literary, all-too-literary

Никто не знает, кто этот мужчина, которого иногда видят рядом с Акутагавой. Хигути видела его несколько раз. Всегда одет в традиционную одежду, чаще юкату, в руке трубка даже несмотря на то, что он не курит рядом с Акутагавой, обладателем слабых легких. Она знает, что следить бесполезно: тот случай с Гин лишний раз доказал это. Кроме того, мужчина и вовсе кажется ей неопасным. Если ей и случается увидеть их вместе, ничего плохого ведь не случится, если она немного побродит неподалеку, стараясь не привлекать к себе внимания. Если же она слышит, как он называет Акутагаву «Рюноскэ-кун», и ее зубы начинают скрипеть, а кулаки невольно сжимаются, никто не обвинит ее. Он выглядит немногим старше Акутагавы, кто вообще дал ему право так фамильярно обращаться к нему? Сенпай никогда бы не позволил ей так его называть, но все же этот незнакомец, информации о котором нет даже в архивах Мафии, ближе к нему, чем ей когда-либо суждено быть! — Хигути. Она вздрагивает. Акутагава смотрит прямо в упор, заметно раздраженный даже больше, чем обычно. — Сенпай, я… я проходила мимо, и… — возможно, звучало не так убедительно, как ей самой казалось, однако у нее и правда были кое-какие другие дела в этом районе. — Хигути… Итиё, верно? — мягко говорит мужчина, однако ее волосы все равно встают дыбом от осознания того, что он знает ее имя. Вряд ли Акутагава рассказывал о ней или хотя бы думал. — Для меня честь встретить тебя. Если бы она не знала, что Акутагава ошивается с ним по собственной воле, то ответила бы резче. А в итоге… — Вы слышали обо мне? — Именно. На самом деле я бы сказал, что практически каждый японец слышал о тебе, но в силу недавних обстоятельств… — мужчина улыбается без тени иронии или насмешки. — Меня зовут Акутагава Рюноскэ. — Он не лжет, — добавляет Акутагава, ее Акутагава, прежде чем ей удается переварить сказанное. — … как это? Незнакомец терпеливо разъясняет ей ситуацию и рассказывает о существовании библиотеки, полной писателей, носящих те же имена, что и члены Мафии и ВДА, которых призвали с того света, дабы они могли восстановить собственные исчезающие произведения. Звучит крайне фантастично, однако сенпай кивает, подтверждая его слова, и Хигути этого достаточно, чтобы хотя бы попытаться принять все это за чистую монету. — То есть в ваших воспоминаниях я тоже писательница? — И даже более значимая для Японии, чем я сам, — говорит литератор. — Хигути Итиё была одним из самых важных авторов своей эпохи. Твое лицо украшает купюру*. Если бы твои рассказы были написаны не на классическом японском, ты была бы гораздо известнее. Между нами говоря, вопрос о том, кто из нас двоих имеет большее значение, даже не должен подниматься. Сама идея о том, что она важнее Акутагавы (любого Акутагавы), никак не может сформироваться в голове Хигути. Она только широко раскрытыми глазами смотрит на писателя, который чуть склоняет голову. Акутагава, цепной пес Мафии, прочищает горло. — Не делай из себя посмешище. Трудно с уверенностью сказать, к кому из них он обращался, однако ему явно не нравится эта ситуация. Другой Акутагава выпрямляется с улыбкой. — Разумеется, для меня честь встретить и тебя тоже, Рюноскэ-кун. И я счастлив знать, что наше имя принадлежит такому сильному молодому юноше. Он ласково похлопывает своего тезку по голове. — Я уже ничего не говорю о том, что ты трудолюбив, искренен и очень мил. Хигути бы очень хотелось, чтобы Акутагава так же заливался краской, когда она хвалит его. А еще ей хотелось бы иметь при себе фотоаппарат.