Пятеро в молчании

      — Не может быть.       Я был не в силах отвести от него взгляда, чувствуя, как мир сужается до одной точки: лица стоящего напротив человека.       — Вы уверены? — с крохотным проблеском надежды в голосе спросила Грейнджер. — Это очень важная деталь в расследовании. Если вы ошиблись, то убийца не понесёт наказания.       — Я понимаю. Но что вы от меня хотите? Я делаю свою работу, вы делаете свою.       Эксперт мотнул головой в сторону двери лаборатории. Грейнджер растерянно на меня посмотрела. Я же чувствовал странную нереальность происходящего. Нет, такого просто не может быть. Снова ошибка?       Мы прошли в белое пространство лаборатории вслед за экспертом. Он провёл нас мимо длинных пустых столов и стеллажей, заполненных пластиковыми коробками, в самый конец. На столе, возле которого мы остановились, лежала та самая книга, рунный словарь. Безмолвный, старый, выводящий из себя контрастом с белоснежной поверхностью. Я надеялся, что он окажется той самой нитью, которая свяжет Купера по рукам и ногам, станет тем самым доказательством вины надменного очкарика. Глупо злиться на древнюю книжонку, но на кого тогда? На эксперта, который дал надежду, а потом её отобрал? На самого себя, подумавшего, что в состоянии раскрыть сложное дело? Больше у нас ничего нет. И Грейнджер, молчаливая, замершая, тоже это понимает.       Я будто перенёсся в тот августовский день, когда мы выехали на вызов в Сохо. Убитая Аллин, повинная только в том, что связалась с Остином. Сам Остин, так и не сумевший по-настоящему пережить тот злополучный вечер Рождества. Софи, так рано ушедшая, потому что не вовремя развязала язык. Майкл Хант, которого лишь спустя годы настигла месть. Купер, беспокоящийся лишь о собственной шкуре, но ставший невольным участником хитросплетения этой истории. Алексия, Джина и другие, чей привычный уклад дал трещину. Ни я, ни Стюарт тогда и подумать не могли, что рядовое убийство заставит так глубоко погрузиться в чужие жизни и заниматься подчас изнурительными раскопками в руинах горькой людской памяти. Казалось, всё это утекает сквозь пальцы.       — Это ваш окончательный вердикт? Книга — оригинал? — спросил я, тупо надеясь на какое-то чудо. Как в детстве: задержи на мгновение дыхание, крепко зажмурься (только не подглядывай), сильно пожелай, и когда откроешь глаза, оно обязательно случится. Какая же это ерунда.       Эксперт надел маску и перчатки и раскрыл книжонку.       — Обычно подделки изготавливаются из бумаги, которую создали магическим способом. Допустим, если у вас есть кусочек старой бумаги, то вы можете трансфигурировать его в цельный лист или даже несколько десятков, но на уровне самой структуры это будет заметно. В таком случае трансфигурацию можно обратить. Ничто не берётся из ниоткуда, всё стремится к своей изначальной форме…       — Нам известны законы трансфигурации, спасибо за экскурс, — перебил я, поймав расстроенный взгляд Грейнджер. — Конкретнее?       — Я ещё в музее понял, что если здесь что-то и есть, то использовали другой способ. Если это копия, то она сделана вручную и очень хорошо. Меня смутила разница в оттенках страниц и обреза, но стандартное для таких случаев исследование ничего странного не выявило. Срез обычно больше поражён, чем страницы, потому что он более открыт для внешних раздражителей. Вероятно, этой книге повезло, поэтому поражение не такое сильное, как должно было быть. Переплёт выполнен по стандарту того времени…       — То есть, бумагу можно подделать так, чтобы обмануть экспертизу? — спросил я, пытаясь переварить сказанное. Чудилось, будто мы что-то упускаем.       — Можно, но это трудный процесс. И я сомневаюсь, что кто-то стал бы это делать. — Он развёл руки в стороны. — Сам по себе такой рунный словарь примечателен как предмет старины, но не так уж и ценен как предмет волшебной истории. Если уж выбирать что-то для продажи в частные руки, то я выбрал бы экземпляр поинтереснее. Проще говоря, не думаю, что коллекционеры за него подерутся.       — Коллекционеры-волшебники?       — Что? — переспросила Грейнджер, явно ушедшая в мысли.       — Коллекционеры-волшебники не стали бы за него драться. А маглы? — Я повернулся к ней, стоящей на некотором расстоянии. — Мог Купер продавать оригиналы им? Маглы с ума сходят от таких штучек, а в библиотеке такого добра полно. Кто там станет проверять?       — Тогда мы точно концы не найдём. Кто захочет хвастаться ворованным, — сказала Грейнджер, а потом обратилась к эксперту: — Значит, никаких шансов?       Он пожал плечами, как бы говоря, что ему жаль.       — Сейчас я отдам вам заключение экспертизы.       Когда эксперт отошёл, я склонился над книгой, едва не касаясь её кончиком носа. Грейнджер дёрнула меня за рукав, призывая этого не делать. Я и сам не знаю, что хочу рассмотреть в старой обложке. Может, крошечную надпись «подделка»? Или автограф Купера, оставленный, чтобы потешить эго? Не укладывается в голове, что всё кончено. Нутро так и кипит. Не гнев, не раздражение, а какое-то тупое детское желание добиться своего вопреки всему, хотя кристально понятно, что желаемого не получу, а выходкой сделаю только хуже.       — Ну что вы делаете?       Возмущённый голос привлёк внимание Грейнджер, она обернулась.       — Нельзя так близко контактировать со старыми книгами, я же говорил!       Глядя на эксперта, который уже преодолел половину пути до нас, и ещё нависая над книгой, я сделал глубокий вдох. Так, просто позлить его и потешить себя. Я распрямился, когда эксперт подошёл вплотную к столу, но не услышал, что он сказал. Потому что понял одну очень странную вещь. Странную, но захватывающую, от которой торопливо застучало сердце, будто я пробежал самую длинную в своей жизни дистанцию.       Запах старых книг всегда мне нравился. Он успокаивал, словно говорил: всё так, как должно быть. Это запах дома, теперь такого далёкого, будто он никогда не существовал. Я всегда верил, что запахи важны и каждый из них отпечатывался в мозгу, как на карте воспоминаний. И сладковатый запах миндаля, среди которого прошло детство, с чем-то иным спутать сложно.       Странно не чувствовать запахов там, где они должны быть. Я принюхался к своей одежде. Она пахнет свежестью дезодоранта. А книга, этот чёртов рунный словарь, не пахнет. Вообще ничем.       — …и несоблюдение техники безопасности! — вещал эксперт мне на ухо.       Он сделал паузу лишь затем, чтобы набрать в грудь побольше воздуха, но когда я повернулся к нему, вдруг замолк.       — Она не пахнет.       — Что? — опешил он, заморгав.       — Книга не пахнет. Она ведь должна иметь характерный запах, разве нет? Старая бумага? Защитные чары их не блокируют.       — Следствие разложения химических соединений, используемых при производстве бумаги! — выпалила Грейнджер, точь-в-точь повторив те слова, которые сказала однажды ночью в доме Поттера.       Она замерла, сжимая в руках отчёт лаборатории и неотрывно на меня глядя. Но через секунду шагнула к столу и склонилась над книгой рядом с экспертом, который только что стянул маску.       — Вы работали в масках и не могли понять, что у книги нет запаха, — медленно произнёс я, наблюдая за реакцией.       — Не может быть! — только и сказал он.       Грейнджер посмотрела на меня и вдруг засмеялась. Её искренний смех вытянул из пучины безысходности, вернул в реальность, блеснувшую лучиком надежды. Эту мысль застлала другая, не менее приятная: эксперт не ошибся в своём первом мнении. Стюарт просто обалдеет от этой новости.       — Поверить не могу! — сказала Грейнджер, посмеиваясь. — Она не пахнет!       Эксперт бормотал себе под нос, принюхиваясь к книге. Он вертел её в руках, обтянутых перчатками, словно видит первый раз в жизни.       — Знаешь, что надо сделать? — Грейнджер посмотрела на меня, и глаза её засияли.       — Что?       — Снять с неё отпечатки. Если это подделка, то каковы шансы, что на ней будет много отпечатков? Скорее всего, не будет вовсе.       — И чем нам поможет отсутствие отпечатков?       — Многим, — сказала она уверенно, поправив на плече сумку. — Например, будет доказательством, что книга подделка. Не может быть, чтобы такую старую книгу никто не трогал.       Она повернулась к эксперту, который ещё пребывал в замешательстве, и протянула теперь уже бесполезный отчёт:       — Как насчёт того, чтобы исправить это?       Тот лишь кивнул. Она попросила его, как он закончит, переслать книгу специалистам по снятию отпечатков.       — Ты бываешь редкостным засранцем, наконец это пригодилось, — весело сказала Грейнджер, когда мы покинули лабораторию и вышли в коридор.       — Приятно знать, что начальство ценит мои личные качества.       — Да, внесём это в твоё дело. Так и запишем: вёл себя просто отвратительно и это помогло раскрыть дело.       — Когда я упомянул при Купере рунный словарь, это вывело его из себя.       — Помню. И я очень хочу посмотреть, как он будет объяснять, почему среди книг, за которые он отвечает, есть подделка. Сколько же их ещё во всей библиотеке?       — Хороший вопрос. — Я и посмотрел на часы, прикидывая, как скоро удастся разобраться с продажей кольца и открытием счёта для Кэти.       — Но сейчас мы с этим к Куперу не пойдём, — продолжила она. — Подождём официальных результатов, согласен? Тем более, завтра у нас встреча с адвокатом. Послушаем, что ему надо. Даже если он знает, что ты обвинял Купера в убийстве Софи, его всё равно ждёт сюрприз.       — Да, но это косвенные доказательства. Самое главное — добиться его признания. Надо продумать стратегию беседы на оба случая. Думаю, вы со Стюартом справитесь.       Мы остановились возле камина. Девушка, которая сидела в каморке, даже на нас не глянула, так была занята сортировкой почты. Грейнджер с какой-то трогательной жалостью на меня посмотрела, верно истолковав посыл последних слов.       — Если сегодня я ещё могу делать вид, что не в курсе отстранения, — сказал я, подумав об Остине, — то вряд ли проверну этот фокус и завтра.       Грейнджер обернулась на девушку, перебирающую почту.       — Пошли ко мне в кабинет.        «Не хочу, чтобы нас подслушивали» — это я прочитал по губам.       — Думаешь, получится поговорить с Остином сегодня? До того, как меня вышвырнут? Когда точно будут результаты по отпечаткам с пистолета?       Мы дошли до лифтов атриума, нырнули в пустую кабину. Я несколько раз подряд нажал на кнопку нужного этажа, чтобы створки решётки поскорее закрылись. К нам спешил старик, явно намереваясь успеть, а разговор требовал приватности.       — Обещали сегодня. Без уточнения времени. А не кажется ли странным, что Форд не торопится донести до тебя новости?       По её лицу было понятно, что она вспомнила разговор в кафе, когда я предположил, что Форд может всё знать — и про Тейлора, и про Нэнси с Ноттом, и про Стюарта. И не просто знать, а быть причастным. Без сомнений, ей стоило больших усилий даже подумать в этом направлении. Форду она доверяет.       — Может, это наименьшая из его проблем?       Грейнджер нахмурилась и ничего не сказала. И молчала, пока мы шли к её кабинету; ровно до того момента, пока не увидела идущего с другого конца коридора Поттера. Я не слышал, что она сказала, но её губы зашевелились, будто она ругнулась под нос. У меня же на уме не крутилось ничего другого, кроме как «твою мать». Он не мог нас не заметить, и пытаться свернуть в какой-нибудь безопасный угол уже поздно.       — Это шутка? — сказал мне Поттер, когда приблизился. — Малфой, ну какого чёрта ты тут делаешь? Тебя с охраной отсюда вывести? Если хочешь, это не проблема.       Говорил он громко, его могли слышать не только мы, но и другие сотрудники. Все они одновременно повернули на нас головы.       — С какой стати ты с ним так разговариваешь? — поинтересовалась Грейнджер, осматривая коридор.       Я глянул на неё, всем видом показывая, чтобы она замолчала. Присутствующие сделали вид, что не слушали, и почти сразу разошлись по кабинетам. Поттер лишь поджал губы, глядя на Грейнджер. Я ощутил между ними напряжение. Чем оно может быть оправдано? Вчера, когда Поттер вызвал меня к себе, мы разошлись довольно мирно. Он явно был доволен, что мы с Грейнджер решили «конфликт». Но позже на порог её дома явился Уизли. Я всегда считал его самым туповатым из знаменитой гриффиндорской троицы, но пора признать, что теперь он таковым не был. Он всё прекрасно понял. Понял, что между нами что-то происходит, и тот разговор, который состоялся на кухне в отсутствии Грейнджер, тому доказательство. Успел ли он растрепать Поттеру, что я был там, где быть мне не полагалось? И какова вероятность, что Поттер и Грейнджер успели из-за этого в очередной раз поссориться?       — Форд ещё не сообщил мне об отстранении, — спокойно ответил я. — Это твои сотрудники не выполняют свои должностные обязанности. Разве это моя вина?       — Не сообщил? — искренне удивился он, поправив очки. — Он в отделе или…       — Не знаю. По своей воле я к нему нечасто хожу.       — Но ты же знаешь, что отстранён. — Поттер покачал головой и скривился, будто учуял дурной запах. — Зачем устраиваешь этот... цирк?       — Цирк? Нет, что ты, мне просто хочется, чтобы всё было по правилам. Ты же так любишь правила, Поттер, в чём дело?       — Ладно. — Он протянул руку. — Считай, что я тебе только что сообщил. Давай сюда значок. Он уже бесполезен.       Я знал, что этот момент настанет. Значок был бесполезен, но также был символом, якорем, который давал убеждённость, что я на своём месте. Хоть на каком-то месте. Хоть какая-то опора вопреки бушующему вокруг хаосу и неопределённости.       — Гарри, мы должны…       — Не надо, Грейнджер. — Я достал удостоверение и протянул ему. — Господин начальник желает начальствовать, не мешай ему.       — С этого момента ты не должен находиться здесь. Все твои действия от лица департамента будут считаться несанкционированными, — сухо проговорил он, убирая удостоверение в карман мантии.       — У нас сегодня допрос, — твёрдо сказала Грейнджер. — Ты не можешь так поступить сейчас. Вчера поймали человека, за которым мы очень долго охотились.       — Гермиона, — устало протянул он, словно взывая к её разуму, — мне жаль, но я ничего не могу сделать. Я не могу повлиять на Картера, но так и задумано, да? Отдел внутренних расследований не подчиняется департаменту именно по этой вот причине! Малфой с сегодняшнего дня не может вести допросы. Не может производить аресты и прочее. Это будет незаконно, и если кто-то об этом узнает... До тех пор, пока всё не разрешится, у него просто нет и не будет этих полномочий.       Грейнджер раздражённо выдохнула, но сказать больше нечего.       — Проследи, пожалуйста, чтобы на Малфоя наложили Следящие чары, как это предписано документом об отстранении, и чтобы он после этого покинул Министерство. — Тут он повернулся ко мне: — Не беси меня, Малфой, прошу, просто уходи.       — Я из-за вас работу потерял, — процедил я, и эти слова глухо отозвались в голове, — а мог бы послать всё к чёртовой матери. Кое-кто обрадовался бы. Но я этого не сделал, чтобы ты, Поттер, не обосрался. Кем ты себя возомнил? С чего взял, что имеешь право так со мной обращаться? Сколько ещё мне нужно проглотить дерьма, чтобы хотя бы «спасибо» услышать? Или я так и не заслужил это сраное «спасибо»?       Поттер молчал, не моргая. В его взгляде я видел удивление и недоверие. Совсем как в тот раз, у порога подвальной кухни.       — Вечная драма. Удивительное постоянство, — наконец сказал он. — Спасибо, Малфой, что не позволил мне обосраться. Но и свои штаны менять не забывай.       Он глянул на Грейнджер, но ни слова не сказал. Развернулся и пошёл туда, откуда пришёл.       — Что он имел в виду? — спросила она, когда Поттер скрылся из виду.       — Без понятия. Очередная мудрость от героя.       Это ложь. В то время, пока шло обучение в мракоборческом центре, отношения с будущими коллегами у меня не складывались. Я к этому и не стремился. Постоянные стычки были обычным делом. Но как-то раз Поттер сказал, что я сам и есть источник всех своих проблем, и отвратительным поведением только усугубляю положение, сам же себя закапываю. Я же ответил, что причина такого обращения сокурсников в том, что они видят во мне Пожирателя смерти, члена семьи, которая предала волшебный мир, что они слишком тупы, чтобы взглянуть в мою сторону иначе. Он ответил коротко: не драматизируй. Сейчас этот его намёк был сродни игле, которую воткнули в воздушный шарик. Что-то внутри лопнуло. Но вот что именно, я понять не смог.

*

      — Постараюсь не задерживаться, — сказала Кэти.       Она скрылась за дверями почты, зажатой между «Волшебным зверинцем» и торговым центром «Совы». Непривычно смотреть на неё с тёмными волосами. Она снова изменила их цвет, чтобы не выделяться.       Я прижался спиной к прохладной стене возле магазина и сунул руки в карманы куртки, приготовившись к ожиданию. Двери «Зверинца» были уже закрыты. Странное чувство, неприятное — знать, что каждый твой шаг можно отследить. Наверное, Кэти испытывала примерно то же. Я об этом не спрашивал.       Ни до унизительной процедуры наложения Следящих чар, ни после Грейнджер не ругала Поттера, не говорила о том, как ей «жаль, что так получилось», не твердила, что «скоро всё закончится» или «мы что-нибудь придумаем». Было в ней какое-то подсознательное чутьё: когда, кому и что именно стоит или не стоит говорить. Но перед тем, как я покинул Министерство, она сказала, что даст знать, когда придут результаты экспертизы по пистолету и пуле. Я был ей благодарен, но какой смысл в этом знании, если поприсутствовать на допросе Остина не удастся? Чтобы не оставаться в одиночестве, я вернулся домой и предложил Кэти вместе отправиться в банк. Обнаружил её за чтением, мельком увидев, название книги: «Ньют Саламандер. Записки магозоолога». Мы вместе составили заявление, чтобы её включили в список желающих пройти подготовительные курсы, и с этим письмом она только что перешагнула порог почты.       Уже вечерело, и Косая аллея потихоньку пустела. Из магазинов выходили последние покупатели. Жёлтые квадраты окон и витрин превращались в тёмные пятна, а старые фонари на фасадах зажигались. На улицу медленно опускалась вечерняя прохлада. Грейнджер так со мной и не связалась, я проверял мобильник каждую минуту дома и по пути до «Дырявого котла». Может, она сейчас прислала сообщение? Не терпится покинуть это место, чтобы ещё раз проверить телефон. Дверь «Зверинца» приоткрылась, и оттуда вышла молоденькая светловолосая девушка. Придерживая ногой дверь, она достала из кармана мантии сигарету, прикурила её палочкой. И только когда сделала первую затяжку, обернулась и заметила меня.       — Ой! — Она улыбнулась. — Вы меня напугали, я вас не заметила.       — Прошу прощения, — выдавил я, витая за пределами Косой аллеи, там, где Грейнджер имеет возможность со мной связаться.       — Вы к нам? Мы уже закрыты.       — Я просто жду кое-кого.       Она снова затянулась, выпустила в воздух сизое облачко и пристально на меня посмотрела.       — А я вас знаю.       — Неужели?       — Да. В газете видела.       Девушка неожиданно смутилась, словно сказала что-то не то. На вид ей не больше двадцати, и я прикинул, что, когда шла война, она была совсем малышкой, может, первокурсницей. И вдруг поймал себя на мысли, что всегда, когда встречал незнакомца и заговаривал с ним, мысленно отсчитывал прошедшее после войны время и прикидывал, что может знать собеседник. Глупая навязчивая привычка, как и сон с палочкой под подушкой. Я не знал, что ей ответить, а потому просто кивнул.       — Вы ищете убийцу Софи, — сделав очередную затяжку, сказала она. — Я её знала. Ну, не близко. Так, «привет-пока». Она помогала мистеру и миссис Макдэниэл. Моя тётя с ними знакома. — Девчонка махнула рукой в сторону лавки старьёвщика. — Жутко это. Так страшно. А я тоже помогаю тётушке в магазине. А вы уже нашли убийцу?       Я припомнил, как в прошлый раз видел здесь старую ведьму, похожую на жабу, и решил, что это и есть её тётушка.       — Следствие ещё ведётся, — коротко ответил я.       Девчонка расправила плечи и с серьёзным видом покивала, повторив «жутко это». Из приоткрытой двери, которую она придерживала, выскользнул уродливый рыжий кот и потёрся о её ногу. Кота я тоже помнил, именно об него чуть не споткнулся, как-то раз проходя мимо.       — Глотик! — растерянно пробормотала девушка, опустив взгляд.       Именно так в прошлый раз назвала кота старуха, и эта кличка напомнила ругательство. Похоже, кот меня тоже вспомнил, как и то, что я не стеснялся в выражениях в отношении него, когда он попался под ноги. Покрутившись возле девчонки, он уставился на меня и зашипел.       — Ого. — Она подняла взгляд на меня. — Простите… Живоглот, нельзя! Иди обратно!       Что-то щёлкнуло внутри головы, засуетилось в памяти.       — Какое глупое имя, — только и сказал я.       Девушка рассмеялась.       — Его первый хозяин был странным, раз так его прозвал, — с улыбкой сказала она, делая последнюю затяжку. — На самом деле Глотик добрый и очень ласковый. Но никто не хочет его покупать, потому что он старый.       Кот спрятался за её ногами и глядел оттуда, недовольно фыркая.       — Добрый? Хм. Заметно.       — Нет, правда! — Она снова рассмеялась. — Тётушка говорит, что иногда он просто тоскует, вот и фырчит.       — Тоскует?       Я шагнул в сторону и присел, чтобы рассмотреть кота. Плоская морда выражала настороженность, а жёлтые глаза внимательно следили за каждым движением. Мой Кот не такой уродец, хотя наверняка был той же породы, полуниззл.       — Да, тоскует, — подтвердила девчонка, наклонившись и погладив животину между ушей. — Тётушка так говорит. Когда-то она продала его маленькой девочке… Так радовалась, что у него будет хозяйка. Но лет шесть назад Глотик вернулся в магазин. Не знаю, что случилось. Может, та девочка бросила его. Или он сам убежал.       Я поднялся, опасаясь, что кот вцепится мне в лицо, потому как продолжал недовольно фыркать. Невероятно. Это пропавший кот Грейнджер. Не могло такого случится, чтобы какой-то другой умник тоже прозвал питомца таким дебильным именем.       — Живоглот. Мне нравится, — сказал я, поглядев на девчонку. Она хмыкнула.       — Может, заберёте его? — Она подмигнула.       — Заберу.       — Вы… серьёзно?       Девушка приоткрыла рот. До меня дошло: похоже, она думала, что я с ней флиртую или ещё что-то в этом роде.       — Серьёзно. Только не сейчас, пусть пока у вас побудет. Сколько он стоит?       — Шесть галлеонов, — сказала она, явно не веря моим словам. Кот, похоже, тоже не верил, потому что затих.       — А фунтами возьмёте?       Она кивнула. Я передал ей деньги, прикидывая, что эта покупка сожрала почти все остатки бюджета, на который я мог рассчитывать до зарплаты. Глянул на кота, но увидел только его хвост.       — Вы ведь ничего ему не сделаете? — осторожно спросила девчонка, до которой дошло, что я не шучу.       — Нет, это подарок подруге. Ей понравится. У неё необъяснимая привязанность ко всему рыжему и уродливому.

*

      Звонок раздался в тот момент, когда мы с Кэти ужинали на кухне. Я уже совсем отчаялся получить от Грейнджер хоть какое-то сообщение, её телефон был отключён. Когда посмотрел на экран, то ощутил разочарование, к которому примешалось что-то ещё.       — Слушаю.       — Э-э… Это Энди. Энди Морган.       Я и сам думал позвонить и справиться о его делах, но пока не решался, чтобы не бередить память.       — По какому поводу звонишь? — осторожно спросил я.       — Вы уже допрашивали того парня, Остина?       — Ещё нет. Но вряд ли тебе позволят участвовать в допросе.       Сказал это и подумал: как и мне.       — Я понял. В общем, сегодня днём в участок приходили Бристоу, устроили истерику. В их доме провели уборку, но от столичной полиции не пришло распоряжение, что им можно туда вернуться. Я объяснил, что делом занимаются лондонские, и мы ждём ответа от вас.       — Понял, передам это своему начальству.       — Ага. — Он помолчал, а потом спросил: — А тело вы уже получили? Оно уже должно было до вас добраться.       Может, поэтому я не мог дозвониться до Грейнджер? Она могла быть занята телом Майкла Ханта.       Я разговаривал в гостиной, оставив Кэти на кухне. Видимо, ей стало любопытно. Она прокралась в комнату и теперь сидела на диване, внимательно слушая разговор.       — Не знаю, Морган, ковыряться в трупах не входит в список моих обязанностей. Мне сообщат результаты, как закончат.       Кэти поморщилась. Я усмехнулся.       — Понял.       Его голос стал растерянным. Он молчал, но и не спешил прощаться. Перед глазами встала картина: как он сейчас сжимает свой медальон. Уже позже я начал подозревать, что Морган делал так постоянно, когда вокруг происходило что-то необъяснимое.       — Что-то ещё?       — Нет, вообще-то, — ответил Энди. — Просто… Чёрт, я практически не помню, как доехал до дома. Что мы делали после, как взяли Остина? Мне казалось, только светало, было раннее утро, а потом раз, и я уже в машине. Будто несколько часов пропало. — Он помолчал. — Наверное, я просто задремал. Непростая вышла ночка.       Последнее было сказано более уверенным тоном, и я выдохнул:       — Да, это точно.       — Как твой слух? — Он вдруг хохотнул. — Не надо было мне стрелять, о чём я только думал? Хорошо, что никто не ранен.       — Всё в порядке. Надеюсь, у тебя тоже.       Морган молчал, словно размышлял: а в порядке ли?       — Да, — наконец раздалось в трубке. — До связи.       Прежде, чем я ответил, он отключился. «До связи» — будто некое предупреждение, что разговор ещё не окончен.       — Чего уши греешь? — обратился я к Кэти. Она скорчила рожицу.       — Ты коп. Так странно.       Не успел я даже подумать, что на это ответить, как снова зазвонил телефон. На этот раз — Стюарт.       — Ты не поверишь, — сказал напарник, — но меня сегодня вызывал к себе Картер. Я час назад от него ушёл.       Я посмотрел на часы. Они показывали почти половину восьмого.       — Так, и что?       — Спрашивал по поводу нападения на меня. И про тебя спрашивал, и про мисс Гермиону.       — Неужели и тебя пытался завербовать?       Я жестом дал понять Кэти, чтобы она шла обратно на кухню.       — Не. Спрашивал, где ты был в момент нападения. Про Тейлора ещё спрашивал. И нет ли у меня каких-то подозрений и всё такое. Вряд ли он мог выудить из моих ответов что-то ценное. Ещё нам тут тело Майкла Ханта привезли, отправили на исследование.       — Это я знаю.       — Откуда? Мисс Грейнджер успела рассказать? Я думал, она ещё в Министерстве.       — Нет, я с ней ещё не говорил. От Моргана. Он звонил только что.       — Ого, и как он? Проблем с памятью нет?       — Ну, он не помнит несколько часов, но сам себе объяснил, что задремал. Думаю, всё нормально.       — Жалко его, правда?       — Да. Наверное. Ты ведь, кстати, говорил с Грейнджер? Завтра вы должны общаться с адвокатом Купера.       — Да-да, нужна стратегия и прочее. Мы немного обсудили это, но результаты по отпечаткам с книги будут только завтра. Посмотрим, что скажет адвокат. Нет, ну подумать только, ловко ты с этой книгой!       — А по Остину есть новости? — спросил я, дав ему пару секунд на восторженное бормотание.       — Кстати, да. Пришли результаты, и пуля из тела Аллин совпала с пистолетом. Так что будем поднимать то дело. На самом пистолете есть отпечатки Остина, а вот на обойме нашли другие отпечатки, которые не совпадают с его. Похоже, они принадлежат Майклу. Его только сегодня привезли, поэтому точный отчёт по этому поводу получим утром.       — Значит, с Остином вы ещё не беседовали, — заключил я, испытав одновременно и радость, и досаду.       — Мисс Грейнджер сказала, что допрашивать его без тебя будет нечестно. И знаешь, приятель, я с ней полностью согласен.       — Спасибо, Стюарт, но тут ничего не попишешь. Меня вышвырнули.       — Она что-то придумала, — сказал напарник.       — Чёрт... Она сказала, что именно?       — Нет. Когда мы прощались, она собиралась к Поттеру. По-моему, она молодчина, что вступается за тебя. Я бы удивился, если бы она этого не сделала. Это ведь из-за неё Картер тебя отстранил. Да и Поттер должен понимать…       — Не спорю, но Поттер настроен слишком категорично, мы сегодня с ним столкнулись. Он и отобрал у меня значок. А нам с тобой тоже будет не на руку, если они расплюются.       Такое объяснение для Стюарта показалось логичным. Я не хотел, чтобы Грейнджер так поступала, но не мог найти тому внятной причины. Может, из-за тупого упрямства. Может, из-за слов козла Форда, который как-то упрекнул, что я прикрываюсь её положением. Может, из-за Картера, который «в отличие от Поттера, не занимается благотворительностью». Мне не хотелось, чтобы она подставлялась. Кто бы ни был виноват в отстранении, это моя забота.       — Понимаю… — задумчиво протянул Стюарт. — Но ведь хоть что-то сделать надо. Посмотрим, что она придумала.       — Форд назначил тебе кого-то другого в напарники?       — Ага, Джордана, помнишь его? — Его голос отдавал металлом. — Приятель Эда Джонса. Нормальный парень, но зачем это надо? Мы с Фордом пересеклись почти сразу после того, как ты ушёл. Он спросил, где ты, я ответил, что в лаборатории с мисс Грейнджер. Ну он и выдал, мол, Малфой отстранён, бумажонку мне эту сунул, приказ, чтобы я тебе передал, когда ты вернёшься. И сказал, что теперь я работаю по делу с Джорданом. А я ему и говорю, что мы почти уже закрыли дело.       — Что он ответил?       — Что так положено. Я сказал Джордану, что он может завтра не приходить на встречу с адвокатом, а он и не против. Смысл-то какой? Вряд ли он успеет ознакомиться с деталями.       — И как у Форда дела?       — А что, соскучился? Не знаю. Выглядит он не очень. Но я бы на его месте тоже стрессовал.       Я усмехнулся. Ещё бы. Мы попрощались, и я вернулся на кухню. Кэти уже покончила с ужином и теперь сидела на полу, поглаживая растянувшегося во всю длину Кота.       — Всё хорошо? — спросила она, не поднимая головы.       — Отлично.       Я глянул на свою тарелку, но есть перехотелось. Меня тошнит от мысли о Форде. О Форде и Тео. О Тео и Нэнси. Казалось, я не видел её уже очень давно, как и давно не понимал, что чувствую при упоминании её имени: злость или тревогу. Вспомнились истерики из-за отказов помочь найти убийцу её отца. Наши обычные ссоры, которые, как теперь стало ясно, случались по совершенно тупым причинам. Наши ночи, когда казалось, что всё хорошо, пусть за пределами спальни и ждали обыденность, непонимание и сожаления. Мой отказ принять действительность. Отказ понять, что Нэнси могла вести свою игру, из которой ей не суждено было выйти победительницей.       Впервые всерьёз я подумал, что Тео мог избавиться от неё. Не далёкое представление, смазанное гневом из-за предательства, а истинное положение дел, реальное, как я сам. Она могла умереть, как умер Тейлор. Просто мешок с костями, прибившийся к берегу. И абсолютно потерялся, уже не понимая: был бы в этом виноват?       Я обрубил эту мысль. Нет. Разумеется, нет. Порой сложно остановиться, когда дело доходит до размышлений о подобных вещах. Чтобы окончательно не рехнуться, стоит где-то провести черту.       «Вечная драма. Удивительное постоянство».       Точнее и не скажешь.       Телефон в руке коротко завибрировал. Раздражённый, я увидел сообщение от «Ведьмы», но раздражение никуда не делось, только усилилось.       «Я дома, защиту сняла. Жду тебя, есть новости. ХХХ».       Вид трёх крестиков-поцелуев в конце показался странно-неуместным, чем-то вроде: «Приходи обсудить убийства, трупы и то, как я постоянно лезу на рожон вопреки здравому смыслу. Целую-целую-целую». Я сунул телефон в карман и оглядел кухню, ища причину, чтобы написать вызывающе короткое «нет». Но пресёк эту мысль и подождал минуту. Чтобы успокоиться. Чтобы гнев, накрученный на вереницу событий, на которые я не могу повлиять, отступил. Что бы Грейнджер ни придумала, похоже, уже сделала это. Из благих намерений, твердил я себе.       — Кэти, мне нужно уйти.       — Опять? Куда? Снова по работе?       — Да. И по работе тоже. — Я вышел в коридор. — Не жди меня сегодня.       В Хаммерсмите было сухо и прохладно, но вот в Челси вовсю лил дождь. Я вымок до нитки, пока ждал, когда Грейнджер откроет заднюю дверь. Меньше десяти секунд, а на мне места сухого не осталось.       — Привет. — Она улыбнулась, запустив меня в дом. — Как ты?       Я лишь кивнул, и она тут же поспешила за полотенцем. А когда вернулась, позвав на кухню, то сказала:       — Я поговорила с Гарри…       — Знаю, — перебил я, вешая куртку на спинку стула и принимая полотенце, чтобы высушить волосы. — Я говорил со Стюартом. Он рассказал все последние новости. Ну что ты опять натворила?       Я откинул полотенце на стол, вытерев лицо, и поймал её возмущённый взгляд.       — Я не давала повода разговаривать со мной в таком тоне.       — Неужели? А зачем потащилась к Поттеру?       Я не хочу снова с ней ругаться, но иначе почему-то не получается. Грейнджер стояла у кухонного шкафа, прижавшись к нему спиной, скрестив руки.       — И всё-таки. В чём твоя проблема?       Морщинка между бровей стала такой отчётливой, что её можно было бы увидеть с другой планеты. Она бледная и невыспавшаяся, и это пристыдило. Из благих намерений, повторил я себе.       — Ладно. Ладно… Я слишком груб с тобой, а ты хотела как лучше, — сказал я, не совсем понимая, действительно ли до конца верю в это. Но всё-таки сказал, чтобы не ссориться. Сейчас этого просто не вынес бы. — Да, меня бесит, что Картер такой кусок дерьма, но я не стою того, чтобы ты рыла себе яму. Картер наступает тебе на пятки, и уж не знаю, чем ты так ему насолила, но он явно готов на многое, чтобы тебя достать. Да и Поттеру не стоит подставляться.       — Гарри на взводе, не обращай внимания, — сказала она, и морщинка между бровей исчезла. — Мы все сейчас на взводе. Но он ценит твой поступок, что тебе пришлось пожертвовать работой. Просто иногда не может через себя переступить, чтобы сказать, что на самом деле думает.       — Ух ты, это будет тешить меня холодными вечерами.       — Зачем ты так?       — Как, Грейнджер?       — Не злобствуй, ладно? Ты хочешь говорить с Остином и Купером или нет?       — Хочу. Выкладывай.       — Два слова: гражданский консультант, — сказал она и замолчала, ожидая моей реакции.       — Три слова: ты сейчас серьёзно?       — Ты рад или нет, я не понимаю по твоему лицу, — замешкалась она. — Просто я подумала, что…       — И Поттер на это согласился?       — Ага, — ответила она и сморщила нос. — Очевидно, я была убедительна.       — И какие аргументы ты привела, можно узнать?       Она помолчала и повернулась к плите, чтобы заняться чайником.       — Знаешь, Драко, было такое время, когда он нуждался в вере и поддержке. Было… плохо. Очень плохо. Я думала, что война никогда не закончится, и то, что мы должны сделать — недостижимо. Было время, когда хотелось умереть от безысходности. Иногда я думала, что будет проще и лучше, если… мы просто уйдём. Спрячемся где-нибудь в глуши. Оставим всё и всех. Но мы были друг у друга и справились. Иногда мы забываем, через что прошли вместе. Иногда забываем, что на самом деле важно. Иногда он начинает смотреть на некоторые вещи слишком однобоко. Я не могу его винить. Мы все иногда так поступаем. Хорошо, когда есть принципы, на которые можно опереться в трудную минуту. Но я напомнила, о чём он не должен был забывать, но забыл, потому что мы уже не те люди, какими были. Я… попросила дать тебе шанс. Иногда вера в человека — это всё, что ему нужно. Разве не так?       Она повернулась. Может, то лишь казалось, но её глаза блестели, словно от слёз. Но нет, она не плакала и не была даже близка к этому. Зловредные мысли окончательно отступили. Её твёрдость и одновременная с этим мягкость не поддавались никакому анализу. И её взгляду я не мог дать никакого определения. Но впитал его и закрепил, чтобы возвращаться к нему и этим словам, когда всё пойдёт не так. А оно обязательно пойдёт, потому что всё всегда складывается не так, а совсем иначе.       Я слышал сбивчивые удары своего сердца, словно эхо из глубин пещеры. Мне хотелось что-то ответить, но всё приходившее на ум казалось негодным. Стыд за беспричинный наскок, ещё не угасший, накатывал подобно волне. Если бы она могла залезть ко мне в голову, то поняла бы, что я этого не хотел. Поняла бы, какое на самом деле уникальное место занимает в моих мыслях и чувствах. Вряд ли это можно выразить таким приземлённым и банальным инструментом, как обыкновенные слова. Я надеялся, что она понимает это, видит истину сквозь неуклюжие попытки объясниться ранее. Как и сейчас понимает, насколько я благодарен ей.       — Спасибо, — глядя ей в глаза, сказал я.       Она засмеялась.       — Что смешного?       — Я всё ещё не могу понять, рад ты или нет.       — Что за вопрос? Разумеется.       Я несколько раз моргнул, чтобы отодвинуть ту странную расплывчатость, похожую на дымку во время дождя, которая застлала глаза.       — Отлично. — Она отвернулась к чайнику, издававшему протяжный высокий свист. — Кофе? Есть хочешь?       — Нет, я ужинал. А за кофе буду благодарен.       Я откинулся на стуле с тем же чувством, какое испытал после новости о Стюарте, что он нашёлся и в относительном порядке. Разговор скоро перетёк в обсуждение новостей, которые я узнал от напарника. Есть ли между нами что-то, помимо работы, которой всегда можно занять пустоты между выяснениями отношений и тревожными разговорами по душам? Какая-то пустая болтовня, обычный трёп, которым полнится жизнь обычных людей?       Мы перебрались в гостиную, я — с бутылкой пива, она — с бокалом вина. В какой-то момент я обнаружил себя лежащим на диване. Голова лежала у неё на коленях, и она, не прекращая вести беседу, периодически запускала в мои волосы пальцы, гоняя между ними пряди. Впервые, когда она позволила себе провернуть подобное, я испытал целую смесь чувств, которые не смог объяснить.       Мы обсуждали завтрашнюю беседу с адвокатом, когда она вдруг чуть сдвинулась в сторону. Я приподнялся, чтобы она смогла встать.       — Что такое?       — Мой телефон на кухне, — пояснила она. — Сообщение пришло. Ты не слышал? Ой… Извини. — Да ничего.       Она бесшумно вышла из комнаты. Я не слышал писка её мобильника, но вот грохот торопливых шагов, когда она шла обратно, различил отчётливо. В них слышалась тревога.       — Смотри! — Она протянула мне телефон.       На экране высветилось сообщение от Поттера, в котором значилось, что он немедленно ждёт её у себя дома. Я достал из кармана джинсов собственный телефон. Никаких сообщений.       — А меня, очевидно, не ждут на важную встречу.       Она поджала губы. Я передал ей мобильник обратно, и она тут же уставилась в него. Ещё секунда, и Грейнджер ухмыльнулась, снова протягивая телефон.       «И Малфоя тоже захвати».       — Ты сказала, что я буду у тебя?       — Нет, но на тебе ведь Следящие чары. Наверное, он просто посмотрел, где ты…       Не меньше полминуты мы смотрели друг на друга молча.       — Думаешь, из-за этого? — медленно выговорила она.       Через полчаса мы стояли на пороге дома Поттера. Я чувствовал себя нашкодившим первокурсником, которого привели разбираться к декану. Дверь открыла Джинни и молча отступила в сторону. Они обнялись, мне же от рыжей досталась полуулыбка.       — Где Гарри? — спросила Грейнджер, когда мы остановились в коридоре возле лестницы. — Что случилось?       — Он получил сову и тут же смотался, как угорелый, — растерянно заявила она. — Только и сказал, чтобы я камин открыла. Никто ничего не понимает.       — Никто? А вас много? — спросил я.       — Кларк, Джонс, Невилл, Рон и твой напарник, Малфой, — ответила она.       — Стюарт здесь?       Мы с Грейнджер переглянулись. Она тоже не понимает, что происходит.       — Да, явился через камин. Он, вроде, был у своей подруги, когда ему сова пришла от Гарри. — Джинни вздохнула и обняла себя руками. — Пойдёмте, они все наверху сидят, в маленькой гостиной.       — Давно его нет? — спросила Грейнджер, когда мы поднимались по лестнице. — Он что-нибудь говорил про Визенгамот?       Я отметил эти её слова, потому как и сам подумал об этом.       — Да где-то с час назад убежал, — ответила Джинни. — Нет, он вообще ничего не сказал.       — А сова ему письмо принесла или… — начал я, но закончить не успел.       — Какой-то коричневый конверт. Он его с собой забрал.       В гостиной, куда нас привела Джинни, стояла тишина. Казалось, что эхо биения моего сердца разносится по всей комнате, и каждый из присутствующих может его слышать. На самом деле, они переговаривались, но очень тихо. Форд отметился только своим отсутствием. Стюарт, завидев меня, тут же подскочил с места. Остальные ограничились кивками, разве что Уизли тоже поднялся и направился в нашу сторону.       — Что происходит? — спросил Стюарт. — Никто ничего не знает.       — Мы тоже, — ответил я, следя за приближающимся Уизли.       Он остановился рядом со Стюартом, улыбнулся Грейнджер, а потом перевёл на меня взгляд и протянул руку для пожатия.       — Как сам, Малфой?       Сукин сын. Это просто жест для Грейнджер. Краем глаза я поймал одобрительную улыбку Джинни.       — Процветаю.       Не желая выглядеть мелким склочником, пришлось пожать протянутую ладонь. Он ухмыльнулся. За этой сценой внимательно наблюдали и те, кто остался сидеть на диване и в креслах. Последний раз, когда я был примерно в этой же компании, лисья морда чуть не снёс мне голову. Кларк и Джонс к тому времени уже ушли, а вот Стюарт и Долгопупс присутствовали и всё видели.       — Значит, вы тоже не в курсе, зачем Гарри нас собрал? — тоном светской беседы спросил он, ни к кому в особенности не обращаясь.       — М-м… Нет, — ответила Грейнджер, явно пытаясь сохранить лицо. Впрочем, безуспешно. Она до чёртиков удивлена поступком Уизли и, конечно, не понимает, что происходит.       — Выпить чего-нибудь хотите? Невилл принёс медовуху, Полумна сама делает.       — Повезло ему, — негромко сказал я.       Стюарт, стоящий уже со стаканом, нахмурился, а Уизли кивнул.       — Эм… — Грейнджер посмотрела на меня. — Ну… Да. Давай.       — А ты, Малфой? Будешь? — обратился он ко мне, аккуратно прихватив Грейнджер за локоть и отводя её в сторону дивана.       — Отличная идея, Уизли.       Стюарт, стоящий ко всем спиной, отхлебнул из стакана и состроил гримасу, как бы говоря: какого чёрта происходит? Я пожал плечами, и мы вместе двинулись вслед за ними. Уизли увлёк Грейнджер каким-то вопросом. Растерянная, она пыталась ему отвечать. Я делал вид, что не смотрю на них, но видел, что происходит, краем глаза.       Прошло ещё минут пятнадцать. Мы со Стюартом стояли чуть поодаль от остальных и молча ждали, попивая каждый из своего стакана. Грейнджер поглядывала в нашу сторону, последние минут десять занятая беседой с Джинни. У меня разболелась голова. Форд так и не явился. И стоило только о нём подумать, как дверь гостиной открылась, и на пороге появился Поттер. За ним маячил Форд. Можно было только ужаснуться виду начальника отдела: его будто вели на эшафот.       — Все собрались, отлично. — Он стрельнул взглядом в нашу со Стюартом сторону. — Хочу объявить, что мне сегодня пришёл ответ из Визенгамота. А Форд хочет вам кое-что по этому поводу рассказать, — Поттер повернул голову в его сторону. — Кое-что очень интересное.