The Yokai

Одна неделя. Встреча с детективом Тсукаучи и его командой прошла гладко, даже слишком. Шота заметил, что легко вписывается в группу, будто был в ней с самого ее формирования. Это немного нервировало. Тенсей, Немури и Хизаши чувствовали то же самое, если судить по их взаимодействию с некоторыми членами команды. Молодых героев часто недооценивали и их более опытные коллеги, и полицейские; обычно новички получали толику уважения на пятый год своей службы. Когда Шота рассказал о своей встрече с детективом Тсукаучи, все трое, как самые преданные друзья, которыми они и являлись, немедленно захотели присоединиться к команде – к чёрту суперзлодея. Они появились в указанном месте пораньше, чтобы представиться Тсукаучи и заполнить все документы, необходимые для подтверждения того, что они теперь юридически связаны с делом. Эта встреча была ознакомительной: повторили то, что уже известно, большую часть Шота уже знал, и обсудили есть ли у команды из четырех героев новая для расследования информация. Шота поделился деталью, которую ему удалось узнать от матери. Это привело к обсуждению потенциальных мотивов похитителей. Команда детектива уже подозревала о биологических экспериментах, и знание о родстве Шоты и героя Соляриса ещё больше подтверждало их теорию. Тамакава Санса, на которого Шота с трудом старался не пялиться – счастливый ублюдок был и бетой, и кошкой! – разбирался в науке и биологии и без промедлений поделился своими познаниями в области генезиологии*. По-видимому, в то время как первичный и вторичный пол ребенка зависели от генов альфы, причуда, которую унаследует ребенок, определялась омегой. По словам Тамакавы это означало, что злодей, о котором идет речь, теоретически может получить доступ к конкретным хромосомам, используя омег. Это все еще не объясняло почему забирали и детей омег, ведь некоторые из них были альфами, как Изуку. По крайней мере у них было хоть что-то, и они могли разработать план. Был составлен список всех омег, проживающих в Мусутафу и соответствующих профилю жертв злодея. Все силы были брошены на разведку: их миссия – следить за любыми подозрительными событиями рядом с омегами из списка. Шота должен будет проникнуть в ряды подозреваемых, как только те будут найдены. Остальная часть плана зависит от информации, которую он сумеет добыть. Когда все начали расходиться, Тсукаучи попросил Шоту задержаться. Тот отмахнулся от вопросительных взглядов друзей и последовал за детективом в кабинет. Закрыв дверь, Тсукаучи занял место за столом и жестом пригласил гостя сделать то же самое. Почувствовав внезапно возникшее в комнате напряжение, Шота, не задавая вопросов, сел напротив детектива. — Я знаю, что это тяжело принять, Сотриголова, — начал Тсукаучи. — Можете звать меня Айзава, — прервал его Шота. Тсукаучи вопросительно поднял брови. — Мы не в поле, не вижу смысла в позывных в разговоре один на один. — Хорошо, Айзава, — на долю секунды на лице Тсукаучи появилась его обычная тонкая улыбка. — Я чувствую необходимость рассказать вам побольше об этом злодее, учитывая вероятность того, что вы можете столкнуться с ним в ближайшем будущем. Надеюсь, до этого не дойдет, и мы будем иметь дело только с его подчиненными, — Тсукаучи остановился, казалось, обдумывая свои слова. – Что вы знаете об истории причуд? Плавно краткая хроника истории причуд и их последующего влияния на формирование современного общества превратилась в рассказ о человеке, с которого все началось. Историю, казавшуюся скорее сказкой, чем реальностью. О живом кошмаре, странствовавшем по миру, забиравшем причуды у других, чтобы накопить их у себя самого. Кошмаре, который якобы бродит по улицам и сейчас. Чем больше рассказывал Тсукаучи, тем сильнее Шоту поглощал страх, проникающий в самое нутро. Все За Одного. Какое ужасающе подходящее имя. Шота с трудом сглотнул и постарался сделать голос как можно ровнее. — Почему другие агентства героев не знают об этом человеке? Почему он не упоминается в документах? С таким опасным злодеем каждый должен быть начеку. — Потому что он мастерски скрывает свое существование, — в голосе Тсукаучи чувствовалась горечь. — Он занимается этим уже сотни лет. Если бы вы не поверили моим словам, вы бы прислушались к другому человеку, рассказавшему вам такие вещи? — Если бы я не встретил еще одну живую легенду, то был бы скептичен и сейчас, — сказал Шота. Затем его внезапно озарило. — Тошинори знает о нём. Тсукаучи кивнул. — Тошинори сражается с этим монстром бо́льшую часть своей жизни, — он помедлил и затем добавил — Все За Одного убил его наставницу. И сделал это, мягко говоря, жестоко. С тех пор Тошинори полон решимости победить. — Вы можете рассказывать мне об этом? Это ведь очень личное, — Шота почувствовал, как его грудь сжимается от сочувствия. — Я не думаю, что он будет возражать, — Тсукаучи пожал плечами, — Это же вы. Неужели Шота действительно настолько впечатлил Тошинори? Наверняка есть и другие люди, более заслуживающие доверия. Он вспомнил слова, которые омега произнес прошлой ночью: «В этом мире не хватает хороших альф. Было бы жаль потерять тебя.» Насколько плохо к нему относились другие альфы, раз простая вежливость со стороны Шоты заставила Тошинори относиться к нему с таким уважением? Настолько, что его ближайшее доверенное лицо без колебаний раскрыло столь личную часть его прошлого. Ни один из них не сказал ни слова: оба были погружены в свои мысли. Мрачную тишину нарушил телефон Шоты, начавший яростно вибрировать из-за входящего звонка. Похоже Хизаши начал беспокоиться. Шота встал со стула и положил устройство в карман, мысленно отметив, что нужно будет перезвонить, как только он выйдет. — Увидимся на следующей встрече, — сказал он, открывая дверь кабинета. — Спасибо вам. За всё. — Не благодарите меня, Айзава. Нужно ещё много сделать, — вернул любезность Тсукаучи — Будем на связи. *** Следующие несколько дней превратились в смазанное пятно из затянувшихся патрулей и рапортов. Спал Шота урывками, в лучшем случае пару часов, прежде чем поднимался и снова уходил. Иногда к нему присоединялся кто-то из друзей, в зависимости от места, которое нужно было патрулировать, и его площади. В одну из таких ночей к нему присоединился Хизаши. Вернувшись в квартиру Шоты после шестнадцатичасовой смены, они оба были практически живыми мертвецами. Самым неэлегантным образом Шота плюхнулся на диван, а Хизаши поплелся на кухню в надежде найти хоть что-то из еды. Игнорируя шумное шарканье из другой стороны комнаты, Шота взвесил: насколько сильно он хочет отключиться прямо там, где он сейчас, и насколько ужасно будет болеть шея утром из-за предательски неудобного дивана. — Шота? Что это? Голос Хизаши прозвучал гораздо ближе, чем он ожидал, и только благодаря крайнему изнеможению Шота не вздрогнул от неожиданности. Со стоном повернувшись, он искоса взглянул на друга. — Что именно? — раздраженно спросил он. Хизаши был непривычно напряжен, протягивая небольшую стопку бумаг. Присмотревшись, Шота понял, что так вывело из себя его друга. Ох. Ну, я обещал в конце концов поговорить с ним об этом. — Почему у тебя на кухонном столе список омег из высшего света? — Хизаши практически требовал ответа. — Сначала я думал, что это для дела, но большинство из этих женщин не подходят под профиль. Скривившись, Шота прикрыл лицо, спрятав глаза под сгибом локтя. Прошлой ночью он нашел адресованный ему просунутый под дверь конверт, подписанный идеальным почерком матери. Внутри был список подходящих для брака омег разного возраста и достатка. В отвращении Шота швырнул бумаги на стол, и больше не взглянул на них. Это очевидная демонстрация силы. Мать хотела, чтобы он знал: она серьезна, и отправка конверта лишь еще одно напоминание, что он больше не может прятаться от нее. Он чувствовал тошноту просто думая об этом. — Это кандидатки. — Кандидатки? Для чего? — Голос Хизаши дрожал, как будто он знал ответ, но боялся его услышать. — Это... это как-то связано с твоей мамой? Шота сел, не сводя глаз с потертого ковра, и приготовился к разговору: — Она дала мне год. После этого, я должен найти себе пару. Молчание Хизаши нервировало, Шота заставил себя не ерзать. — Пару? Но... но, Шота, тебя даже не привлекают омеги! — Меня не привлекают женщины. Большая разница. — Омеги-мужчины встречаются очень редко, и ты это знаешь! Дело не в этом! Разве не вы с Немури всегда говорите о том, как дерьмово устраивать браки по договоренности? Почему ты... что насчет Инко и Изуку? Что, если мы не найдем их через год? Ты собираешься сдаться? — Нет! — Шота встал с дивана. — Я от них не откажусь! Слушай, сейчас это не важно! — А когда будет важно? — окна задребезжали, когда Хизаши в отчаянии повысил голос. Его другу всегда было трудно контролировать причуду, когда эмоции брали верх. — Это будет важно, когда твоя проклятая мать свяжет тебя неразрывным контрактом с какой-то незнакомкой? Тогда это будет важно? Черт, Шота, ты продал свою свободу за... за обрывок информации! — Думаешь, я этого не знаю?! Его трясло, он тяжело дышал от внезапного выброса адреналина, который должен был израсходоваться во время сегодняшнего ночного патруля. Хизаши выглядел не лучше. Проведя дрожащей рукой по волосам, Шота закрыл глаза и попытался успокоиться. — Я знаю. Я знаю, ладно? Но… Хизаши, это должно было случиться. Я могу лгать себе сколько угодно, но это ничего не изменит. Я мог бы бежать, мог бы переезжать с места на место, но мы оба знаем, что она всегда получает то, что хочет, — он глубоко дышал, пытаясь разжать стиснутые кулаки, - я не исключение. Хизаши был готов расплакаться. Шота ненавидел такие ситуации. Его друг – его первый друг – всегда был рядом, всегда заботился о нем, но есть вещи, от которых нельзя спасти. Он не хотел видеть, как Хизаши плачет. — Прости, — Шота не знал, за что извиняется: за то, что повысил голос или за всю ситуацию в целом. Все, что он знал, это то, что он не особо достоин внезапного объятия Хизаши. Но он был рад даже такому малому утешению. *** Четыре месяца. Его двадцатый день рождения прошел без фанфар. Он отказался праздновать и принимать даже небольшие подарки, заявив, что четвертый день рождения Изуку был всего несколько месяцев назад. Они отпразднуют вместе, когда Шота найдет свою семью. Вместо этого он провел ночь, как и все предыдущие: продолжая поиски. Со временем Шота и его команда начали отчаиваться. Пока однажды не произошел прорыв. Тенсей, услышав чьи-то крики о помощи, наткнулся на попытку похищения. Он сумел спасти омегу, которая, к счастью, охотно рассказала ему о своей встрече с похитителями. Поиск в базе данных семьи Тенсея дал информацию, которую они искали. Коллекционеры, так называлась группа, были злодеями, специализирующимися на похищениях и торговле людьми. Они были очень эффективны в заметании следов и, по-видимому, весьма избирательны в процессе вербовки. Эти аспекты деятельности и то, как хорошо их исполняли, казалось, вызывало уважение у товарищей-злодеев, даже если самим этим злодеям угрожал более суровый приговор в суде. К сожалению, по слухам, число членов группы было фиксированным, поэтому, для того чтобы проникнуть в их ряды, требовалась свободное место. Это означало, что они зашли в очередной тупик. Как войти в дверь, которая уже закрылась? Той ночью Шота отправился домой в подавленном настроении, но через два дня его вызвал очень довольный Тсукаучи. Прибывшего за рекордно короткое время, Шоту отвели в комнату для допросов, из которой выходил детектив. — Тсукаучи! Что-то случилось? — спросил Шота, не утруждая себя приветствием. Веселье, заметное в голосе Тсукаучи во время телефонного разговора, теперь можно было видеть и в его выражении лица. Он приветствовал Шоту своей обычной улыбкой, нерешительно потирая затылок. — В некотором смысле... в хорошем смысле, — успокоил детектив. — Похоже, наш друг совершил одну из своих обычных вылазок, только в этот раз её результат пошел на пользу нам. Убедившись, что проводивший его сюда офицер или кто-то другой, если уж на то пошло, не находится в пределах слышимости, Шота нерешительно спросил: — Тошинори? Он в порядке? Улыбка Тсукаучи стала самодовольной, когда он указал большим пальцем в сторону стекла. — Видите того парня? Он член или, я бы сказал, бывший член Коллекционеров. Мы нашли его утром на нашем пороге практически в подарочной упаковке, он бормотал что-то о демоне-омеге. У Шоты вырвался смешок, когда он, подавив потрясение, попытался спрятать своё веселье в лентах на шее. — Странно, — сказал он. — Омега, которого я знаю, совершенно безвреден. — Действительно, — подыграл Тсукаучи — О чем это он? Схваченный злодей был отличным источником информации. Коллекционеры скоро узнают, если уже не узнали, что лишились приспешника. Команда Тсукаучи немедленно привела свои планы в действие. Не теряя и дня, Шота преобразился в личность, которую он будет играть в обозримом будущем. В самом начале расследования они арендовали квартиру, чтобы создать документационную предысторию, на которую злодеи обязательно наткнутся, если окажутся достаточно любопытными. Для подобных заданий у Шоты была припрятана разнообразная одежда, в основном поношенная и собранная в различных благотворительных магазинах. Тсукаучи признался, что у него есть контракт с состоятельным геройским агентством – видимо, заключенный с помощью работающего там друга – благодаря которому у них есть техника для любых нужд. В том числе и два щитка на предплечья с модифицированной версией лент Шоты. Вместо длинных полос, которые он привык использовать, углеродные волокна и металл были сплетены в звенья цепи, что определенно выглядело более угрожающе, чем его обычное оружие. Еще раз поблагодарив своих новоиспеченных коллег за находчивость и способности, Шота послал немое «спасибо» Тошинори, где бы тот ни был, за то, что помог ему занять место этого злодея. Завтра его миссия начнется по-настоящему. *** Самые теплые воспоминания из детства Шоты связаны с историями. Были времена, когда его мать вызывали на длительную миссию, давая ему, его сестре и отцу возможность расслабиться. Не быть постоянно настороже, не задумываться о тревоге родных. В такие времена он днями напролет проглатывал книги. Его увлекали рассказы о героях во времена до появления причуд, о далеких землях и мистических существах, они поглощали, отвлекали его от ужасного существования. Это был идеальный способ сбежать, он мог читать часами, впитывая каждую деталь приключений. Только сестра могла найти его, спрятавшегося под столом или в каком-нибудь углу. Она добро и терпеливо ждала, когда он заметит ее присутствие, чтобы позвать на ужин или сообщить, что отец начал беспокоится. Чаще из-за последнего. Омеги безумно волновались о своих детях, если слишком надолго теряли их из виду. Инко объяснила, что это из-за особой связи, похожей на связь между супругами, которая позволяла родителям инстинктивно знать, когда их малыши нуждались в них. Шота не светился от радости, когда его определили в «малыши», но он был не из тех людей кто спорит по пустякам. Он не начал разговаривать, пока ему не исполнилось пять, если уж речь зашла об этом. Его первые слова – еще одно приятное воспоминание. К счастью, мама снова уехала, и Инко оторвала его от очередного приключения. Хотя оно так увлекало! Середина финальной битвы героя и злодея! Почему Инко нужно было прийти именно в этот момент? Он поймал себя на том, что бежит вслед за сестрой, прижимая книгу к груди. Когда они добрались до гостиной, отец Шоты нежно улыбнулся, тревожные морщинки на его лбу разгладились в одно мгновение, и он заключил сына в объятия. Отец и Инко больше походили на брата и сестру, чем на отца и дочь, с их светлой кожей, зелеными волосами и большими яркими глазами. Шота готов клясться до самой смерти, что их улыбки могут осветить ночь и вылечить все болезни мира. Он же был точной копией матери – угловатый и смуглый – если не считать густых волнистых волос, унаследованных от отца. Не проходило и дня, чтобы Шота не мечтал сильнее быть похожим на него. Увидев книгу, отец удивленно поинтересовался, почему Шота так к ней приклеился. Он никогда не ждал отклика, просто продолжал монолог, заполняя тишину и задавая вопросы, но не требуя ответов. Это был один из таких мягких допросов: отец интересовался, о чем эта история с искренним любопытством. В тот момент Шота впервые отчаянно захотел разделить удовольствие от своей страстной увлеченности с этими двумя замечательными людьми. — О героях, — Шота поразил их обоих своим тихим ответом. Их радостное волнение было заразительным. Они начали расспрашивать его о книге, побуждая говорить больше. Медленно, но верно, мальчик стал отвечать с таким же пылом. Вскоре слов стало недостаточно. Шота хотел показать им, что же делает эту историю такой замечательной, взять их в то же путешествие, в которое отправлялся он сам, листая страницы. Именно тогда Шота понял, что ему нравится актёрская игра. Он менял голос, надевал шарф или шляпу Инко, заставлял отца ждать, когда его спасут от злого дракона или волшебника, и близкие отвечали ему словами похвалы и ободрения. Ему было семь, когда сестру выдали за альфу из клана Мидория. Он не видел ее следующие десять лет. С ее уходом истории затихли. Шота снова замолчал. После нескольких недель тишины отец отнес его в детскую и зарылся с ним в ворох подушек и одеял. Отец спросил Шоту, окруженного плюшем и утешающим запахом, не расскажет ли тот одну из своих историй. Он рассказал. Не важно, насколько это больно, он отстранится от своих чувств ради близких. Это была их любимая история, ее он мог процитировать даже во сне. Он не смог закончить. Его голос стих, когда герой так же, как он сам, потерял сестру. Шота не мог сдержать сдавленные рыдания. Он провел в детской всю оставшуюся ночь, укутанный в нежные объятия отца. Он лениво размышлял о том, насколько больнее должно быть отцу, потерявшему одного из своих детей и оборвавшему родительскую связь, о которой Инко всегда говорила с такой нежностью. Годы спустя, всего за несколько месяцев до того, как он поступил в UA, его отец скончался. Именно тогда Шота понял, что имела в виду сестра, потому что он и сам почувствовал, как разрывается связь. Последующие месяцы были пестрой смесью из взрывоопасных дискуссий с его вспыльчивой матерью и периодических эпизодов отчужденности, когда это уже невозможно было выносить. Спонтанный телефонный звонок от сестры – все же она удивительный человек – стал спасением, помог справиться с такими психологическими состояниями. После этого он стал держать ее номер на быстром наборе. Их отношения были на расстоянии, они созванивались нечасто из-за плачевных жизненных ситуаций, но Шота не променял бы их ни на что в мире. Честно говоря, упоение актерской игрой никогда не покидало его и, возможно, это было даже к лучшему. Он обнаружил, что, меняя маски различных личностей, меняет и отношение людей. Это значило, что люди доверяли ему больше, раскрывали свои грязные секреты, думая, что он такой же, как они. То, что он знал столько грязи про одноклассников, было полезно и помогало сдерживать хулиганов. К сожалению, это плохо повлияло на его веру в человечество, и к тому моменту, когда он попал в UA, он был измучен сильнее, чем любой из его сверстников. Неудивительно, что это умение пригодилось и в работе. Для проникновения в преступную группу требовались хорошие актерские навыки. Никто не должен заподозрить в нем героя, иначе он рискует провалить свою миссию. Он испытывал болезненное удовольствие, наблюдая, как злодеи становятся жертвами обмана, их полное доверие к нему подпитывало его гордость. Хотя это удовольствие никогда не сравнится с тем, какое он испытывал, играя перед отцом и Инко. *** Как бы то ни было, в этой миссии Шота столкнется с новым набором трудностей. Обман злодеев никогда не заставлял его сожалеть или чувствовать себя виноватым, но на этот раз он должен ввести в заблуждение и жертв преступников. Жертв, которые предположительно разделяли судьбу его сестры. Чем ближе он был к месту назначения, тем сильнее ощущал неприятную тошноту. Крик заполнил пустынную улицу, и мгновение спустя в Шоту врезалась женщина. Дрожащие руки вцепились в его кожаную куртку, слезящиеся глаза всматривались в темные очки, скрывающие его собственный взгляд. — Прошу, помогите! Кто-то… они пытаются... — Хэй, хэй, хэй! — перебил ее Шота, изобразив на губах грязную ухмылку. — Что такая милашка, как ты, делает здесь в одиночестве, а? Где твой альфа, красавица? Глаза женщины округлились, когда она наконец-то почувствовала его запах. Она отпрянула от него и побежала по тротуару. — Эй! Останови эту омегу! — крикнул низкий голос, и вскоре из переулка, откуда выбежала женщина, появился мужчина. — О! Прости, прости, прости! Я понял! Я понял, йо! — Шота преувеличил свое удивление и слегка помахал руками, чтобы подчеркнуть сказанное. Он вскинул руку в направлении женщины, цепь вылетела из рукава и обвилась вокруг ее запястья. Из-за инерции ее отбросило назад. Шота держал крепко, а женщина в отчаянии скребла цепь, ее плач становился все более и более отчаянным. Преследователь бегло окинул Шоту взглядом, и направился к пленнице. Когда он приблизился, всхлипывания женщины превратились в крик. — Эй, Пряха! Заткни ее! — закричал мужчина в сторону крыш. Голос женщины внезапно оборвался, ее голова дернулась назад, когда какая-то странная субстанция заклеила ее рот. Шота не заметил откуда эта субстанция взялась, его внимание переключилось с крыши на мужчину, который сделал странный жест рукой, отчего три его пальца заискрились. У него причуда, связанная с электричеством? Простое прикосновение этих пальцев к животу женщины заставило ее забиться в конвульсиях и мгновением позже рухнуть на землю. Разъединив большой и указательный палец, мужчина заставил искры исчезнуть. — Чёрт возьми, с ней будут проблемы, — вздохнул мужчина, вытаскивая наручники-подавители, очень высокого качества, насколько Шота мог судить. — Так и знал, что нужно было использовать их с самого начала. Воспользовавшись моментом, Шота подошел поближе и, активировав свою причуду, потянул цепь обратно в рукав. Он нерешительно встал рядом с мужчиной, когда тот перекидывал омегу через плечо и внимательно его осмотрел: высокий, под тридцать, неоново-зеленый ирокез, по запаху определенно бета. — Значит, она твоя? — спросил Шота, натянуто улыбаясь и проводя рукой по волосам. Его волосы теперь были подстрижены до подбородка и зализаны назад любимой маркой геля Хизаши. Друг заверил, что из прически не выпадет ни одной пряди, даже если Шота использует свою причуду. — Очень жаль! Всех милашек уже разобрали. Парень-ирокез проигнорировал его и снова закричал в сторону крыши. — Эй, Пряха, давай! Мы больше не можем терять время! — мужчина повернулся к Шоте, тусклые радужки его глаз почти сливались с белком. — Тебе не надо идти, парень? — Не особо! — Шота засиял, подражая яркой улыбке, которую часто видел на лице своего племянника, когда Инко посылала ему фотографии или видео. Он готов был поспорить, что с резкими чертами его лица это выглядело скорее безумно, чем мило. В любом случае это помогло сохранить манеру поведения и живость в голосе. — Она бежала довольно быстро. Вы играли в пятнашки или что? Насмешливо фыркнув, парень-ирокез закатил глаза и собрался пройти мимо него, когда звук приземляющегося рядом человека заставил их обоих обернуться. Шота вскрикнул, почти как Хизаши, когда тот натыкался на насекомых. Что было недалеко от нынешней ситуации: перед ним стояла шестифутовая женщина, которая была больше пауком, чем человеком. Больше всего привлекали внимание ее восемь глаз-бусинок и жвала, торчащие из челюсти. Две половины ее тела были неестественно непропорциональны: верхняя – тонкая и гибкая, а нижняя – с широкими бедрами и мощными мускулистыми ногами. — Пятнашки! Какое подходящее название! — женщина восторженно всплеснула руками. Она склонилась и, нарушая личное пространство Шоты, обнажила в улыбке свои острые, склизкие зубы. Еще одна бета, отметил он. Вблизи стало заметно, что её кожа казалась коричневой, потому что вся была покрыта шерсткой. На ее голове шерстка была так же коротка, как и на остальном теле. — Привет, я Пряха! — Э-э-э… — Шота одарил ее самой неуверенной улыбкой, на какую был способен. Он задумался, пытаясь выбрать между уместным ответом и приемлемым ответом. Он должен оставаться в образе, но оскорбление цели ничего ему не даст. — Ты только посмотри на себя! Разве ты не… прекрасна! В смысле, у тебя так много глаз! Видимо, у его рта были свои мысли на этот счет. — Оу-у-у! Ты такой милашка! Спасибо, несвоевременные импульсы. — Нужно ценить глаза, да? Знаешь, за то, что можно видеть всякое, — добавил он, нервно рассмеявшись, так же высоко и исступленно, как пьяная Немури. Пряха хихикнула, прикрываясь своими когтистыми пальцами. Для злодея она выглядела довольно мило, но это не значит, что он может сбросить её с счетов, не расценивая, как угрозу. — Еще и забавный! Бьюсь об заклад, все девчонки у твоих ног, да, милашка? То, что ты только что сделал, было потрясающе! Ты такой вжух, — она вытянула руку имитируя взмах его оружия, — только, знаешь, с цепями, так что это скорее... — булькающий звук вырвался из ее горла, затем она выплюнула длинную нить того же вещества, которое залепило рот женщине-омеге. Конечно, не имея возможности ни к чему приклеиться, нить просто упала на землю. Это не помешало Пряхе лучезарно улыбнуться и невнятно пролепетать со ртом полным паутины, — вот так! — Прекрати уже. У нас есть дела. Похоже, парню-ирокезу надоели их выходки. Шота бросил взгляд на омегу, висевшую на плече мужчины. Она все еще дрожала из-за удара током, а ее глаза были тусклыми и безнадежными. Шота проглотил грызущее его чувство вины и принялся раскачиваться на носках. — Какие дела? Еще одна игра? — он надеялся, что его тон прозвучал невинно и не был чересчур любопытным. Ирокез уже успел усмехнуться в ответ, но Пряха опередила его. — Нет, милый глупышка! Мы должны вернуться на базу, чтобы доставить омегу! У нас есть альфа, который ждет только ее! Звук резкой пощёчины эхом отразился от окружающих зданий. Пряха схватилась за ушибленную щеку и уставилась на ирокеза всеми восьмью блестящими глазами. Шота держался болезненно тихо. Он не может вмешиваться, пока не узнает, какие правила в этой группе. — Заткнись, тупая сука, — прошипел мужчина. — Мы не знаем этого парня. Он может быть с легавыми. — Что? У меня никогда не было собак, — глупо заявил Шота. Вспомнив о Тошинори, он наклонил голову и слегка надулся. — Вообще, я давно мечтаю о домашнем животном. Ирокез посмотрел на него так, словно он самый тупой человек на планете. Отлично. — Не будь таким придурком, Шокер! Милашка никому не скажет. Не так ли, Милашка? Ты должен держать это в секрете. — Пряха быстро оправилась от удара мужчины – Шокера – и снова вторглась в личное пространство Шоты. Ее жвала и зубы клацали от счастья. — В секрете? — он сделал эффектную паузу, затем удивленно вдохнул и воскликнул, вкладывая в голос как можно больше энтузиазма. — Ой, ой, ой! Постойте! Так вы помогаете омегам находить парней-альф? Вы что, тайные сваты? — Нет! — Именно! Если Шота что-то и умел делать хорошо, то это скрывать эмоции. Он был рад такому умению, потому что эти двое были чертовски забавными. Шокер, очевидно закончив разговор, разочарованно зарычал и пошел обратно по переулку. Шота и Пряха последовали за ним. — Я могу помочь? Омегам нужны хорошие альфы, даже если они сами этого не осознают, да? — Проваливай, парень! Поищи работу в другом месте! Шота не давил. Он не хотел облажаться из-за своего нетерпения. Пряха проскочила мимо него, помахав на прощание рукой: — Пока, Милашка! Может, в следующий раз! — Следующего раза не будет, — последнее, что он услышал, когда два злодея и их жертва скрылись из поля зрения. Да, может быть в следующий раз. *** Следующие недели проходили одинаково: Шота находил способ пересечься с Шокером и Пряхой, затем возвращался в свою временную захудалую квартирку и записывал все полученные сведения в защищенную сеть, которая подключалась к системам Наомасы. Программа, в которой он работал, была спроектирована сложно, так, чтобы потоки данных было практически невозможно отследить. Его информация представляла интерес. Коллекционеры, как организация, были широко известны среди злодеев, но отдельные участники, составляющие эту организацию, были совершенно анонимны. Шота был в идеальном положении, для сбора желанной информации об их личностях. Помогало то, что Пряха прониклась к нему симпатией и, к большому ужасу Шокера, болтала без умолку каждый раз, когда они встречались. Он часто присоединялся к этим двоим, помогал устраивать засады и отлавливать ничего не подозревающих омег. Он продолжал фонтанировать банальностями про то, что они «находят омегам хороших альф», еще больше укрепляя в умах двух злодеев предположение о том, что его идеология откровенно наивна. — …назвал меня грязной подстилкой, так что я выбил ему зубы! Хотя этот чувак не доложил на меня. Наверное, не хотел, чтобы кто-то узнал, что ему надрал задницу альфа моложе него. Пряха откинула голову и рассмеялась. Она была прекрасной слушательницей, всегда восхищалась рассказами из его детства, некоторые из которых были довольно правдивы. Шокер постепенно привык к его присутствию, и хотя он не был так дружелюбен, как его напарница, он все равно вмешивался в их разговоры или одобрительно кивал Шоте после удачного улова. — Наверное, он просто хотел тебя трахнуть, - сказал Шокер, утихомиривая последнюю пленницу. Она была бойцом: не сдавалась даже после того, как ее дважды ударили током и полностью завернули в паутину Пряхи. — Некоторым альфам нравится доминировать над другими альфами. Мой приятель просит меня время от времени поймать ему подстилку. Постоянно жалуется, что в районе Красных фонарей недостаточно альф. Он хорошо платит, так что мне все равно. Шота с трудом удержался от того, чтобы не поёжиться. Несмотря на дружеские подшучивания, эти люди – подонки. Для них люди с любой динамикой – просто товар, который можно использовать, как захочется. — Черт, сука, лежи спокойно! — после третьего удара током женщина потеряла сознание. Шокер облегченно вздохнул, взвалил ее на плечо и повернулся к Шоте. — Если у тебя проблемы с деньгами, Милашка – ты как раз в его вкусе. «Милашка» стало его официальным прозвищем, отчасти из-за воркования Пряхи, но главным образом потому, что настоящие имена были под запретом. Единственным человеком, которому было разрешено знать их истинную личность, был некто «Счетовод», о котором и Пряха, и Шокер отказались говорить что-либо, кроме имени. Но Шоту это не беспокоило. То, что он получил собственное прозвище, неофициальное, значило, что он делает успехи. — Н-нет, спасибо! Я берегу себя для моего идеального омеги, — сказал Шота, добавляя в голос немного восторженности. - Он где-то там. Мы будем как бро, только с детишками! Пряха фыркнула: — Удачи! Я занимаюсь этим уже много лет и до сих пор не видела омегу-мужчину. Счетовод говорит, что это потому, что они либо уже женаты, либо семьи, стыдясь, их прячут. Этих бедных деток. Шокер и Ясу – единственные, кто видел одного, везунчики! — Я бы не назвал это везением – наблюдать как монстр разрывает твоего коллегу в клочья, — прорычал Шокер, направляясь туда, куда они, поймав жертву, шли обычно. — Монстр? — спросил Шота, изображая интерес. У него было предчувствие, что он уже знает, о чем они говорят. — Ага. У последнего парня, который работал с нами, была неприятная стычка с Ёкаем. Слышал его крики за два квартала, но к тому времени, как я добрался туда, он уже был окровавленным трупом. Ёкай схватил его за шиворот и потащил неизвестно куда, наверно, чтобы сожрать в какой-нибудь пещере или еще где. Я не стал задерживаться, чтобы это выяснить. — Ёкай правда существует?! — Шота практически закричал, бросаясь вслед за мужчиной. Ему и в правду нужно избавиться от копирования манер Хизаши. То, что ему было интересно, что другие говорят о Тошинори, в этом не помогало. — Я думал – это просто городская легенда! — Я тоже, пока не увидел эту штуку собственными глазами. Вот что я тебе скажу: слухи несправедливы с этим. Не пойми неправильно! То, что говорят, правда, но ты просто должен увидеть этого своими глазами. Знаешь выражение: «лучший трах, который ты никогда не получишь»? Это точно он. У нашего парня была причуда, связанная с ножами: концентрируясь, он мог превратить всё, на чем фокусировался, в лезвие, и ему удалось сорвать с этого половину рубашки. Чувак, может эта штука и долговязая, но там одни мускулы, и эти руки будут чертовски хорошо смотреться, привязанные к спинке кровати, если ты понимаешь, о чем я. Это. Эта штука. Лучший трах, который ты никогда не получишь. — Но его глаза, — продолжал Шокер, заметно вздрагивая. — Они как будто глядят тебе в душу. Клянусь, они светились! Без сомнений, Ёкай настоящий демон. Шота мог заполнить пробелы тем, что уже знал. Тсукаучи сказал, что той ночью у Тошинори была одна из его «обычных вылазок». Это означало, что на него, вероятно, напал этот парень с причудой с лезвиями и ему пришлось защищаться. Видимо, он утащил злодея и бросил на пороге Тсукаучи. Очевидно, Шокер немного приукрашивал, похоже, из-за страха и адреналина омега показался ему более пугающим, чем он был в действительности. Теперь Шота мог понять недовольство Тсукаучи. Тошинори не монстр. Он добрый и заботливый. Он делает все возможное, чтобы помочь случайным незнакомцам в трудную минуту просто потому, что они проявили к нему малую каплю уважения. Его глаза не светятся, как у демона. Они выразительны. Может быть, они просто блестят из-за света чаще, чем нет. Это не делает его злым. В отличие от этих людей, которые относятся к другим, как к товару. — Ого! Ты в порядке, Милашка? Я никогда не чувствовала в твоём запахе столько грусти! Голос Пряхи прорвался сквозь его мысли. Он не мог позволить эмоциям взять верх над собой. Ему придется обыграть свой внезапный гнев, как что-то иное. — Не могу поверить... — он заставил себя произнести это уничижительное выражение, — эта штука убила твоего друга. Шокер презрительно усмехнулся: — Вряд ли мы были друзьями. Этот придурок позволил омеге себя убить. Он явно был бесполезен. — Разве ты сам не сбежал от того же омеги? — подала голос Пряха. — Заткнись, сука! Мы почти на базе, а Ясу не любит разговоров про Ёкая, ясно? Шота споткнулся о собственные ноги, намеренно выставляя себя более неуклюжим, чем он был на самом деле: — Подождите. Я не должен уйти? Вы никогда не позволяли мне заходить так далеко. Покачав головой, Шокер перехватил бессознательную женщину поудобнее. — Ясу хочет встретиться с тобой. Пряха не затыкается о тебе с тех пор, как ты начал ходить за нами по пятам, так что теперь ты привлек внимание одного из командиров. Надеюсь, она решит тебя не убивать. — Ч-что? — Да! Она очень крутая, но очень строгая. Думаю, ты ей понравишься. Кому не понравится Милашка? Верно, Шокер? — добавила Пряха, игриво дергая Шокера за свободную руку. Командир? Это может быть как лучшей, так и худшей новостью. Он действительно должен повысить ставки, если хочет убедить кого-то из начальства позволить ему к ним присоединиться. Все трое продолжили свой путь по лабиринту переулков. Шота отлично понимал, как трудно будет сесть преступникам на хвост, основываясь исключительно на том маршруте, по которому они шли. Срезы через пустые здания, несколько эстакад и слишком много поворотов: тот, кто не имеет опыта в слежке обязательно потеряется. К счастью, это была сильная сторона Шоты, он сканировал и запоминал каждую деталь их пути. Позже он добавит в свои отчеты очень понятные ориентиры. Тсукаучи будет в восторге. Они остановились в безлюдной части города, над ними возвышалось невзрачное фабричное здание. После нескольких минут беспокойства, заламывая руки, как делала Инко, Шота наконец подал голос. — И-итак ваш командир действительно у-убивает людей? Прежде чем кто-либо из его спутников успел откликнуться, холодный голос ответил за них: — Только в случае необходимости. Шота демонстративно подскочил и повернулся к неизвестному голосу. К ним приближалась невысокая стройная женщина, ее острые каблуки зловеще стучали по бетону. Ее темные волосы были собраны в тугой пучок, а остальная часть ее одежды была скрыта под черным бушлатом. Ее можно было бы назвать обычной, если бы черты лица не были такими острыми. Когда темный взгляд пронзил его со всей жесткостью человека, который точно знает, что ищет, Шота почувствовал, как его желудок непроизвольно дернулся. Она слишком напоминала ему мать. Он использовал свое беспокойство, чтобы изобразить излишне глубокий поклон, пробормотав неловкое оправдание в качестве приветствия. Выражение ее лица не дрогнуло. — Милашка, не так ли? — спросила она, продолжая изучать его взглядом. — Д-да, мэм! Во всяком случае, так меня называют! — Шота потер затылок и разразился неистовым смехом Немури. — Приятно познакомиться, госпожа командир! Женщина еще мгновение смотрела на него, потом повернулась к остальным: — Оставьте нас. Шокер и Пряха, не теряя времени, повиновались. Командир терпеливо ждала, пока они исчезнут, и начала медленно кружить вокруг Шоты, как хищник вокруг своей жертвы. — Отвечай ясно и кратко, — начала она. — Что заставило тебя помогать двум моим оперативникам? Шота громко сглотнул, и убедился, что вложил в свой голос немного обычного энтузиазма: — Они находят пару для всех этих милых омег! Конечно, сначала омеги могут плакать и бояться, но в конце концов всё получается. По крайней мере, это то, что Пряха гово… — Какая у тебя причуда? — О! Эм, я стреляю цепями из предплечий, но, когда я это делаю, мои кости и кожа становятся уязвимыми. Вот почему я должен носить щитки, даже если из-за них чешется… — Почему ты носишь солнечные очки, особенно ночью? — Эти? О, да, да! Это по назначению врача. Что-то типа врожденного дефекта сделало мои глаза очень чувствительными к свету. Есть парень, который достает их мне по дешевке… Женщина прерывает его, проведя по лицу острыми, как бритва, красными ногтями. Рефлексы Шоты вскричали, но он убедился, что споткнулся, уклоняясь. Он не может сломать образ, даже когда борется за свою жизнь. Шоте говорили, что его стиль боя был необычен для альфы, его движения изящны, продуманны и быстры. Этот стиль больше подходил для омеги, что было весьма логично, учитывая то, что Шота специально искал себе инструктора-омегу. В старших классах Шота стал бунтовщиком, делая всё, что, как он знал, мать не одобрит. Ему больше не нужно было беспокоиться об отце и сестре, а его собственное благополучие казалось второстепенным. Эта отвратительная женщина сделает с ним все, что захочет. Почему бы не сделать так, чтобы оно того стоило? Конечно, в ситуациях, подобных нынешней, он должен был отбросить свои инстинкты в сторону и отказаться от грации. Эта личность была альфой, а альфы более умело применяли грубую силу. Он громко вскрикивает, когда она снова бьет его. На этот раз он блокирует удар одним из своих щитков, хватая другое ее запястье на следующем замахе. — Что? Что я такого сказал? — он вкладывает достаточное количество паники в свой голос, отбрасывая женщину от себя и отступая от нее. — Если вам действительно нравятся солнечные очки, я могу дать контакты того парня! О, черт! Женщина снова бросилась на него, но Шота отшвырнул ее обратно к стене фабрики. Она сильно ударилась, голова откинулась назад. Ее тело оставалось неподвижным, поэтому он осторожно приблизился к ней. — Вот дерьмо. Вот дерьмо. Эм, мэм? Вы в порядке? Я н-не хотел, клянусь… Чья-то рука схватила его за куртку и повалила на землю. Прижатый спиной к бетону, он почувствовал, как женщина оседлала его талию. Ее рука была готова к удару, пальцы угрожающе разведены. Шота прикрыл лицо обеими руками. — Пожалуйста, не убивайте меня! Ничего не произошло. Вглядываясь сквозь просветы в своей ненадежной защите, он увидел, что женщина с любопытством изучает его, скрестив руки на груди. Что ж, по крайней мере, она больше не пытается обезглавить его. На таком расстоянии он чувствовал ее слабый запах. Она тоже бета. Интересно, обязательное ли это условие. Если так, мне придется найти другой способ, чтобы проникнуть к ним. — Ты наивен, и тебе нужна шлифовка, но твоя преданность нашему делу будет полезной, каким бы идеалистом ты ни был, — наконец сказала женщина, отстраняясь от Шоты. — Обычно мы не нанимаем альф, но для тебя сделаем исключение из-за твоих убеждений. Ты на испытательном сроке. Встречаемся здесь каждый вечер в восемнадцать ноль-ноль: будешь сопровождать меня или Шокера по нашим делам. Оперативники получают жалование за оказанные услуги в конце каждого месяца. Вопросы? Шота недоверчиво уставился на нее, притворяясь лишь наполовину. Я действительно только что прошел? — Постойте. Вы предлагаете мне работу? Женщина закатила глаза - первый признак эмоций, который он увидел на ее лице: — К счастью, узколобые хорошо слушаются. — А? Нормальный у меня лоб. Ее лицо не изменилось, но Шота уловил легчайшее подергивание. — Начинаешь завтра. Не опаздывать. — Да, госпожа командир! — он театрально отсалютовал ей, подражая одной из фирменных поз Всемогущего. В конце концов, он вел себя как гражданское лицо, а общество было пропитано образом и манерами Героя Номер Один. — Можешь называть меня Ясу, — его новоиспеченный босс была невозмутима. — Да, госпожа Ясу! Итак, он принят.