или узнает и увидит, находясь со мной. Можно не беспокоиться, что он улизнёт с горой полученной информации, и ответы на парочку вопросов не виделись такими уж опасными.       — А что с моими родителями?       На мгновение он превратился в того потерявшегося шестилетнего пацана, которого привели в полицейский участок. Я очень чётко представил себе эту сцену.       — Я не знаю. Это лишь предположение. В то время шла война, и…       — В семьдесят седьмом? В Шотландии? — спросил он с отчаянием человека, который битый час пытается разобраться в сложной задаче. — Это какой-то прикол?       — Нет, не прикол. Не все волшебники так милы, как, например, я.       Морган не отреагировал на шутку.       — Война не в привычном для тебя понимании, — продолжил я, так и не дождавшись реакции. Метка на руке запульсировала, напоминая о себе. — Это слишком сложно, чтобы объяснить за пару минут. Но факт остаётся фактом. Твои родители могли быть волшебниками. Или один из них. Они могли погибнуть просто потому, что не согласились помогать преступникам, которые держали в страхе весь наш мир. Многие тогда погибли и по этой причине, насколько мне известно. Да, в Шотландии тоже. Что ты помнишь о родителях? Или о том, что было до того, как тебя нашли?       — Ничего не помню. — Он резко мотнул головой. — Поверь, я это проходил десятки раз. Ходил к психологам и прочее, но итог один. Я ничего не знаю о том, что со мной случилось и почему я оказался на улице. Даже лиц родителей не помню. Будто провал в памяти. Ты мне вот что лучше скажи… Как такое можно скрыть? Как так получилось, что никто из людей никогда не замечал этого? — Он осмотрел палату, ничем не примечательную. — Я что, первый?       Этот вопрос насмешил.       — Разумеется, нет. Есть способы заставить магла забыть о том, что он видел.       — Но ты работаешь с маглом. Миллер ведь обычный?       — Наш отдел экспериментальный. До этого волшебники никогда не работали с обычными людьми. Хотя есть исключения. Кое-кому из высших чинов правительства о магии известно, но это скорее крайняя необходимость. Но времена требуют перемен. Волшебники могут быть чертовски несведущи в вопросах магловского мира, но, как уже сказал мой напарник, совершают преступления так же часто, как и обычные люди.       — У вас так мало людей, что приходится брать на работу обычных? У вас же есть какая-то своя система правопорядка? Я имею в виду… — Он снова прочистил горло. — Не проще обучить своих ребят, чем брать кого-то со стороны? И как вы жили до этих перемен, о которых ты говоришь?       — У нас есть Министерство Магии, которое всем заправляет. Есть люди, которые решают вопросы, когда магия вмешивается в жизнь маглов. Но в последнее время волшебники вдруг осознали, что мир не заканчивается на той территории, что им отведена. Так что… Думаю, нет, обучить не проще.       — Я не понимаю. — Морган взъерошил волосы, потёр лоб. — Не понимаю. Это же магия! С помощью неё можно… можно… Да что угодно! Сделать что угодно! Почему это скрывается, если можно лечить за пару минут? Многие страдают неизлечимыми болезнями, вдруг магия может помочь? Можно решить глобальные проблемы одним взмахом! Несправедливо держать такое в секрете. С помощью магии можно…       Морган с каждой секундой распалялся всё больше и больше, едва не подпрыгивая на месте. Я потянулся к палочке, готовый позвать целителя, но он вдруг обмяк и замолк. А потом засмеялся.       — Ну да, теперь я понял, — горестно сказал он. — Вот почему стирают память о магии. Таких умников, наверное, полно.       — Это точно.       Он выудил из-под больничной рубашки медальон на цепочке.       — Это всё, что было при мне в тот день.       Он сжал медальон в кулаке и прижал его ко рту, словно для поцелуя.       — И что это?       — Мой талисман.       Он невесело усмехнулся. Я зажёг палочку и встал с кровати, чтобы подойти и ближе рассмотреть медальон. Потускневший, он был испещрён по кругу мелкими англосаксонскими рунами в витиеватом растительном узоре. В середине — тонкой работы изображение чертополоха.       — А внутри него лежит записка. — Морган ошалело пялился на палочку. — «Никогда не снимай». Думаю, это написал кто-то из родителей.       Но это меня не волновало. Рунная надпись, вот что интересно. Символы на плоской крышке медальона шли по кругу цепочкой, цепляясь друг за друга, образуя узор.       — Я не знаю, что они значат. Пытался найти расшифровку, но не вышло.             Он неуверенно пожал плечами, и цепочка, на которой висел медальон, встряхнулась.       — Ты никогда не пытался обратиться к какому-нибудь специалисту?       — Как ты себе это представляешь? — Морган скорчил гримасу. Лицо в голубоватом свете палочки выглядело до странности непохожим на живое, будто его вырезали из гладкого камня. — Поверить не могу, что говорю это вслух, но много ли ты знаешь людей, которые способны читать руны?       Я сдержал удивление, кое-что поняв. И то, почему у Моргана не проявлялись способности к магии, и то, почему Министерство обошло этого волшебника вниманием.       — Нет. Никого не знаю.       — Вот именно.       Морган вырвал медальон из моей руки и заправил его под рубашку. Я погасил палочку, успев прочитать написанное на крышке медальона. Символы в верхней половине значили: «Владелец будет скрыт». А внизу три отдельных слова: «Защита, усмирение, волхование». Похоже, медальон не просто талисман. Он не только скрывает Энди от внимания волшебников, но и, вроде бы, подавляет его магические способности, какими бы они ни были. И были ли вообще? Вряд ли он сумел до шести лет развить их хоть как-нибудь.       Его лицо вдруг разгладилось, озарилось идеей.       — Раз мои родители могли быть… И я вижу надпись в твоём… Я тоже волшебник? Или как этот ваш парень, Остин?       Я вернулся к кровати, думая: до него только сейчас это дошло?       — Может быть.       — И что мне теперь делать? — после минутного молчания спросил он.       Я ощущал на плечах всю тяжесть прошедшей ночи и меньше всего сейчас хотел, чтобы Энди Морган, обычный коп из Кента, который вдруг обнаружил, что не так прост, как думал, увидел во мне кого-то вроде соратника, проводника или, не дай Мерлин, наставника. Но хорошо, что он сейчас здесь, а не варится в этой информации в одиночестве, сидя в машине где-нибудь на парковке. Однако я молчал. И не хотел думать, к чему вспомнилось когда-то сказанное Стюартом: незнание — худший расклад.       — Значит, со мной тоже так будет, — снова заговорил он.       Энди слишком хорошо соображает, чтобы удовлетвориться ответами, которые получил.       — Что будет?       — Думаю, мне сотрут память. Как маглу. Если бы у меня была магия, то я бы знал… Так? Или нет? Как это проверить? Чёрт возьми, я реально говорю это вслух!       Я лежал на спине, разглядывая потолок, но знал, что Морган смотрит прямо на меня. Чувствовал в полумраке палаты его негодование и смущение.       — Обсудим это завтра.       Я скосил глаза в его сторону. Морган поднял голову и посмотрел в единственное маленькое окошко. Оттуда исходил слабый свет. На улице уже рассвело.       — Я о том, что нам надо поспать.       — Думаешь, я смогу уснуть после такого? — усмехнулся Морган.       Но уже через пять минут после того, как он улёгся, послышался тихий храп. Успокоительное наконец-то подействовало. Я перевернулся на бок и тоже закрыл глаза. А когда очнулся, проспав часов шесть — на часах уже половина первого, — то понял, что остался в палате один. Ни Энди, ни его вещей, словно он был ночным наваждением, растаявшим в свете дня.       Соскочив с кровати, ощупав нос и голову, я пришёл к выводу, что здоров, хотя помощница целителя, на которую наткнулся в коридоре, так не считала, пытаясь уговорить вернуться в палату.       — Где тот парень, что был со мной? — спросил я, перебив её ласковое щебетание.       — Выписан пару часов назад. Мы подправили ему память и посадили в машину. Всё под руководством мисс Грейнджер и ещё одного мужчины. Он утром был здесь, с вами.       — Эти двое были здесь пару часов назад?       Девушка кивнула и отступила. Похоже, я слишком громко говорил, будто это она оглохла от выстрела. В ответ на то, что мне «следует принять ещё зелья», я поклялся, что чувствую себя отлично. Поскорее бы отсюда убраться, уже тошнит от запаха костероста.       В другом конце коридора кто-то громко заорал, и по телу снова прошла дрожь. Я перенёсся в крохотную комнатушку, где Остин направлял на меня пистолет. Он был незаряжен, теперь я знаю это, но не могу противиться испытанному ужасу.       Небо заволокло серостью, накрапывал мелкий дождь. Я огляделся, но не увидел машины Моргана, на которой мы приехали к Мунго. Где он, как добрался до дома? От этих мыслей потяжелело где-то под рёбрами.

*

      — Мерлин мой!       Кэти приложила ладони ко рту и облегчённо вздохнула, прикрыв глаза.       — Нет, это же я, Драко.       Я запер дверь квартиры и принюхался. Похоже, Кэти что-то готовит.       — Офигеть, это же так смешно! — гримасничая, сказала она и метнулась на кухню, чем-то там загремела.       В кухонном проёме показался Кот. Он лениво моргнул и, помахивая хвостом, ушёл в комнату. Я последовал за ним. Был включен телевизор, но без звука.       — Ты слышишь меня? — Кэти показалась на пороге гостиной. — Я из-за тебя точно чокнусь!       Её слова настигли меня у дверей в спальню. Её брови нахмурены, руки скрещены на груди.       — Хоть бы крохотную записку оставил, — с серьёзным лицом сказала она. — Мы же договорились, что ты не будешь молча уходить по ночам. Я…       — Ты волнуешься. Знаю.       Я шагнул в спальню, думая, что она пойдёт за мной, чтобы как следует донести свои мысли и чувства, но ошибся. На мгновение представил, как она мечется по квартире, желая, но не имея сил остановиться — почему-то именно так это представилось.       Переодеваясь для работы, я давил неотступную тревогу. Она же погнала меня через весь город и заставила перелезть через несколько стен, чтобы убедиться, что с Грейнджер ничего не случилось. Незнание — худший расклад, и неизвестность убивает. Я снова ощущал ту тяжесть под рёбрами, когда она не отвечала на звонки. Когда представлял её мёртвое тело в гробу. Тяжесть — совсем как у Мунго, когда думал о Моргане.       Он не слишком приятный тип, но я действительно испытывал к нему сочувствие. И ещё, как бы глупо это ни звучало, ощущал ответственность за него. Беспокойство — вот что это за тяжесть. Беспокойство за человека, который в темноте больничной палаты делился тем, что его тревожит, задавал вопросы о мире, из которого его выкинули по той или иной причине. Я сознательно искал поводы, чтобы проникнуться к нему, и искренне не понимал зачем. Но хотелось, правда, хотя бы убедиться, что он в порядке. Излишнее сострадание к тому, кого я больше не увижу. До кого мне не должно быть дела. Откуда оно взялось? Наверное, именно это подтолкнуло Грейнджер к желанию помочь Алексии, косвенно повинной в том, что случилось в доме Бристоу. Я согласился с её решением отнюдь не потому, что испытал сочувствие к этой женщине. Я испытал сочувствие к Грейнджер. Позже она признала свою неправоту. Признала, что поступила непрофессионально. Может быть, и так. Но зато она поступила по-человечески.       Перед тем, как покинуть квартиру, не желая ссоры, я был вынужден рассказать Кэти о том, что произошло ночью. Без подробностей, ограничился лишь кратким рассказом о потасовке в отеле, но и этого хватило.       — Так что да, ты точно чокнешься, если останешься здесь, Кэт.       Я усмехнулся, глядя на её вытянутое лицо. Сунул руку в карман куртки, пальцами коснувшись бархатной коробочки с отцовским перстнем. Пора с этим заканчивать. Прошлое — прошлому.       — Какой милый способ сказать «тебе пора валить», — фыркнула она. — Думаешь, во Франции я буду меньше волноваться?       — Так я буду меньше волноваться.       Она опустила голову и вытерла повлажневшие глаза. Конечно, она всё прекрасно понимает. С этой мыслью я покинул квартиру.       В отделе сонное затишье. Понедельник, начало второго — самое ленивое время. Уже не утро, суматоха стихла, а до конца рабочего дня ещё далеко. Везунчики, и сами того не понимают. Меня же ждёт отстранение. Я поднимался по лестнице с предвкушением. С ожиданием. Странно знать, что́ вот-вот должно произойти. Странно и приятно быть над ситуацией.       В коридоре ни звука. Никто не поджидал возле кабинета, чтобы тут же развернуть и отправить на выход. Я выдохнул, радуясь, что хоть на мгновение можно отпустить ситуацию. Дёрнул ручку двери, поглядывая в другой конец коридора, не появится ли кто-то из приёмной Форда, ведь на слух полагаться не приходится. Дверь не поддалась. Ещё раз провернул ручку. Тот же результат. А ведь на парковке точно стояла машина Стюарта. Эти два факта молниеносно соединились. Такое уже бывало, и с каким результатом? Я открыл замок своим ключом, ожидая, что кабинет окажется пустым.       Но тут же облегчённо выдохнул. Стюарт, подложив под голову руки, преспокойно спит за столом, и моё появление его не потревожило. Я подавил желание наколдовать ему усы или надпись «я сплю на работе» на лбу.       — Спишь? — гаркнул я ему в самое ухо.       Стюарт так подскочил, что чуть не опрокинулся вместе со стулом, и только стена за спиной не позволила ему упасть. Он заморгал, пытаясь поймать меня в фокус.       — Очень смешно, — скорчив гримасу, вывел напарник, потирая лоб. — Который час?       — Начало второго, — ещё посмеиваясь, ответил я.       Стюарт смерил меня гневным взглядом, но это напускное.       — Запер дверь, чтобы не застукали? Умно.       — Да, давай, смейся над несчастным. — Он поправил мятый пиджак. — Ты-то выспался на больничной койке.       — Тоже хочешь?       — Нет, спасибо, я своё уже отмотал, — усмехнулся он и пригладил волосы. А потом спохватился и спросил уже без улыбки: — Ты как себя чувствуешь? Как слух? — Всё нормально, но лучше говори громче.       Я прошёл к своему столу, зацепив взглядом синюю папку, которую оставила Грейнджер.       — Что с Морганом?       — В каком смысле?       — Вы с Грейнджер приходили, пока я спал. Помощница целителя растрепала.       — А, да… — Он почесал затылок и снова пригладил волосы. — Ему заменили память о событиях в отеле и после. Теперь он думает, что мы взяли Остина, но он оказал сопротивление, а ему пришлось выстрелить в потолок, чтобы напугать, и мы спокойно разошлись. Мисс Грейнджер вернула ему пистолет и поблагодарила за помощь. Уехал домой с уверенностью, что он герой.       — Морган слишком хорошо соображает, — с досадой сказал я, хоть к истории и невозможно было придраться. — Надеюсь, не будет проблем. А как Остин поживает?       — О-о… — Стюарт заулыбался. — Цирк, не иначе.       Я присел на край стола и приготовился слушать. Но вместо того, чтобы сосредоточиться на рассказе, вспомнил о сообщениях Грейнджер. Ни возле отеля, ни в больнице она даже вида не подала, что писала.       — Остина отвезли в участок, но он так орал, что у него сломано запястье, что полицейским пришлось везти его в больницу. Потом, естественно, его оттуда забрали и повезли в Мунго…       — Так вот почему вы там оказались?       Напарник рассеянно кивнул, но тут же спохватился:       — Ну и вас проверить, конечно. Морган сам не свой был. Страшно это немного. Вот человек помнит, а вот уже и в ус не дует. Знаешь, а бывают в жизни моменты, которые хотелось бы удалить из памяти.       Он примолк, задумавшись.       — И что? — дав ему немного времени, спросил я.       — М-м… Его отправили в Министерство, оформляют. Скоро сможем с ним поговорить. Мисс Грейнджер так сказала. И да, пистолет, который у него был, тоже отправили на экспертизу, чтобы снять отпечатки и проверить на совпадение с пулей, которую…       — Вытащили из Аллин Солсбери, ага. А где сама Грейнджер?       — В лаборатории с экспертами, только что туда отправилась. По поводу книги.       — Отправил леди одну, а сам спать завалился? — поддел я Стюарта. — Джентльмен.       — Я жду результатов по пистолету и пуле. И кто бы говорил!       — У меня голова была пробита, уважительная причина.       —А ты чего пришёл-то? — будто только очнувшись, спросил он. — По-моему, тебе начальство выходной дало?       — Ещё успею дома насидеться.       — Форд тебя ещё не поймал, значит.       — Нет, но сомневаюсь, что мой значок ещё действителен.       Стюарт вздохнул, подперев щеку кулаком, и посмотрел с откровенной жалостью. Я сделал вид, что не заметил, и стал собирать вещи, которые могли пригодиться. Синяя папка, копию которой я тут же сделал, тоже отправилась в сумку.       — Надеюсь, с отстранением скоро решится, — сказал Стюарт, когда я передал ему копию. — Что теперь будешь делать? Сам к Форду пойдёшь?       — Я же ничего не знаю, верно?       — И куда ты сейчас?       — Пожалуй, навещу лабораторию. Только не надо вот этого взгляда!       — Ага, — хмыкнул напарник. — Увидимся.       В коридоре по-прежнему никого. Впрочем, донести весть об отстранении — проблема Форда, а не моя. Без всяких препятствий я спустился в холл к камину и уже через миг оказался в той части Министерства, куда приходилось захаживать очень редко; обыкновенно корреспонденция из лабораторий доставлялась в отдел по связям, а уж оттуда рассылалась по адресатам.       Небольшое фойе, от которого отходят многочисленные коридоры, ничем не отличается от уровня департамента правопорядка с его деревянной отделкой стен, коврами и вычурными подсвечниками на стенах. Слева, в каморке с окошком, сидит девушка. Перед ней кипа конвертов, которые она рассортировывает по разным стопкам. Узнав у неё, где можно найти мисс Гермиону Грейнджер, я зашагал по одному из коридоров, чувствуя странное покалывание в груди.       Грейнджер нашлась в небольшой комнатке, которая прилегала к одной из лабораторий. На столике возле неё стоит бумажный стаканчик. Сама она сидит на стуле, склонив подбородок на грудь, и явственно дремлет в ожидании человека, который сможет дать ей те ответы, за которыми она пришла. Если над Стюартом хотелось подшутить, то Грейнджер стало жаль. Мало того, что она не спала, беспокоясь, не сильно ли меня разозлил приход Уизли, так ещё пришлось пожертвовать остатками сна, чтобы бежать на помощь посреди ночи, а потом как ни в чём не бывало выходить на работу. И всё-таки слишком много сантиментов для одного дня. Теперь, немного оклемавшись, я склоняюсь к мысли, что в этом виновато дуло пистолета, будто осознание хрупкости человеческого тела окрасило мир в иные цвета. Может, это пройдёт к ужину?       Грейнджер так и не проснулась, ни от звуков открываемой и закрываемой двери, ни от шагов. Я осторожно сел рядом.       — Грейнджер?       Никакой реакции. Я осторожно коснулся её руки, и это подействовало. Она резко подняла голову и молча уставилась на меня. Бледная, она моргнула, нахмурилась и что-то произнесла. Я прочитал по губам что-то вроде «что тут делаешь?». Она огляделась по сторонам и подтянулась на стуле, явно смущённая, что её застукали за тем, как она спала.       — Ты не ложилась? И говори громче, ради Мерлина, я ничего не слышу.       — Бывало и хуже. — Она натянуто улыбнулась и потянулась к бумажному стаканчику. — Но бодрящее зелье вообще не действует.       Она с сомнением посмотрела на стаканчик и немного отпила. Поразмыслив, опять повернулась ко мне:       — Сегодня ты должен лежать в постели. Как ты?       — А ты? Выглядишь… — Я проглотил слово «дерьмово». — Уставшей.       — Это же просто усталость. Голова не болит?       — Я в полном порядке, честное слово.       Я наблюдал за ней, и Грейнджер это откровенно напрягало. Она быстрым движением поправила волосы, достала из сумки зеркальце, глянула в него и выдохнула.       — Я выгляжу не устало, а дерьмово.       — Да брось, ты прекрасна.       Я хотел её подбодрить, но в ответ получил снисходительную улыбку, посыл которой понял так: «Какой же ты милый идиот».       — Спасибо. Только не кричи так, я ведь тебя прекрасно слышу.       Грейнджер опустила голову, и пышная копна волос загородила её лицо. Она убрала зеркало в сумку, снова оглядела комнату, где мы сидели, и посмотрела на часы.       — Стюарт рассказал про Моргана. И про пистолет. И про то, что устроил Остин.       — Ты был в отделе? Ну да, как иначе ты бы с ним разговаривал. А с Фордом виделся?       — Нет. Я ведь ничего не знаю про отстранение, не забыла?       — Да, конечно… — Она закусила нижнюю губу, а потом напряжённо проговорила: — Адвокат Купера хочет завтра встретиться, у него к нам есть какие-то вопросы.       — Думаешь, по поводу моего разговора с Купером?       — Не знаю.       Она склонила голову, поправляя воротник чуть помятой рубашки. Я же откинулся на спинку стула. Нет, просто невероятно, что Купер рассказал об этом адвокату. Я напрямую обвинил его в убийстве, и он себя выдал. Мы оба знали, что он сделал. Тактика Купера строится на невозможности добыть прямые доказательства его вины. Ничто не указывает на то, что он был в чёртовом переулке, что поспособствовал кончине Софи Палмер из-за старых книг и вшивой картины. Остаётся одно: расколоть его, как гнилой орех, чтобы он сам в этом признался. А если он уверен в неуязвимости, то какой толк трепаться с адвокатом об обвинении в убийстве? Это равноценно признанию.       Рассказать Куперу обо всём было верным шагом. Сделать это нужно было хотя бы для того, чтобы он осознал: я понял ход его мыслей, я залез к нему в голову, я знаю, что он сделал. Чтобы его трясло от страха. Чтобы он понял, что натворил.       — Ладно, нет смысла гадать. Когда сможем поговорить с Остином?       — Сегодня, — ответила Грейнджер, радостно ухватившись за эту тему. Мысль о встрече с адвокатом определённо доставала её. — Но я хочу дождаться экспертизы пистолета и пули. Думаю, с таким доказательством его невиновности в смерти Аллин он будет охотнее с нами говорить. Пока что его мнение таково: мы все можем отправляться к дьяволу в задницу. Ожидаемо, да? Морган сломал ему запястье, это кого угодно расстроит.       — О, да, он точно расстроился. Слышала бы ты, как он орал.       — Слышала. И видела. Всё, что происходило в отеле. — Её глаза заблестели. — Перед тем, как поправить Моргану память, я извлекла его воспоминания.       — А Морган…       — Уехал в Кентербери. С ним всё нормально.       — Ты уверена, что он будет в порядке?       — А ты волнуешься за него? — Грейнджер заинтересованно на меня посмотрела.       — Э-э… Я думаю, не начнёт ли он болтать.       — Ну и пусть болтает. Было бы о чём. О деле? — Она отмахнулась. — То, что он узнал и услышал о магии, вычищено из памяти. Как и присутствие в Мунго. А воспоминания о событиях в отеле подправлены. Он наверняка завалил тебя вопросами ночью?       — Точно, — сказал я, не понимая, почему так сложно признаться в своих чувствах. — Вот именно. Невыносимый говнюк.       Она коротко усмехнулась и воцарилась тишина. Нет, не так — тишина повисла между нами в спёртом душном воздухе, словно разделила стеной. Грейнджер откинула волосы за спину, закинула ногу на ногу. Джинсы туго обтянули её бедро, и я отвёл взгляд, снова вспомнив ночные сообщения. Мне хочется оправдаться. За свой уход из её дома, за то, что не позвонил, чтобы сказать о зацепке с машиной. За то, что не сказал о разговоре с Картером сразу. За то, что не ответил на сообщения. Хочется узнать, думает ли она об этом или вовсе выкинула из головы, посчитав ошибкой. Хочется ясности. Хочется дать эту ясность. Но я не знаю как. Ни разу в жизни я не испытывал перед женщиной такого трепета. Странное чувство.       — По поводу твоих сообщений.       Я старался говорить тише и почти не слышал своих слов. Сказал ли это достаточно громко? Грейнджер выпрямила спину. Похоже, услышала. Похоже, ждала, что заговорю об этом. Перед тем, как я ушёл, она сказала: «Прояви чуть больше выдержки». А я спросил, стоит ли оно того. Но вопрос предназначался не мне. Для себя я всё уже решил.       Она опустила голову, и лицо снова скрылось за копной волос.       — Я не хочу трепать тебе нервы, — обратился я к густой стене из кудряшек, — но ты ведь должна понимать, что всё это, чёрт возьми, непросто. Для меня.       Стена кудряшек дрогнула — она кивнула.       — Мне нравится то, что между нами происходит. Думаю, я дал тебе это понять. Она снова кивнула, но не поворачивала головы. Я выдохнул. Пусть. Так проще говорить.       — Но есть множество вещей, которые стоят над нами. Мы ничего с ними сделать не можем. Согласна?       Я услышал «да» и ощутил, как застучала в висках кровь.       — Это хорошо. И мы оба… Точнее, я. Я должен был понимать это. И должен был понимать, что ни ты, ни я не свободны в своём выборе. Понимаешь?       — Понимаю.       Она наконец чуть повернулась, но её глаз я не видел.       — Да, конечно, ты понимаешь. Я хочу сказать, что нас никогда не будет двое, Грейнджер, так ведь? Всегда будет Уизли, Поттер и остальное. Всегда будет какое-то дурацкое «и», над которым не поставить точку.       — Ладно, Малфой, я поняла. — Она повернулась. Порозовевшие щёки определённо добавили ей пару баллов привлекательности. — Я вижу, что тебе не просто говорить это, поэтому закроем тему. Я поняла, правда. Да, это непросто, но я думала… — Она подняла глаза к потолку. — Нет, это просто глупо. Бред, не так ли? Боже мой, только подумать, это же просто чушь собачья. Да, ты прав, я ничего не имею против. По-моему, знаешь… Мы неплохо сработались. Я этому очень рада. Я понимаю.       Голос её был сбивчивым, но каждое слово отчётливо отпечатывалось в мозгу. Я помолчал, переваривая этот малопонятный монолог.       — Чушь собачья?       Грейнджер пожала плечами. Взгляд её едва скользнул по моему лицу.       — Ты так считаешь? — переспросил я, не совсем уверенный, что понял её.       — Это ты так считаешь. Ты хочешь сказать, что это… конец?       — Какой конец, ведьма? Ты спятила? — Я встал, раздражённый. — Ты ничего не поняла.       — Тогда тебе стоит выражаться поточнее! — Она тоже вскочила. — Какого чёрта ты имеешь в виду?       — Я способен примириться со всем этим дерьмом, если ты, разумеется, ничего не имеешь против!       — Что? — Она вскинула брови.       — Ты, вроде, умница, но бываешь такой идиоткой, честное слово. — Я потёр переносицу, пытаясь понять происходящее. Выдохнув, медленно и негромко, так, чтобы кто-нибудь не услышал, сказал: — Я ведь уже говорил тебе. Говорил. Ты мне нужна, чёрт возьми. Понимаешь, Гермиона Грейнджер? Я не хочу больше проёбывать свою жизнь. Не хочу. Я хотел, чтобы ты поняла… Всегда будет что-то, что нам помешает. Всегда будет что-то. И если так надо, то ни единая душа ни о чём не узнает. Разберёмся. Придумаем что-нибудь. И мне плевать на Уизли. Плевать на Поттера. Плевать на Министерство, на газеты, на всех, кто имеет что-то против, понимаешь? Главное, что ты не против. Главное, что для тебя это хоть чего-то стоит. Я не знаю, что тебе ещё сказать. Вот я, весь перед тобой, чертовски раздражён и…       Да, влюблён. Влюблён в Гермиону Грейнджер — но слово не сорвалось с языка. Но эта мысль, только что образованная из сотни кусочков её взглядов, её слов и прикосновений, её улыбок — чистая и ясная. Доказательства найдены, приговор вынесен, дело можно закрывать. Но я не сказал этого, потому что она смотрела так, будто сейчас даст такой отворот-поворот, какой мне и не снился.       Однако Грейнджер хранит молчание, сведя брови. Взгляд переменился, словно она окончательно потерялась в собственных мыслях. В попытке понять сказанное.       — Скажи что-нибудь, Грейнджер. Не томи.       Мы стоим посреди пустой комнатушки не в силах пошевелиться. Я мог бы поцеловать её — и если бы она ответила на поцелуй, это было бы яснее всяких слов. Но нет. Мы быстро можем оказаться не одни.       — Тебе стоит научиться выражаться не так витиевато, — сказала она.       — Не каждый день я говорю девушке...       Грейнджер перевела взгляд на дверь, одновременно с этим отступив на пару шагов и скрестив на груди руки. За какое-то мгновение до того, как дверь открылась и в комнату вошёл эксперт, который наверняка был среди прочих в музее, я сообразил, что происходит. Естественно, его шагов из коридора я не услышал, но зато услышала Грейнджер. Он поздоровался с ней, удостоив меня лишь кивком. Без маски я не сразу его признал, но это именно он дал надежду, что книга может быть подделкой. Даже несмотря на то, что он появился в неподходящий момент, я обрадовался ему. И не только потому, что ждал хорошей новости. — Не хочу вас расстраивать, — сказал он с виноватой полуулыбкой, — но, похоже, я ошибся. Книга не подделка.