Young and Beautiful

Кабинет отделан в светлых тонах, внутри него очень просторно и каждая деталь имеет свое предназначение, а не является просто украшением. Панорамные окна с видом на оживленную центральную улицу. Ночью, когда городские огни окутывали темноту, вовсе залюбоваться можно. Однако мужчине, сидящему за своим рабочим столом, не до этого. Он проверяет очередной отчет, когда к нему, предварительно постучавшись, заходит сотрудник, которого он нанял на особый случай. — Помолвка между молодым господином и госпожой Солой официально расторгнута. Отчитывается мужчина лет тридцати перед своим работодателем. У него аккуратно уложены черные волосы наверх, открывая лоб, строгий костюм и идеально ровная осанка. Но в ответ ему лишь сдержанно кивают, не отрываясь от бумаг. — Кажется, вас это не волнует, — сухо комментирует. — Простите, если сказал лишнего. — Этот брак в любом случае не дал бы нам какой-то поднебесной выгоды. Да, неплохо бы иметь такого рода связи с их семьей, кроме того сама Сола хорошая кандидатура для Юнги, но на этом все. В целом я был благосклонен к этому браку только из-за того что отец девушки мой хороший друг. А Юнги хоть и ушел в свою музыку, но очень умный мальчик. Он прекрасно понимает все это, поэтому в будущем развелся бы в любой удобный момент. — Но бывают же случаи, когда пожив вместе люди неожиданно сходятся. — Мы сейчас говорим про моего сына, не забывай. Он с детства был невероятно упорен и уперт, и сейчас также, кроме своей цели не видит ничего вокруг, будто бы запрограммирован, — наконец откладывает документы в сторону, поднимая свой взгляд. — Я ответил на твои вопросы? Парень от замечания сразу тушуется, невольно начиная нервничать. — Простите мне мою любопытность. Я принес отчет о молодом господине. Он кладет на стол небольшую папку бежевого цвета со всем материалом, что успел раздобыть со времен нового местожительства Юнги. Глава принимает папку, неторопливо пролистывая, пока на глаза не попадается не очень лицеприятная фотография. Его сын на мосту снова застукан с другим парнем. — Кто это? — тыкает пальцем в высокого юношу на фото. — Опять недоразумение? — Чон Чонгук, наследник корпорации "JJ group". — Наших главных партнеров? — вскидывает брови. — Так его существование не миф? Я знал только о их покойной дочери. — Да, он вполне реален, но по каким-то причинам рос вдали от дома. Его возвращение обратно также вызывает вопросы. Однако на всех фотографиях именно он с молодым господином, даже на той самой первой, с которой и начались проблемы. На данный момент молодой господин проживает с ним. — Юнги говорил, что тогда это было просто недоразумение, тогда что на этот раз? — Это правда, он вам не соврал, вы же сами говорили про его несгибаемость и целеустремленность. К сожалению, я приступил к работе уже после переезда молодого господина, поэтому как они сдружились так и не понял, однако могу точно сказать, что сейчас они довольно близки. — Я вижу, — вздыхает мужчина, листая глянцевую бумагу. — Мне нужно завтра же встретиться с Юнги, приведи его к обеду. — Слушаюсь. Закончив на этом, парень разворачивается, направляясь к выходу, а хозяин только устало расправляет плечи. На столе россыпь из фотографий: вот Юнги с этим парнем в супермаркете, вот они катаются на тележке, вот садятся на мотоцикл, вот выходят вместе из такси, вот плещутся в фонтане, а вот целуются на мосту. Но что самое примечательное, Мин младший улыбается практически на всех фото так, как было только в детстве. Ярко, искренне, так свободно. Им определенно нужно поговорить. / Этим вечером Юнги с Чонгуком добираются домой позднее обычного, но это наименьшее, что волнует Юнги. День, перетекающий в вечер, а после в ночь, был настолько насыщенный, что принять и уложить все в своей голове, наверно, удастся только завтра. Но что на данный момент занимает девяносто восемь процентов мыслей, так это их последняя «сцена» на мосту (если это можно так назвать). Это их не первый поцелуй с Чоном, но что-то в нем отличалось от всех предыдущих. Юнги привык управлять ситуацией, привык всегда анализировать происходящие действия, как свои, так и окружающих, а сейчас он не просто чувствует, он понимает, что все события происходят по непонятной ему системе. Это заставляет остановить бешенный поток мыслей и попытаться хоть немножко разобраться. Парень стоит под душем, не особо заботясь о вхолостую льющейся воде, и пытается построить некую цепочку событий в своей голове: Самый первый их поцелуй, который произошел в холле его дома, был олицетворением наглости и безрассудства. Это был в принципе его первый поцелуй с парнем, из-за чего он опешил, обалдев от происходящего. Чонгук тогда был не больше, чем назойливый комар, который вызывал раздражение. Второй поцелуй на вечеринке в честь посвящения первокурсников был жадным, таким собственническим. Возможно, в данном случае можно добавить смягчающее обстоятельство, такое как их отнюдь нетрезвое состояние. Но Юнги прекрасно помнит начало дальнейшего хаоса, помнит, неожиданно возникшую ревность. А самое паршивое, эти чувства были настолько прозрачны и ясны, что Юнги даже сам себе соврать не может. Третьим был не поцелуй, а скорее чмок, на выходе из супермаркета. Легкий и даже в какой-то степени робкий, что в корне отличается от всего предыдущего. И четвертый, у «радужного» моста, ночью. Пожалуй, этот самый значимый. Он был по общему согласию, нежный и чувственный, такой, каким должен быть «первый поцелуй». Но значит ли это, что у них появились взаимные чувства..? Юнги резко закрывает кран, перекрывая поток воды, и выбирается из душевой. Быстро вытирается, надевает свои домашние шорты и футболку, путается в рукавах и тихо шипит на себя, замечая эту дерганность в действиях. А стоило всего лишь подумать о своих «чувствах». Заглянув в зеркало, у Мина вовсе расширяются глаза. На него с отражения смотрит растерянный парень, с черных волос капают остатки воды, челка падает на глаза, но это не мешает разглядеть пунцовые щеки, поджатые губы и нетипичную панику на обычно невозмутимом лице. Что за херня? Стряхнув с себя оцепенение, Юнги приходит вполне к разумному решению, что дело в горячей воде и это естественная реакция организма. Хотя на деле это просто удобная отмазка для Чонгука, ведь вода была далека от отметки «горячо». Направляясь в зал, Мин собирается крикнуть, что ванная свободна, но в итоге закрывает свой рот также быстро, как и открывает. Они вернулись домой к часу ночи, сейчас уже наверняка почти два часа, поэтому его нисколько не удивляет, когда он видит уснувшего на диване младшего. Подойдя ближе, аккуратно садится рядом, находясь теперь на одном уровне с Чоном. Он заснул в сидячем положении, даже не переоделся. Вполне естественно, что он захотел спать, но почему не пошел в свою комнату? Он ведь не такой помешанный чистюля, чтобы разок поспать, не почистив зубы. В голове прокрадывается странная мысль, а не его ли младший хотел просто дождаться? Со стороны все так и выглядит, но зачем? Просто так? Еще поболтать? Или реально в ванну очень хотел? Не для романтических же целей. Или… Юнги скоро сам себя в могилу сведет. Ну вот оно ему надо, что ему эти рассуждения принесут? Зачем он так сам с собой поступает? Глубоко вдохнув, но как можно тише выдохнув, мысленно настраивает себя на старый лад. Как же хорошо было раньше, до их встречи, все было так понятно и стабильно, а теперь аттракцион какой-то. Но с другой стороны, взглянув на мирно спящего парня, его чуть приоткрытые губы и плотно закрытые глаза, Юнги думается, что, возможно, теперь он нашел нечто большее. Парень ловит себя на том, что в какой-то момент становится недостаточно просто смотреть, хочется прикоснуться, провести ладонью по чужой щеке, переплести пальцы. Но к счастью ли или нет, все обрывают крики с улицы. Они живут довольно-таки высоко, на пятнадцатом этаже, но, как известно, все звуки идут наверх, поэтому крики, раздающиеся снизу, так отчетливо слышно, будто под окнами орут. Эти пьяные визги Юнги узнает примерно на третьей секунде. Тэхен и Чимин судя по всему пьяные в хлам, и Мин точно не хочет знать, что же послужило причиной их такого дикого смеха, а еще больше он не хочет знать, что значит сочетание «хип-хоп хобот», которое они упомянули. Но раз они здесь, то цель у них очевидна одна и гостей избежать никак не выйдет. — Почему я даже сквозь сон должен слышать смех Чимина? — ворчит Гук, сонно промаргиваясь. — Они уже наверняка увидели у нас свет, прятаться поздно. — Может, отравим их, а? Я сейчас не очень настроен быть гостеприимным хозяином и лучшим другом. — Это вариант, конечно, но ты ведь в курсе, что злые лучшие друзья опаснее, чем сотни врагов, независимо от их уровня алкоголя в крови? — Тогда переходим сразу в контратаку? — Я столько раз грозился грохнуть Тэ, что уверен, у него уже есть специальный двигатель, который активизируется против меня, если с ним что-то случится. Чонгук на этот неоспоримый факт только цокает, пытаясь до конца проснуться. Чимин не настолько умный, чтобы создать какую-либо программу, но зато языком умеет болтать знатно. Наверняка у него тоже есть какая-нибудь страховка на такой случай. Шутки шутками, а в дверь уже звонят и ее придется открыть. — Ну взгляните! Взгляните на это! — упрямо тыкает Тэхен на участок кожи Чимина под левой ключицей. — Ну нереально же круто! Юнги пялится на тату Чимина, в виде небольшого слоника, и голова неосознанно склоняется в бок. Как они додумались бить этот ужас на теле? Чонгук рядом нервный смешок давит. Он помнит этого слоника, на самом деле это была его инициатива, Чимин ему проиграл, а он не смог удержаться от идеи набить такому помешанному на мужественности другу милого слоника. Но теперь кое-что изменилось… — Ты! — трясущимся от алкоголя пальчиком указывает на Чона Чимин. — Что, думал, я так и буду с этим позором на теле ходить? А хренушки! — пальцы складываются в фигу, которым он крутит у лица друга, но Гук одним указательным отодвигает чужую руку от себя. — Что происходит? — склоняется к младшему Юнги, пока эта парочка снова переключилась друг на друга. — Скажем так, я не самый добрый друг. Чимин как-то из-за спора набил себе тату с милым слоником, и сейчас, кажется, они попытались это исправить. — Добавив на его шею цепь, а на голову черную кепку? — Там еще на хоботе что-то типо пирсинга, походу. — Теперь я понимаю значение их «хип-хоп хобота», но нифига не круто. Разочаруем их сейчас или пусть сами? — Завтра будет очень весело, что думаешь? — блестит глазами Чон. — Мы должны запастись материалом для большего эффекта, — улыбается парень, доставая телефон. — Эй, модники, — зовет, включив камеру, — а как вы вообще додумались до такого? Наконец они отыграются на своих друзьях в ответ. Есть в этом мире справедливость, есть. — Ой, это все Тэхен-и! Он такой молодец! — сразу же оживается Пак, совершенно не обращая внимания на камеру. — Сразу придумал, как выбраться из той жопы, что сделал ты, Чон Чонгук! — Да ну? — веселится Гук. — Это же так очевидно было, как ты, Чим-Чим, раньше не догадался только, — гордо вступает в диалог Ким. — Эх, мой слоник теперь проигрывает твоему, — расстроенно добавляет. — Твой слоник? — настала очередь Чонгука удивляться. — Ага, показать? Гляди! Парень зажимает кожу на руке между двух расположенных родинок, весело демонстрируя свою версию данного животного. — Я, конечно, понимаю о чем вы толкуете, но лучше не говорите в общественных местах, что вы друг другу своих слоников показываете. Это я так, как друг, советую, — уже давно смирившись с проказами друга, говорит Юнги. — Поздно, я думаю, уже все население Сеула об этом слышало. Завтра пойдем за первым выпуском газеты с ними на первой полосе. — Извращенцы! — чуть ли не топает ногой от возмущения Пак. — В общем, — быстро переключается, заплетающимся языком начиная свой «захватывающий» рассказ, — мы ж пошли гулять с Тэ, а там по пути девушка флаеры раздавала нового бара, в котором третий напиток на любую сумму бесплатный. — Рассказ уже в духе для таких придурков, как вы, — бормочет Мин. — Потише можно, я тут говорю, как бы. Так вот! Мы зашли, а там было сто-о-олько крутых коктейлей… — «Что мы спустили все свои деньги» — продолжает Гук. — Поздравляю. — Смотри, они так очевидно нам завидуют, Чим, — пихает в бок друга Тэхен. — И не говори, «фу» такими быть, парни. В общем, мы очень продуктивно посидели, но тут Тэхен-и увидел кусочек моего тату и спросил, что там. Я был готов в этот момент наплакать океан и утопить этого слона там же, но Тэхен-и быстро понял, что нужно делать, и мы поехали в тату салон! — Боже храни вашего тату-мастера. — Не знал я, что ты такой завистливый, Юнги, — уже практически провалившись в сон, бормочет Тэ, разложив верхнюю часть туловища на столе. — Тэхен-и, — пытается растормошить его рядом сидящий Пак. — Тэ-э-э, не спи, мы же еще не успели про их грязные секретики поговорить. Но это уже бесполезное дело, так что в этой же позе Чимин и засыпает рядом, упав сверху на плечи Кима. Юнги медленно опускает камеру, переглядываясь с Чоном. — Где они только нашли работающий в такое время салон. — Тэ в школьные годы очень раздражал наш директор, как и всех нас, поэтому услышав слушок о том, что у него имеется любовница, он нашел на это доказательства. Так что не думаю, что салон был проблемой. — Теперь я понимаю, почему ты его так опасаешься, — смеется Чонгук. — Он тогда не только забавный парень, но еще и немного крут. Мы точно подружимся. — Да на здоровье, только никогда не пей с ним, если тоже не хочешь проснуться с травмированной психикой, — усмехается. — А вообще, ну ты представь, как они завалились к мастеру с этой просьбой, мы такое пропустили. — Должно быть после них тот чувак задумался, что делает не так в своей жизни, раз к нему таких заносит, — сдерживает смех. — И к слову, я далеко не такой неженка, как Чимин, под алкоголем, так что это будет еще веселее. — Ладно, ковбой, — подтягивается Мин, зевая, — нам тоже уже на боковую пора, пошли спать. — Вместе? — хитро улыбается. — Ну да, наверно, — Юнги особо и не думает о смысле слов, пока не видит озорные огоньки в глазах напротив. — Нет! Совсем дурак? Не лягу я с тобой в одну кровать, спокойной ночи. Юнги быстро сваливает, оставив на кухне одного вновь повеселевшего парня. Вообще Мин реально уже чувствует, что ноги держат его с трудом. Не удивительно, они же столько ходили, надо бы и отдохнуть. / Когда Юнги упоминает, что хочет отдохнуть, то это по умолчанию включает в себя десяти часовой сон, может больше. Но когда все в идеале происходило так, как он планировал. С утра (уже двенадцать часов вообще-то, но Юнги лег спать в три, и для него это сто процентное раннее утро) его будит звонок, и он очень сильно жалеет, что забыл отключить звук. Но что еще больше выводит из себя, так это то, что это связано с отцом, а он не может и дальше продолжать его игнорировать. Все-таки он помнит, в чьих руках все еще находятся ключи к его универу. Именно это и заставляет его, кряхтя и морщась, встать и собраться, а после направиться на встречу в ресторан, где их семья постоянные гости. Внутри ресторана всегда было очень красиво: просторный зал в золотых тонах, роскошные люстры, столы из белого мрамора, повсюду свежие цветы и живая музыка. В первый раз Юнги это место шокировало, вызвало восторг, но не любовь. Отчего-то он никогда не рвался сюда снова, это показное величие только отталкивало. А сегодня его явно вызвали сюда не просто позавтракать (да, позавтракать, Юнги считает это завтраком). Мин очень хочется съязвить отцу по типу: «Неужели соскучился?», но он себя держит. Не в таком он положении. — Чем обязан? — говорит вместо приветствия, присаживаясь напротив. — Живешь с Чон Чонгуком значит, — не вопрос, утверждение. Вот в чем они всегда были с отцом похожи — прямолинейность, без дежурных фраз. — Не думал, что вы опуститесь до слежки за таким непутевым сыном, — говорит с излишней вежливостью. — Ты все еще мой единственный наследник, — спокойно отвечает мужчина. Хотя на деле самого главного не договаривает. Он ведь еще и его любимый, единственный сын, за которого сердце тоже болит. Но эти слова ни к чему, он все равно никогда не умел показывать чувства. — К сожалению для вас. Так в чем дело? А вот Юнги уже вся эта ситуация начинает нервы трепать, хоть виду и не подает. Что еще ему известно? Зачем его позвали? — Я забываю о твоих оплошностях, неподобающем поведении, и ты возвращаешься домой. Снова уходишь в свою учебу, и мы начинаем жить, как жили. — Что? Но с чего бы такая щедрость? Лучше бы тебе говорить правду, потому что я ее все равно рано или поздно узнаю. Но уж лучше раньше, это точно. Мужчина на это заявление неосознанно вздыхает. Он этого и ожидал. — Смысла и нет скрывать. Ты знал, что твой Чонгук наследник "JJ group"? Вот, по твоим огромным глазам вижу, что не знал. Никто не знал о нем, пока он был в тени, за границей, но сейчас слухи очень активно проходят в прессу, и раз уж мне не составило колоссального труда узнать о нем, значит, и СМИ очень скоро все пронюхают, это вопрос времени. Родители этого мальчика очень тесно с нами сотрудничают и являются нашими главными партнерами, их потеря понесет большие убытки, понимаешь? Под Чонгука уже начинают рыть и тебя в это время не должно быть рядом с ним. Та ситуация с фото все еще на сто процентов не исчерпана, поэтому ты не должен светиться с ним за пределами университета, это понятно? Юнги понимает, о чем идет речь. Если за ним была слежка, это значит, что отец знает гораздо больше, чем говорит. Гораздо больше, чем ему следовало бы, поэтому и появился этот разговор. Юнги слышит этот спрятанный подтекст. Если бы они с Чонгуком были бы просто друзья, отец был бы только рад, это ведь хорошие будущие связи. Но у них очень странная… дружба, а сами они не стоят твердо на ногах, будучи просто студентами. Юнги понимает его волнение, поэтому говорит: — Хорошо, я вернусь домой, но ты вернешь мне ключи от моей «малышки». / Чонгук не провожает его. Не добившись от Юнги внятного объяснения, тот просто злится, запираясь в своей комнате. Хотя Юнги не понимает причину злости. Он ведь ясно сказал, что встретился с отцом, тот сказал вернуться, не может же он вечно пользоваться гостеприимством Чонгука. Но второго отчего-то этот ответ не устроил. Не удивительно, он ведь тоже гораздо умнее, чем может показаться на первый взгляд. Но сейчас не время обсуждать их статусы и отношения. Во всяком случае, так считает Юнги. А если быть совсем откровенными, то ему просто нужно время все обдумать. Чем Чонгук вообще думал, когда заваривал эту кашу с теми фотографиями? Они ведь… Они ведь могли бы нормально попробовать, без публичности, но все уже в какое-то безумие превращается. Они изначально неправильно начали, с какой-то идиотской игры, не собирались быть серьезными, но вот, как все обернулось. Чонгук ведь мог бы ему открыться, сказать свой статус, Юнги бы понял, но тот до сих пор этого не делает. Почему? Неужели до сих пор думает, что это как-то повлияет на отношение Юнги к нему? Разве он не показал младшему, что не такой уж и бездушный кретин? Ах, да. Как-то ведь не подвернулось шанса. Ну, в общем, сути это не меняет. О чем он вообще думает, какое «мы». Этого априори не существует. Так Юнги и уезжает обратно, отчего-то не ощущая чувства победы. / На следующий день Чонгук не появляется в университете. Как и на второй, что заставляет Юнги выпадать из реальности, думая совершенно не о гениальности Бетховена, про которую распинается профессор уже битый час. — Что произошло у вас с Гуком? — ловит его на следующей перемене обеспокоенный Чимин. А если такой человек, как Чимин, беспокоится, то, пожалуй, всем надо беспокоиться. — А что у нас произошло? — Он не вылазит из дома, питаясь своим любимым раменом. Для его изменчивого настроения это в принципе нормальное явление, и я бы не переживал, если бы… — Если бы? — выжидающе смотрит Мин, но Чимин лишь губу прикусил и опустил взгляд. — Просто он снова слишком ушел в свои видео-программы, что не очень хорошо. Я ведь точно знаю, что это связано с тобой, хоть вы оба это и отрицаете. — Я вернулся обратно домой, ничего особенного. И почему это вообще должно быть связано со мной, мы даже не парочка. — Ты слышал это, Намджун-и? — раздается звонкий голос за спиной. — Это анекдот года же. К ним подходят Сокджин с Намджуном, которые слышали последнюю строчку, а Юнги закатывает глаза. Этих ему только не хватало. — Это ведь не ваше дело. — Ты прав, — кивает Джун. — Просто, знаешь, очень смешно слышать, как люди, которые чуть не устроили живое порно во время «бутылочки», благо их остановили, потом говорят: «Мы не встречаемся». Юнги смутно помнит детали того вечера, но показав этой парочке средний палец, фальшиво улыбается, направляясь на выход. Он чувствует, что сейчас должен увидеть одного конкретного человека. / Всю нелогичность своих действий Юнги понимает уже будучи возле двери младшего. И что он ему скажет, для чего он здесь? Не узнавать же, как тот поживает (хотя вообще-то за этим). Больше всего Юнги не любит такое качество в людях, как нерешительность. Она все портит, не дает трезво мыслить, рушит все планы, подправляя их досадой и разочарованием. Именно это и заставляет его постучаться в нужную дверь. Черт с ним, будет импровизировать. На стук никто не выходит, а звонок сломали пьяные Чимин с Тэхеном, поэтому он пробует потянуть дверь на себя, и она оказывается открытой. Мин хмурится, проходя внутрь, и собирается отчитать младшего за такую безответственность, но видит то, чего не ожидал. К телевизору подключен ноутбук, транслируя на большом экране видео. Юнги понимает, что это те самые видео, которыми так увлекался хозяин. На данном ролике показывается живописная природа, лучи солнца, играющие на молодой листве, шум прибоя, далекие корабли. На фоне играет музыка, но она приглушается, стоит Чону как-то прокомментировать все окружающее его. Юнги так засматривается, что не сразу замечает самого Чонгука. Тот сидит на диване, и если раньше парень просто пустым взглядом пялился в экран, то теперь переводит взгляд на старшего. — Что ты здесь делаешь? — спрашивает хриплым от долгого молчания голосом. Это возвращает Юнги в реальность, и он проклинает свой план с импровизацией, это оказывается сложнее, чем кажется. — Я забыл свой фартук, — говорит первую мысль, сдерживая себя от удара по лбу. — Ну, забирай, — все также безэмоционально. Мин торопливо идет на кухню, сразу же обнаружив классический черный фартук с коричневыми ремешками, но выходит обратно в комнату медленно. О чем они должны поговорить? Что сейчас будет правильнее? — Взял? — спокойно интересуется Чон, а Юнги только кивает. — Мм, здорово, только это мой фартук. Да твою же мать! Мин настолько был озабочен их предстоящим разговором, что совершенно не обратил на это внимание. Конечно, это Чонгука, с чего бы Юнги вообще к нему домой свой фартук притащил? Как же все достало. Парень раздраженно кидает кусок ткани в своих руках на кресло, а сам садится рядом с младшим, забив на все. Можно они просто так посидят? — Ты сегодня сам не свой, — тихо комментирует Чон. — А сам-то, — Гук на это только хмыкает. В этот момент на экране происходит смена роликов, и вместо привычной природы появляется маленькая девочка лет одиннадцати. Она лежит на больничной кровати, вокруг нее куча аппаратов, а сама она выглядит такой слабенькой и худенькой. На голове розовая шапочка, прикрывающая лысую голову, а на лице яркая улыбка. У Юнги будто воздух из легких выбивает, чувство, что он упал с очень высокого турника спиной на твердую землю. Не в состоянии сказать и слова он может только смотреть, как Чонгук за кадром смешит ее, вручая подарки, которые принес. Мин вспоминает о покойной дочери их знакомых, но почему-то только сейчас в полной мере осознает, что ведь получается это младшая сестра Чонгука. На видео видно, как он трепетно и с любовью к ней относится, у него даже голос другой, не такой, как с друзьями. Такой мягкий, успокаивающий, любящий. — Во что принцесса хочет поиграть сегодня? — Я уже не маленькая, поэтому не называй меня принцессой! — смеется та. — А игры вас не смущают, взрослая принцесса Саёри? — Эй! Разве есть в этом мире люди, которые их не любят? На экране проносится прошлая жизнь младшего, но тот будто вырубился. Юнги смотрит на него, не возражает ли тот, что есть свидетели, но Чону будто все равно. Он стеклянным взглядом смотрит на все вокруг. Это пугает. — Чонгук? — пытается растормошить парня, но тот не реагирует, тогда он практически невесомо кладет руку ему на плечо. — Чонгук-и? — впервые зовет его так ласково, прибегая к крайнем мерам. И это работает. Парень будто просыпается, вскидывая голову. Первое, что он видит, это обеспокоенное лицо Юнги перед собой, а затем все еще работающий телевизор, который надо выключить. Что он собственно и делает. Нажимает на красную кнопку пульта и встает, быстро закрывая экран ноутбука, только после этого возвращаясь на свое место. — Чонгук, — аккуратно зовет, чтобы не усугубить ситуацию, — ты ведь не в порядке, да? — Ты не должен был сегодня приходить. Ты же ушел. — Но почему на тебя это так повлияло? — Не знаю, — пожимает плечами. — Просто, я, наверно, привык к чужому присутствию. Типа, знаешь, пусть мы и не общались много, но твое присутствие ощущалось. Ты все время что-то бормочешь в процессе своей работы над домашкой, знаешь? — усмехается, наконец, посмотрев на Мина, но тот только сморщился от замечания (ну да, он замечал такое за собой пару раз, и что теперь). — А потом, стало резко так тихо, когда ты ушел, а я, если быть честным, ненавижу тишину и мне захотелось заполнить ее чем-то, вот я и… — Я правда сожалею, Чонгук. Ну, о твоей сестренке. Прости, не стоило начинать это. — Да нет, все нормально, я давно оправился от этого, просто иногда… Иногда воспоминания всплывают. Знаешь, я должен был лучше заботиться о ней. Катать на шее, рисовать вместе, когда она меня просила, играть роль принца, она так хотела этого в детстве. И купить того глупого на вид розового зайчика, но знаешь, что я вместо этого сделал? Убежал к друзьям, сказав, что в следующий раз. Сожаления бессмысленны, и я знаю, что она не держит на меня обиды, но, черт. Чонгук говорил все тихо и ровно, ни разу не дрогнув, но его выдали блестящие глаза. Юнги хочет поддержать, но слова это такая мелочь в этой ситуации. Он берет большую ладонь парня, разжимает его кулак и на это место кладет свою ладонь, переплетая пальцы и успокаивающе поглаживая. Порой, людям нужно, чтобы их просто послушали, услышали. — Верно, она любит тебя, и никогда бы не хотела, чтобы ты чувствовал себя виноватым. Представь себя на ее месте, если бы ты узнал, что дорогой тебе человек страдает, винит себя в том, что для тебя является пустяком. Разве это не ужасно? Ты должен простить себя, только тогда ты сможешь отпустить ее, подарив, наконец, покой вам обоим. Чонгук ничего не отвечает, лишь укладывается на плечо старшего. Но сегодня Юнги не может ему возразить. — Откровенность на откровенность, как говорится, — грустно усмехается Мин. — На самом деле мои родители разошлись из-за меня, — в этот момент Гук сжал его ладонь в своей крепче, поддерживая, и Юнги это понял. — Они любили друг друга, но у них неожиданно оказались в корне разные представления о воспитании ребенка. Мама считала, что я должен быть свободен, должен сам выбирать свою дорогу, а отец, что мой путь предрешен с самого рождения. Поэтому они нашли тупой компромисс. До десяти лет я рос с мамой за границей, и это было лучшее время в моей жизни. Она очень много рассказывала, разговаривала со мной, показывала прелести этого мира. Но когда я вернулся сюда, эти знания так быстро покрылись пылью. — Ты видишься с ней? — С мамой? Редко. Она не хочет сюда возвращаться и мечтает о том дне, когда я снова вернусь к ней. Но мы довольно часто говорим по видео связи. — Значит, мама учила тебя любить этот мир? — Да, но, как видишь, я был плохим учеником. Я быстро забыл весь пройденный материал под гнетом реальности. Что насчет тебя? Кто тебя этому научил? Справляешься ты явно лучше меня. — Саёри. Знаешь, в какой-то момент ей запретили выходить за пределы больницы, а она так хотела. Поэтому я стал исследовать новые места и снимать их на камеру. Я пытался найти и запечатлеть для нее все самое красивое, что есть в этом мире. Но как можно показывать красоту, если сам ее не видишь? Так я и стал ее замечать. А потом для большего качества увлекся созданием видео, включая в это не только картинку, но и звук. Ей очень нравилось, я видел по глазам. Она говорила, что я удивителен, но ведь дело не во мне. Удивительна здесь только она, это маленькая девочка, которая смогла открыть глаза такому взрослому, но глупому человеку, как я. Юнги чувствует первую каплю на своем лице и поражается, как испытывая так много, Чонгук может продолжать оставаться таким невозмутимым. Ведь будь они в разных комнатах, он бы никогда не понял, что Гук может в этот момент еще и плакать. Брюнет не видит лица младшего, потому что тот все утыкается ему в плечо, но аккуратно, на ощупь, вытирает влагу с чужого лица большим пальцем, сам еле сдерживаясь. Совершенно неожиданно для обоих они затронули такие потаенные темы от других перед друг другом. Удивительно то, как Юнги смог раскрыться. Он не из тех людей, которые говорят о себе и своих проблемах, предпочитая слушать других. Собственно, как и Чонгук. Может, им поэтому было легче раскрыться друг другу? Потому что, несмотря на разный образ жизни, они так похожи внутри. — Почему ты не сказал мне, что являешься наследником своей компании? — все-таки не может сдержать язык за зубами Мин. — А это бы что-то изменило? И как ты узнал? — На мое отношение к тебе никак бы не повлияло, но мы были бы аккуратнее с людьми вокруг нас. Например, мой отец. Он следил за мной, таким образом случайно выяснив о тебе. — Пожалуйста, давай не будем думать об этих семейных интригах сегодня. Только не сейчас. — Хорошо, — вздыхает старший, на самом деле, ему и самому не хочется. — Просто я удивлен, что тебя не ограничивали так, как меня. — У моих родителей своя политика, возможно, чем-то схожая с твоей мамой. Они очень изменились после потери Саёри и поставили меня и мои желания в приоритет. Что-то похожее на свободное воспитание. Типа сейчас я уже сформировавшаяся личность, и могу сам решать, что для меня будет лучше. — Думаю, им стоит поговорить с моим отцом не только о бизнесе, — шутит Мин, слабо улыбаясь. — Хэй, — приподнимается Гук, садясь ровно напротив Юнги, решительно заглядывая в глаза, — что бы ни случилось, мы со всем справимся. Я верю в это. — Это очень хорошо, потому что меньше, чем через месяц, начнутся экзамены. Эта шутка, которая и не шутка, заставляется издать младшего протяжный звук разочарования и грохнуться на спинку дивана. — Беру свои слова обратно, мы все сдохнем, чем я вообще думал. И Юнги смеется, легко и искренне. Странно, но после этого разговора он чувствует себя более расслабленно, будто все напряжение, которое было между ними, испарилось. И они даже стали более ближе на духовном уровне что ли, уничтожив последние стены. — О, кстати! — оживает младший, и Мин считает это хорошим знаком. Возможно ли, что он чувствует то же самое, что и Юнги? — Я слышал, что ты очень хорош в истории музыки, а у меня это единственный предмет, в котором я отстаю. Может, поможешь, а? Пожалуйста. — Тебя спасло твое «пожалуйста», я не помогаю грубиянам. Встречаемся завтра в библиотеке, так что даже не думай хандрить, — встает со своего места, направляясь на выход, а Чон за ним. — И приберись здесь, я буду периодически тебя проверять, запомнил? — Совсем не романтично, мог бы просто сказать, что хочешь приходить ко мне. Мин на это заявление глаза закатывает, уже собираясь уйти, махнув рукой на прощание, но его в последний момент останавливают, обнимая со спины. Горячая рука ложится поверх его на ручке двери, а в щеку мягко целуют. — Спасибо, хен. Я буду ждать завтрашнего дня. Пробормотав что-то невнятное, типо «ага, до завтра», Юнги вылетает из этой высотки, подставляя лицо прохладному ветру. Что ж, третий курс определенно проходит не так, как он рассчитывал, но отчего-то Юнги больше на это жаловаться не хочет.