literary, all-too-literary

Агентство не поддерживает никаких контактов с Мафией со своей стороны, а призванные литераторы и вовсе составляют третью, нейтральную группу, и до Акутагавы доходят слухи о том, что у некоторых из его коллег есть что-то вроде реинкарнаций. Движимый любопытством, он приходит в ВДА, чтобы разузнать об этом побольше. Члены Агентства переглядываются, когда он задает вопрос, а Ацуши прочищает горло: — Ну… Акутагава не один из нас, но мы, если можно так сказать, с ним знакомы… — Трудно найти его, если искать намеренно, — добавляет Дазай, — но, если попытаться избежать встречи с ним, он тут же появится. Можете пошататься ночью по городу, поучаствовать в криминальной деятельности… Акутагава в ответ хмурится: — Я не смогу сделать что-либо подобное. — Тогда ничего не поделать! Но мы дадим вам фотографию. Он покидает Агентство в самых расстроенных чувствах. В течение нескольких недель он проводит ночи на улице, и Библиотекарь уже начинает волноваться, но все же удача улыбается Акутагаве: тень, черная словно бездонная яма, появляется в поле его зрения, когда он возвращается в библиотеку, а лицо над черным плащом — это действительно то лицо с фотографии, которую ему дали. Акутагава замирает. Конечно, он взял с собой меч для самозащиты, но применять его совершенно не хочется. — Добрый вечер. — Ты намеренно провоцируешь Мафию? –Рюноске кашляет несколько раз. — Вовсе нет, лишь намеренно пытаюсь с тобой встретиться, — улыбается Акутагава, — Рюноске-кун. Так непривычно и странно звать кого-то еще собственным именем. — … собственным? — Рюноске прищуривается. — Я — Акутагава Рюноске. Он тут же выхватывает меч, когда черное щупальце, образовавшееся из ткани плаща, метнулось в его сторону. Не особо отличается от сражений с Искаженцами — просто старайся не пропустить удар и атакуй в ответ, как только предоставляется возможность. Кажется, самому Рюноске ничуть не вредит то, что Акутагава кромсает его плащ, и это хорошо. — Как ты смеешь… — хрипит Рюноске, не прекращая атаки, — как смеешь ты красть мое имя! Оно принадлежит мне! — Я и не пытался. Это случилось со многими из нас. У Дазая есть двойник, и Ацуши… На долю секунды Рюноске замирает, но тут же продолжает наседать с новой силой, будто второе дыхание открылось: — Как смеет кто-то выдавать себя за Дазай-сана?! — О боже, — бормочет Акутагава себе под нос, не прекращая отражать атаки, — кажется, на больную мозоль наступил. Возможно, лучше попробовать в следующий раз… Сбежать от Рюноске оказывается делом нелегким, но Акутагаве это удается, и он возвращается в библиотеку в одиночестве. Тащить мальчишку за собой и знакомить с остальными писателями — плохая идея. А потом это начинает входить в привычку: задерживаться на улице допоздна, сталкиваться с Рюноске и вступать с ним в бой. Акутагава старается не упоминать Дазая, но и без этого умудряется поддерживать разговор. — Ты так много кашляешь, что я начинаю волноваться, не последствия ли это моей зависимости от сигарет, — говорит он однажды. — Прошу извинить меня, если это так. — Извинить? — голос у Рюноске скорее удивленный. — Я мертв. Существует теория, что ты и твои современники — реинкарнации меня и моих современников. Так что твое имя я украсть не пытаюсь, Рюноске-кун, оно принадлежит тебе. Наконец Рюноске перестает атаковать его и просто недоуменно смотрит, а его пальто принимает привычную форму. Это уже прогресс. Акутагава низко кланяется. — Приятно наконец познакомиться с тобой как подобает. Ты довольно-таки силен, и я сочту за честь разделить с тобой все, что угодно. — Разумеется, я силен. Слабые этого мира умирают, — говорит Рюноске. Издалека трудно разглядеть, но, вероятно, его руки слабо подрагивают. — О, вот как? Это кое-что проясняет*, — задумчиво произносит Акутагава: себя он точно не мог назвать «сильным человеком». — Не хочешь ли немного побеседовать при свете дня? Рюноске заметно колеблется, а потом бросает «я найду тебя» и исчезает в ночи. Довольный Акутагава улыбается и, насвистывая, возвращается в библиотеку. Место, в котором Рюноске, как и обещал, находит его — книжный магазин. И он все еще одет во все черное. — Не жарко тебе в этом? — спрашивает Акутагава после приветствия. — А тебе? Тут он прав, и Акутагава, усмехнувшись, продолжает осматривать полки. — Любишь читать, Рюноске-кун? — … иногда доводится. — Я писатель. Сомневаюсь, что здесь будет что-то из моих работ, поскольку в основном я писал короткие рассказы, но… а, вот оно. Он снимает с полки книгу «В стране водяных»** и поворачивает ее корешком к Рюноске: имя автора, едва различимое, — их общее имя. — Никогда раньше не видел эту книгу. — Она старая, 1927 год. Я куплю для тебя, если хочешь. — Я достаточно хорошо зарабатываю, — качает головой Рюноске. Он все же покупает книгу, и они вдвоем покидают книжный магазин. День стоит замечательный, но в длинном плаще или черной одежде действительно жарко. — Рюноске-кун, — спрашивает Акутагава, — счастлив ли ты проживать свою нынешнюю жизнь? Поколебавшись как-то слишком долго, Рюноске все же кивает. Акутагава уверен, что он лжет, но не имеет права сказать ему что-либо на этот счет. — Понятно. Я рад. — Почему? Я для вас никто. Нас ничего не связывает, кроме имени. — Верно, но ведь я имею право хотеть, чтобы незнакомцы были счастливы, правда? Не то чтобы я многое мог сделать в настоящий момент, однако я надеюсь, что нынешнее поколение найдет то счастье, которое я не смог отыскать. Рюноске молчит, не отвечает, и вновь смотрит вперед перед собой. — Возьмешь мой номер, Рюноске-кун? — спрашивает Акутагава. — Правда, это номер библиотеки, но просто попроси позвать меня. Я буду рад вновь побеседовать с тобой. — Я не самый интересный собеседник, — отвечает Рюноске и коротко кашляет. — Возможно. Однако это старческий долг — выслушать молодых, когда им необходимо высказаться кому-то. Рюноске бросает на него полный сомнения взгляд. — Сколько вам лет? В ответ Акутагава усмехается. — Тридцать пять, и я все еще старше тебя, так что факт остается фактом. — Я возьму ваш номер, но не обещаю, что воспользуюсь. — Это все, о чем я прошу.