Среди Ночи и тех, кто в ней

— Я Виндчейзер, — движение крыла отвело в сторону плащ, на несколько секунд открыв светящуюся метку. — Ты должна была получить письмо Твайлайт ещё вчера. Среди присутствовавших в тронном зале придворных пронёсся шёпот: во всей Эквестрии тех, кто обращался к правительнице на «ты», можно было сосчитать по гвоздям одной-двух подков. Это позволяли себе даже не все принцессы… кстати, тот факт, что пришедший назвал одну из принцесс просто по имени без титулования, тоже обращал на себя внимание. Селестия, однако, лишь спокойно кивнула: — Приветствую тебя, посланник карты. Да, я получила то письмо, поэтому тебя и проводили сразу сюда. — Свидетельствую, что стража точно выполнила приказ. Но сейчас тебе стоит отпустить её и услать всю эту прислугу… По залу опять пронёсся возмущённый шёпот придворных, бесцеремонно причисленных к прислуге. Стража не шевельнулась и не отреагировала — эти были слишком хорошо вымуштрованы. — …ибо «позволю себе предположить, что с большой вероятностью эта проблема будет носить весьма деликатный характер». Ты не захочешь, чтобы это услышали лишние уши. — Полагаю, — произнесла Селестия, — нам имеет смысл прислушаться к процитированному сейчас мнению моей лучшей ученицы и хозяйки магической карты. Вы слышали, что сказал наш гость. Если бы отрицательные эмоции были материальными, то в тронном зале могло бы ощутимо похолодать. Собственно, многие из присутствующих были вполне способны на такое, и соответствующее желание отчётливо читалось у них на физиономиях. Распоряжение, однако, было отдано совершенно недвусмысленно, и менее чем через минуту помещение почти опустело. — Когда двери закрыты, — сообщила принцесса, — происходящее в зале нельзя подсмотреть или подслушать. — Виндчейзер кивнул. — Говоря об этом… ты процитировал полученное мной письмо дословно. — Просто оно было написано при мне. Метка засветилась, мы пошли взглянуть на карту, через несколько минут пришло письмо от тебя, кстати, она дала мне его прочесть, а потом тут же продиктовала ответ. — Действительно, здесь ей нечего было от тебя скрывать. Если так, то тебе в этом ответном письме ничего не показалось странным? — Обращение и подпись. — Правильно. Не знаю, насколько близко ты знаком с моей ученицей, но уже этим обращением она выразила крайнюю степень неудовольствия. Я перебрала все события последних нескольких недель и не смогла вспомнить ни одной возможной причины. Из чего сделала вывод, что причина неудовольствия лежит глубже и связана с само́й этой миссией, для которой призвала нас карта. Тем более, что дальше там идёт прямой намёк. — Насколько я могу судить, всё именно так и есть. Только намёков там два, первый ещё в са́мом начале. — Про моё знакомство с твоими родителями? Кто они? — Правильнее спрашивать, кем они были. — Извини, я не могла знать. Кем же они были? — Детьми Ночи. Селестия была опытным, очень опытным политиком. Услышав этот короткий ответ, она лишь прикрыла глаза и чуть пошевелила губами. Помолчала несколько секунд. — У твоих родителей были силы и возможности сделать со мной всё что заблагорассудится. Они сделали, причём я от большого ума собственными словами подала им идею. У тебя есть что к этому добавить? Делай и ты. — Добавить что-то? Разве что желание покончить с этим. — Ты употребил очень двусмысленное слово. — Надо же, Твайлайт была права в своём мнении про тебя. А я-то ещё хотел посмеяться над ней. — Можешь смеяться надо мной. Пришёл неизвестно кто, сказал отослать стражу, а я взяла и отослала, попавшись в ловушку. И это не первый раз. — Ну так позови её обратно, если хочешь, — Виндчейзер сделал несколько шагов вбок и уселся на полу. — Будешь потом ты смеяться надо мной. Наивный дурачок отправился решать проблему дружбы в одиночку. Во дворец, где всенародно обожаемую принцессу неусыпно охраняют полчища вооружённых до зубов свирепых стражей. И решилось-то всё проще простого: «есть пони — есть проблема, нет пони — нет проблемы», как говорил один сталлионградец. Селестия невольно хмыкнула: — А ты и в самом деле пришёл её решать? — Не столько я пришёл, сколько меня послали. Цитируя тебя же, «это довольно необычное ощущение». — Ты наверняка должен знать, что я один раз уже пыталась решить эту проблему сама. Следующие восемьсот лет подобные идеи больше не посещали меня. Только сожаления о предпринятой попытке. — А чего же ты хочешь? После сделанного тебе стоило бы внимательнее следить за своим языком. Они ждали такой возможности двести два года, и ты сама им её предоставила. — Ждали? — Да. — Признаться, я не понимала их тогда и не понимаю теперь. Расскажи мне о своих родителях. — Что именно? — Как они стали такими? Я спрашивала их самих, но услышала в ответ только странные слова: «мы не вправе стариться и умирать». — Ты же понимаешь, что это случилось задолго до меня. Я могу рассказать лишь то, что сумел восстановить по услышанным намёкам и упоминаниям. — Понимаю. Расскажи, что знаешь. — Ты задала правильный вопрос, но эта история тебе очень не понравится. — Теперь уже всё равно. — Ты вряд ли помнишь всю дюжину имён… — Увы, да. Помнила, когда выясняла, кто пошёл за сестрой, но это было так давно. Сейчас в памяти осталось только одно имя. — Найтфлайер. — Да. Разговор был не из тех, что забываются. — Ты даже не представляешь, как тебе повезло, что с тобой разговаривал он, а не дядя Найтшэйд. Хочешь услышать — слушай. Среди тогда ещё не Детей Ночи была Найтлайт, самая… если говорить взрослыми умными словами, то добрая и сентиментальная. Однажды, когда все устраивались спать в каких-то развалинах, она прошептала: «Надеюсь, у мамы всё будет хорошо…» И заплакала. — Когда это было? — Через несколько недель после того. Две или три, как я понял. Кто-то сказал ей, тоже сквозь слёзы: «Лайти, ну сколько можно? Ты что, не видишь?», и указал на лунный диск с силуэтом, а потом добавил: «Или ты не слышала, что́ все вокруг теперь брешут?». Она совсем разревелась и сказала: «Я потому так и говорю!». Тут уже многие разревелись вместе с ней, а кто-то стал её утешать… а Найтшэйд, я не зря его упоминал, топнул ногой и закричал, что не успокоится, пока мама не вернётся, а Солнцежопая не вы́плачет море кровавых слёз. Это, конечно, не дословно, но как-то примерно так. Тут же кто-то крикнул «и я!», потом ещё кто-то… в итоге присоединились все. Так и появились Дети Ночи, детская ненависть — страшная сила… — Кому это и знать, как не мне… — прошептала Селестия, к концу рассказа отчётливо посеревшая. — Они сдержали клятву… если бы ты знал, что́ я чувствовала, получая от них те приветы! Первые разы даже хотелось надраться до беспамятства, чудом удерживалась! — Каждому по делам его. — Доволен? — Нет, здесь не́ с чего удовольствоваться. Просто горжусь. Родителями — горжусь. — В чём же поклялся ты сам? — Не знать покоя, пока его не обретут родители. Быть таким, как они, а не как те, кто забросали меня камнями, когда я заступился сама догадываешься за кого. — Ты тоже сдержал свою клятву, рыцарь. — Да. И был удивлён. — Чем же? — Тем, что продолжаю жить. Родители, правда, почему-то и не сомневались. — Детская любовь — огромная сила. Родительская тоже. — Кому это и знать, как не мне. — Сколько же тебе было лет на момент твоей клятвы? — Девять. Как родителям. — Ещё одна сломанная судьба… кончится ли это когда-нибудь? — Думаю, что да. Круг замкнулся. — Поясни. — Родители поклялись и стали Детьми Ночи — я поклялся в том же возрасте и тоже стал. Ты приходила к ним за прощением — я пришёл к тебе в том же возрасте, что они тогда, и по той же причине. Родителей взяли под крыло — я взял ученицу… — Кого? Я её знаю? — Да. Скуталу. — Вот как? Помню, Твайлайт писала, что девочка наконец научилась летать… значит, это ты… — Я. Твайлайт также советовала мне взять её с собой сюда. — Её-то для чего? — Из того соображения, что при ней мы вряд ли поубиваем друг друга. Я не послушал совета и понадеялся на обычное благоразумие… может быть, немного чересчур оптимистично. — Ты это и имел в виду, говоря, что она оказалась права насчёт меня? Но разве ты собирался… это самое? — Нет, зачем же? Кому от этого стало бы лучше? — Да… и впрямь есть надежда, что круг замкнулся… Значит, по-твоему, карта послала тебя сюда потому, что ты сейчас в том же возрасте, как были твои родители при моём визите? — Если это сделала карта. — Не понимаю. — Уже после того, как… — Виндчейзер опять на секунду приоткрыл светящуюся метку, — но ещё до того, как мы с Твайлайт взглянули на карту и увидели подробности… Она сказала интересную вещь. Дескать карта до сих пор всегда призывала только тех, кого она сама знает лично. Данный случай тоже не стал исключением. — Ах, вот ты о чём. Хочешь сказать, что карта откликается на возникающие проблемы не сама по себе, а в меру того, как эти проблемы может осознавать хозяйка за́мка? — Я не маг и могу лишь предполагать. Но это звучит логично, и можно предположить даже большее. Обратную связь от хозяйки к карте. Особенно в данном случае. Моя метка засветилась почти сразу после того, как я упомянул в разговоре твой визит к родителям, их тогдашний возраст и мой нынешний. — Ты думаешь, что карта откликнулась на её мысли и её желание покончить с этой враждой. Замкнуть круг, говоря твоими словами. — Да. Но я не маг. — Однако рассуждаешь сейчас очень похоже на мою ученицу. Вы давно знакомы? — Я пришёл к ней примерно через полгода после того, как она услышала от тебя тот рассказ. — Ты к ней… ну да, откуда ей было знать о твоём существовании, если уж я не знала. Однако, четыре с половиной года, и она мне… неважно. А к моей сестре ты приходил? — Да. Если ты хочешь, чтобы круг замкнулся, то не будешь поднимать эту тему в общении со мной. — Иными словами, это не моё дело и мне ради собственного же блага следует держать язык за зубами. Но по-моему, как раз в этом случае круг останется незамкнутым. — Ровно настолько, чтобы превратиться в виток восходящей спирали. — Ты ловок на язык. Очень ловок. — У меня были опытные учителя и много времени на обучение. — Не думал о карьере дипломата? — Дипломатия — это политика. Политика — это ты. — Я поняла и этот намёк… Хорошо. Зачем же всё-таки ты пришёл? Как я понимаю, ты не клялся мстить и не жаждешь мести. — Странно, что ты спрашиваешь. Я всего лишь ищу способ погасить иллюминацию на заду. С другой стороны… габаритные огни могут быть полезными при ночных полётах, а тебе это свечение так и вовсе идёт. — То-то ты прикрыл эту «иллюминацию» плащом. — Это традиция. Родители закрывали метки плащами, когда разговаривали с деревенскими, чтобы тем труднее было заметить, как на протяжении многих лет и веков с ними встречаются одни и те же пони. Меня она всегда забавляла… а теперь я вдруг захотел её соблюсти. Смешно, да. — Не смешно. Как правительница, я привыкла с уважением относиться к традициям, особенно чужим. — Теперь у меня есть вопрос к тебе. Празднование Ночи Кошмаров в Эквестрии — твоё дело? — Моё. Как ты догадался? — Опять же, Твайлайт надоумила. Когда мы познакомились с ней, но я ещё не представился ей по полной форме, мы говорили о загадках истории. Я назвал ей Ночь Кошмаров в качестве примера традиции, у которой просто не было и не могло быть никаких предпосылок для появления. Она сразу заподозрила связь с твоим визитом, а потом и твоё прямое участие. Но она собиралась сама спросить у тебя… — Нет, не спрашивала. Но вы правильно догадались. Поговорив с твоими родителями, я задумалась над тем, что́ будет, если их затея увенчается успехом. Мне не пришло в голову ничего лучше, чем идея детского праздника, легенда которого подошла бы под историю… я придумала её и стала потихоньку проталкивать. Обмолвиться, что якобы слышала или читала о подобном празднике у какого-то народа, рассказать сказку при посещении школы… — То есть сказку тоже ты рассказывала? — Да. Правда, потом подумала, что это всё-таки слишком мрачно и рассказывать перестала. А праздник прижился… самое смешное, что он сработал даже лучше, чем предполагалось. Эту часть истории ты наверняка знаешь от Твайлайт, она случилась как раз незадолго до вашей встречи. — Тоже не смешно, на мой вкус. — Но ведь получилось же. Ладно… вернёмся к нашей встрече. У тебя есть преимущество: я узнала о твоём происхождении час назад, а у тебя были почти сутки обдумать эту ситуацию. Что-нибудь можешь сказать? — На самом деле я не знаю, что говорить. Твайлайт спрашивала ещё при знакомстве, и я тогда сказал ей, что у меня нет к тебе ненависти. С тех пор мало что изменилось. Тогда же я подумал, что когда-нибудь наверняка придётся говорить это тебе в лицо, и вчера получил намёк от карты… или от её хозяйки, или от чего-то, что за этим стои́т. Вот, я сказал. — Пожалуйста, поясни насчёт «мало что изменилось». — При нашем с ней знакомстве, отвечая на тот же вопрос, я сказал, что ты пустое место, придаток к своему трону. Прочитав её запись твоего рассказа… в общем, я беру эти свои слова обратно. — Значит ли это, что ты простил меня? — Неправильный вопрос, — Виндчейзер досадливо поморщился. — За что, по-твоему, я должен был тебя простить? — За сломанные судьбы родителей. — Извини, я не вправе. Об этом могли бы говорить только они сами. Я знаю, что́ они тебе ответили… если тебе от этого станет легче, ответить по-другому они просто не могли. Перестать ненавидеть означало бы для них не дождаться. Кроме того, сложись их судьбы по-другому, я не появился бы на свет, это тоже важно. — За твою собственную судьбу. — Здесь не за что прощать, я выбрал её сам. Родители хотели, чтобы я вырос и покинул их ради обычной жизни. Такая возможность у меня была. — За тех, кто хотел забросать тебя камнями. — Ты ставишь вопрос так? Да, простил. — Мне важно было услышать от тебя это слово. Есть ли что-нибудь ещё, чем я могла прямо или косвенно причинить тебе зло? — Мне нечего назвать. — Хорошо… Полагаю, мне тоже нужно сказать в ответ? Ты, очевидно, знаешь, что́ я говорила твоим родителям. Как минимум, представляешь, что́ я говорила Твайлайт, рассказывая об этом. С тех пор кое-что изменилось — я узнала о твоём существовании — но я готова подтвердить всё сказанное. Я виновата перед твоими родителями, теперь и перед тобой. Перед Твайлайт. Про свою сестру даже и не говорю. Я до сих пор сожалею об этом так, что не выразить словами. Сестра простила меня, Твайлайт простила, ты тоже… по крайней мере, в части, тебя касающейся. Но это не изменит того факта, что я помню, и можешь мне поверить, такое не забывается. Если можно сделать что-то ещё в исправление прошлых ошибок, просто назови это. — Принято. — Тобой. Но не картой, или чем-то, что за ней стоит, — Селестия кивнула на собственную светящуюся метку, одновременно приподнимая телекинезом полу плаща. Там тоже ничего не поменялось. — Честно говоря, я не силён в таких материях и не представляю, что здесь ещё можно сделать. — Я тоже не представляю. Пока не представляю. Дашь мне сутки на обдумывание? По-моему, это будет справедливо. — Конечно. — У меня… будет к тебе просьба. Может, останешься на эти сутки во дворце? Не сомневаюсь, что ты способен сам о себе позаботиться, но это Кантерлот. Ты даже не представляешь себе, с какой скоростью тут распространяются сплетни, а уж после твоего впечатляющего появления… Конечно, ты с твоим языком легко поставишь любого сплетника на место, но лучше до этого не доводить. Здесь тебя никто не побеспокоит, обещаю. — Хорошо, пусть будет так. — Тебе нужно что-нибудь, кроме апартаментов? — Подробную карту Эквестрии. Бумагу и карандаши. Несколько книг, которые я назову. — А ты и впрямь похож на Твайлайт. — Да, я знаю. В этом похож. — Всё будет… — Селестия распахнула двери тронного зала и возвысила голос, обращаясь к ожидающей снаружи прислуге: — Разместите нашего гостя со всем комфортом. Обеспечьте его всем, что он назовёт. Проследите, чтобы никто его не беспокоил.

***

— Да! — Виндчейзер перетёк с кровати, на которой он читал книгу (сама книга при этом лежала на полу — сверху было удобнее смотреть и перелистывать страницы взмахами крыльев), в нормальное стоячее положение. — Это я, — в покои шагнула Селестия. — Жалоб на гостеприимство нет? — По твоему слову… — По моему слову эта комната теперь твоя. Не торопись отказываться! Я уже поняла, что ты бываешь во дворце — больше не нужно делать это тайно, и если возникнет необходимость задержаться, тебе есть где отдохнуть. Заверяю тебя тем же моим словом, что не стану навязывать тебе своё общение без явной нужды и твоего желания. Жить здесь тебя никто не заставляет. Страже и прислуге отдано распоряжение относиться к тебе как к высокопоставленному офицеру. — В этом не было особой необходимости. Но спасибо. Придумала что-нибудь по сути? — Сначала хочу спросить. Вчера ты говорил обо всех Детях Ночи как о своих родителях и лишь однажды употребил слово «дядя». Извини за нескромность… ты родной или приёмный? Кто твои настоящие родители? — Родной. Мои родители по плоти и крови — Мэгпай и Тингл. А разве это имеет значение? Ты же вчера говорила, что давно не помнишь имён. — Этой ночью я освежила имена в памяти. — И что же побудило тебя? — Для начала, вот это… — Селестия извлекла из своей гривы свёрнутую бумагу, пролевитировала её на стол, развернула и придавила двумя подсвечниками. — Почерк Твайлайт, — с первого взгляда узнал Виндчейзер. — Какой-то список… что там? — Это прилагалось к длинному письму с пояснениями… и объяснениями. Не хочу показывать его тебе, оно личное. Думаю, ты и так поймёшь, о чём идёт речь. Взгляни. — «Сто девяносто два до вэ-эн-эм…» — До возвращения Найтмэр Мун. — Знаю. Она от меня же и переняла эту манеру считать года. «Толл-тейл, сообщение, четверо, назвался именем „Чейзи“…» Там и тогда я получил свою метку. «Сто девяносто, Ванхувер, сообщение, двое, не назвался, метка по описанию совпадает…» Понятно. — Здесь восемьдесят девять позиций. Мне даже не хочется думать, сколько сил она положила на то, чтобы это раскопать, а ведь её список наверняка полон в лучшем случае наполовину. — Возможно, я и мог бы дополнить, а это нужно? Здесь ещё некоторые строчки ближе к концу списка зачем-то подчёркнуты, но я не могу припомнить за ними ничего особенного. — Это уже мои пометки. Я подчеркнула те случаи, после которых мне приходили требования наградить спасателя. Что вспомнила, опять же. Я всё подписывала, и ты можешь всё это забрать хоть сейчас… но я примерно представляю, что́ ты скажешь, если я начну настаивать. — Поверь, что даже и близко не представляешь. Но думаешь в правильном направлении. К чему этот разговор? — Я говорю сейчас как принцесса и правительница. Не хочешь возглавить спасательную службу? Или создать с нуля так, как сочтёшь нужным? Любое финансирование… — Спасибо, нет. Дело не в тебе… просто в этой роли от меня не будет особенной пользы, я одиночка и не умею работать с другими. Тем более что-то там возглавлять. — Я обязана была предложить. — Коль скоро ты ставишь вопрос так… Вчера ты выразила готовность сделать что-то во исправление ошибок по моему слову. А если не во исправление? — Говори. — Знаешь, что́ при этом… — Виндчейзер кивнул на свиток, — хуже всего? — Не знаю. Но уже судя по твоему вопросу, могу уверенно говорить: явно не ужасные погодные условия. — Правильно. Хуже всего общаться с идиотами, которые уверены, что лучше всех Знают Как Надо. И не просто уверены, а навязывают это другим и неимоверно мешают. Хотя сами ничего сделать не в состоянии. — Охотно верю. Представь себе, в политике всё то же самое. И что? — Ты готова дать мне право приказывать в подобных ситуациях твоим именем и твоим голосом? — Даю тебе такое право, — без колебаний ответила принцесса. — Очевидно, твоим опытом не обладает никто в Эквестрии, и мешать тебе его применять преступно. Коль скоро речь пойдёт о жизни и смерти — можешь приказывать моим именем и голосом. Или моей сестры, возьму на себя смелость говорить за неё… если она сама уже не сказала тебе нечто подобное. — Спасибо, твой дар бесценен. — Я потому и упомянула твоих родителей. Вижу, ты пошёл их доро́гой, но зашёл много дальше… — Просто я ничего больше не умею делать. — Не пытайся выставить себя в моих глазах хуже, чем ты есть. Что ещё? Это ты просил не для себя. — Для себя мне ничего не нужно. У меня всё есть. — Уверен? — Да. У меня есть крылья, небо, ночь. Чем ты можешь одарить меня сверх этого? Всё остальное, если понадобится, я возьму сам. — А если не одарить? Помочь? — Хочешь узнать пределы моей наглости? — Не стану скрывать, это довольно интересно. Хочу. — Доступ в дворцовую библиотеку? Без всяких ограничений? В любое время дня и ночи? — Быть по сему. Ещё? — Достаточно. Ты честна… я удивлён, что ты так легко согласилась. — Тайны магии и политики тебя не интересуют. Тайны истории… ты сам живая тайна. Не говоря уже о том, что при желании можешь просто попросить Твайлайт. — Признаться, сейчас меня больше всего интересуют книги о болезнях, передающихся магическим путём… надо же что-то делать с этой светящейся меткой… А если допустить, что я замыслю недоброе? — Не верю, что герой этого списка, друг Твайлайт и сын твоих родителей способен на такое. Разве что против меня лично, но после вчерашнего разговора я не верю и в это. — При чём здесь мои родители? — Они никогда не были врагами Эквестрии, только моими. Я спрашивала и получила прямой ответ. — Касательно же Твайлайт… — задумчиво проговорил Виндчейзер, — интересно, что она написала тебе в том вечернем письме… — Если ты хочешь, чтобы круг замкнулся, — с явным удовольствием ответила Селестия, — то не будешь поднимать эту тему в общении со мной. — Понимаю и не буду. Итак, ты освежила в памяти имена Детей Ночи. Зачем тебе понадобилось просматривать записи тысячелетней давности? — Не просматривала. Этой ночью я второй раз побывала у пещеры. Поняла, зачем ты приходил к Твайлайт… на том камне следы её магии, но знать имена она не могла. — Ты её недооцениваешь. Она знала все имена, кроме одного. — Правда? Впрочем, ничего удивительного, работа с информацией всегда была её сильной стороной. — И что дальше? — Какими же мы были глупыми… это я должна завидовать сестре. У меня нет и никогда не было… таких как ты и твои родители. А ведь я могла бы понять этот намёк ещё тогда, когда вся Ночная стража ушла в добровольное изгнание… — Твайлайт. — Здесь не всё так просто. — Почему? Она простила тебя за то, что ты её использовала, можешь не сомневаться. Вчера ты и сама говорила об этом. — Повторяю, не всё так просто. Это… мои проблемы. Не стоит тебе забивать ими голову. — Как скажешь. Судя по твоим словам о том, что записи ты не поднимала, ты знала о камне? — Нет, не знала и даже не подозревала. Но когда увидела его, смотреть в записи было уже не нужно. Чья это была идея? — Её. Родители прямо запретили мне делать что-то подобное, я лишь назвал ей последнее имя… всё равно она искала его и через некоторое время сама нашла бы. — Могла бы просто спросить у меня… Понимаю, что лезть с таким к сестре она не захотела. — Видимо, это личное. — Да. Знаешь, а ведь после моего рассказа… она никогда не разговаривала со мной на эту тему. Вплоть до вчерашнего письма. — А ты пыталась об этом поговорить? — Нет. Я надеялась, что она… не то что выбросила это из головы, конечно, но перестала ломать над этим голову. За последние шесть лет я не получала ни одного привета от твоих родителей и успела поверить, что тема закрыта. Твоё вчерашнее появление разубедило меня. — Но тема закрыта. Я сам этого хотел и вчера высказался вполне определённо… по крайней мере, мне так казалось. — Осталось только убедить в этом наши зады. — Могу повторить вопрос, который задавал в самом начале: придумала что-нибудь? — Увы, нет. Хотя старалась. Прочитала и обдумала письмо, побывала у камня… — Ты так ни разу и не ответила мне прямо — зачем побывала? Селестия шумно вздохнула и отвела взгляд в сторону: — Сказать спасибо твоим родителям. За тебя. Две метки на мгновение ослепительно вспыхнули и погасли.