Ментальные белые крылья

      Арсений не рос трусом, он рос смелым омегой, готовым дать отпор любой проблеме или человеку, но в то же время он рос с мыслью, что слабый. Он не был обделен вниманием родителей, они его оберегали и любили, они старались вырастить из Арсения то, что не выросло из них. Старались дать ему всё то, чего не было у них в детстве, юношестве. За этой заботой и опекунством они не заметили, как их ребёнок вырос и начал пытаться вырваться из-под контроля родителей. С каждой новой попыткой Арсения вырваться, контроль рос. В свои шестнадцать Арсений понял, что не может противостоять родителям, что он слабак и никчёмный.       В семнадцать лет впервые в темной макушке ангела зародилась мысль о самоубийстве. Попов-младший был изгоем в школе, каждую перемену ему составляли компанию книги классиков. В семнадцать лет омеги его класса уже ходили либо с маленькими животиками, либо сбегали с занятий, прыгая в объятия альф на парковке школы. Мысль о суициде угасла при первой попытке. Арсений просто-напросто испугался провести острым лезвием по запястью, побоялся натянуть после петлю на шею, побоялся шагнуть с крыши, ключи от которой он выпросил у консьержа. Просто испугался, струсил, сдрейфил.       Вспоминать всё это Арсению не хочется, но почему-то все эти картинки назойливо всплывают перед глазами, а обзывательства из начальной школы до сих пор слышатся.       Примерно в семь вечера Попов-младший выходит из магазина с двумя большими пакетами из «Ленты», которые он набил продуктами, чтобы быть не голодным во время течки, что наступит завтра-послезавтра. Идти до дома недалеко, поэтому Арсений идёт неспеша, да и с тяжелыми пакетами идти ни в коем разе не легко. Омега пока не думает, как будет открывать дверь, его голова забита немного другим.       Вчерашняя прогулка впервые продлилась дольше, чем до десяти или одиннадцати вечера. Ночью было тихо, спокойно, на улицах было пусто, не было «бабайки», о которой так часто рассказывали родители, вбивая в голову страх темноты и темных переулков улиц.       Наконец омега у подъезда, где по обе стороны от двери стоят пустые лавки, которые только сегодня днём покрасили. Из-за этого на весь двор стоял неприятный запах краски. Арсений, отодвинув ручки пакета дальше, ближе к изгибу локтя, пытается этой же рукой найти ключи от квартиры и подъезда. Омеге немного тяжеловато, но что он зря что ли в зал ходит? Тем более он будет покрупнее некоторых альф! Что, пакеты не сможет донести до квартиры? Наконец длинные пальцы находят вещицу с брелоками в кармане и достают ключи.       Пиликанье домофона и Арсений оказывается в чистом подъезде, в котором ничем не пахнет, нигде в углу не спит человек без определенного места жительства. Омега к этому всему привык ещё с самого детства, в его тёмной макушке даже нет представления о том, как выглядят подъезды окраины Москвы. Да ему как-то и не хочется познавать прелести жизни на окраине, хотя он никогда и не являлся надменным омегой, который гордится деньгами своего отца.       Лифт открывает свои массивные двери и выпускает Арсения на лестничную площадку, где и есть его квартира. Будь брюнет без пакетов, он бы непременно пошёл бы пешком на десятый этаж.       Замок быстро щёлкает и дверь быстро открывается. Ладони уже неприятно жжёт от неудобных ручек пакета, и омега скорее хочет поставить продукты на стол. Хлопок двери и Арсений чуть ли не бегом идёт в кухню и ставит пакеты на стол.       — Боже, как приятно, — сжимая и разжимая руки говорит Попов и возвращается в прихожую, чтобы снять джинсовку и кеды.       Только омега избавляется от обуви и джинсовой куртки, как к его ногам подбегает белый пушистый комок шерсти. Мурлыча, кот трётся о ноги своего хозяина, время от времени смотря на него снизу вверх своими изумрудными глазками.       — Луис, — тянет брюнет, отодвигает кота ногой в сторону, а сам идет обратно на кухню, — у меня все штаны будут в твоей шерсти! — восклицает омега, когда животное снова начинает тереться о ноги.       Кот прижимает ушки к голове и убегает из кухни, Попов поджимает губы и принимается разбирать пакеты. Продукты один за одним отправляются в холодильник: крупы, конфеты, печенья и чай кладутся на верхние полочки навесных тумбочек, лук - на полку шкафа внизу. Пакеты летят скомканные в мусорное ведро, которое было до пакетов пустым. Закончив с продуктами омега смотрит на часы, которые стоят на холодильнике. Черные стрелки показывают девять вечера.       Арсений поправляет темную чёлку, спавшую на глаза, и направляется в свою комнату. В спальне он быстро снимает одежду, в которой ходил за продуктами, сменяет её на домашние спортивки и растянутую футболку. Планов на вечер практически нет: приготовить ужин, а потом прогуляться недалеко от дома, до того момента, пока не наступила течка. В следующий раз у него выпадет такая возможность только через пять дней.

*

      На часах ровно полночь. Арсений выходит из подъезда на холодную улицу, где ветер тут же забирается под тёплый свитер, заставляя поёжиться от холода, опаляет своим холодным дыханием открытые щиколотки. Попов быстро застёгивает ветровку и с улыбкой отходит от дверей парадной. Во дворе пусто и тихо, только где-то вдали слышится чей-то гогот и лай собак.       Арсений идёт спокойно и размеренно, наслаждаясь прохладой ночи и спокойствием шумных днём улиц. Смех и разговоры слышатся всё ближе, где-то впереди, и Попов немного напрягается, но почти сразу отдёргивает себя от мысли о том, чтобы вернуться обратно в квартиру. Медленным шагом он доходит до входа в парк, который располагался не так далеко от его дома. Издалека он замечает группу каких-то людей, кажется, которые и издавали смех, похожий на звуки, которые издает гиена.       Недолго думая, даже просто автоматически, Попов входит в парк и размеренно шагает по тропинке из камней. Вокруг, будто пледом, его обволакивает тишина и тихий стрекот сверчков, но эту тишину резко разрывает громкий смех. Арсений, прикрыв глаза, жмурит их и качает головой из стороны в сторону. Омега думает, что всё же лучше вернуться домой и лечь спать.       Омега разворачивается резко и тут же быстрым шагом направляется к выходу из парка. Голоса всё не стихают, Арсению кажется, будто они становятся ближе. Он бы и мог прогуляться в другом месте, но всё настроение на ночные прогулки куда-то улетучилось, пропало, стало как-то грустно. Попов покидает парк и, остановившись, решает обернуться, ну, мало ли что, сзади виднеется четыре человека, которые идут в его сторону. Резко по телу проходит дрожь. Омега снова возобновляет свой путь домой, только на этот раз быстрее шагает по асфальту.       Минуя переулок, брюнет даже и не заметил, как почти дошёл до своего подъезда, осталось только обойти дом, либо пройти под аркой, чтобы попасть в свой двор. Через арку было ближе, и, повинуясь растущей в груди панике, брюнет сворачивает в неё и, держа руки в карманах, быстро идёт вперед, втянув голову. Было страшно, жутко. Темнота давила и угнетала, а весёлый гогот позади только подливал масла в огонь.       До выхода из-под арки остается всего ничего, и омега облегченно выдыхает, но в этот момент, когда он только немного успокаивается, его грубо хватают за плечо, толкая спиной к стене. Арсений тихо вскрикивает и улавливает запах альфы и жёсткий запах алкоголя. По телу бегут противные мурашки и лёгкая дрожь. В темноте под аркой совсем ничего не видно, но омега снова и снова пытается вглядеться в темноту и увидеть лицо альфы, от которого еле уловимо исходит запах чего-то похожего на жженую резину.       — Быстрее давай! — кричит кто-то из-за угла, и снова противные голоса разрезают тишину улицы.       Арсений сглатывает ком и несильно дёргается, на пробу, но мощное тело альфы со всей силы вжимает его в кирпичную стенку. Омега чувствует, как альфа громко дышит ему в шею, как проводит носом по шее, как вторая его рука скользит по боку вниз к бедру. Брюнет снова дёргается, но уже сильнее, мычит в ладонь, закрывающую ему рот, но все попытки вырваться сыплются карточным домиком, когда вторая рука резко начинает сжимать с силой шею, перекрывая кислород.       — Если ты, сучка, будешь орать, я тебя убью, — хрипло говорит альфа и кусает мочку правого уха. — Будь хорошим омегой.       Попов часто кивает, и руки исчезают, но тяжесть чужого тела не пропадает, и омега встаёт на носочки, будто старается провалиться в стену, чтобы не ощущать противный стояк, упирающийся в его пах. Арсений чувствует, как широкие руки забираются под свитер, чуть задирая его края. Попов втягивает живот и жмурит глаза, в голове только гадкие слова о том, что он бесполезный, слабый, никчёмный. Альфа проводит носом по шее ниже к горлу свитера, оттягивает его и проводит по впадинке между ключицами языком.        Попов резко вытягивает руки, упирается руками в широкую грудь и толкает альфу, но тот, словно скала, остаётся неподвижен, перехватывает одной рукой оба запястья брюнета, а другой со всего размаху бьёт омегу по щеке.       — Какие вы, сука, тупые! — рычит альфа и резко разворачивает Арсения лицом к стене, рывком расстёгивает его штаны, спускает их до колен. — Просил быть послушным, но ты, лавандочка, не послушался, — альфа наваливается всем телом на Попова, прижимает его к стене.       Дальше Арсений будто отрубается, кажется, вообще теряет сознание. В голове отпечатывается запах жженой резины и мускатного ореха. Так же навсегда печатью, клеймом на омеге останется надпись: «жертва изнасилования». Будто табличка она будет висеть у него на шее, напоминая обрывки картинок с этой прогулки.       Арсений облизывает солёные губы, сидя на коленях и упираясь в них. По щекам невольно стекают слёзы, хоть омега и не чувствует какой-то раны, моральной или физической, но слёзы всё равно снова и снова оставляют мокрые следы на щеках, так раздражая Попова. Противно. От себя, от всего вокруг, от своей жизни, которая не стоит ни гроша, которая не имеет ни капли смысла. На душе паршиво, но не больно, чувство, будто ему отрубили крылья, будто он - те самые бабочки за стеклом в рамках, которые висят у того в кабинете на стене.       Омега поднимется медленно, держась за стенку, хлюпает носом и трет рукавом свитера глаза, стирая влагу с них и с щёк. Ухмыляется, понимая, что тот альфа удосужился натянуть на него штаны. Какой заботливый.       Попов делает шаг и шипит от боли, но всё равно не прекращает идти, не ночевать же на улице. Нос уже заложен и Арсению приходится дышать через рот. В голове было как-то пусто, будто все мысли разом выбили из него, будто ударили мешком по голове. Почему-то омеге кажется, что это всё нереально, будто это всего лишь сон, но он всё равно понимает, что это всё произошло наяву.

*

      Дверь в пустую квартиру хлопает, и Арсений кидает ключи на тумбу. Цифры на телефоне показывают ему, что время уже три часа ночи. Джинсовка падает туда же, куда и ключи, красные кроссовки отпинываются в сторону. Медленно с кухни выходит Луис и смотрит на своего хозяина. Попов смотрит на своего кота и криво улыбается, будто пытается натянуть маску счастливого, после всего произошедшего, омеги.       — Луис, — тянет брюнет жалобно, надрывно, и поднимает животное на руки, несёт в свою комнату. — Луис, я такой никчёмный! — громко восклицает омега и начинает громко плакать, ложась на кровать на бок, прижимая ничего не понимающего кота к своей груди. — Я такой никчёмный, никому не нужный, теперь ещё и опороченный! — Попов зарывается носом в мягкую шерсть Луиса и надрывно плачет, громко всхлипывая, крича.       На него словно всё разом навалилось: и отъезд родителей, без которых он не может, и последствия сегодняшней прогулки, и его одиночество, отсутствие альфы, который мог бы поддержать, отомстить, защитить. В груди всё сжимается, скребёт, колет, голова начинает пульсировать. Арсений выпускает Луиса и тот мгновенно убегает, а омега скручивает от боли в груди, в душе. Брюнет буквально воет, бьет кулаками по постели, сжимает покрывало в кулак, дышит через рот.       Арсений рос ангелом, его не научили падать...