Young and Beautiful

Утром Юнги просыпается в более чем прекрасном расположении духа. Он смог выспаться, что удивительно, ведь ночь была довольно… Активной, так бы он это назвал. А просыпаться рядом с Чонгуком оказалось и вовсе чем-то новым. Тот лежит рядом, обнимая за талию и прижимая ближе к себе, спокойно дышит в макушку. Юнги к своим чувствам прислушивается, а после улыбается. Приятно. Вот так просыпаться с Чонгуком, приятно, он, пожалуй, теперь узнав, каково это, больше не сможет отказаться. И Юнги чувствует его, то самое, что приходит к нему без расписания, без предупреждения - вдохновение. Кажется, он понял, что нужно добавить к его треку. Почувствовав прилив энергии от внезапного озарения, Мин аккуратно выбирается из объятий, вставая. Сейчас половина десятого, а Юнги мало того, что на ногах, так еще и в отличном расположении духа с кучей энергией. Нонсенс, в этот момент наверняка из красной книги исчезла какая-нибудь зверушка, ну так, для поддержания баланса во вселенной. Чонгука будят ароматы еды, которые распространились на всю квартиру, пропитывая берлогу студента домашней едой. Чон быстро определяет чему принадлежит запах - жареная картошечка - и довольный встает, направляясь на кухню. Юнги в своей белой рубашке и боксерах стоит у плиты, раскладывая уже все по тарелкам. — По классике ты должен был сейчас быть в моей рубашке или футболке, — улыбается Гук, оперевшись плечом об косяк двери. Да, пожалуй, ради наблюдения за этой идиллией Чонгук готов каждым ранним утром добровольно просыпаться. А самого Юнги голос за спиной застает врасплох, напугав. Это никак не может скрыться от Чонгука, заставляя его улыбаться еще шире, даже как-то умиленно, но Мин сразу же берет себя в руки. — По классике у нас должно было быть ни-ни до свадьбы, — ответный удар. — Блин, один: один, хен. Юнги на стол ставит одну тарелку, пожелав приятного аппетита, но Чон этого не понял. — А ты куда? — Мне нужно срочно закончить свой трек для завтрашнего экзамена, так что завтракай без меня, а я побежал. — Но он ведь у тебя уже готов. — Не совсем, я хочу еще парочку деталей добавить. — Мы еще ни разу вместе не завтракали, — дует губы Гук. — Мне правда нужно идти, в следующий раз обязательно, Чонгук-и. Вот оно. Юнги понял его слабое место. Одно «Чонгук-и», сказанное им, и он не может не уступить. Мин улыбается мягко, увидев замешательство на этом обиженном личике и его нежелание просто так отступать. — Хорошо, я приму это, но тогда, — снова озорная улыбка, — ты должен мне аванс. — Чего? На вопрос Гук только разворачивается профилем, подходя ближе, и тыкает пальчиком в левую щечку, ясно дав понять, чего он хочет. — Нет, не-а, не буду. Юнги уже, конечно, принял свои чувства, в противном случае событий этой ночи не было бы, но… Одно дело, когда все происходит спонтанно, в порыве чувств, а другое средь бела дня, осознанно и намеренно. Сделать сейчас этот пусть и невинный, но все-таки чмок, означает публично поднять белый флаг и объявить о капитуляции. Юнги к такому не готов. — Либо завтракаешь со мной, либо целуешь. Давай, хен, это не так уж и страшно. А-а-а, черт с ним. Не давая себе лишней секунды на раздумья, он уже собирается дать то, что от него требуют, позабыв, что Чонгук вообще-то та еще хитрая задница. Тот ловит нужный момент, которого ждал, и поворачивает голову, подставляя вместо щеки свои губы. Юнги издает какой-то гортанный звук, который можно расценить, как «я так и знал!», но Чонгука это мало волнует. Он подхватывает старшего за бедра и усаживает на стол, удобно расположив руки на этих худых ножках. А Юнги оказывается неожиданно слаб перед ним, сразу же сдаваясь. Запускает свои музыкальные пальчики в волосы на затылке, чувствует ответную реакцию и понимает, что Чонгуку это тоже нравится. Мин сбавляет темп с которого они начали, в более медленный, тягучий, но по-прежнему такой чувственный, а после отстраняется, оставив тот последний поцелуй на щечке, задержавшись на дольше положенного. — Ты ведь не хочешь, чтобы я получил «неудовлетворительно», — тихо говорит, все еще находясь опасно близко. А затем спрыгивает со стола, улыбаясь младшему, и уходит, уже в спину услышав громкое: «Ты справишься, я уверен!» / В день экзамена сердце отчего-то бешено стучит. Он и еще несколько оставшихся ребят стоят за дверью актового зала, в котором комиссия принимает по одному человеку. Кто-то выходит оттуда с счастливой улыбкой, мол, «все, отмучился», кто-то буквально прыгает, стоит двери закрыться, радуясь сдаче, а кому-то повезло меньше, и им теперь готовиться к пересдаче. Суть творческого экзамена на первый взгляд проста: им надо было сочинить мелодию и сделать аранжировку, по желанию можно было записать какие-то строки или добавить в некоторых местах вокал. Они работали раньше с подобным на занятиях, проводили конкурсы, и у Юнги уже приличное количество записанных песен, но вот с комиссией дело как-то не приходилось иметь. Говорят, что крайне редко, но если их кто-то цепляет, то они даже могут порекомендовать тебя в престижное агентство. Фух, надо выдохнуть. Все что от Юнги требуется, это зайти, поклониться, представиться, включить свою работу, а после детально описать, что он хотел вложить в эту музыку. И если ему это удалось, то все, он сдал. — Надо же, ты ведь Мин Юнги? Какая встреча. От своих мыслей Юнги отрывает женский голос рядом. Перед ним стоит довольно высокая девушка с красной помадой, рваные обтягивающие джинсы и приталенный топ в полосочку, открывающий плечи, на которые красиво ложатся каштановые волосы. Юнги узнает в ней ту девушку, которая начала весь этот круговорот. Ли Хана, верно? Раньше Мин по очевидным причинам питал к ней острую неприязнь, но сейчас возник еще один немаловажный пунктик. Это бывшая Чонгука. Юнги сам не понимает почему, но это сейчас бесит дико. Что Чонгук вообще в ней нашел? От нее же за двадцать километров стервой веет. — Что ты здесь делаешь? — максимально равнодушно отвечает вопросом на вопрос, не собираясь милашничать. — Моя подруга сейчас сдает этот экзамен, с тобой на одном факультете учится. Мы все это время рядом стояли, неужели не заметил? — открыто кокетничает, заправляя прядь за ухо. Игрок, сразу видно. Парень ей нисколько не интересен, она просто открыто подошла к нему с какой-то целью и пытается ее добиться своим привычным способом. Вот только жалость, у Юнги на эту девушку страшная аллергия. — Ты сейчас меня со своими подружками перепутала? С какой стати я должен обращать на тебя внимание? — Просто я подумала, что мы могли бы подружиться. Ты ведь сейчас с Чонгуком, верно? А я с ним давно знакома, знаю, как с ним может быть тяжело, поэтому могла бы давать время от время некоторые советы, например, — невинно хлопает глазками. — Советы, из-за которых мы бы поругались, — раздраженно усмехается Мин. — Что? Нет, как ты вообще мог так обо мне подумать, — строит из себя обиженную. — Я похож на идиота? — Нет. «В этом-то и проблема», — проносится в голове девушки. — Тогда заканчивай этот цирк. Думаешь, ты одна все это время собирала информацию? Я тоже достаточно наслышан о бедственном положении твоей семьи в детстве, хоть сейчас уже все и наладилось. Но сложив несколько фактов, как и то, что ты не веришь в любовь, могу ясно представить, зачем тебе нужен был Чонгук, а сейчас Сола, учитывая, что наши семьи владеют одними из самых крупных компаний. А ты не хило замахнулась, девочка. — Да как ты смеешь предъявлять мне такое?! Клевета в наше время тоже дело судимое. — Смотри, как тебя задело, это лишь подтверждает мои доводы. И закрой уже наконец свой рот, меня тошнит от одного твоего вида. Ты хотела поговорить? Тогда слушай. Будешь и дальше надоедать Чонгуку, последствия не заставят себя ждать, не сомневайся. Нас с тобой ничего не связывает, поэтому я, не раздумывая, приму меры, это раз. Во-вторых, Сола не чужой мне человек, поэтому тебе лучше бы позаботиться о том, чтобы она не страдала. Подруга Ханы в этот момент довольная выходит из актового зала, обнимая ее, а Юнги зовут вовнутрь, настала его очередь. Он молча проходит в зал, напоследок одарив девушку своим взглядом, лишний раз показывая, насколько все то, что он сказал, серьезно. На ее лице так и застыла растерянная гримаса. Привыкнув постоянно прятать свои эмоции, она не может открыто показать весь свой гнев, но и сохранять привычное спокойствие тоже не в силах, поэтому сейчас и болтается для окружающих где-то на середине, не зная как себя вести. За Юнги закрываются двери и она наконец может, грубо спихнув с себя счастливого человека, пойти прочь отсюда. Она и предположить не могла, что тихий Мин Юнги может представлять столько угрозы. Он фактически ее рассекретил, но если до их с Чонгуком мнения ей наплевать, то Сола - другой вопрос. У него нет никаких доказательств, но они действительно довольно близки с Юнги, и неизвестно, как он может на нее влиять. Хотя, а вдруг у него что-то на нее все-таки имеется? В конце концов, у Мин Юнги полно связей, кто знает, что ему еще известно. Все становится намного опаснее, чем она предполагала. Кроме того этот парень ее взбесил нереально, так, как не было очень и очень давно. Кем он себя возомнил, чтобы угрожать ей?! Тупой богач, который решил, что он самый умный, что все будут играть по его правилам. А вот нихрена! Хана скорее пойдет и сразу в болоте утопится, чем будет пешкой на чьей-то доске. Он забыл, кто правит этим балом? Так она ему с превеликим удовольствием напомнит. Мин Юнги пора выводить из игры. / Хана отвлекла внимание парня на некоторое время, из-за чего волнение сменилось злостью, но сейчас, стоя напротив людей, оценивающих его работу, нервы вновь дают о себе знать. За кулисами стоит небольшой столик с ноутбуком, куда подключается флешка с экзаменационной работой. Сам Юнги вышел в центр сцены, ожидая, когда трек закончится, после чего он должен представить свою работу. Внешне он не подает признаков волнения, но на самом деле мысли в голове носятся с бешеной скоростью. Что он должен сказать? Парень старается мысленно повторить заранее приготовленную речь, но как назло половина текста из головы вылетела. Вообще мелодия вышла довольно эмоциональной, как он считает. Тихая вначале, она постепенно набирает темп, громкость, пока не доходит до пика, а под конец снова стихает, как бы возвращаясь к самому началу. Звучат финальные аккорды, настала очередь Юнги говорить, а не музыки. — Что ж, Юнги, — подает голос красивая женщина, мельком взглянув на папку с кратким описанием, которую им вручил парень в начале, — у тебя получился тот редкий тип музыки, о которой я хочу поговорить. Вместо истории с технической частью ее создания, расскажи нам сначала, с какими чувствами ты писал ее, что тебя на это сподвигло. А вот это неожиданно. Юнги готовился в большей степени говорить как раз о технике, и совсем немного о личной истории создания. Ну что ты будешь делать, опять импровизировать. — Спасибо большое. На самом деле этот трек сильно отличается от всего того, что я писал раньше. Я бы даже сказал, что он выбивается из моей общей массы. А также потерпел очень много исправлений. За последний месяц мое мировоззрение, как и вся моя жизнь, перевернулось с ног на голову, а музыка - это отражение души, я верю в это. Изначально это была просто мелодия с вспышками местами и коротеньким рэпом, но не сказать, что тот вариант меня устраивал. Чего-то не хватало, что-то в нем было не так. Однако мне повезло, и в самый последний момент я понял, что меня смущало, что я на самом деле хочу написать. Сейчас в треке присутствует явная градация, от тихого к самому громкому и наоборот. Для меня это очень важно, это своего рода рост человека, как личности. Тихая мелодия в начале - беззаботное детство; первые грубые, тревожные ноты - подростковый период; следуемая за этим громкость, крик, отчаяние - тяжелое взросление, сталкивание все еще маленького человека с реальностью; кульминация, наивысшая точка - это преодоление себя, принятие и осознание некоторых простых правил жизни; резкий спад звука в конце, возвращение к истокам - это закат человека, который, несмотря ни на что, также прекрасен, как и начало его пути. — Вы сказали, что изменили все в последний момент. Значит ли это, что в вашей жизни появилось что-то, что вдохновляет вас? — Да, думаю, можно и так сказать. Просто раньше я жил по одному понятному правилу и меня все устраивало. Я настолько привык к своей зоне комфорта, что даже не заметил, как в один момент это стало ограничивать меня, как узко я стал мыслить, идя по одной прямой дорожке. Но неожиданно появился человек, который напомнил мне, что вокруг меня есть и другая жизнь, более яркая. Напомнил мне о давно позабытом детстве, что я человек, в конце концов, поэтому во мне нет ограниченного списка используемых чувств. А музыка - это красивый белый холст, и если раньше я использовал только два цвета - черный и белый - то теперь снова могу творить, как когда-то, собирая целую радугу. — Как я всегда и говорю, — понимающе улыбается один из мужчин, с полненьким лицом и круглыми очками, — любовь - удивительная вещь, а мы, музыканты, можем прикоснуться к ее самым тонким струнам. Юнги ни слова не сказал о любви, поэтому эта реплика ввела его в замешательство. Ему нужно что-то ответить, но он не знает, что должен на это сказать. Согласиться? Кивнуть? Просто улыбнуться? Сказать свое мнение? «Какое мнение, Мин Юнги, ты и два слова сейчас связать не можешь», - ругает мысленно сам себя. А между тем разговоры у экзаменаторов не стихают, пока та самая женщина не обращается снова к Юнги. — Было очень интересно послушать вас, но как бы нам не понравилась ваша работа, мы все равно должны соблюдать все правила. Так что давайте теперь еще пару предложений о технике выполнения, и мы вас отпустим. Мин после этих слов облегченно выдыхает. Что ж, теперь он с этим точно справится. В общей сложности он провел в этой аудитории минут десять-пятнадцать, а чувство, будто вечность. Когда парня поздравляют и говорят «зачет», он, не сдерживая широкой улыбки, кланяется всем и идет за кулисы забирать флешку из ноутбука. Вау, теперь он понимает, почему все, кто выходил с положительной оценкой своего счастья скрыть не могли. Вот только есть одна деталь. Юнги прощается со всеми и выходит из зала, так и не узнав, кто все это время прятался между тяжелыми шторами и стенкой в самом уголку. Чонгук себя остановить не смог. Он уже думал, что уснет, пока дойдет очередь до его хена. Чон успел переслушать больше половины студентов и может с чистой совестью сказать, что до этого у всех были какие-то посредственные треки. Юнги бы их всех победил и со своей старой версией, но новая… Она такая живая. Чонгук слушал, неосознанно затаив дыхание, а когда мелодия закончилась, всем сердцем желал услышать ее снова. Но тут началась вторая часть - обсуждение, которое напрочь выбило землю из-под ног. Он даже и не подозревал, что для Юнги тоже все становится настолько серьезно. Чонгук, конечно, знал, что Юнги не из ветреных людей, но одно дело просто знать, а другое услышать все из его же уст, получить прямое доказательство. Когда зашла речь о вдохновении, Чон ничего с собой поделать не смог, так и скатился по этой стеночке вниз, утыкаясь лицом в свои коленки. Он впервые за такое длительное время почувствовал смущение, но это не столь важно, ведь первенство занимало за собой счастье. И все-таки это была хорошая идея. Парень мало того, что смог незаметно добыть информацию, так еще и мог не прятать свои эмоции, которые явно видно на лицо, скрываясь в этом укромном уголке, куда приглушенно падал свет. Когда там уже все закончится, теперь ему не терпится выбраться отсюда и поскорее встретится с Юнги. / — Солнышко, — нежно воркует девушка, укладывая свою голову на коленки второй, — помнишь, ты как-то хотела познакомить меня со своими родителями? Первым делом Хана пошла в гости к Соле, которая ее всегда счастлива видеть. Они сидят в ее уютной и слишком просторной для одного человека комнате, расположившись на мягких подушках. Сола, до этого аккуратно перебирающая мягкие прядки на чужой голове, замедляется, задумавшись. — Да, но почему ты это сейчас вспомнила? — удивляется та. — Просто мне кажется, я уже к этому готова. И ты тоже, только представь, мы наконец-то будем ходить как официальная пара, больше ни перед кем не надо будет прятаться, только ты и я. Это моя мечта. — Ох, ты знаешь, что и моя тоже, — краснеет Сола, не решаясь заглянуть в карие глаза напротив. — Просто, если раньше все было спокойно, то сейчас немного время не подходящее, ты так не думаешь? После разрыва помолвки такое чувство, будто все еще осталось некое напряжение, и теперь вся пресса только и ждет, пока не появится новая сенсация. — Именно поэтому сейчас и самое удачное время. Репортеры, они как голодные звери, поэтому захотят откусить самый большой кусок, забыв о закуске, отвести внимание от нас будет проще простого. Достаточно кинуть им новость погромче. — О чем ты говоришь? — хмурится. — Я не хочу, чтобы вместо нас пострадал кто-нибудь другой. — Никто и не пострадает, будет всего лишь шум. Солнышко, ты же знаешь, как работают СМИ, недельки две суматохи, а потом все про все забывают, переключаясь на что-то другое, в этом нет ничего страшного. Зато наше объявление проскачет с минимальным количеством статьей. — Но… Даже не знаю, это как-то неправильно… — Доверься мне, — берет за руку свою девушку, — я все сделаю. / Собирается ли Чонгук рассказать старшему, что все слышал за кулисами, тем самым заставить того жутко засмущаться? Определенно. Будет ли он делать это сейчас? Нет, рановато, пока им и так хорошо. После окончания экзамена Юнги уже планировал уйти, так и не обнаружив младшего, но ему пришло сообщение, чтобы тот подождал его в кафетерии. А после Гук, так ничего не объяснив, повел его в ближайший торговый центр, чтобы выбрать подарок в честь успешного завершения этого ада. — Но откуда ты знаешь, что я сдал? — удивляется Мин. Чонгук держит его за руку и идет чуть впереди, делая вид, будто тащит парня за собой, а Юнги на это подыгрывает, намеренно отставая. Все-таки два парня, идущих за ручку, привлекают слишком много внимания, а так хоть повод есть и всем в округе плевать. — А ты мог не сдать? Я этот вариант даже не рассматривал, — что является чистой истиной. Юнги идет, смотрит на широкую спину впереди и легко улыбается. В итоге они останавливаются на том, что покупают парные браслеты, хоть это и вышло случайно. Они ходили по магазинам и зависали над одними и теми же вещами, становясь все громче и громче. — Чонгук-а, смотри, какие обалденные принты на этих блокнотах! — О, хен, эти серьги просто бомба! — У этого синтезатора клавиши будто волшебные! — Если мы не купим эти браслеты, то я их все равно куплю! Неожиданно для обоих их вкусы сходятся на все сто процентов, и они покупают эти парные вещички, не в силах противостоять. На первый взгляд изделие сделано из прочной черной нити, но в центре расположен один маленький камушек насыщенно голубого цвета. Юнги с восторгом смотрит на украшение на своем запястье, а Чонгук зависает в растерянности. — Я и не догадывался, что тебе тоже могут такие вещи нравиться. — Потому что я ношу официальную одежду? Поздравляю, ты попал в ловушку для нашего окружения, все так и должны считать, что я не любитель подобного. Я могу по пальцам одной руки перечислить тех, кто в курсе моих истинных предпочтений, — поднимает взгляд, смотря прямо в глаза напротив, — и ты теперь в их числе. Для Юнги это очень много значит. Сейчас он серьезен и, по сути, у него не осталось практически больше карт в руке, он раскрылся перед младшим. Чонгук это понимает, знает, что они выросли не в том окружении, чтобы просто быть самими собой, поэтому ценит неимоверно то, как Юнги, пусть и медленно, но делает шаги ему навстречу. Сегодня Юнги снова остается ночевать у Чонгука. Они проводят эту ночь вместе за просмотром фильма, но это не главное. Первоочередная важность - это чувства, которые они испытывают при этом. Находясь под одним большим желтым пледом, Мин прижимается к Чонгуку, чувствуя, как за плечи его нежно обнимают. Так тепло и хорошо. Герои делают какую-то глупость на экране, и они оба смеются, тайно слушая друг друга, наслаждаясь моментом. Примерно на середине фильма Юнги решается сделать то, о чем последние минут десять размышлял. Аккуратно поднимает правую руку и немного нерешительно кладет ее поперек талии Чона, как бы обнимая в ответ. Молится, чтобы Чонгук это никак не прокомментировал, и так неловко, но тот, кажется, не настроен на шутки. Он просто целует его в черную макушку, а потом на это место кладет свою щечку, устраиваясь поудобнее. А Юнги рад страшно тому, что свет выключен и по телевизору все еще идет фильм, на который можно сделать вид, что отвлекся, никак не реагируя больше на происходящее. Но это, без сомнений, один из его самых лучших вечеров. / Утром они просыпаются также, как и заснули. Быстро позавтракав, наконец-то, вместе, собираются и едут на пары. Сегодня у обоих они начинаются с утра. Но, уже практически подъехав, Юнги звонит Тэхен. — Алло? — не отрываясь от дороги, берет трубку Мин, одной рукой держа руль, а другой телефон. — Юнги, это срочно, ты уже едешь в универ? Голос у Тэхена крайне обеспокоенный, даже на грани паники, Юнги может это за секунды вычислить спустя столько лет дружбы, поэтому сам начинает переживать. — Да, через пять минут буду, что случилось? Чонгук рядом на переднем сиденье ловит смену атмосферы в салоне и вопросительно выгибает бровь, поворачиваясь к Юнги. Тот лишь головой качает, дав понять, что и сам ничего не понимает. — Подъезжай к запасному входу на другой стороне корпуса, а не к парадному, понял? Там куча репортеров. — Что? Откуда они там взялись? — Все потом, главное подъезжай, куда я тебе сказал, мы уже ждем вас здесь, ты ведь с Чонгуком? — Да, но откуда ты знаешь? И кто это «мы»? — Не важно, давай быстрее, — и сбрасывает трубку. Парни в полной растерянности доезжают до места, указанного Тэхеном, а там их на лестнице действительно уже ждут. Тэхен и директор, ужасное сочетание для Юнги в любом случае. — Что происходит? — с ходу спрашивает Мин, выходя из машины, а Чонгук за ним. — Скажу прямо и без лишних формальностей, — вздыхает мужчина, устало потирая переносицу. — Вы больше не являетесь студентом нашего университета, Юнги. — Что? У Юнги кровь в жилах стынет. Он этой фразы все эти годы как самого страшного кошмара боялся, но вот она прозвучала, а он поверить в происходящее не может. Бросает взгляд на Тэхена, ведь он ему точно соврать не сможет, актер никудышный, но тот стоит белее мела и подозрительно носом хлюпает. Нет, этого не может быть. — Сегодня утром ваши документы забрали и настояли на немедленном отчислении. Мне очень жаль. — То есть, вы хотите сказать, что я больше не должен сюда приходить? — говорит, не веря своим ушам. — Верно. — Я больше не являюсь вашим студентом? — Да, — терпеливо отвечает мужчина, печально смотря на это разбитое дитя перед ним. — Мои документы забрали? — Юнги, — выдергивает друга из этого бесконечного круга Тэхен, спускаясь на пару ступенек ниже. — Вы очень талантливый и трудолюбивый парень, надеюсь, однажды мы все еще услышим о вас, несмотря на все трудности, — говорит свои последние слова директор, разворачиваясь к входу в здание. — Но почему?! — отчаянно кричит ему в след, но ответа не поступает, у его носа просто захлопывают двери. — Тэ, почему, ответь мне, ты ведь знаешь! Но Тэхен молчит, достает лишь телфон, открывая нужную вкладку, и протягивает его другу. Видит то, как у Юнги руки дрожат, как глаза в ужасе округляются, слышит, с каким шумом падает телефон из его рук, но Тэхену все равно. Имеет значение лишь этот человек, который незаслуженно столько боли в жизни получает. Тэхен на него смотрит, такого потерянного, злого, печального, и самому хочется пойти в какую-нибудь драку ввязаться, лишь бы не слышать, как тот яростно орет, ругается на все подряд, злится на весь мир, лишь бы не видеть, как тот крушит все вокруг, ударяя по мусорным бакам. Мусор разлетается в разные стороны, но никому нет до этого дела. Если бы это только помогало избавиться от всей этой тошнотворной боли. Экран телефона тухнет, а у Юнги до сих пор перед глазами статья стоит, в которой все его фотографии с Чонгуком собраны с яркими и явно преувеличенными комментариями. Кто-то ночью слил всю имеющуюся информацию на них, и теперь все новостные сайты пестрят этим. Небось еще и по центральному телевидению покажут, еще бы, такая сенсация «Мин Юнги, наследник корпорации «M-Game» и новоиспеченная звезда Чон Чонгук, наследник «JJ group» в отношениях». Уже даже и про Чонгука все пронюхали, видимо, получив наводку, где лучше рыть. — Остановись, — ловит парня Чон, и встряхивает за воротник, пытаясь привести в чувство. — Юнги, хватит, притормози. У Чонгука самого сейчас эмоции внутри кипят не меньше, но если у Юнги только что самый большой страх сбылся, то у Чонгука он только появился. Он смотрит в эти глаза, переполненные в гневе к своей собственной беспомощности, вспоминает того мягкого Юнги, которого обнимал вчера, ту яркую улыбку, которую тот подарил ему сегодня утром, и до жути боится, что может все это потерять в одно мгновенье. — Я тебя видеть больше не хочу, — сквозь зубы шипит старший, а затем резко отталкивает от себя ослабившего хватку Чона. Садится за руль и уезжает, оставив за собой двух самых важных людей. — Не ходи за ним, — останавливает подорвавшегося с места Чонгука Тэхен. — Ему нужно время, дай остынуть. — Но он же сейчас не управляет собой, что если- — Чонгук, — перебивает Ким, — я знаю его очень давно, поэтому поверь мне, так будет лучше. Юнги в таком состоянии, как ты и сказал, не контролирует себя, а потому и много лишнего сказать может, даже если и не думает на самом деле так. А потом очень сожалеет о случившемся, что не менее ужасно. Поэтому просто отпусти его на сегодня и иди домой. — Сидеть дома, зная, что он в любой столб сейчас врезаться может?! — Юнги поехал к отцу, я уверен. Зная его нрав, он будет всеми силами добиваться справедливости, поэтому оставь на сегодня идею найти его, пожалуйста. — Только на сегодня, — с тяжелым сердцем признает поражение Чон, направляясь на выход. Без Юнги ему здесь делать нечего. / В офис к отцу Юнги приезжает в рекордное время. Его как обычно никто не останавливает, но в этот раз все замолкают при его виде, а секретарь отца даже не просит подождать, пока она предупредит начальника о прибытии сына. Очевидно, его ждали, но если изначально Юнги хотел здесь все разгромить, то сейчас тихо заходит, молча встав напротив отца. Для мужчины поведение сына в корне отличается от ожиданий, он просто стоит напротив и даже звука не издает. Однако, наконец, оторвавшись от монитора, он переводит взгляд на лицо парня и каменеет. Глаза горят синими язычками ненависти, а тишина только больше нагнетает обстановку. — Смотрю, ты уже в курсе новостей, — нарочито строго все-таки начинает говорить первым мужчина. — Мне было интересно, что ты первым делом после всего этого скажешь. — Надеюсь, твое спокойствие означает, что ты понял, сколько ошибок наделал и теперь приложишь максимум усилий, чтобы этот вопрос был исчерпан. — Иными словами буду полностью тебя слушаться? — зло усмехается, держа себя в руках из последних сил. — Да, это тоже туда входит. Мне нужно повторять, что это включает в себя и полную изоляцию от Чонгука или это и так понятно? Юнги после этой реплики прорывает и он начинает смеяться истерично, будто пытаясь все события этого утра из себя выблевать, а когда на глазах выступают слезы, он не может на сто процентов понять от смеха ли они. «Изолироваться от Чонгука», - смешно получается. Юнги за всю свою жизнь полюбил всей душой и сердцем только три вещи и за каждую из них ему приходиться сражаться. Первой была мама. Такая родная и любимая, которая учила его жить, давала уроки, которую ни один учитель дать не сможет, но что самое главное, как и любая мать, безвозмездно и искренне любила его, чтобы ни произошло, всегда была на его стороне, поддерживала. Но благодаря отцу сейчас их разделяют тысячи километров. Второй стала музыка. Отдушина, в которой он нашел самого себя, та самая вещь, рядом с которой он забывал о сне и еде. Да, музыка могла и ранить, особенно в те дни, когда происходил кризис, но Юнги извлекал из этого также опыт и был благодарен. Музыка стала его домом и тайным убежищем, куда он сбегал ото всех и чувствовал себя не просто комфортно, а защищено. Да, он может и будет создавать песни даже без корочки о высшем образовании, но это было одно из его самых главных желаний, получить диплом в музыкальной сфере. И третье, но не по значимости, это Чон Чонгук. У него впервые возникли такие нежные и светлые чувства к человеку, он впервые захотел, чтобы рядом с ним был человек в этом понимании любви, в кои-то веки сам захотел кого-то обнять, взять за руку, поцеловать… Но что же еще связывает эти три вещи, помимо того, что они невероятно дороги Юнги? Да, точно, то, что от них всех его пытается изолировать собственный отец. На свете существует столько миллионов различных вещей, а отец всегда целится в самую середину и не промахивается, попадая прямо в цель. — Все дело в том, что я «Мин», верно? Ты ведь так яро всегда защищаешь свою фамилию от малейшего осквернения. Чудно, тогда я отказываюсь носить эту фамилию. — Да что ж ты все как дитя малое! Когда ты наконец повзрослеешь, Юнги?! Мужчина голос повышал крайне редко, прекрасно справляясь и без лишнего шума, но сейчас у него самого нервы на пределе. Он с раннего утра на ногах, активно наблюдает за тем, чтобы сотрудники проблему исчерпали как можно скорее, а тут еще и сын с визитом, что не удивительно, но от этого не менее тяжело. — Нет, это ты мне скажи, почему я не могу быть просто человеком? Почему я не могу жить обычной жизнью и попутно быть тем, кто тебе нужен? Почему ты постоянно ставишь эти дурацкие рамки и заводишь меня в тупик? Все могло бы быть совершенно не так, если бы мы правильно начали, если бы ты хоть раз по-настоящему услышал меня. — Весь в мать. Что, тоже, как она, мечтаешь о мнимой свободе, которая для людей нашего статуса подобна мифу? Я не смог переубедить твою маму, но из тебя всю эту дурь обязательно выбью, Мин Юнги, — специально выделяет фамилию, как бы говоря, что от этого никуда не деться. — Правильно мама сделала, что ушла от тебя. Последние слова, которые говорит Юнги, прежде чем уйти. У мужчины случается дежавю, он будто возвращается на несколько лет назад и видит, как от него точно также уходит жена. А сейчас его ребенок словно говорит ее устами и даже не представляет, как эти слова мужчину задевают. Но нет, он не совершит одну и ту же ошибку дважды, не допустит того же, что и двадцать лет назад. Недолго думая, нажимает на кнопку телефона на столе и отдает приказ: — Закройте для Юнги любой выезд из страны, он не должен и шагу из этого города сделать. / Юнги не знает, куда он идет. Он оставил машину у дома и теперь просто идет, не раздумывая о том, куда и зачем. На небе собираются тучи, закрывая солнце, но он этого даже не замечает. На душе погано, и все внутренности будто прибавили килограмм по десять, тело тяжелеет, а ноги подкашивает. Парень роняет себя на ближайшую качель и пытается понять, как дальше жить. Если за черной полосой всегда идет белая, то какое же счастье должно с ним приключиться, чтобы компенсировать весь этот ужас? Такое вообще возможно? Разве что в раю, наверно… Чувствуя себя таким одиноким, что хочется рыдать, как маленькому ребенку, что нужно делать? В груди будто появилась одна огромная дыра, и она засасывает, даря противные ощущения, от которых хочется избавиться быстрее. К горлу подкатывает ком и дышать становится труднее. На лицо капает первая капля с неба, а на глаза попадается браслет с руки. Тот самый единственный голубенький камушек сияет ярко, несмотря на отсутствие солнца, и печаль смешанная с отчаянием увеличивается примерно в два раза, но на этот раз Юнги знает, как с ней справиться. Чонгука хочется увидеть так, что эту внутреннюю боль можно чуть ли не физически прочувствовать. Единственный, кто у него остался, единственный, кто имеет значение, единственный, кого он еще может защитить и не может потерять. Только не его, пожалуйста. Юнги утром сказал какой-то бред, который сейчас сам вспомнить не может, и хочет извиниться, пожираемый чувством вины внутри. Это ведь не то, что он должен был сказать, не то, чего он хочет. У нужной квартиры он оказывается очень быстро, будто с самого начала неосознанно шел ближе к Чонгуку, что добраться с той детской площадки до дома младшего заняло не больше десяти минут. Мин слабо стучит пару раз по двери, не в силах сделать стук громче, но этого и не нужно. Чон будто ждал его, дверь открывается сразу же. И оба замирают. Юнги видит встревоженный вид младшего, его вихрь на голове, будто тот, волнуясь без конца, запускал руки в волосы, а Чонгук видит разбитого старшего. У него глаза на мокром месте, местами мокрая одежда и голова, походу, дождь все-таки начался, но Мин этого даже и не заметил. Он дрожит, вероятно, замерзнув, хотя дело не только в этом. — Чонгук-а… Одно слово и Чон уже не может стоять на месте, затаскивает Юнги в дом, хлопает дверью, а затем крепко обнимает, чувствуя, как чужие руки на спине сжимают его футболку. Мин утыкается ему лицом в плечо, и оно потихоньку начинает намокать. Юнги не помнит, когда в последний раз плакал, но сегодня ему определенно можно. Чонгук нашептывает на ухо какие-то успокаивающие фразы и Юнги чувствует себя дома, но при этом так боится потерять и его тоже. Этот невысказанный страх находит себе путь наружу, заставляя его уже не сдерживаясь рыдать в голос. Чонгук с каждым новым всхлипом старшего чувствует, как сердце разбивается все больше и больше. Он разделяет ту же боль и чувствует, как котел ярости переполняется, выливаясь за пределы. Если у Юнги уже банально не осталось сил злиться и бороться, то Чон готов к войне, даже если придется одному с голыми руками на них всех идти, не отступит. Должно быть, это и есть другая сторона любви, когда всю боль любимого человека хочется себе забрать, когда ему плохо, а тебе в сто раз от этого хуже. Чонгук бы сейчас любое желание старшего выполнил бы, любую прихоть, даже всерьез бы начал раздумывать, как банальную звезду с неба достать, если бы Юнги только легче стало от этого. Но он ничего не может сделать, разве что только быть рядом и сцеловывать мокрые дорожки с родного лица, поклясться, что они со всем справятся. От своей беспомощности хочется выть раненным зверем, прямо сейчас пойти и исполосовать виновнику всего этого душу ножом, чтобы тот человек почувствовал хотя бы эту маленькую толику того, через что он заставил их пройти. Однако, к счастью, Юнги его непрекращающуюся речь слушает, чуть-чуть успокаивается и кивает, соглашаясь, сам пытается подтереть слезы с лица, но они все равно не останавливаются. А Чонгук любого за эти слезы уничтожит.