Голод

      Дневник принцессы Шайри              Я была права: зря я верила Грегору, в то, что он будет благоразумен. Знаю, что нужно уметь верить людям, но не могу, делаю это слишком редко — разве что вот, в Робин не сомневаюсь. И Фелисити: кажется, в ней тоже не ошибаюсь, хотя… Как убедиться наверняка? Так всегда: как только начинаешь верить, как только радуешься, что научилась, сразу кто-то подводит. Или и это лично моё проклятие и такого ни с кем больше не происходит?       Вот Робин… Мне-то она доверяет. И Фрэнку, наверное, хоть они и ругаются иногда: всё-таки они двойняшки. И покупателям: уж точно не подозревает каждого в том, что он сейчас устроит скандал, украдёт что-то или недоплатит за пирожное. Она ко всем относится с открытым сердцем. Надеюсь, мне Робин верит. Ведь правда: это обидно, когда тебе не доверяют. Скольких так можно ранить — не доверившись? Почему-то считаю, что мне точно любой может доверять, что не давала Робин поводов подозревать меня в чём-то, недоговаривать. А что сама?       А я… Получается, у меня нет доброй души, чуткого сердца. Какая же я тогда будущая королева?.. Тоже как Грегор? Жёсткая, несправедливая? А если он был прав… Если для народа он и есть воплощение справедливости, разума и чести, а мне на троне никто не обрадуется? Если его решения — то, чего люди давно ждали? Нет…       Нет. Не могу так. Не могу, чтобы Грегор был прав, не могу отступить от мечты сделать жизнь в королевстве лучше, от того, что мне было обещано, от своих людей. Вдруг есть те, кто ждёт? Я не сдамся. Но теперь нужно что-то делать: вдруг Грегор придумает что-то ещё — уже придумал? Раз он говорит, что дело в проклятии, я должна смотреть в эту сторону. Но что я могу сделать, вспоминая клочками лишь один фрагмент из детства — сцену, которая и сейчас почти доводит меня до слёз (а это всего лишь гадание, глупое гадание)? Проклятие рядом… Нужно победить его. Но как?              Шайри не спала. Теперь уже нет.       Кошмар — чёрный, тревожный, удушающий.       Шайри поднялась на локтях, чувствуя, как слабеет.       Кошмар — утягивающий, крикливый, колоссальный.       Шайри озиралась, осматривая комнату, ставшую в холодной и мрачной тишине чужой.       Обрывки образов, но почему же тогда так тяжело? Почему так плохо от какого-то сна?       Сердце — в тисках, горло — в оковах, глаза — в слезах, душа — в метаниях.       Шайри замерла, вслушиваясь. Нужно было прийти в себя, отдышаться, но это казалось невозможным.       «Тьма, тьма везде. Комната… она… она опасна. Почему так холодно? Окно, окно было закрыто или открыто? Кто-то его открыл, но кто? Влево, вправо, впереди, у двери в коридор, у двери в чайную, у окна… За. Спиной… Нет. Кажется, никого нет, никого».       Каждый миг — сжатая пружина.       «Опять ненавистное слово, но это оно, именно оно, точно-точно, я тебя узнала, прости, что сомневалась в тебе, тебя давно не было, я тебя потеряла, но ты есть, ты здесь, ты сильнее».       Проклятие. Грегор был прав. Оно вернулось. Вернулось. Как же он узнал, как предвидел, будто это его проделки, его повеление — даже проклятие, тёмная, неизведанная магия, подчиняется ему, а не мне, своей хозяйке… Приступ… насколько же сильный, давно не было настолько удушающих. Оно готовилось сразить меня — хотя усилий ему и не нужно, я и так подчинюсь, покорюсь, прошу, молю, перестань, но нет, тут ничего не поделаешь, оно наслаждается бессилием и идёт до последнего…       Шайри не знала, как это остановить: нужно просто дышать и ждать, убеждая себя, что всё в порядке. Но настроиться или хотя бы подумать о чём-то приятном пока не удавалось. Плохо соображая, она покосилась на тумбочку, где лежала маленькая кнопка с корпусом розового мрамора, вызывающая прислугу: если нажать, волшебный огонёк внутри, умиум, оживёт, передаст сигнал своему собрату в специальном браслете Фелисити, тот разбудит её, и она скоро появится в спальне.       «Позвать или…»       Тело ослабло, голова потяжелела, грудь перетянули, туго-туго.       А внутри — тоска. Всё опостылело. И темнота, темнота… Повсюду.       «Я не хочу умирать… не хочу… не… хочу умирать…»       «Я не хочу доверять… не хочу… не… хочу доверять…»       Шайри, пересиливая себя и глотая слёзы, продолжала лежать в постели, надеясь, что приступ скоро уйдёт, но дышать становилось только труднее.       «Ничего-ничего», — успокаивала себя Шайри, комкая влажными пальцами простыню. Странно: гадалки и колдуньи (а ведь она и правда была не одна, только вот Шайри уже мало помнила остальных) не упоминали, что у проклятия должны быть проявления, и так много, и настолько сильных. Они даже не всегда связывали это со злой магией. Ведь Шайри и раньше была болезненной — не худой, но бледной, сонной, вялой, часто плакала: мало ли чем может быть болен ребёнок, что он может подхватить от, например, прислуги? Мама пичкала её какими-то травяными настойками, охала и ахала, постоянно советовалась с колдунами, ведьмами и предсказательницами, а потом вздыхала ещё громче, жалуясь, что ей досталось такое наказание. И молилась, молилась, молилась…       «Великий Автор, да спасёт её душу твоё священное перо, да будет благосклонна твоя муза. Дай ей лучшую судьбу и избавь от пороков и зла…»       Шайри бросало в дрожь от этого шепота.       Тогда, да и чуть позже тоже, ей не требовалась помощь каждую ночь. Это был бесконечный — неприятный, но терпимый — приступ усталости и бессилия. Сейчас же проклятие могло исчезнуть на недели, а позже проявиться внезапно, наброситься исподтишка и мучить её беспрестанно, днями и ночами. Его спутниками вместе с вялостью, головокружением, а иногда и удушьем стали страх, паника, отчаяние, будто желающие покончить с Шайри насовсем.       Может, так оно и было предначертано, к тому всё и шло? Что Шайри сгорит от проклятия, как спичка, угаснет — и кто-то развеет пепел, и ничего от неё не останется? Суждено, чтобы Шайри принесла зло королевству: кто-то обрёк её на это, кто-то очень этого хотел. Она привыкла думать, что проклятие — самый сильный её изъян, влекущий за собой и остальные, и мечтала освободиться от него, как герои всегда побеждают злодеев, чтобы увидеть, как в мгновение ока преображается всё вокруг, почувствовать, как и она сама меняется в лучшую сторону. Но что, если всё было по-другому? Возможно, пророчество изменилось само собой: зло, разъедающее душу и разум беспокойными ночами, было не врагом королевству, а спасением для него? Может, настоящее зло, настоящее наказание — сама Шайри, а героиня — тёмная магия, которая самоотверженно явилась к ней, чтобы погубить и тем самым спасти народ?       И Шайри было интересно: а что случится, если проявления будут только сильнее и сильнее, и есть ли у проклятия срок? Есть ли момент, когда проклятие станет невыносимо… буквально? О-о, тогда Грегор будет рад проклятию, рад тому, что такая магия — кровожадная, неутомимая — существует. Кто из них кого поборет в итоге: Шайри проклятие или проклятие её?       Ничего не прекращалось — Шайри только вытирала влажные щёки. А проклятие скалило зубы, впивалось в кожу, терзало грудь и шею и хищно рычало.       «Как же страшно… И тоскливо…»       И тут в дверь постучали — должно быть, стук, раздавшись в этой мертвенной тиши, разбудил весь дворец. Шайри вздрогнула, с огромным усилием приподнялась. Нужно сказать, что всё в порядке, что не нужно входить, сделать вид, что стук её разбудил и вообще она возмущена этим, но слова застряли в горле.       — Ваше высочество? — послышалось за дверью — взволнованное и решительное. — Шайри?       Фелисити.       Шайри затаила дыхание. Как та узнала — неужели Шайри кричала?.. И всё же она здесь, даже звать не пришлось. И какой у неё голос…       Имя Шайри прозвучало уже не официально, не отстранённо, не строго. Прозвучало с непередаваемым трепетом. Наверное, так её звал папа, так к ней обращалась Робин. Так могла бы звать её мама, если бы любила. Шайри промолчала, забыв на секунду про боль. Всё решилось просто.       Дверь открылась, и Фелисити, быстро оглядев комнату, ахнула.       — Ваше высочество, что с вами? — испуганно проговорила она, но дожидаться ответа не стала. В несколько длинных шагов она, так, словно делала это множество раз, преодолела путь до постели, включила светильник на тумбочке и распахнула окно, впустив внутрь по-ноябрьски прохладный воздух.       — Всё хорошо, — размеренно сказала Фелисити, но голос её подрагивал, будто она увидела нечто, что знала раньше — и что невероятно пугало её. — Я здесь.       Шайри смогла немного отдышаться. Теперь она не понимала, как объяснить своё положение. И тут же подумала, что Фелисити сейчас позовёт придворного врача и доложит Грегору. А он…       «Болезнь».       «Скверна».       «Чернь».       — Прошу, никого не зовите, — только и попросила Шайри. — Не надо.       «Да кто будет её слушать… Кому она сдалась…»       — Не буду, конечно нет. Но я хочу знать, что с вами случилось. Приснился кошмар или вы заболели?       — Нет-нет, — пролепетала Шайри и внутренне уколола себя за ложь. Как же сложно это сказать: «Мне нужна помощь», как же страшно. — Всё в порядке. Почему вы здесь? Вы можете идти, правда…       — Я? — переспросила изумлённо Фелисити: она продолжала вглядываться в лицо Шайри. — Я что-то услышала и решила вас проверить — мне стало неспокойно. Я же вижу: что-то не так. Скажите, что мне сделать, чтобы помочь?       Она вдруг опустилась на постель рядом с Шайри и дотронулась до её лба:       — Жара нет. Но вы так бледны. Я не стану будить Грегора или спускаться в лечебницу, но, может быть, мне посмотреть какие-нибудь лекарства у себя?       — Нет. Не знаю, — честно сказала Шайри. — Я не знаю, как с этим справиться.       Фелисити опустила взгляд на подрагивающие пальцы Шайри и посмотрела ей в глаза.       — О, — протянула она, а потом резко встала, отшатнулась от постели.       Вот оно: всё кончено, и она сейчас от неё отвернётся, сбежит из комнаты, а потом и из дворца. Эта мысль поразила Шайри: что спорить с собой, если она уже привязалась, уже на что-то надеялась, если Фелисити сейчас была ей так нужна — хотя бы она. На самом деле у Шайри и не было никакого здравомыслия, никакого чувства собственного достоинства — она готова любить любого, любого молить о заботе и принятии. Даже ту, которой ещё недавно доверяла совсем мало.       — Я… — тихо сказала Фелисити.       Не закончив, она развернулась спиной. Шайри увидела, как Фелисити прижимает руку ко рту и судорожно вздыхает. Смотреть, как она теряет самообладание, как с неё слетает маска безупречной прислуги… Это напугало Шайри чуть ли не больше приступа, который постепенно переходил в новую стадию — паника перетекала в усталость, уныние, голова кружилась.       — Извините за это… Скажите, пожалуйста, честно: вы и правда прокляты? — спросила наконец Фелисити, с тоской смотря на Шайри.       Шайри, ошарашенная и измученная приступом, коротко кивнула. Фелисити снова села на постель рядом.       — Я постараюсь помочь, но лучше не говорить в замке о том, что увидите. Мне сложно довериться, но иначе помочь не выйдет. Я не должна этого делать, наверное, но не могу по-другому — мне нужно защитить вас.       До Шайри не сразу дошло, что Фелисити говорит и о чём просит. Только через несколько секунд Шайри поняла, что та пристально и с надеждой на неё смотрит — ждёт ответа. Шайри растерялась — Фелисити сказала… «сложно довериться»? Это её удивило — так, как, должно быть, поражают детей самые очевидные вещи, давно понятные взрослым. Шайри ведь и сама знала, что не может быть недоверие только её личной проблемой: эгоистично считать себя лучшим в каком-то деле — и так же эгоистично считать худшим и присваивать себе бесконечные недостатки и пороки. И всё же иногда она думала, что так и есть: все остальные — нормальные люди — от недоверия не страдают. Взрослые точно знают, кому доверять, а кому нет. И понимание, что Фелисити тоже боится, что Шайри что-то не поймёт, что внутри неё тоже целый мир со слабостями и комплексами, запутанный и страшный, — удивило, но в то же время успокоило. Это был тот случай, когда несовершенство объединяет людей, а общее недоверие — сближает.       А через секунду Шайри поразилась ещё сильнее — теперь из-за «нужно защитить вас». Слова яростные, решительные, откровенные — это не то желание, в котором легко признаться. Слова непривычные — от незнакомого человека в любом случае, от человека в замке.       — Почему вы хотите это сделать? — прошептала Шайри. — Что значит «нужно»?       — Я же отвечаю за вас, — объяснила Эрика. — Как я могу бросить вас в таком состоянии?       — Ради главного министра? — Шайри сразу пожалела, что сказала это. Но Фелисити не обиделась и не вспылила, хотя взгляд стал строгим.       — Вряд ли он обрадуется, если я оставлю вас.       «Ошибаетесь. Как раз обрадуется, и очень».       — Если угодно, то не «нужно», а «хочу», — добавила Фелисити. Она выглядела взбудораженной. — Я не знаю, к чему привыкли вы, ваше высочество, но я не бросаю никого в беде. Видеть, что человеку плохо, знать, что могу помочь, и ничего не сделать — это не про меня. И вы совсем не случайный человек в моей жизни. Я несу за вас ответственность, я здесь ради вас. Это долг, понимаете?.. Ну же, я волнуюсь, что времени мало и вам станет хуже. Пообещайте мне.       Шайри не знала, что ответить.       — Хорошо… — сказала она. — Вы что, конечно, вы можете мне доверять. Я никому не расскажу. Но что вы… хотите сделать?       — Так просто не объяснишь. Вытяните руки, — попросила она, — и вы сами увидите. И может, поймёте.       Шайри спорить не стала. Дальше всё происходило быстро — и чем дальше, тем яснее Шайри воспринимала происходящее, тем сильнее разгорались внутри эмоции.       Фелисити обхватила запястья Шайри, перевернула её предплечья ладонями вверх. Насколько же руки Фелисити были теплее — а ведь Шайри и не ощущала до этого, что замёрзла. Фелисити обхватила запястья, провела по руке вверх, скользнула вниз, коснулась ладони, а потом, наконец, их пальцы соприкоснулись. От кончиков пальцев Фелисити потянулись золотистые нити — Шайри сощурилась от появившегося света.       Она блаженно прикрыла глаза, чувствуя, как дыхание выравнивается, как тело расслабляется. Постепенно стало легче, теплее, светлее. Она уже не понимала, зачем тревожиться хоть о чём-то. Ночь… Это всего лишь ночь. Миг… Этот миг прекрасен: неспешен, мягок, застенчив. Биение сердца замедлилось, страх отступил. Пустота затянулась, исчезла. Шайри открыла глаза и посмотрела на Фелисити.       — Что это? — спросила она ту, хотя знала ответ, и сразу засомневалась, засуетилась, заёрзала.       — Всё хорошо, — сосредоточенно и мягко сказала Фелисити, но глаза так и не подняла. — Не думайте пока ни о чём. Нужно успокоиться.       Шайри послушалась, снова ощутила, как наполняется приятным, убаюкивающим спокойствием, как плохие мысли уходят. Она плыла по волнам — а те куда-то несли её, покачивая. Шайри попыталась вспомнить, когда так расслаблялась в последний раз, и не смогла.       Шайри смотрела на Фелисити, на её безмятежное выражение лица, на то, как она протягивала золотые нити к её пальцам.       Две мысли.       Первая: «Спасибо».       Вторая: «О нет».       Это она. Спасительница. Победительница. Громовержица. Обольстительница. Злая покорительница. Её и боялись, и молились на неё, и любили, и ненавидели. Скверна и противоядие, порок и благословление. Магия.       Вместе со спокойствием и ясным сознанием пришло любопытство. Фелисити для Шайри — большая загадка, закрытая книга. Интрига в финале главы, головокружительный поворот во время кульминации. Жидкая сердцевина в шоколадном фондане — пока не разломишь десерт ложкой, не поймёшь, что внутри и получился ли он, просто ли это шоколадный кекс или же изысканный десерт.       Прислуга бывала разной — Шайри вообще гордилась тем, сколько людей в королевстве работали в ресторанах, кондитерских, магазинах и гостиницах. Разного возраста, образования, достатка, кого-то на улицах знали больше, а кого-то — меньше, совсем это не были люди бедные и ограниченные. И всё же Шайри не ожидала такого от своей камеристки и экономки. Сколько ещё она могла не знать?       А ведь у молодой женщины перед ней наверняка много всего за плечами. Есть ли у неё семья? С кем она дружит? Влюблялась ли она и что это был за человек? Шайри казалось, что люди в двадцать пять, сколько примерно Фелисити и было, уже должны разбираться в жизни: они умны, успешны, красивы, уверены в себе. Шайри мечтала стать такой — наверняка и станет однажды… Если… если проклятие не уничтожит её раньше…       Шайри вдруг увидела — или это действие магии настолько заворожило её? — эту новую грань Фелисити. Сначала-то она была как дальняя родственница, чьего приезда ждёшь и мнение о которой пытаешься составить. Точно так же Шайри видела Фелисити сначала то злобной мегерой, давлеющей над ней и докладывающей о каждом проступке Грегору, то безупречной работницей — вежливой, обязательной, тактичной. А оказалось, что это… настоящий человек, неизведанная личность. Совсем молодая, красивая, чуткая и тактичная женщина, со своими горестями, радостями, мечтами, которая через что-то уже прошла, но у которой столько всего ещё впереди. И вдобавок она волшебница, прямо здесь, в Шоколадном королевстве, том самом, непримиримом и с устаревшими взглядами. И Шайри захотелось узнать об этой новой, преобразившейся Фелисити побольше.       — Как вы?       Фелисити сложила руки на коленях — лицо её было спокойно, словно ничего особенного не произошло, будто она не упрашивала тревожно Шайри не выдавать её тайну.       — Выглядите намного лучше, — добавила она и с облегчением улыбнулась.       — Это так… спасибо, — запинаясь от возбуждения, поблагодарила Шайри. — Скажите, а что вы сделали? И может быть, будете обращаться ко мне Шайри? На «ты»? Это не приказ.       Лицо Фелисити разгладилось, на щеках появился смущённый румянец.       — Не думаю, что оно того стоит.       — Вы сделали то, что никто не делал. Вы всё-таки заботитесь обо мне, опекаете.       Её настолько потрясло увиденное и испытанное минутой назад, что теперь о сомнении и недоверии не шло и речи. Спасение, настоящий дар был прямо перед ней. Другое дело, что у Шайри появилось множество новых вопросов.       — Прошу, в этом не было ничего особенного. Но если так будет удобнее, я попытаюсь, — согласилась Фелисити. — Тогда и… ты можешь называть меня просто по имени, без всяких официальных обращений.       Теперь неудобно было уже Шайри, но спорить не хотелось.       — Расскажи, а что ты сделала? Мне действительно стало легче — никогда так себя не чувствовала. Никогда — или очень долгое время.       Фелисити колебалась.       — Всё просто, — начала она удивлённо, так, будто это и правда были очевиднейшие вещи. — Я лишь передала немного флёра — магической энергии. Подумала, что тебе её не хватает — когда флёра мало, чувствуешь себя хуже. И когда много тоже: это наказание начинающих магов или магов слишком сильных, тех, кого обрекли на всемогущество. Или тех, кто сам себя на него обрёк.       Шайри показалось, что она чего-то недоговаривает. Имела ли она в виду кого-то конкретного? И главное…       — Наказание от кого? — не поняла она и чуть нахмурила брови.       — Полагаю, от Автора.       «О, Автор…» И шёпот, и взгляд в книгу, и отчаяние сокровенного момента, и страх, что твоя молитва неискренна и, значит, неправильна и что мать это непременно поймёт. Или, что, возможно, ещё хуже, это поймёт Автор, если твои слова для него что-то да значат, и тогда твои дела будут плохи. И если с тобой начнут происходить несчастья, то мать поймёт, что это из-за неискренней молитвы, и… Вера — ловушка, замкнутый круг.       Вообще-то Шайри было по большей части всё равно, кто во что верит, но всё же внутри она чувствовала скептицизм по отношению к тем, что брался рассуждать о писательском всемогуществе. И невольно вспоминала детство, вздрагивая.       Помогли ли кому-то воззвания к Автору? Обрёл ли кто-то лучшую судьбу благодаря этому? Спасся ли от гибели в угоду Сюжета?       — Всё в порядке? — спросила Фелисити обеспокоенно — должно быть, Шайри снова побледнела. — Я… зря это сказала, да? И это как раз в момент, когда ты наконец-то доверилась мне.       — Я не… Я просто…       — Да, я поняла, что ты не доверилась мне сразу. Я не знала, подозреваешь ты меня в чём-то или ждёшь подвоха, как это исправить и нужно ли. Но ничего.       — Я не хотела обидеть тебя, — пролепетала Шайри пристыжённо — хотя Фелисити её и не стыдила.       — Ничего. Есть нечто особенное в людях, к которым непросто найти подход, которые поначалу держат дистанцию, присматриваются. Нужно постараться, чтобы они открылись тебе, но, когда они это делают, убеждаешься, что их сердца самые чуткие и нежные. А будущей королеве осмотрительность не повредит.       Об этом Шайри совсем не думала. Это что, Фелисити считает, что это её особенность, ценность? Шайри потупила взгляд, не зная, как реагировать на чуткость.       — Моя мать много говорила об Авторе, и я пыталась тоже проникнуться верой, но ничего не получилось. Я знаю, что Автор точно есть, и граница миров это доказывает. Но не верю, что он так силён, как говорят. И все ведуньи, которые приходили в замок, не помогли. Они меня всегда пугали.       Фелисити округлила глаза.       — Но карты — это магия тёмная. К притворству она не имеет отношения, и в книжных клубах к ней не прибегают. Нельзя играть с душами умерших и заставлять их служить себе.       — Это значит, что…       — Шайри, ещё до твоего рождения о королеве не просто говорили, что она связалась с тёмными силами, вступила в секту. Считалось, что она сошла с ума. Поэтому не думаю, что всё, что ты видела и слышала в детстве, так и есть. Притворство — религия нестрогая, но это не она.       Шайри помолчала. Фелисити потрепала её по плечу.       — Я не знала об этом, — наконец выдавила Шайри. В горле стоял ком.       — Я понимаю, понимаю.       — Но… Неужели Автору обязательно нас наказывать? Магов и так не принимают, почему им нужно дополнительное наказание?       — Писатели постановили, что за магию стоит платить. Как ни пытайся, не получится колдовать легко и без последствий. Хотя бы потому, что магия не берётся из ниоткуда и не уходит в никуда, каждое магическое действие имеет цель. Может, расплата всех магов — дело совсем не Автора, а тех, кто использует тёмное волшебство? Или, может, дело в самой магии — всё-таки до конца постичь её не дано никому, она сама себе хозяйка. Впрочем, как я знаю, творцы тоже платят за свои способности… Я думаю, это закон жизни и его нужно принять. Вот и всё. — Она вдруг опустила взгляд. — Прости. Не нужно было говорить об этом.       Шайри на секунду стало стыдно: она что, правда собиралась разозлиться на Фелисити и в чём-то её обвинить? Очевидно, что та не хотела её обидеть, — это слабое место Шайри. И наверное, Фелисити права: уж она точно знает о магии больше.       — Как ты этому научилась?       — Не совсем научилась — сама я бы не справилась. Я приехала из мест, где магии учат.       — Облачное королевство? — предположила Шайри, представляя перед собой карту мира.       — Да, неподалёку. Волшебный мир разный. Даже удивляешься, когда выезжаешь из одного королевства в другое: кажется, везде или так, как у тебя, или хуже, но на деле совсем нет. И люди тоже поразительно разные.       Шайри представила, как Фелисити путешествует по всем королевствам: едет в экипаже или же подаёт билет девушке-звезде в пыльцелёте, как изучает карту, бродит по незнакомым улочкам, играет в казино в Роковом, ходит по модным магазинам в Королевстве роз, ест пироги в Тридесятом. Шайри бы тоже хотела устроить настоящее путешествие и объехать всех с визитами.       — У меня были учителя, — продолжила Фелисити. — Что-то узнала сама. Как бы мне всё быстро тебе объяснить… Магия есть внутри любого из нас с рождения. У каждого разное количество: чем чаще пользуешься, тем проще это становится, тем сложнее заклинания можно творить. Это правда всего лишь основы: едва научишься чувствовать энергию внутри, как начинаешь понимать, каким должен быть баланс, учишься тратить сколько, сколько нужно, и восполнять её. А настоящая магия… Она требует бодрости, точности движений и уверенности в своих силах. Это не заклинания и не сверхсилы, но я всё равно давно не делала того, что сегодня. И рада, что помогла. А ты сама… Неужели ты никогда не училась магии?       Шайри медленно покачала головой.       — В моём роду волшебство не любят — так все говорят, а на улицах считают, что мой род этим славился.       — Это правда, — сказала Фелисити. — Но сейчас времена изменились — ты не должна отвечать за грехи предков. И я надеялась, что в школах королевства есть обучение магии и что у тебя тоже был учитель. Неужели до сих пор…       Шайри захотелось спрятаться — она стыдилась то ли перед Фелисити, то ли перед остальными государствами, в которых после Движения ввели обучение: управление флёром, волшебные существа, история попаданчества, углублённый курс по параллельным мирам, основы зельеварения… И у них: больше часов истории Шоколадного королевства (да и то, судя по всему, переиначенной) и курс по основам морали и развитию верноподданнических чувств. К счастью, Шайри избежала его — видимо, считалось, что у неё с этим и так всё в порядке, раз она королевская дочь, или что королям закон не писан и всё это для простолюдинов, которые сами не разберутся, во что им верить и чему учить детей, чтобы быть угодными в королевстве. Мысли об этом напомнили Шайри о злости на Грегоре и том, что она считала его всё-таки хоть немного, но сумасшедшим.       — До сих пор, — подтвердила Шайри тихо. — Ты же наверняка читала о новых указах. И это только начало… Вряд ли после такого в школах королевства будут учить управлять флёром.       — О да, — протянула Фелисити. — Запрет донорства… И это после того, что пережило королевство. Что ж, история всегда повторяется, и мало кому интересны её уроки, особенно тем, кто кричит о них громче других. Зря: обучение магии нужно — это помогло бы затуманивать жителям разум и дальше, отвлекать от того, что ждёт волшебных существ, убеждать, что всё нормально, а королевство вполне дипломатично и забыло о старых распрях.       Только Фелисити сказала эти слова, как все подобные мысли перестали так тревожить Шайри: боль разделилась на двоих. И Шайри на самом деле почувствовала, что не одна, — и вдруг испугалась.       — Фелисити, тебе стоит быть осторожной, — предупредила она.       Однако та не выглядела испуганно.       — Стоит. Но Шайри… это ничего не меняет. Даже если кто-то во дворце узнает, в королевстве узнает… Я ничего не боюсь и себя не стыжусь — мне это теперь невыносимо. Магия — это моя часть, и её у меня не отнять. Можно запрещать её, пытаться ограничить, но ничего не получится. Меня не исправить точно. И всем, кто владеет магией, кто понимает, что на самом деле происходит и почему, к чему всё идёт… Магия — часть жителей Волшебного мира, и чем больше это пытаются игнорировать, тем мы сильнее. А ограничения — стыд тех, кто запрещает, а не мой. И я бы хотела, чтобы ты понимала это тоже.       Шайри хотелось ей верить. Другое дело, что в устах Фелисити всё звучало просто. А в жизни: один разговор с Грегором — и ничего, кроме стыда, не останется.       — Я постараюсь. Но мне бы только понять, что со мной…       — Мне жаль, но я не знаю. Похоже, что у тебя недостаёт флёра — что-то его забирает. Кто-то что-то отнял у тебя.       — Но… зачем? — спросила удивлённо Шайри. — За все эти годы я так и не узнала, кто желал мне зла, кто меня проклял. Я ведь была совсем ребёнком.       Фелисити помолчала — уголки её губ опустились вниз, она даже сгорбилась.       — Хотела бы я сказать… Скорее всего, проклинали не тебя. Может, кто-то желал зла королевству.       Об этом Шайри и не думала.       — И сделали злом меня? — чуть слышно предположила она. — Помню, мне так и говорили — что я принесу много зла.       — Знаешь, мне так плохо от каждого твоего вопроса. А ответить я не могу. И знаю, что мы не должны дружить — я ведь прислуга, понимаешь? Я здесь не для душевных разговоров. Всё намного прозаичнее: уборка, подготовка нарядов, выполнение приказов, сопровождение.       — Понимаю. Но у меня из друзей только Робин пока и Фрэнк. — Шайри сама не заметила, как разоткровенничалась. — Может, пора, чтобы и во дворце был кто-то, кому я бы верила.       — Я чувствую это — ты почему-то так одинока. Никогда не думала, что долгожданная наследница — а тебе нужно знать, что ты именно такая, люди королевства наверняка тебя ждали — вырастет настолько одинокой. И мне хотелось бы помочь.       — Ты просто хороший человек — или мне хочется в это верить. От других я такого не чувствую, — призналась Шайри. — А в тебе есть какой-то свет.       Фелисити покачала головой и грустно улыбнулась, заправив локон рыжих волос за ухо.       — Совсем нет. Хотя кто знает, кто вообще такой хороший человек. Хорошие люди, они не желают, наверное, никому зла, ими не владеет ненависть. А у меня иногда такое бывает.       — Если я злюсь кое на кого, я плохой человек?       — Это на кого? — полюбопытствовала Фелисити.       Шайри помолчала и с невинным взглядом выдала:       — На регента. Я зову его Грегором.       Фелисити засмеялась и поджала губы.       — Вот над этим я точно не должна смеяться. Ужасно неуважительно, надо сказать, — явно шуточно упрекнула она и добавила: — Но понимаю, почему ты злишься. И это не делает тебя плохой. Я же всё вижу, правда, не представляю, как помочь и не… — Она поморщилась будто от боли.       А Шайри прежде и не приходило в голову, что ей можно помочь с Грегором. Ведь разве ей нужна помощь? Разве поведение Грегора не было естественным, обоснованным? Она смеялась над ним с Робин, избегала, рассуждала про него в дневнике (даже иногда писала про него всякие гадости, которые приходили в голову), плакала из-за него, боялась, мечтала, чтобы он перестал и что однажды она ничего от него не оставит, а сама внутри думала, что остальные видят, насколько она беспомощна перед ним, винят её, считают, что она заслужила каждый тычок и каждое слово. Правда, Шайри защищали близкие ей люди, но это же только потому, что они близкие и иначе сказать не могут? И впервые она увидела малознакомого человека, который тоже не одобрял поведение Грегора и почему-то был изначально на её стороне. В голове не укладывалось.       — Ты уже помогаешь, — горячо заверила Шайри и чуть подалась вперёд: ей хотелось благодарно коснуться руки Фелисити, но она в последний момент удержалась, постеснявшись. — Может, ты знаешь, как снять проклятие?       — Я мало что знаю о такой магии. Следы колдовства обычного не отличишь друг от друга. А проклятие — дело глубоко личное, на нём всегда отпечаток того, кто его оставляет. Ответ должен быть в твоём прошлом.       Шайри поникла. Прошлое, детство, гадалки… Лабиринты воспоминаний, лоскуты сцен. Важные моменты, навсегда утерянные в недрах памяти, против незначительных мелочей, запомнившихся навсегда.       — Я уже пыталась вспомнить. И не раз. Но ничего не получается. Никаких ответов у меня нет, — удручённо прошептала Шайри.       — Эй. — Фелисити мягко коснулась её плеча, а потом и вовсе притянула Шайри к себе. — Проклятие — это не твоя вина. Я рядом, и ты можешь на меня положиться, если что, звать, когда будет нужно. Мы теперь вместе, и я обязательно что-нибудь придумаю.       Они разняли объятия, и Фелисити ласково и обнадёживающе улыбнулась. Шайри засмущалась этой улыбки — так она была мила и хороша, что хотелось плакать.       — Что ж… — Фелисити встала с постели и сделала несколько шагов в сторону двери. — А теперь попробуешь заснуть, ладно?       И Шайри решилась. Кому-то это показалось бы мелочью, но для неё это был и правда серьёзный шаг — такого она ещё никогда не делала. Почему решилась сейчас? Чтобы устроить последнюю проверку? Что за дух авантюризма в ней проснулся — где вообще она и где авантюризм?       «Если эта проверка провалится…»       «Да ничего не будет. Грегор ничего не сделает».       «Это для меня так важно, она не может не знать».       «А может, Грегор и так об этом знает?»       «Если…»       «Она не предаст».       «Или что? Или ты предашь её?»       «Не должна».       «Давай».       — Подожди, — окликнула её Шайри быстро, и та обернулась. — У меня есть ещё одна просьба.       — Что такое?       Шайри как можно увереннее посмотрела на Фелисити.       — У меня скоро будет особый гость. И я хочу вас познакомить.