Лоскутное полотно

– Вот так, – связав вместе концы бинта аккуратным бантиком, Данковский устало вздохнул. – Придешь послезавтра, я сниму тебе швы. Все уже почти зажило. Мясник – огромный детина на две головы выше менху – подозрительно прищурился на свой забинтованный палец. Даниил наблюдал такой взгляд каждый раз, когда к нему приходили за помощью, и уже не мог каждый раз недоумевать, что движет Мясниками. Если Змеиный Доктор им так не по душе, что мешает найти другого? Хотя, о каком другом идет речь. Отец его давно лежал в земле, оставив город на попечении сына. Просить Оюна полечить перерубленный палец ни у кого из них духу не хватит. Ходить на Склады за полевой помощью они побрезгуют. Вот и остается последний вариант. Пусть недавно только вернулся из клятой Столицы, от одного упоминания которой местные начинали активно плеваться во все стороны, но все равно же – потомок известного рода. Значит, не убьет точно. – Ты можешь идти, Виталий. Я закончил, – скромная приемная Даниила не подходила для долгосрочных визитов. Рассмотреть свой палец как следует Мясник сможет и за пределами комнаты. По счастью, спорить больной не стал: буркнул свое сдержанное «спасибо» и скрылся с глаз долой. Выдохнув, Данковский откинулся на спинку стула. Новые пациенты всегда приходят неожиданно, а пока этого не случилось, лучше вспомнить о старых. Скарлатина в Кожевенном. Ожог ноги в Утробе – где эти мальчишки умудряются так калечиться, в костры что ли прыгают? Морфин для Катерины Сабуровой. Леденцы от горла для Виктории Ольгимской. Напомнить Младшему Владу, как вредно много пить, по убедительному настоянию Старшего. Сердечные пилюли для Георгия Каина… Список имен неумолимо рос. От его величины в какой-то момент стало страшно, и Данковский поспешил отвлечься. Благо, ему было, о чем подумать. Утром под его дверь пришла Невеста. Протянула пучок бурой твири с едва раскрывшимися цветками – чудесный подарок, но никак не на рассвете, когда молодой доктор еще не продрал глаза со сна. – Травы уже зацветают, – невозмутимо возвестила она зевающему Гаруспику. – Скоро вся Степь покроется ими. – Да. Я знаю. Чую, – Даниил потянулся. – Это все, что ты хотела мне сказать? – Поспеши собрать их. Не жди, пока откроются все цветы, – голос девушки звучал так серьёзно и строго, что невольно гнал сонливость. – Собери все, что созрело. Скоро их тебе понадобится много. Каждый стебелек будет на счету. Собери все, что я позвала сегодня, ойнон. Собери то, что позовут мои сестры завтра. – Зачем мне столько твири, басаган? У меня есть запасы, есть настои. Собирать травы раньше срока – дурно, им нужно созреть, впитать кровь Земли… – У них нет времени на это, – нетерпеливо перебила его Невеста. – И у тебя вскоре время иссякнет. Его осталось… неделя. Всего семь дней. Очень, очень мало. – Так к чему все же такая спешка? – Сам все увидишь, ойнон, когда она придет. Много горя принесет с собой. Готовься встречать ее, из Степи приходящую, – и девушка, развернувшись, ушла, так и оставив Данковского стоять на пороге с пучком твири в руке и без нужных ответов. Это воспоминание заставило Даниила выпрямиться. Посмотрев на часы, он кинул взгляд на дверь приемной. У всех докторов в Столице есть обеденный перерыв… пора вводить это полезное дополнение в местные дремучие обычаи. Тем более, он знал, что если пациентам он действительно будет нужен, они всегда его найдут. Данковский не собирался тратить время на еду. Выйдя в прихожую, он надел свой кожаный плащ – драгоценный образец, приобретенный в городе и со всей осторожностью перевезенный в Город-на-Горхоне – и снял со стены глубокую корзину на ремешке. Пристроив ее на плечо, менху шагнул за дверь. Твирь и впрямь начинала цвести. Слабый аромат ее уже ощущался в воздухе, и недалеко было то время, когда он совсем разгуляется, заполнит собой все пространство. И потекут к Даниилу сердечники, астматики, эпилептики… До этих светлых времен нужно успеть собрать подарки Невест. Ведь от их даров не отказываются.