Young and Beautiful

В утро субботы покинуть дом Юнги могут вынудить лишь крайние обстоятельства, ну, вроде пустого холодильника или отсутствия какой бы то ни было еды. Он канючит и ползает, разыгрывая спектакль «Умирающий лебедь» для единственного зрителя, коим стал, разумеется, Чонгук. Гук, к слову, впервые жалеет, что его соседом оказался своенравный кот и невыносимый обжора. То, что Юнги, обладая зверским аппетитом, всё же остаётся худым настоящая магия! — Шесть утра, автобусов и такси нет. Потерпи. — Давай закажем еду на дом. — Шесть утра! — рычит Чонгук, указывая на настенные часы. Мало того, что этот наглый хён его разбудил в такую рань, так ещё испепеляет гневным взглядом, словно бы это Гук во всём виноват. — У тебя есть мотоцикл. — Что за намёки? Чонгук вначале хмурится, затем улыбается. Хорошо, если Юнги того хочет, он устроит ему поездку с ветерком. Выходя из дома, Гук ставит галочку напротив «разогнаться до 185 км/ч», испытывая при этом столько удовлетворения и радости, будто ему пять лет и крутого робота на Рождество подарили. И Чонгук испытывает гораздо больше удовлетворения (помноженное на радость, помноженное на месть) в тот момент, когда сладостные крики и вопли, напоминающее больше мяуканье, доносятся сквозь порывы ветра. — Чон Чонгук, если ты сейчас же не сбавишь скорость, я тебя… — ...отшлёпаешь? — игриво заканчивает Гук, надавливая на педаль до конца. Рёв мотора перекрывает вырвавшуюся из уст Мина брань. Инстинкт самосохранения в нём побеждает. Юнги до этого держался за края бампера, но обстоятельства вынудили его схватиться за Чонгука. «О боже», — на сверхзвуковой скорости проносится в голове. У младшего, оказывается, стальной пресс и горячая кожа. И всё это можно прочувствовать через ткань белой футболки. Юнги понял выражение «мне так хорошо, что даже плохо» на собственном примере. А Чонгуку, кажется, приятно чертовски - судя по довольной ухмылке на его лице. Юнги невдомёк, как всё внутри Гука сотрясается, учащается дыхание. Ему бы за дорогой следить, а не отвлекаться на мягкие прикосновения. Они подъезжают к ближайшему, круглосуточному супермаркету — надо же! — целыми и невредимыми. Относительно. Юнги, слезая с «адского транспорта для камикадзе», теряет равновесие и единственный выход находит в том, чтобы опереться о мускул на руке Чонгука. Младший, изогнув бровь, наблюдает. Старший, осознав, что творит какую-то дичь, отходит на пару шагов. Юнги хочет лишь набрать продуктов, вернуться домой, сделать пасту и лечь спать. Он же немногого просит, верно? Для Чонгука даже поездка за едой — целое приключение. В процессе он веселится: помогая что-нибудь достать с высокой полки, дразнит Юнги из-за роста; поднимая ногу и издавая клич дикого индейца, катается на тележке; довольно улыбаясь, набирает кучу сладостей. Теперь Мин понимает, что испытывают многодетные мамочки с детьми в магазине — то же самое, что и он сейчас. — Чонгук, хватит. Поставь банку на место, разобьёшь ещё. Это тебе не игрушка. Уже через секунду, Юнги с трудом останавливает тележку и извиняется перед бабушкой за то, что Чонгук, воображая себя Шумахером, чуть её с ног не сбил. — Ничего страшного, — милая старушка, протягивая чупа-чупс, треплет Чонгука по голове. Юнги ей жизнь спас, но молодец всё-таки Чонгук. «Жизнь несправедлива», — констатирует он, как факт. — Не открывай. Мы же за него ещё не заплатили. Чонгук, хлопая большими глазками, перекатывает сладость с одной щеки на другую. Юнги бьёт себя ладошкой по лбу. Ну что за мелкий негодник! Продукты в пакетах, они идут на выход. Юнги надеется, приключения на этом закончились. Он и не подозревает, что всё только начинается... Освободив тележку, Юнги толкает её в сторону супермаркета. Вдруг сильные руки подхватывают под спину и коленки и обустраивают в этой самой тележке. — Ты больной? — на это Чонгук лишь злорадно ухмыляется. — Я буду звать на помощь! Мин старается выбраться из тележки, Гук, громко смеясь, не даёт ему этого сделать. Он начинает бежать на скорости и кричать что-то вроде «юхууу». Позже комментирует свои действия так, словно они с Юнги на гонке. Эти действия, шум и ветер забавляют настолько, что Мин, не выдержав, начинает хохотать тоже. Принимая удобную позицию, он указывает пальцем туда, куда Гук должен повернуть, чтобы сделать игру более весёлой и непредсказуемой. Чонгук останавливается неожиданно. Юнги смотрит за спину, на младшего, вопросительно и выжидательно. — Прости, — растерянно произносит Гук. — Впервые вижу, как ты смеёшься… Юнги пытается скрыть смущение за шуткой. — А как же пати? Или ты уже забыл? — Я был пьян. Так же, как и ты. Кстати, насчёт пати… Не хочешь повторить? Судя по тому, как игриво двигает бровями Чонгук, Юнги «не хочет». — Что повторить? Разворачивая тележку на триста шестьдесят градусов, Гук хватает Мина за лицо и целует в губы. Он решил вспомнить, как было приятно тогда, но зачем вспоминать, если можно сделать? Это длится секунду. Лёгкий и нежный чмок, который и поцелуем-то назвать нельзя. И всё же внутренний мир переворачивается.

***

Чонгук не знает, что такое «комплексы». Но когда Юнги высмеивает его за неумение готовить, кажется, начинает понимать. Сжалившись, («Чтобы ты не умер от голода», — цитата Мин Юнги) хён соглашается его обучать. — Переверни. Только осторожно. С первого раза вряд ли получится… Юнги стоит, подперев руками бока, и с самодовольным видом наблюдает за неуклюжими действиями начинающего повара. Чонгук слегка подбрасывает сковородку, оладушек приземляется на другую сторону. Идеально. Юнги переводит взгляд с еды на Чонгука. Его лицо выражает крайнюю степень недопонимания. — Какого хрена? — Оу, шеф, что за выражения? За это Гук огребёт удар в плечо и едва не выронит приготовленный оладушек. — Это ужасно, — комментирует Юнги, отрывая зубами кусочек. — Невыносимо. — Поэтому ты продолжаешь есть, хён? — улыбается Чонгук. — Ладно, мелкий, признаю, всё не так уж и плохо. Потенциал есть. Мин в кухонном передничке похож на молодую жену. Эта мысль неуместная настолько, что Гук решается её озвучить. И не зря. Юнги, услышав, поперхнулся. — За языком следи. Что за бред? — пыхтит недовольный старший. Младший посмеивается довольно. И вдруг серьёзно добавляет. — Спасибо, что научил готовить, хён. — Не за что, — широко улыбается Юнги. — Но всё равно, как порядочная жёнушка, готовить мне будешь ты… — добавляет тише Чонгук. Старший делает вид, что не услышал.

***

— Напомни, зачем ты тащишь меня с собой? — Мне дали задание. Живой объект и красивый фон. Ты — живой объект, хён. А красивый фон мы найдём. Чонгук на прогулку берёт с собой профессиональную камеру, косуху и… Юнги. Ему и вправду профессор дал задание создать мини-фильм. Объектом мог стать любой человек, за исключением самого Гука. — А как же Чимин? — спрашивает Юнги. — Он гуляет с Тэхёном. — Вот же засранец! А мне сказал, у него дела. Обстоятельства только на руку. Чонгуку любопытно, каким Юнги может быть. Ему хочется увидеть весь спектр его эмоций, снять на камеру и рассматривать потом, находя с каждым новым разом мелочи, которые прежде никогда не замечал…

***

С наступлением осени в Центральном парке деревья пожелтели. Воздух не тёплый и не летний, но и не холодный и не промозглый. Ярко светит солнце, облаков нет. Негромкое стрекотание последних цикад служит грустным напоминанием о прошедшем лете. Юнги тянет руку вверх, располагая солнечный шар между указательным и средним пальцем. Ветки с разноцветными листьями медленно покачиваются от едва уловимых, нежных порывов ветра. Щелчок камеры. Оборачиваясь, Юнги долго и пристально смотрит в камеру. Он задаётся вопросом, нарушает ли этот звук гармонию тишины и спокойствия? Человек, делающий фото и снимающий видео, точно нет. Чонгук отвлекается, поднимает взгляд наверх и теперь фотографирует небесную лазурь. Его лицо озаряется широкой и наивной, детской улыбкой. Он так занят созерцанием, что не замечает на себе постороннего взгляда. Возле фонтанов за голубями бегают детишки. Птицы или взмывают ввысь, или остаются на земле. Чонгук делает несколько снимков, после чего прячет фотоаппарат в футляре и оставляет на беседке. Хватая Юнги за руку, он ведёт его ближе к фонтанам и показывает красивые статуи, рассказывая историю об их создании. Юнги слушает с интересом, кивает и, по взгляду заметно, уходит в глубокие размышления. Резкий толчок в плечо, последовавший за ним всплеск воды. Старший выныривает и выплевывает воду. Он жутко зол и недоволен. Младший громко хохочет над его мокрым видом. Юнги надвигается, угрожая сделать то же самое. — И не надо, — улыбается Чонгук. Он встаёт на самый край и прыгает в воду сам. Юнги не сдаётся и брызгается, упорствуя в желании отыграться на Чонгуке. Они, как дети, играются, бегают и смеются, напрочь позабыв о времени, задании и сгущающихся сумерках. Закат. Жёлтые и оранжевые тона. Вода в фонтане кажется золотой. Она брызгами поднимается, шумит и радуется. Смех и разговоры. Уютно может быть не только дома. Юнги замирает. У Чонгука мокрые волосы, оказывается, непослушными становятся и вьются. Что ему делать с этой информацией, он понятия не имеет. Тонсэн с многочисленными татуировками и проколом брови всё равно напоминает маленького ребёнка. Чонгук улыбается. С Юнги весело не как с другими. С Юнги весело и, в то же время, спокойно. Юнги во всех отношениях идеальный. Казался холодным и неприступным, на деле же милый и добрый. И улыбка у него красивая, яркая, словом, настоящая.

***

Рёв мотора, прямая дорога, разноцветные огни и запах ночного Сеула. Что может быть лучше? Чонгук привык кататься в одиночку. Однако с Юнги, держащим крепко за талию, тоже неплохо. Вибрация в кармане отвлекает Чонгука. Он останавливает мотоцикл и достаёт телефон. На экране высвечивается «Хана». — Ты поговори. Я подожду, — сказав это, Юнги отходит в сторону. — Привет. — Привет. Как дела? Давно не виделись, Чонгук. — Неплохо, как у тебя? Зачем позвонила? — Грубо. Мне, что, и звонить нельзя? — Можно. Просто ты ничего не делаешь без выгоды для себя. — Ты хорошо меня знаешь. Хотела сообщить — родители Солы планируют расторгнуть помолвку с Юнги. Конфликт будет улажен. Так что, в будущем возможно вам не придётся жить вместе. Несколько минут проходят в молчании. — Что такое? Ты не рад? — Зачем ты рассказываешь? Это личное дело Солы и Юнги. Не вмешивайся. — Как девушка Солы, я имею на это право. А ты кажешься расстроенным… Только не говори, что испытываешь к Юнги… — Замолчи, — обрывает Чонгук. — Вау! Поверить не могу. Со мной ты встречался, потому что я напоминала тебе Саёри, а с ним ты по какой причине? — Не упоминай её имя, — понижая тон, говорит парень. — А ты в Солу разве не влюблена? — Нет. Любви не существует. Как ты этого ещё не понял? — Обманывай себя дальше. — Чонгук, можно вопрос? — Валяй. — Зачем ты поцеловал его? Даже для тебя это слишком эксцентрично. Он смотрит на Юнги. Старший возле моста смотрит на гладь воды. Бледная кожа и точёный профиль. Он кажется хрупким, красивым и нереальным. — Я влюбился. Чонгук, не жалея о сказанном ни капли, выключает телефон. Возможно, Хана захочет устроить допрос и перезвонит. Ему не нужны лишние вопросы, голоса. Ему нужен лишь Юнги. Здесь и сейчас. — Хэй, — подходя ближе, говорит он. — Хэй, — отвечает Мин с улыбкой. Она немного меркнет, когда он спрашивает: — Поговорили? — Да. Не будем об этом. — Чонгук боится неловкости и переводит тему быстро. — Ты здесь бывал раньше? — Нет. Хотя часто слышал. Это «Радужный мост»? Вдалеке огоньками, раскинутый между двумя берегами, как связующее их звено, мерцал длинный мост, а исходящие от него блики отражались на тёмной воде. — Красиво, — выдыхает Юнги. Улыбаясь, Чонгук достаёт из кармана несколько золотых монеток. — Можешь загадать желание. — Тогда и ты загадай. — Хорошо. Их пальцы соприкасаются на долю секунды. Отвернувшись, Юнги надеется, что его красное лицо незаметно в сумраке. Чонгук складывает ладони вместе, держа между ними монетку, и загадывает желания. Одного будет недостаточно, ведь у него их целый миллион! В тот момент молчание, которое Гук привык ненавидеть, преображается в нечто правильное, спокойное и гармоничное. Молчание воодушевляет, помогает расслабиться и даёт возможность помечтать. Они бросают одновременно. Чонгук наклоняется и ждёт. Его глаза становятся огромными от удивления. — А где всплеск? Юнги, укладывая подбородок на руку, смеётся. Другую тянет, чтобы потрепать милого тонсэна за волосы. — Какой же ты всё-таки ребёнок. В то мгновение Чонгук понимает, что ему для счастья не хватало одного компонента, одного пазла, одного человека. С тёплыми глазами, ангельской улыбкой, музыкальными пальцами и вкусными губами. Да, ему всё это время не хватало Мин Юнги. Сердце бьётся, руки дрожат. Обычно самоуверенный Чонгук сейчас уязвим, как никогда. Он всю жизнь учился любить — любил себя, любил мир, любил искусство — чтобы любить Юнги правильно, искренне и сильно. Любить так, как никто до него не смел и никто после — не сможет. Чонгук мог это озвучить в трёх словах. Но он, как истинный гедонист, выбирает действие. Притягивая Юнги за шею, целует искренне и нежно. Чонгук в ту ночь мог любоваться россыпью звёзд на небе. Но зачем они ему, если в глазах напротив живёт целая вселенная…