Young and Beautiful

— Ты опоздал. — Зато я принёс сэндвичи. Юнги поджимает губы. По лицу видно, что он не доволен. И внутри него дилемма: одна часть хочет отругать Чонгука, вторая — простить и отблагодарить. Ибо идёт третий день экзаменов, за целый день Юнги не ел вообще. — Мне кажется, у меня в жилах течёт больше кофе, чем крови, — усмехается Чонгук. — И я не видел тебя в столовой во время перерыва. — Я был занят подготовкой. — Ах да. Наш «идеальный мальчик» не может завалить экзамены, он должен всё сдать идеально. — Тебе бы хотя бы до «приемлемо» дотянуть, — хитро улыбается Юнги. — А ты умеешь обнадёживать… — Меньше слов — больше дела. Ты принёс необходимый материал? — Постой. Давай ты сначала поешь. — Могу позже. Экзамены… — Тебе, что важнее: жизнь или экзамены? Юнги смотрит на Чонгука так, будто младший только что сморозил величайшую в мире глупость. — Экзамены. — Действительно, чем я думал, когда спрашивал? Старший притягивает раскрытую книги к себе, но младший кладёт широкую ладонь поверх страниц и останавливает, немного хмурясь. — Так не пойдёт. Такими темпами, ты хлопнешься в обморок. — Он вытаскивает из рюкзака два пакетика с банановым соком и ставит на стол. — Пей. — У нас мало вре… — И ешь. Две минуты ничего не решат. Чонгук, ухмыляясь, наблюдает за тем, как остервенело вгрызается Юнги и жуёт быстро-быстро, каким-то чудом не отрывая глаз от страниц учебника. — Эй, какие люди! Тэхён и Чимин громким криком привлекают к себе внимание находящихся в библиотеке студентов. Они громко цокают языком или фыркают, провожая двух нарушителей тишины и порядка недовольными взглядами. — Милая парочка занимается уроками вместе, — воркует Тэхён, и, видимо, пытаясь изобразить умиление, прикладывает руки к щекам. — Я обязан это сфоткать, — Чимин вытаскивает телефон из кармана чёрных джинс. — И отправить на форум. — Попробуй это сделать, Пак Чимин, и я отвечу. Признаться, Юнги, когда угрожает всерьёз, выглядит пугающим. — Чем же? — Может быть, этим? Чонгук открывает необходимое видео и разворачивает экран в сторону парней. Те оцепенели и, не дыша, наблюдают за происходящим. — Чёрт, когда такое было? — покрасневший Чимин старается не глядеть на ужасные последствия субботней пьянки. — А ты не помнишь? — улыбаясь, спрашивает Чонгук. — Вы с Тэхёном набухались и пришли к нам домой, хвастаться твоей новой татушкой. — Новой татушкой? — повторяет друг. Затем его рука медленно оттягивает ткань футболки и по помещению проносится истошный вопль. — Что это на мне?! — Чим-Чим, веди себя тише. Ты в библиотеке. — Это всё из-за тебя, — едва ли не плачет тот. — Дурацкая была идея. И зачем я только согласился с тобой выпи-и-ить? Ни одна девушка, увидев это, не согласится со мной переспа-а-ать. — Может оно и к лучшему? — пожимает плечами Тэхён. Повисла абсолютная тишина. Студенты перешептываются, обсуждая между собой, насколько велики шансы возникновения новой гейской парочки. Чимин делает шаг, а Тэхён пятится. Он помнил маленького и милого мальчика, с которым познакомился в детском саду. Тот Чимин был добрым, за Тэхёна заступился, защитил его улыбку и так далее. Этот Чимин не кажется добрым или, хотя бы, великодушным. Кажется, Тэхён вновь нуждается в защите, но теперь от самого Пака. — Это был твой тату-мастер. Отведи меня к нему сейчас же, иначе я за себя не ручаюсь. — Знаешь, я, вообще-то… забыл его адрес… Чимин останавливается, закрывая глаза. Он вдруг начинает считать от десяти до одного, накаляя обстановку до предела. — Что это с ним? — заикаясь, спрашивает Тэхён. — Ого. Последняя стадия. Он даёт тебе время сбежать. И лучше беги, дружище, иначе тебе пи… Чонгук так и не успел договорить. Чимин, пропустив «четыре, три, два» и взревев «один», а затем «иди сюда, сволочь», бежит к Тэхёну, Тэхён, в свою очередь, расталкивая народ, бежит к выходу. Они скрываются под беззвучный аккомпанемент шокированных взглядов студентов. Но всё моментально возвращается на круги своя, потому что: а) все привыкли, что Ким Тэхёна стабильно раз в день пытаются убить; б) экзамены скоро, лишнего времени нет. — Как думаешь, с ними всё будет в порядке? Может, стоит вмешаться? — задумчиво глядя вслед друзьям, вопрошает Юнги. — Ты шутишь? — с довольной миной отвечает Чонгук. — Да я две недели этого ждал! Наконец-то мы отомстили! — А месть тебя воодушевляет…. Ладно, не будем отвлекаться. На чём мы остановились? — Мы даже не начинали, хён. — Теперь начнём. Открывай вчерашние конспекты, прочти и перескажи мне всё, что запомнил. Тяжело вздыхая, младший закатывает глаза и принимается за учёбу. Правда, нелегко сосредоточиться на ней, когда рядом сидит красивый и соблазнительный молодой человек, то и дело перетягивающий всё внимание на себя. У Чонгука ток по коже от мысли, что они у всех на виду. Что Юнги сделает, если младший поцелует его прямо сейчас? Не время думать об этом! Экзамены, экзамены и ещё раз экзамены, чёрт бы их побрал. Чонгук клянётся себе, что после сдачи не будет сдерживаться и оторвётся по полной. — Ты чего так довольно лыбишься, мелкий? Я тебе вопрос задал по теме, а ты так и не ответил. «Ничего, хён. Упивайся своей властью, пока можешь. Позже настанет моя очередь». Хорошо, что Юнги не умеет читать мысли. Знай он мысли наглого тонсэна — ни за что бы не согласился помочь.

***

Тяжело усидеть на месте, зная, что работа завершена, но покидать аудиторию, тем не менее, запрещается. Чонгук крутит автоматический карандаш пальцами и каждую минуту бросает взгляд на часы, высчитывая оставшееся время. Ненавистная тишина окружает со всех сторон. Чонгук, дабы успокоить нервы, начинает мычать какую-то песенку себе под нос. Одногруппники смотрят на него с лёгким упрёком. — Вы закончили? — Да, профессор. — Отлично. Можете сдать работу и выйти. Чонгук собирает и кидает вещи в рюкзак, подхватывает тест, отдаёт в руки преподавателя и пулей вылетает из кабинета. Он спешит к Юнги, который, возможно, сдал экзамены и ждёт его во дворе, где они договорились встретиться после пытки, то есть, сдачи. — А ты, как всегда, нетерпелив, Чонгук~и. — Хана. Девушка останавливается в нескольких шагах, наклоняет голову вбок и приветливо улыбается. На ней чёрная кожанка, белая футболка и короткая, шотландская юбка. Насколько Чонгук помнил, раньше Хана одевалась скромнее. Гук тоже натягивает милую улыбку на лицо и играет доброжелательность вполне естественно: только глаза его выдают абсолютную правду, оставаясь холодными и немного мрачными. — Куда спешишь? Неужели к Юнги? — Это не твоё дело. — Вау. А ты и вправду влюбился. — Я могу повторить прошлую фразу, если с первого раза до тебя не дошло. — Ты всегда был таким грубым? — Я вежлив с теми, кто этого заслуживает. — Вам с Юнги уже можно желать счастья? Хана не упускает из виду, как моментально меняется Чонгук и атмосфера вокруг него. — Почему ты любую тему сводишь к нему? Становясь ближе, он понижает голос до шёпота. Странно, так его слова звучат более грозно и устрашающе. — Лучше оставь нас в покое, Хана. Я ведь не пай-мальчик, ты знаешь. Могу и ответить, несмотря на то, что ты девушка. — А что, ты девушек обычно не трогаешь? — глядя ему в глаза, ухмыляется Хана. — Обычно нет, — и Чонгук бросает напоследок, криво улыбнувшись. — Но ты можешь стать исключением. «Зря ты так сказал, — сжимая руки в кулаки, напряжённо размышляет она. — Ты меня недооцениваешь, Чон Чонгук. Можно получить или любовь, или деньги. Но всё вместе — вряд ли». Игра продолжается. И пусть победит сильнейший.

***

Юнги ждёт Чонгука на скамейке под пышными, зелёными кронами высокого дуба. Он листает книги, не прерываясь на отдых, даже после сдачи экзамена. Другой будет завтра. Чонгук не в первый раз замечает разницу между ними. Юнги очень старательный, Чонгук по жизни руководствуется девизом «как получится». Юнги спокойный и правильный, Чонгук взбаламошный и энергичный. Юнги носит белое, Чонгук любит чёрное. Даже сейчас на «ледяном принце» белая рубашка и в тон ей бежевые брюки. А на Чонгуке чёрный худи, рваные джинсы и любимые берцы. Чонгук выглядит, как рок-звезда, внезапно покинувшая группу в надежде получить академические знания. Юнги выглядит так, будто прямо сейчас может отправиться на собеседование в какую-нибудь корпорацию (хотя зачем это ему, когда есть собственная?). — Хэй. Как сдал? — спрашивает Гук, перебрасывая одну ногу через скамейку. — Вроде бы неплохо. Мин, наконец, отрывает взгляд от книги и улыбается Чонгуку. — Слушай, — вдруг его тон меняется, становясь неуверенным. — Я кое-что подготовил для комиссии. Знаешь, это будет творческий экзамен, а моя специальность — музыка. — Юнги делает вдох-выдох и быстро проговаривает. — Яхочучтобытыпослушалмойтрэк. — Что? — Ты всё прекрасно слышал. — Хён, ты так быстро сказал, что я ни фига не понял. Ты человек или автомат? — Послушай. Мой. Трэк. Пожалуйста. Чонгук молчит и делает это до тех пор, пока Юнги не бьёт (легонько и почти незаметно) его кулаком в плечо. — Хорошо-хорошо. Давай. Распутывая наушники, старший как-то странно двигается, краснеет и пыхтит. Ясное дело, он нервничает. Выставить напоказ своё творчество — всё равно что оказаться нагим. Это особая степень уязвимости, когда самый легкий укол кажется ужасающе болезненным и едва ли переносимым. — Не волнуйся, хён. — А кто сказал, что я волнуюсь? Чонгук хочет добавить что-нибудь ещё, но Юнги уже протягивает ему один наушник. Музыка начинает своё плавное движение. Легкая, ненавязчивая мелодия, ритмичные биты и осмысленный текст. Чонгук закрывает глаза для, так называемого, ощущения «полного погружения». Что-то в этом трэке определённо есть: глубокий смысл и непередаваемая красота. Юнги говорит с миром посредством музыки. Этот язык универсальный и может быть понят любым человеком, вне зависимости от его пола, национальности или других факторов. Музыка не знает границ и, как сказал один великий человек, без неё жизнь «не имела бы смысла». — Мне нравится. Это великолепно. — Гуку послышалось, или Юнги действительно облегчённо выдохнул? — Только, знаешь, не покидает ощущение, что чего-то не хватает… — И чего же? — В том-то и дело. Я не знаю… Юнги молчит, словно бы обдумывая его слова. Чонгук смотрит на небо и вытягивает руку, между пальцами располагая прорывающиеся лучи солнца. Зелёные ветки мягко покачиваются из сторону в сторону, рисую на юношеском лице причудливые тени. И он улыбается, как ребёнок, искренний и честный, готовый принимать и любить мир таким, какой он есть. И самое главное — это взаимно.

***

Юнги лежит на диване и разговаривает с кем-то по видео звонку. Удивительно, его голос нежный и мягкий. По лицу расплылась счастливая улыбка. Интересно, кому он с таким воодушевлением хвастается, что по истории музыки набрал девяносто пять баллов? — Я так сильно по тебе скучаю. Мне тебя не хватает. В особенности, — Мин усмехается, словно бы, тем самым, давая понять, что это шутка, — приготовленной тобой еды, пусть она и без мяса… Мозг генерирует информацию слишком быстро. «Девушка, с которой Юнги общается, вегетарианка и, кажется, Юнги в неё влюблён». Чонгук падает на него, касаясь чужого носа своим, и тихонько смеётся. — Детка, а с кем это ты болтаешь? Может, познакомишь нас? — Детка?! — звучит удивлённый голос. С экрана телефона на Чонгука взирает молодая, симпатичная женщина, внешностью подозрительно похожая на Юнги. Старший, к слову, лежит красный и смущенный. Он снимает с себя Чонгука одним рывком. — Мам, это не то, что ты подумала. — Мама? — выдыхает Чонгук. — Упс. — И это всё, что ты можешь сказать? — Юнги ворчит и, не сдержавшись, напоследок цокает языком. — Твой друг, сынок? — смеётся женщина. — Хотя, судя по тому, что я видела ранее, не просто друг… — Друг, разумеется, друг. Кто же ещё? Хватит строить из себя обиженного, — ворчит Мин в сторону Гука. Младший успел шмыгнуть носом и выпятить нижнюю губу. — А вы где, ребята? — У меня дома, — Чонгук смеётся, уклоняясь от удара Юнги. — И чем вы там занимаетесь? — Уроками. — Уроками, ага. — Помолчи, Чонгук. — Как скажешь, котик. — У нас экзамены скоро, — обращается к маме Юнги. — Нам нужно готовиться. — Ох, тогда не буду вам мешать. Готовьтесь усерднее. Файтин, мальчики, — сжав руку в кулачок и улыбаясь, восклицает госпожа Мин. — Файтин, — отвечают парни, и Юнги нажимает кнопку отбоя. Оборачиваясь к младшему, он многозначительно изгибает бровь. — Что это было? — Подумал, ты болтаешь с девушкой. Изменяешь мне. — Поспешный вывод. — Вся моя жизнь — череда поспешных выводов, Юнги. — Лучше покажи мне то, ради чего позвал, Чонгук.

***

Видео — это движение, динамика, жизнь, в конце концов. Глядя на фотографию, мы не чувствуем эмоций. Фотография мертва, видео наполнено энергией. Поэтому Чонгук увлекается съёмкой. Фильмы, сериалы, кино — всё это искусство. Возможно, актёры, сценаристы и режиссёры, создавшие отдельную вселенную, рано или поздно умрут. Но их история останется жива. Её не стереть в пыль, не уничтожить, не затмить. Особенно, если вложить в историю своё сердце или душу, а лучше вместе, чтобы точно — навеки, нетленно. Задание Чонгука — мини-фильм — в данный момент идёт по телевизору, подключённый проводом с ноутбука, на котором парень привык монтировать все снятые видео. Представляя фильм на Каннском кинофестивале, Гук бы не так нервничал. Любопытство грызёт изнутри в той же мере, что и страх. Страх, как всегда, проигрывает, и Чонгук осторожно переводит взгляд в сторону Юнги. Старший внимательно смотрит, хмурится и, кажется, не дышит. А затем его лицо вдруг озаряет улыбка. Внеземная, ангельская, светлая улыбка, в которую Чонгук влюбляется чуточку меньше, чем в самого Юнги. — Мне понравилось. Получилось здорово. Правда, Чонгук? Чонгук? Ты… То, что порывался сказать Мин в тот момент, так и останется загадкой. Слова тонут в поцелуе, как и Чонгук в Юнги — без шанса на спасение. У Гука помутнение рассудка, однозначно. Началось всё с первого взгляда, первого поцелуя, первой драки, первого наказания и первой совместной жизни. — Стой, — пытается оттолкнуть Юнги. — Ты разве не хочешь посмотреть? — Да я уже сто раз посмотрел. Вспыхнувшее лицо и слабая попытка спрятать от любопытных глаз смущение — это, пожалуй, самое милое проявление сущности Юнги, которое Чонгуку посчастливилось видеть. Глупо может, но раньше он мечтал обладать способностью кликать на происходящее, ставить жизнь на паузу, чтобы иметь возможность остаться в прекрасном мгновении навечно. Но может, мгновение оттого и прекрасно, потому как скоротечно? Может, оно прекрасно, потому как ему настанет конец? Может, это то, что позволяет людям ценить «здесь и сейчас»? Чонгук не знает, сколько им с Юнги быть вместе; он не знает, что приготовило им «завтра»; он не знает, насколько взаимны его чувства. Чонгук живёт, поддаваясь эмоциям, возможно, он последний глупец. Но живой. И это, пожалуй, главное. Чонгук ощутимо давит сверху, заставляя Юнги улечься на диван спиной. Старший ещё какое-то время сопротивляется из-за неловкости. Младший пресекает все попытки сбежать на корню. Чонгук слишком долго этого ждал, слишком быстро плавится под горячими прикосновениями Юнги, слишком явно ощущает острое возбуждение. Оно исходит из центра груди, будто Юнги удалось зацепить сердце Чонгука крючком и теперь между ними образовалась связь, нить, цепь, которую разорвать всё равно что потерять дыхание. Чонгук хочет больше, слаще, глубже, ближе и сильнее. Чонгук хочет остановить мгновение, кликнуть и превратить «сейчас» в бесконечность, если не в реальности, то хотя бы в воспоминаниях. Возможно, потом они превратятся в дряхлых стариков, которых в жизни будет волновать немногое или, как ни грустно, почти ничего. Но сейчас никакого «потом» не существует. Сейчас существуют лишь Юнги и существует лишь Чонгук. Они признаются друг другу в симпатии, называя это юношеской влюблённостью, которая вполне может перерасти в полноценную любовь, если уже ею не является. Кожа у Юнги бледная и нежная. Чонгук ощупывает её с наслаждением, томно глядя из-под ресниц. Старший лежит, не двигаясь, иногда шумно выдыхая, но не оказывая былого сопротивления. Младший смелеет, тянет футболку наверх, снимает. Затем какое-то время бегает глазами по комнате, ищет, находит плотную, тёмную ткань и завязывает ею Юнги глаза. — Что? Что ты делаешь? — Ты слишком много думаешь, хён, — выдыхает Чонгук в шею и целует там же. — Чувствуй. Странно, хён поддаётся уговорам, не спорит и не ворчит, раскрывается. Отдаётся Чонгуку, не сдавая при этом позиций и продолжая бороться, но уже более игриво. Иногда несильно отталкивая его и закусывая губу, чтобы ненароком стоны не прорвались. Чонгук ужасно азартный, и с удовольствием принимает интересные условия новой игры. Только вожделение здорово мешает. Юнги хрупкий и, в то же время, сильный. Этот контраст сводит с ума не хуже алкоголя. То, что именно Юнги лежит под Чонгуком сейчас, одна эта мысль заставляет рассудок под напором внутреннего огня расплавиться, оставляя живыми лишь эмоции. Нагие, уязвимые, неподдельные эмоции. Юнги трясётся от волнения, рвано выдыхает от мимолётной ласки и временами низко, но очень сексуально стонет. Чонгук первое время двигается медленно и нежно, позже — ритмично и сильно, словно желая поглотить его тело, сердце и душу целиком. В груди, с левой стороны, гулко бьётся сердце. Чонгук поднимает ладонь Юнги и прижимает к себе, чтобы старший мог в полной мере ощутить то, как близость с ним воздействует на младшего, то, как искусно он им управляет, то, как ярко и живо ощущается настоящее. Секунда за секундой, кожа к коже, вдох и выдох. Есть вещи разные, но неразрывно связанные. Это свет и тьма, луна и солнце, холод и тепло, Чонгук и Юнги. Они вместе «сейчас», в этом маленьком кусочке времени, кажущимся таким кратким и бесконечным одновременно, что, вероятно, тоже является иллюзией. Снимая повязку с глаз, Чонгук даёт Юнги возможность увидеть в его глазах весь калейдоскоп чувств, вспыхнувшую эйфорию, яркое блаженство. Он, дрожа всем телом, чудом держится на руках, стараясь не придавить тело под собой. Юнги тонет в этой пучине страсти, любви, похоти. Он дрожит следом. Чонгук кончиками пальцем стирает накопившиеся в уголках глаз слёзы. Юнги, притягивая за шею, вовлекает его в глубокий поцелуй. Последние стены разрушены. Они — единое целое. Они вместе. Может быть, не навсегда. Но в маленьком отрезке времени под названием «сейчас», которое имеет все шансы перерасти в бесконечность…