Legacies

[Роман сослан матерью в школу Сальваторе. Неконтролируемый, мрачный, жаждущий тьмы и крови, опьяненный вседозволенностью, он постоянно ищет проблем. Оливия щедро спонсирует школу, тем самым обеспечивая сыну некий иммунитет. Роман не знаком с Руманчеком, не помнит, что сотворил с Литой. События сериалов учитываются выборочно, характеры персонажей изменены в угоду сюжету] — Ублюдок. Слово было хлестким, словно пощечина, и чертовски отрезвляющим. Как глоток свежего воздуха после длительного кислородного голодания: Роман даже встрепенулся наконец, привстав в кресле, в котором едва не задремал за время усыпляющей нотации, которую читал ему Аларик Зальцман. Снова — как по расписанию. — Что вы сказали, профессор Зальцман? — рассеянно переспросил Роман, не уверенный в том, не ослышался ли он. Аларик Зальцман, директор школы Сальваторе для особенных детей, ничуть не смутился под пристальным взглядом своего проблемного подопечного. Ни один мускул не дрогнул на его лице, когда он четко произнес: — Да, я именно это и сказал. Ублюдок. Ты ведешь себя, как ублюдок, Годфри. — Оу… — протянул Роман почти одобрительно, а затем его прозрачно-голубые глаза, так похожие на пугающие и пустые глаза мертвецов, каверзно блеснули: — А вам можно говорить так, профессор? — Хочешь знать, в курсе ли твоя мамочка, что я устал с тобой церемониться? — снова даже не поморщился Зальцман. Его тон был чертовски презрителен, и это становилось все интереснее и интереснее. Роман оживился: — О, да, я хочу знать насчет мамочки. Она совсем не навещает меня в этом гребанном детском саду, хорошо хоть, что регулярно переводит деньги на мой счет. — И на мой тоже, — отозвался Зальцман. — Только поэтому ты все еще здесь, Годфри. Но я чертовски устал от тебя и твоих выходок. — А я ведь еще даже не начинал выкидывать что-нибудь серьезное, — хмыкнул Роман, забавляясь. — Все это было лишь разминкой перед чем-то… — Я убивал таких как ты, мальчик. Не один раз, и не два, а гораздо больше. Знаешь, как убить гуля? Существует варварский метод с отрезанием головы, а после нужно набить землей рот и непременно сжечь тело. Такие, как ты, в самом деле ужасно живучие. Немигающий взгляд Аларика Зальцмана и его безэмоциональная и оттого жутковатая импровизированная речь заставили Романа решить, что у этого мужика есть яйца. Возможно, даже стальные. Кто знает, вдруг он и вправду охотился прежде на тех, кого сейчас воспитывает как директор? — Отрежете мне голову прямо сейчас, или я могу сходить на сраный обед? — с усмешкой уточнил Роман. Стальные яйца это круто, но не настолько, чтобы пропускать фирменный чили с кровью. — Я устал от тебя, парень, — сообщил Зальцман, но следом сделал жест рукой, который свидетельствовал о том, что сегодня он устал не настолько, чтобы отрезать чьи-то головы. — Вали отсюда и держи себя, черт побери, в руках. Роман не стал утруждать себя ответом: он просто поднялся из-за стола директора и направился к выходу из кабинета директора школы-пансионата, в который упекла его мамуля, чтобы пойти в столовую и получить свой чертов кровавый чили. Да, его походка намеренно была неспешной. Да, он знал, что эта его нарочитая медлительность бесит Зальцмана почти до зубовного скрежета. Да, он наслаждался, выводя из себя всех вокруг, и Зальцмана в особенности. Должен же он получать удовольствие хоть от чего-нибудь в этом импровизированном Хогвартсе! Но прежде, чем пальцы Романа успели бы коснуться дверной ручки, дверь распахнулась сама, и в кабинет впорхнула прелестная и хрупкая брюнеточка. Было в ней что-то французское — быть может, дело было в алом берете, кокетливо сдвинутом набок?.. Пухлые губы, очаровательный и чуть вздернутый носик… — Папа, я вернулась!.. — пропела она прежде, чем осознала, что в кабинете с директором они не одни. А как только поняла, что перед ней замер высокий и мрачный чужак, впившийся в нее немигающим взглядом, то мгновенно зарделась и смущенно пролепетала: — Ох, прошу прощения, профессор Зальцман, я не подумала… — Все в порядке, Джози, — голос Аларика, раздавшийся за спиной Романа, звучал тепло и приветливо. — Роман уже уходит. Проходи скорее. Мама не звонила мне, не предупредила о твоем приезде, милая. — Это сюрприз! — девушка по имени Джози лучезарно улыбнулась, на миг позабыв о чужаке, но взгляд ее через миг вернулся к Роману: — Я могу зайти и позже, я правда не… — Джози, проходи. Годфри, выметайся!.. — требовательный голос Зальцмана приблизился, тяжелая рука легла на плечо Романа и он оказался бесцеремонно вытолкнут прочь. Дверь кабинета захлопнулась за ним, но если Зальцман думал, что на этом все закончилось, то он глубоко ошибался. *** Роман уже был знаком с Лиззи — куда ближе, чем думал ее папочка, к слову. Но Лиззи не представляла собой ничего по-настоящему интересного: она была горяча, но и только. Не пустышка, нет, но и не та, на кого Роману хотелось бы тратить время. Его время не было драгоценным, отнюдь: мамочка отправила его в ссылку и него было если не все время мира, то уж точно некоторая его часть. Просто он никогда не любил распыляться по мелочам. Лиззи стоила пары-тройки страстных ночей, дальше с ней возиться не имело смысла, Роман наперед мог предсказать все ее действия и даже реплики. Джози же, вторая сестренка, которая до сих пор отсутствовала, была картой еще не разыгранной. Кто знает, какова она на вкус? Может, румянец на ее щеках сделает ее пикантней чем все, что он пробовал прежде… Странно, но Джози напомнила ему о Лите. Лита осталась далеко позади, в чудесном сонном Хемлок-Гроув, где его сука-мамочка теперь одна упивается чужой плотью и кровью безнаказанно. Лита, которую он так жаждал, что иногда плакал во сне слезами, так похожими на кровь. Лита, которую он носил на руках, но никогда не мог отнести в свою постель, потому что она была его кузиной. Она глядела на него так же, как взглянула и эта Джози: со смесью интереса и опаски. Он всегда привлекал к себе самых разных девушек, к чему скромничать. Но в его объятия решались упасть лишь те, кто особенного интереса для него не представлял. Роман Годфри, так уж вышло, с самого своего рождения был окутан тьмой, и тьма нравилась ему, он упивался ею и с готовностью окунал в эту тьму всех желающих. К сожалению, тьмы желали не все — не Лита, к примеру, которую он окунул бы туда с особым упоением… Може быть, Джози станет той, кто пожелает тьму вопреки законам жанра, не велящим хорошим девочкам делать плохих вещей? Если бы она только захотела… Просто намекнула бы… Жизнь в школе Сальваторе могла бы стать гораздо интереснее при таком раскладе. Роман Годфри думал об этом за обедом, и за ужином, и всю чертову ночь, а утром приложил все усилия, чтобы вновь попасть в кабинет директора. *** А потом все завертелось как по гребанному волшебству, которым были пропитаны все стены в школе Сальваторе. От робкого «я смогу помочь ему, папа» к категоричному «ни за что на свете, Джозетт!» и до заискивающего, насквозь лживого «вы должны дать мне шанс, профессор Зальцман». Роман просчитал каждый свой виноватый взгляд, каждую скупую улыбку, он подключил все свое темное обаяние, заставив свою харизму засиять что те рождественские пошлые огоньки, и это сработало: Зальцман сдался и уступил, поверил ему и доверил ему самое драгоценное, чем обладал — милую, тихую, сдержанную Джози. — Она поможет тебе, Годфри. Джози всем помогает. Но клянусь, если ты обидишь ее, никакие деньги твоей мамочки не помешают мне набить землей твой чертов безразмерный рот. — Вы мне нравитесь, профессор Зальцман. Хотя бы потому, что не скрываете, что хотите отрезать мне голову. Да, они мило побеседовали с Алариком. Роман даже решил, что Зальцман в самом деле ему нравится. Искренность всегда была Роману милее лести, даже если она подавалась вот так грубо. Для того, чтобы все смягчить, у него была теперь Джози. *** — Так это Пенелопа разбила тебе сердце, или ты ей? — Все сложно, — Джози натянуто улыбнулась, отводя взгляд, и Роман не смог сдержать смешок: — Да брось, Джо-Джо, все всегда просто, если не лгать себе. Кто-то из вас был дьявольской сукой, и за то время, что тебя здесь не было, я успел познакомится с Пенни. Дьявольская сука — не ты. — Может, во мне есть скрытые резервы, — внезапно взгляд Джози вспыхнул, из-за маски робкой девочки выглянуло нечто многообещающее. — Все зависит от того, насколько ты… — О, мы с Пенни познакомились очень близко, — упиваясь тем, насколько болезненным это признание оказалось для Джози, отозвался Роман. — Очень. Близко. — Тогда дьявольская сука это я, — мрачно улыбнулась Джози, и Роман воспринял это как знак. Веселье началось. Он преподносил Джози все новые и новые разочарования, разбивая ее нежное сердечко снова и снова, с маниакальным упоением наблюдая, как она накапливает горечь и ярость. Святая невинность скрывала глубоко внутри страхи и комплексы, которые Роман безжалостно тащил наружу, требуя все больше и больше, упиваясь тем, как ей больно. — Ты используешь меня, Роман, — как-то раз обронила Джози, растворяясь в объятиях Романа после дозы раздобытого им кокаина. — Твой наркотик это не порошок, а моя боль. — Не драматизируй, Джо-Джо, — рассмеялся Роман в ответ. — Я не разрушаю тебя, мы делаем это вместе. Разве тебе не нравится? — Нет, — честно ответила Джози, но не остановилась. Хорошая девочка так изящно падала во тьму, а Роман с готовностью подставлял ей объятия — она была не Лита, но это уже и не имело значения. Лита осталась в прошлом, Джози стала его настоящим. Он умел быть одержимым, но и переключаться тоже умел.