Неудобно спать на потолке

Когда Гермиона проснулась, солнце еще не взошло. Приятная тяжесть опьянения не переросла в горькое похмелье. Она помнила каждое сказанное слово и догадывалась, как закончился вечер… То есть — вполне безобидно. Но почему она задумалась над этим? Надо было как можно скорее убедиться, что ей не показалось. Каждый новый взгляд на Малфоя открывал что-то новое в ней самой. Совсем не потому, что раньше она не увлекалась мужчинами или мужчины вовсе разочаровали ее. Напротив, она хотела постичь загадку притяжения полов. Ведь Рона она довольно долго считала своим парнем, видела его интерес и отвечала на него. Возможно, в их отношениях Гермионе требовалось лишь немного терпения и настойчивости. А еще возможности притереться друг к другу во многих спорных вопросах. Но рядом с Малфоем ощущение возникало совсем другое. Противоестественная тяга, дурные мысли, если не сказать пошлые. Она достаточно выросла, чтобы отличать восхищение от вожделения… Да и восхищаться было особо нечем. Светлое чувство возникало скорее в отношении подлинного героизма, самоотверженности, а отнюдь не в отношении личных качеств ловкого приспособленца. Итак, мисс Грейнджер на цыпочках вошла в гостиную, где, по ее расчетам, все еще спал Люциус. Вздумай он встать - хозяйка немедленно переиграла бы сценарий. Но Малфой все еще лежал, как и прежде - лицом к спинке дивана, на боку. Легкое одеяло сползло, открывая обнаженную спину настолько, что понятно становилось - спал он без белья. Краска удушливой волной залила лицо и шею. Сердце заколотилось. Она мечтала проследить мраморную гладкость мышц вдоль позвоночника кончиками пальцев. Прикоснуться к пояснице и понять, покрывают ли ее волоски хрустальной прозрачности. Не контролируя сама себя, она протянула руку. Кончики пальцев покалывало. Плечо Малфоя дрогнуло. Гермиона замерла. Она забыла придумать оправдание, подготовилась только на случай бодрствования гостя. К счастью, прикоснуться она не успела. Медленно-медленно, чтобы дать возможность ретироваться, он начал поворачиваться на спину. Его действия завораживали, как бандерлога завораживают кольца питона, причудливо меняющие рисунок при движении. — Не спится? — Напротив, я выспалась, как никогда, — призналась она со зловещими нотками в голосе. Люциус поправил подушку, чтобы оказаться почти сидя, но вставать в ближайшее время он не собирался. По напряженной позе, по тому, как она подалась всем корпусом в его сторону, как смотрела, стараясь не моргать, видно было живой и не испорченный опытом соблазнения интерес. И если подвести ее мягко к осознанию собственных желаний, можно наблюдать интересный результат. Гриффиндорская безрассудная горячность могла сыграть на любовном поле, с успехом заменив опыт. Впрочем, стоило подумать, зачем вообще переводить эту выскочку в разряд любовниц. Она и так наверняка не перестанет помогать выкарабкаться из ситуации. То ли свобода так влияла. То ли ее молодость. Или досадное недоразумение, приведшее ее в лагерь "бывших" волшебниц. Ведь одинаковые проблемы роднят порой сильнее чувств. И можно не давать обязательств. Для осуществления стандартного плана не требовалось думать, нужна была выдержка. Каждая лишняя минута уделенного внимания работала и без применения особых уловок. А расхожая истина — чем выше препятствие на пути девицы, тем быстрее она окажется на спине,- так же не требовала особых моральных вложений. Гермиона сама являлась признанным гением по созданию дополнительных трудностей. Малфой поймал ее за руку, потянул слегка к себе, но мгновенно отпустил. Он и взгляд перевел мечтательно на стену. А при ее попытке освободиться, вновь принялся сверлить неотрывным и немигающим взором, еще больше усиливая ассоциацию с охотящейся змеей. — А мне долго не спалось… Я все думал, зачем мне дан этот урок?! Почему я вновь и вновь должен сгорать от стыда, глядя на твою честность, добросердечие и красоту? Что сказать?.. Слова его были медом и ядом, искушением и грехом… Если бы мисс Грейнджер не ожидала нечто подобного. — Брось, — она накрыла его руку своей, заключая в символический плен. — Ты же понимаешь, что я не нуждаюсь в подобной лести. Я и только я придумываю себе задачи, потому что без них скучно. — О! В таком случае, будь со мной. И ты не соскучишься. Меня окружают сплошные проблемы. Будь моей… Не дожидаясь, пока мелкая испугается, он мягко и настойчиво заставил ее наклониться. Губы Малфоя коснулись ее виска и проложили дорожку нежных поцелуев к ключице. Он знал, что девушке не может быть удобно кланяться в пояс, но рядом не усаживал. Это давало иллюзию возможности остановить его в любой момент. Но Люциус, при всем желании, заправил его под одеяло поглубже и руководил процессом с искусством старого кормчего, на милю предвидящего все скалы и мели. Он вздохнул неопределенно, то ли разочарование демонстрируя, а может, и удовлетворение ее покладистостью. Она должна была решать сама в кого играет: норовистую лошадку или желейную мармеладку. Гермиона справедливо избрала золотую середину. Свободной рукой она слегка прикоснулась к волосам, которые имели нереальный вид, как и все остальное у этого человека. Весь он казался не то мраморной статуей, не то эльфом. А пока каждый не определился с ролями и ассоциациями, следовало поосторожничать. И это говорило о многом. Оба старались сохранить что-то хорошее, что вдруг проклюнулось на скудной почве внезапного союза двух полных антагонистов. — Сегодня я тебя опять оставлю, — напомнила, подаваясь назад, но не вырываясь, а робко. — Тебе удается попадать в Министерство? — Люциус нехотя отпустил ее руку. — Я волновался, думал, что ты гордо гуляешь до вечера, чтобы не заводить этот разговор со мной. Ты думаешь, что я поругаю тебя по-отцовски? Мне самому делать больше нечего, как ждать, что ты придумаешь. — Попадаю. Это достоинство хороших отношений с людьми. Хотя, не буду врать, я иду на обман. Мне пока в голову не приходит, как и куда пожаловаться. Выходит плохо, как ни крути. Со всех сторон я - самонадеянная дура. А ты злодей, все еще представляющий опасность. И какую! — Спасибо, — сказал Люциус задумчиво. Гермиона посчитала, что понимание достигнуто, и ушла молча. На кухне она вспомнила, что почти ничему не обучила человека, быт которого раньше полностью состоял из разнообразного волшебства. — Люциус! — позвала она деловито. — Иди сюда. Я на кухне… Пока она ждала великовозрастного студента-кулинара, вытащила яйца, молоко, немного надоевшую к третьему дню ветчину и кофе. Люциус вошел неслышно, но пугать не стал. Минутку он следил за тем, как легко и собрано движется девушка. Но образ бывшей супруги, всплывший в памяти, как на зло, поспособствовал ухудшению настроения. Расторжение брака планировалось фиктивным. Нарцисса на словах волновалась. Они оговаривали варианты развития событий. И никто не догадался о существовании такой изощренной жестокости судейской системы. Не догадывался Люциус и о накопившейся у своей уже бывшей супруги злости… А в итоге вспомнилась вдруг молодость. Безумная, чистая влюбленность, которая появилась не сразу, а как-то постепенно, в развитии. Нарциссу подточили не годы, а война. Тот ужас, что испытывает любая мать даже за взрослого ребенка, за любимого мужа. Она стала тверже, перестала улыбаться, замкнулась. Начала вести (и не без успеха) свои интриги. Но в памяти, подменяя реальность, представала частенько худышкой с двумя белобрысыми косичками, которая так любила целоваться в закоулках подземелий Хогвартса. Сейчас перед ним, при всей своей юности, крутился настоящий кремень: преждевременно повзрослевшая, как и собственный сын, любомудрая и всезнающая девица. Соблазн укрыться в надежном коконе внимания женщины достаточно самостоятельной, сложившейся в этой жизни, которая не подведет, как раз и манил Люциуса. Сообразив, что за чувства сразились и заключили перемирие, мятущийся дух Малфоя умолк. Стало тихо в голове, на сердце и в теле терпимее во сто крат. — Я здесь, — он уложил подбородок на ее плечо, рассматривая, что происходит. — Смотри, не сложнее, чем палочкой махать на заклинание-лассо, — она знала почему-то, что Люциус ощутит ее улыбку. Разобравшись с плитой и удостоверившись, что взрыв бытового газа им не грозит, она глянула на часы и принялась сама готовить омлет. Люциус без особого энтузиазма — за кофе. Впрочем, Гермиона тоже варила отвратительный кофе, предпочитая работу профессионалов или растворимый маггловский. Она уходила с чувством исполненного долга, собираясь придумать план по дороге. Для входа через Дырявый котел на сей раз она притворилась простуженной. Стоять и чихать до того, что голова разболелась, пришлось долго. Помог ей далеко не поклонник, а какой-то сердобольный старичок. Героиня войны поняла, что в следующий раз воспользуется входом для магглов. Состояние окутанной волшебством, как туманом, девушки оставляло желать лучшего. Она не ощущала былой легкости. Грейнджер преследовал назойливый запах озона, ощущение инородного тела в обоих глазах и чувство тяжести в груди. Состояние малоприятное. — Что-то на вас лица нет, — с подозрением заметил пожилой начальник. — А мне еще вчера показалось, что вы рассеяны, не установили защиту после ухода. Гермиона подавилась языком. А ведь она забыла, возможно, впервые в жизни. Не предусмотрела. А домой она не спешила, завершая дела в привычном режиме. Сегодня ее ожидало повторение конфуза, если не сделать что-нибудь прямо сейчас. — Мне нездоровится, — согласилась она с самыми честными глазами. — Так идите! Я не хочу, чтобы весь коллектив полег. Да, и без справки из Мунго я вас обратно не приму. Не надо мне этой самодеятельности, наварят Бодроперцового, а у самих драконья оспа. Колдомедики… — Разумеется! Ей приходилось выслушивать бесконечные нравоучения. Сейчас лекция о том, что колдомедиков тоже «по объявлению» набирают, была совершенно неуместна. И Гермиона бросилась наутек, ловя птицу-удачу за хвост. Может, не озон это вовсе, а привкус Феликс-Фелицис. Пока она бежала к отделу Гарри — Аврорату, решимость растаяла. Гермиона затормозила прямо перед внушительными дверями и развернулась идти обратно. По дороге «хозяйка жизни» потратила чуть больше денег, чем предполагала. Но возвращение к Малфою хотелось сделать праздником, с какой стороны ни посмотри. В пакете оказались анчоусы в банке, свежайшие томаты, багет с хрустящей корочкой, зелень, мягкий сыр и дорогая паста. А дома ее ждали посторонние звуки. Из гостиной доносились стоны и возня… Она прислушалась, наполняясь гневом, как опара восходит в тепле. Как тут раздалась очередь из автомата, а за ней и вовсе взрыв. Это начинало смахивать на сумасшествие. И она ворвалась в комнату, кидая с глухим стуком пакет на журнальный столик. Войны, как и секса, она не нашла, по крайней мере, реальных. А телевизор показывал какой-то боевик. Люциус тоже умел сидеть по-турецки. В тарелочке рядом с ним находилась какая-то снедь. Если она правильно помнила свои запасы, то это были орехи. — Разобрался! — он ткнул пультом в экран. — Третий час не могу оторваться. А штука, управляющая им, лежала на полу. Я на нее наступил… — Осталась стиральная машина и парочка бытовых мелочей вроде утюга, — похвалила Гермиона. — Камин работает или ты греешь утюг на газовом пламени? — осведомился несчастный заложник. — Почти все работает от электричества, — объяснила Гермиона. — Электричество, — медленно вымолвил Малфой, — великая сила. Магглам совсем не просто со многими вещами. — Ну и как, жизнь простецов все еще вызывает презрение? — она хотела все и сразу. — А ты жестока! Не знаю, что сказать… Это словно два разных мира. Каждый существует по своим законам. Но разве это — причина прятать наш? — Я никогда не сомневалась в статуте, — она пожала плечами и принялась за приготовление итальянского вечера. Вопрос повис в воздухе, наполняя молчание особым смыслом. Но Люциус ограничился единичным высказыванием. Дальше он был мил, расчувствовался и принялся вспоминать приятные курьезы из разных итальянских каникул. Вечер обещал, нашептывая звоном энергетического фона, закончиться в горизонтальной плоскости. Стоило только задеть волосок умело расставленной растяжки, и их ждал взрыв. В основном потому, что Гермиона достаточно подогрела себя. Ей было интересно, ей нравилось. И она не могла не отдавать себе отчет, что находится сейчас ближе к Люциусу, чем ко всему магическому миру. А оба они понимали, боясь сказать вслух, что им не остается ничего другого, как держаться друг за друга, чтобы выплыть. Она присела почти вплотную на диван, упираясь на руки и раскачиваясь, смакуя легкий хмель на пару со вседозволенностью. Пробуя порок на вкус, но не зная в нем толку. Полагаясь только на сдержанность Малфоя. — Завтра я, пожалуй, воспользуюсь входом для посетителей-магглов, — заметила она, ловя его взгляд. — Ты тоже чувствуешь это? Мне кажется, что все было сном. Сон про мою жизнь… Она думала, что Люциус немедленно перейдет к активным действиям, так сказать, на этой драматической ноте. Она готова была пожалеть его и себя заодно. Но Малфой коснулся губами ее щеки и сказал целомудренно: — Отправляйся-ка спать… Только когда возня в ее комнате прекратилась, Люциус распахнул фрамугу высокого окна, поддавшуюся с трудом, и вдохнул зной, запах и шум большого города. Он стоял несколько минут, чувствуя, что задыхается. Страшно хотелось домой!

***

Гермиона ощутила прилив противоречивых чувств, когда он не вышел к завтраку. Ей все казалось, что надо еще о чем-то его расспросить. Точнее обо всем на свете. Остро почувствовалось, как давно она оторвалась от своих корней. С приобретением друзей-магов, дом одного из которых отличался отменным гостеприимством, заразившись сиротством другого, она совсем отошла от своей семьи. Настолько, что спасая их, уничтожила все связи. Да уж!.. Путать вожделение с желанием обрести отца, пусть и в таком странном, чужом человеке, оптимизма не добавляло. Она заварила овсянку вместо традиционного бутерброда. Оделась совсем по-маггловски и отправилась к остроумно замаскированному под телефонную будку входу для посторонних посетителей. Уже в кабине чувствовалось присутствие волшебства. Она заметалась, предвкушая великолепие атриума с его суетой. Будто вор, не рассчитавший время. А перед тем, как створки дверей, перекрывающие вход в своеобразный лифт, разъехались, в ту самую секунду… переломила палочку…