The Yokai

Семь месяцев. Время поджимало. Шота старался не думать об этом, но тревога об окончании срока съедала его изнутри. Против своей воли, он дополнительно занимался боевой подготовкой с Ясу. Очевидно, когда она говорила о «шлифовке», она имела ввиду, что каждый первый час смены он должен спарринговаться с ней, чтобы улучшить навыки. Он бы никогда не признался, но его удары стали сильнее и точнее – он не осознавал, что этого им не хватало. Участие в еще большем количестве похищений подтолкнуло Шоту к созданию импровизированного способа каталогизации жертв, что помогло бы спасти их в будущем. Он играл роль «реабилитирующегося» карманника, так что остальным не бросалось в глаза, когда он рылся в кошельках и бумажниках омег. Он забирал все случайные скидочные купоны и наличные, что мог найти: «Надо брать, раз есть возможность, да?» – обосновывал он, и записывал все личные данные, которые попадались на глаза. И, надеясь, что после миссии Тсукаучи сможет их восстановить, заносил в постоянно растущий список в защищенной сети. С самого начала миссии Шота не общался ни с кем из своих друзей и ни с кем из команды Тсукаучи. Они не могли рисковать, что кто-то обнаружит их связь. Так что ему придется обойтись компанией злодеев. Пряха, естественно, взлетела на первое место в его "Рейтинге Приемлемости". Её вечный энтузиазм мог утомлять, но несмотря на это он был полезен для Шоты: с его помощью он пытался сохранить свою собственную энергичность среди этих гнусных преступлений. К тому же она не блистала умом, но Шота выставлял себя еще более глупым, так что, учитывая это, остальные не обращали внимания на их бессмысленную болтовню. К примеру: в то время как Айзава притворялся что думает, что своими действиями они находят хорошую пару для омег, Пряха в самом деле была убеждена, что их отправляют в хорошие дома. Она часто пускалась в красочные рассуждения о том, какой, по ее мнению, должна быть свадьба этих омег. Это было просто идеально, так как она выдавала ему довольно много информации. Теперь Шота знал истории жизни всех Коллекционеров кроме Счетовода и Ясу. Оба лидера были чересчур скрытными. Шота удивлялся, что Ясу, которая, по-видимому, отвечала за вербовку, не выгнала девушку, чтобы предотвратить утечку информации. Так было до тех пор, пока он не узнал, насколько сильна и, в некотором смысле, искажена мораль Пряхи. — Ты не должен разглашать чужие секреты, — сказала она ему. — Ты понял, Милашка? Рассказать чей-то секрет почти так же плохо, как врать своим друзьям, а мы здесь все друзья, верно? Если признаваться самому себе, Шота не мог не чувствовать себя виноватым перед Пряхой. Ее кодовое имя возникло из-за ее страстной тяги к модельной индустрии. Она училась в школе моды, вопреки желанию родителей, которые сразу же отреклись от нее из-за ее ненормальности. Он видел ее скетчбук и несмотря на то, что не был хорош в этой сфере, считал, что у нее есть потенциал. К сожалению, индустрия моды не скрывала, что красота для них – приоритет номер один, а Пряха, с какой стороны не глянь, была гигантской паучихой. Несмотря на все усилия, она оказалась без работы, погребенной под горами долгов. Ясу считала, что отчаяние в сочетании с невежеством облегчают вербовку. Заместитель была, безусловно, самой большой угрозой. Шоте не потребовалось много времени, чтобы выяснить ее причуду – манипуляция кровью. Если хоть капля крови попадет на ее кожу, она сможет управлять человеком, перемещая кровь внутри его тела. Он лично стал свидетелем ее работы, когда они столкнулись с особенно свирепой омегой с причудой тигриной мутации. Одна царапина похожих на лезвия ногтей Ясу заставила омегу послушно поплестись за ними, боль и отчаяние искажали ее лицо. Даже Шота был ошеломлен силой этой причуды. Он попытался успокоить омегу, сохраняя при этом свое прикрытие, с надеждой говоря "все будет хорошо" и "ты такая красивая, у тебя обязательно будет хороший альфа!” – он знал, что это не поможет, но пока мало что мог сделать. Шота заметил, что время, в течение которого Ясу могла контролировать своих жертв, варьировалось в зависимости от человека. По словам Ясу, именно сила воли позволяла вырваться из-под власти ее причуды. — Неважно, насколько яростны или искренни омеги, они всегда слабовольны, — сказала она так, словно это абсолютная правда. На следующий день Шота попросил Ясу использовать свою причуду на нем. «Из любопытства». Это был неплохой отвлекающий маневр, потому что на самом деле он, как и Инко, был довольно искусен в анализе причуд. Ему нужно было выглядеть как можно менее угрожающим, поэтому, когда Ясу поцарапала его щеку во время спарринга, Шота позволил ее причуде взять над собой контроль. В первый раз он даже не пытался сопротивляться. Боль и дискомфорт от ощущения неестественного движения крови внутри тела застали его врасплох, даже несмотря на то, что он их ожидал. Ясу ругала его за слабость. Похоже, она чувствовала, когда ее жертвы сопротивлялись, и реагировала соответствующим образом, подавляя их волю своей собственной. И так шаг за шагом, Шота начал сопротивляться, исподволь запоминая ограничения ее силы. Ясу чувствовала, что человек пытается сбежать, но она не могла адекватно оценить, сколько усилий он действительно вкладывает, и понимала, что он преуспел только после того, как человек вырывался. Шота использовал это в своих интересах, позволив ей держать себя под контролем достаточно долго, чтобы показать слабость и разорвать хватку за то же время, что и среднестатистическая омега. На другой стороне спектра был Шокер. В настоящее время, он нравился Шоте меньше всего, просто потому что воплощал всё самое отвратительное в одном человеке. Его предыдущие комментарии о "ловле грязных подстилок" и "руках, которые будут хорошо смотреться, привязанными к спинке кровати" были только верхушкой айсберга. Шокер любил хвастаться своими сексуальными подвигами, особенно теми, в которых он совершал сексуальное насилие над женщинами, и для него не играло роли, какая у этих женщин динамика. — На этот раз я завалил альфу, — гордо заявил он. — Так вот, она была такой воинственной! Я всегда говорил, что сопротивление – вот самое лучшее. Черт, это был лучший трах в моей жизни. Шота спрятал свою ненависть под маской недоумения и спросил: — Так ты подрался с ней, а потом занялся любовью? Звучит не очень романтично. Ты просто должен был подарить ей цветы! Насколько он мог судить, Шокер был таким всегда. Его истории уходили корнями в школьные годы, когда он впервые лапал в кладовой девушку, пока та звала на помощь. Шота постарался включить все мельчайшие детали историй, рассказанных ему Шокером, в свои отчеты, вплоть до имен женщин, если получалось вытянуть и их. В конце миссии Шота отправит эту мразь гнить в самую глубокую и темную тюрьму на планете. Пряха однажды призналась Шоте – после того, как мягко объяснила ему к потехе и легкому ужасу последнего, что Шокер делает с женщинами на самом деле – что иногда она рада, за то, что выглядит как паук. Шокер прямо сказал ей, что никогда не прикоснется к чему-то столь отвратительному. Шота не думал, что может возненавидеть этого мужчину еще сильнее. Когда он спросил, делал ли когда-нибудь Шокер то же самое с пойманными омегами, Пряха поспешила это опровергнуть. Счетовод был непреклонен – «товар» должен остаться незапятнанным. Никто не был настолько глуп, чтобы ослушаться его. Это немного утешало. С момента присоединения Шоты ежемесячные похищения участились почти в два раза. Из-за этого ему становилось почти физически плохо. Однако, это обстоятельство помогло ему достичь своей цели. Сегодня он собирался встретиться с боссом. Счетовод. Ясу ждала его на обычном месте, но вместо того, чтобы углубиться в город, как и всегда, она повела его к потайному входу на фабрику. Счетовод ждал их, и смена Шоты должна пройти в его и Ясу компании. Войдя в здание, Шота сразу же начал запоминать окружение. Главный блок был огромен, стены достигали почти пятидесяти футов в высоту, стропила поддерживали металлическую кровлю, а у самой верхушки под крышей виднелись пыльные окна. У дальней стены стояли большие стойла, похожие на те, в которых держат скот. Он почувствовал, как грудь сжалась от осознания, что, должно быть, именно там держат омег. Когда они проходили мимо, он бросал взгляд в маленькие зарешеченные окошки на каждой двери, чтобы подтвердить свои подозрения. И конечно, каждое стойло было заполнено их последними жертвами. Все они были раздеты, их, совершенно голых, согревали только рваные одеяла на полу. Наиболее проблемные омеги были прикованы к стене либо за руки, либо за шею, в зависимости от их причуды. С некоторыми были дети. Тигрица тоже была здесь, прикованная к стене за обе руки. Пряха упомянула, что Счетовод довольно высоко оценил именно эту омегу и отказался продавать ее за незначительную сумму. Шокер добавил, что Счетовод мастерски подбивал покупателей повышать ставки в борьбе друг против друга, часто удерживая определенных омег в течение целого года, прежде чем, наконец, продать их. Когда Шота проходил мимо, тигрица подняла глаза и встретилась с ним взглядом. В ее глазах все еще горел огонь такой же, как в день, когда ее поймали. Шота почувствовал некоторое облегчение, зная, что она все еще готова бороться. Он надеялся, что вскоре сможет вытащить их всех отсюда. Немного отстав, Шота попытался нагнать Ясу, но натолкнулся на что-то, чего там быть не должно. Запах беты заполнил его легкие, подавляя. Он посмотрел на массивное существо, преграждающее его путь. Человек, стоявший перед ним, был выше восьми футов ростом и походил на горгулью, сбежавшую из кафедрального собора, на котором она была высечена. Его кожа была до серости бледной, а весь правый бок был неровным, кожа бугрилась, как дробленый камень. Его правая рука была той же текстуры, огромной и деформированной, и была такой длинной, что упиралась в пол. Она была похожа на дубину: диаметром с бочку в кулаке она сужалась к тому месту, где должно начинаться плечо. В голове всплыл голос Пряхи, описывающий каждого из Коллекционеров. — Сторожевой Пес присматривает за омегами! Он к ним никого не подпускает, если нет разрешения. Он туповат, но хорошо справляется с работой. Когда я работала здесь первый год, он чуть не убил парня, только потому что тот пытался подсмотреть за девочками. Раз уж мы о жестокости. Он должен был вспомнить об этом, прежде чем оказаться здесь. Теперь напрашивается вопрос: что бы в этой ситуации сделал рядовой злодей? Нет, не так. Что бы на его месте сделал рядовой кто угодно? Даже профессиональный герой дважды подумает, прежде чем связываться с этим парнем. Что бы сделали Немури и Хизаши? Шота в удивлении разинул рот, издав пронзительный и несколько сдавленный писк, похожий на что-то вроде: «Приветик!» Сторожевой Пес наклонился вперед, угрожающе рыча. Шота отступил на несколько шагов, глядя на руку-дубину, на которую большой бета оперся, как на трость, делая еще один шаг в его сторону. Черт, должно быть, эта штука тяжела даже для его собственного тела. — Сторожевой Пес! Оставь его в покое! Услышав приказ Ясу, он почувствовал облегчение и позволил своему телу расслабиться. Внезапно Ясу оказалась рядом с ним, и потянула в обход гиганта до боли сжимая его локоть. — Он новенький, скоро ему объяснят правила. Возвращайся на свой пост. Ясу довела его до двери в углу, за которой скрывался длинный коридор. Здесь стояла напряженная тишина, такая, которая у Шоты всегда ассоциировалась с геройским агентством матери. Только гудела вентиляционная система, отчего коридор казался еще более зловещим. Они добрались до двери в конце коридора, проигнорировав несколько других. Ясу коротко постучала в дверь и открыла ее вместе с раздавшимся звуковым сигналом. — Я привела нового оперативника, сэр. Не теряя времени на приветствия и любезности, Ясу закрыла за ними дверь, погрузив комнату в темноту. Единственным источником света была одинокая лампа, излучавшая теплый свет в дальнем углу. Они оказались в модном кабинете, обставленном современной мебелью, с большим письменный столом из красного дерева. Пахло альфой, мужчиной-альфой. — Спасибо, Ясу. Приятно наконец-то встретиться с тобой, Милашка. Или я должен сказать Маки Рики? Счетовод оказался не таким, как ожидал увидеть Шота. Если Шота, ростом в шесть футов, для альфы уже считался маленьким, то этот человек был в лучшем случае миниатюрным: стоя он был примерно на полфута ниже Айзавы. Он был почти полностью лыс, остались только пучки мышиных каштановых волос около ушей. Одет в костюм, аккуратно выглаженный, с широкими мягкими плечиками. Эта типичная для альфы одежда скорее делала мужчину непропорционально плечистым, чем пугающим. Физически он не угроза, но я все еще не знаю его причуду. Он экстравагантно одевается и давяще использует феромоны, комплекс неполноценности удивил бы, если брать во внимание это и его невысокий рост. Возможно, из-за этого мне будет даже проще заполучить его доверие и, надеюсь, информацию о том, куда продали омег. — Тебя зовут так, верно? — голос Счетовода был высоким и гнусавым, легкая шепелявость окрашивала отдельные звуки. Шота понял, что молчал слишком долго, и быстро склонился в низком, почти поясном поклоне. — Да, сэр! Извините, сэр, — пропищал он. — Я просто удивился. Я думал, никто не знает ни чьих имен. Счетовод издал самоуверенный смешок, для ушей Шоты прозвучавший довольно напыщенно. — Знать всё – это моя работа. Ты одинок, живёшь один в съёмной однокомнатной квартире ровно в пяти с половиной километрах отсюда. Твоя школьная жизнь была невпечатляющей, оценки средние, и ты никогда не стремился пойти в старшую школу. В личном деле многочисленные сообщения об опозданиях, драках в классе и одном инциденте с контрабандой алкоголя. Единственный живой родственник – дядя. Сейчас он на постоянной основе проживает в Филлипинах. Туда его отправили по работе, но сейчас он её потерял. Я что-нибудь упустил? Информированность этого человека впечатляла, даже если соответствовала документам, подготовленным Тсукаучи для создания предыстории. Шота приоткрыл рот в благоговейном страхе. Если он сможет изобразить из себя легко впечатлительного или заискивающего человека, то с легкостью завоюет расположение Счетовода. Такая реакция, казалось, сделала свое дело, потому что ухмылка Счетовода стала еще более самодовольной. — Почему бы тебе не присесть? Давай получше узнаем друг друга, — Счетовод сделал широкий жест в сторону кожаных кресел напротив него. Шота подчинился и сел очень прямо, как это делали оба брата Иида. Ясу устроилась у двери, наблюдая за происходящим, как гигантская хищная птица. Счетовод остался стоять – преимущество в росте, еще одно проявление доминирования – и неторопливо обошел большой стол. — Ты обычно выполнял контрактную работу, не так ли? — продолжил Счетовод, прислонившись к столу и скрестив руки на груди. — Вся она была нелегальной, если я правильно помню. — Да, сэр! — сухо подтвердил Шота. — Тогда наша работа должна подойти для тебя естественным образом, — мужчина принялся разглядывать свои ногти, показывая откровенную незаинтересованность. Каким-то чудом Шота не закатил глаза. Он чувствовал себя так, будто смотрел на плохого актера в шекспировской постановке. — Однако она требует большой секретности. Мы имеем дело с очень разными клиентами, от самых опасных криминальных авторитетов до самых богатых и влиятельных бюрократов. Ты понимаешь, почему никто не должен знать ни о нас, ни о нашей работе, верно? — снисходительная усмешка появилась на его лице. — Ты же не хочешь, чтобы омеги упустили свой шанс на счастье? — О, конечно, нет, сэр! Секреты очень важны! Рассказать чей-то секрет почти так же плохо, как врать своим друзьям! Счетовод удивленно приподнял бровь, услышав эту фразу, затем повернулся к Ясу: — Я вижу, он хорошо ладит с Пряхой. — Они не разлей вода, — сухо ответила Ясу. — С ним легче управляться, хотя бы благодаря нашим спаррингам. Я бы сказала, что он либо инстинктивно понимает, когда нужно избегать определенных тем, либо слишком легко отвлекается, и не может сосредотачиваться на чём-то долго. Удивительно, как быстро люди теряют всякую осторожность, когда думают, что ты слишком туп. Они практически вручили ему варианты дальнейших действий. Итак, какой же путь он выберет? Честно говоря, ему нравились оба. Почему бы не заставить их гадать? — Ого! Босс, у вас там какой-то дорогущий ликер! — он обратил свою яркую, но тревожащую улыбку к счетоводу, указывая на дорогой напиток и стеклянные бокалы на столе в углу. — Думаете, я смогу его попробовать когда-нибудь? Знаете, если я вдруг впечатлю вас своей крутой трудовой дицп... диспиц... — Дисциплиной, — подсказала Ясу, вздыхая так, как будто она делала это каждый день. Так и было. — Да, это! Ясу и Счетовод обменялись многозначительными взглядами, на лице первой ясно читалось: «Я же тебе говорила». — Посмотрим, — сказал Счетовод. Хлопнув в ладоши, он выпрямился и приказал Шоте встать. — Очень хорошо! Начнем с экскурсии и ознакомим тебя с правилами. И так они начали. Шоту повели обратно по коридору, но на этот раз ему рассказывали, что находится за каждой дверью. За одной был зал заседаний со столом и стульями такого же высокого качества, что и в кабинете Счетовода. Он использовался для встреч между Счетоводом и его важными клиентами. На них не бывал никто из оперативников, если только их специально туда не приглашали. Коллекционеры устраивали собрания в складской зоне, так как их встречи обычно были более неформальными. Еще одна дверь вела в обшарпанную раздевалку, которой им разрешалось пользоваться в том случае, если во время работы оперативники пачкались чем-нибудь, ну, антисанитарным. У Шоты сложилось впечатление, что Счетовод был немного ипохондриком. За следующей дверью была кладовка. Счетовод остановился у последней, глядя на Шоту тяжелым взглядом: — Я бы не советовал входить в эту комнату одному, пока не привыкнешь. Что ж, это не просто плохое предчувствие. Если дверь, запертая на несколько замков, не была первым звоночком, то предупреждение Счетовода стало последним гвоздем в крышку гроба. Счетовод быстро справился с замками и толкнул дверь. В нос ударил запах горелой плоти. Шота закашлялся и закрыл рот руками. Ясу подтолкнула его вперед, заставляя вместе с ней последовать за Счетоводом. Комната напоминала тюремную камеру, если не брать в расчет ее огромные размеры. К дальней стене была придвинута потертая кровать, в углу стояли раковина и унитаз, а вдоль других стен разные предметы, все из темного металла. О том, что на них троих набросится какая-то фигура, предупредили только звон цепей и визг. Фигуру остановила цепь, которой она была прикована к стене за шею. Отпрыгнув назад при внезапном появлении существа, Шота смог хорошенько его рассмотреть. «Существо» – человек ростом со Счетовода, с нескладными, истощенными конечностями, коротко сбритыми волосами и безумными глазами. Сильные ожоги покрывали нижнюю половину лица и спускались вниз, исчезая под грязной некогда белой рубашкой. Руки и предплечья существа тоже были обожжены. — Это Сталь, — небрежно представил Счетовод, пока существо перед ними продолжало агрессивно тянуть руки. — Тебе, возможно, придется приносить сюда еду, если остальные будут заняты. Хотя, оно не ест, пока не сотворит что-нибудь. — С-сотворит что-нибудь? — спросил Шота, не сводя глаз с пленника. — Сталь назвали в честь его способности создавать сталь желудком, — объяснила Ясу. — Оно использует пищевод, чтобы придать металлу нужную форму. Мы обычно просим основы, вроде наручников или цепей, но, если нам они не нужны, попроси простой стальной прут. Время от времени мы убираем его комнату и продаем металлический лом на рынке ради дополнительного дохода. — Так, ожоги. Он… я имею в виду, она… — Никто не знает какого Сталь пола, — отмахнулся Счетовод. — Его желудочная кислота достаточно горячая, чтобы расплавить сталь, которая там создается, поэтому рвота имеет свои последствия. Когда его причуда проявилась, оно извергло достаточно желчи, чтобы изуродовать все свое тело. По крайней мере, так говорилось в записях из приюта. Лучшая инвестиция, которую я сделал за это десятилетие! Шоту сейчас стошнит. Крики Стали становились все громче, он не сводил глаз со Счетовода. Рот Стали был широко открыт, поэтому Шота видел, насколько сильно там все обожжено, язык сморщился и стал совершенно бесполезным, сделав это существо немым. Быстрый удар Ясу заставил Сталь отпрянуть и прижаться к стене, сжимая раненое запястье. — Вот отродье, — усмехнулась Ясу. — Давайте уже покончим с этим. Все что осталось это омеги и Сторожевой Пес. — Да, да! Не будем медлить! — согласился Счетовод, убедившись, что выйдет первым и поведет их. Когда Шота двинулся следом, он бросил последний взгляд на дрожащую фигуру на полу. В то время как глаза существа невидяще смотрели вдаль, внимание мужчины привлекли беспокойные руки, или, точнее, формы, которые принимали пальцы. Он узнал их. Давным-давно Хизаши научил его, после того как Шота увидел, как друг использовал их для общения со своими родителями. Сталь говорил на языке жестов. Его пальцы повторяли одно и то же слово, снова и снова. «Помогите» *** Итак, Шота официально начал вливаться в ряды Коллекционеров. Ему был дан список правил, которым нужно следовать, где говорилось о том, что можно и нельзя делать с омегами, и об обязанностях, разделенных между оперативниками. Когда его не отправляли за новыми жертвами, он возвращался на базу, выполняя основные обязанности, такие как кормление и уборка. Шота старался всех расположить к себе, когда не был в поле. Вторая встреча со Сторожевым Псом прошла гораздо спокойнее, чем первая, хотя это мало о чем говорило. Большой бета, казалось, был постоянно недоволен. Не было абсолютно никаких изменений в поведении, ничего, что доказывало бы, что этот человек мог испытывать другие эмоции. До тех пор, пока несколько недель спустя, Шота застал его уставившимся на салмиакки*. У Пса была необъяснимая тяга к конфетам, так что Шота решил того побаловать. Ему просто повезло, что он в тот день был на дежурстве. Шота отнес корыто с какой-то мутной жижей, которой кормили этих несчастных женщин, достал из кармана куртки упаковку и сунул одну конфетку в рот. Оглянувшись, он заметил, что Сторожевой Пес смотрит на него, точнее, на салмиакки*. — Хочешь немного? — предложил Шота, одарив его одной из улыбок Изуку. Сторожевой Пес тут же отвел взгляд, как будто его застали за чем-то неподобающим. Нет, так не пойдет. Шота подпрыгнул на месте и пружинящим шагом направился к Псу. Он был начеку, помня о дубиноподобной руке беты, но не колебался, когда вошел в его личное пространство. — Все в порядке! Я в любом случае не смогу съесть все сам, — Шота протянул руку и взял запястье человеческой руки Сторожевого Пса – мускулы которой были такими же массивными, как и на всем остальном теле – и высыпал немного конфет в ладонь размером с тарелку. — Ты все время работаешь, так что, наверное, нечасто ходишь в магазин. Если отбросить в сторону его наивный тон, они оба знали настоящую причину, по которой Сторожевой Пес никогда не покидал фабрику, и это определенно не потому, что он все время работал. Общество боялось людей с чудовищной внешностью. Невозможно сказать, как часто такие люди, как Сторожевой Пес и Пряха, были лишены обычных потребительских товаров просто из-за внешности. Бета в замешательстве сморщил лоб, но Шота проигнорировал это и съел еще кусочек соленой лакрицы. Мгновение спустя Сторожевой Пес сделал то же самое, мыча от удовольствия. С тех пор всякий раз, как ему приходилось работать на базе, Шота приносил большому бете лакомства. Он начал смотреть мужчине в лицо, когда разговаривал с ним, приветствовал его как друга, а не слугу, и перестал вздрагивать всякий раз, когда тот двигался рядом с ним – подвиг, на который не были способны даже Шокер и Пряха. Думая, что Шота не слышит, Шокер шептал остальным, что он слишком глуп, чтобы бояться Пса. Надеясь подтвердить направление мысли Шокера, однажды Шота попытался ударить гиганта кулаком и был отброшен через половину заводского цеха. При этом Шота не мог отрицать внутреннего удовольствия, когда увидел выражения лиц оперативников. Честно говоря, по стандартам Сторожевого Пса это было довольно нежно. Также о том, как далеко он продвинулся в отношениях с Псом, говорила тревога, замеченная в глазах беты, когда Шота поднялся с пола, ободряюще ему улыбаясь. Счетовод отсутствовал большую часть времени, скорее всего, налаживая связи или совершая сделки. Ясу оставалась отвечать за операции. Заместительницу было трудно расколоть. Она почти не разговаривала, лишь раздавала задания и переходила к своим делам. Потребовался момент отчаянной импровизации, чтобы, наконец, сделать прорыв. Он, Пряха и Шокер на обратном пути на базу ограбили незадачливого доставщика и наслаждались трофеями своего труда: тремя большими пиццами и хлебными палочками. Шота, к большому разочарованию остальных, настоял на том, чтобы они поделились со Сторожевым Псом. — Тебя должно быть сотворили по волшебству, Милашка! Я никогда раньше не видела, чтобы Пес так к кому-то привязывался, — сказала Пряха немного нервно из-за того, что предмет их обсуждения , стоял рядом. — Эй! Оставь моего приятеля в покое, ясно? — Шота демонстративно обнял руками дубиноподобную руку Сторожевого Пса, его пальцы даже не приблизились к тому, чтобы полностью обхватить ее. — Он – сокровище, а ты просто завидуешь! Верно, приятель? Единственным ответом Сторожевого Пса было ворчание и похлопывание по спине Шоты, выбившее воздух из легких. Отдышавшись, он откашлялся и предложил гиганту еще один кусок пиццы. Шокер фыркнул. — Меня это нисколько не удивляет, — сказал он с набитым ртом. — Все любят Милашку. Черт, если бы он не был мужиком, я бы трахнул его тут же, — Шота пискнул и прижался к Сторожевому Псу. — Я бы не хотел, чтобы ты это делал! — В этом весь смысл, Милашка, — Шокер ухмыльнулся и похабно пошевелил бровями, как он обычно это делал, остановившись только тогда, когда Сторожевой Пес начал рычать. — Шучу! Я шучу! Успокойся, здоровяк! Вообще-то, я не охочусь за твоим мальчиком! — гигант остановился, но продолжал недовольно смотреть. Шокер откашлялся и продолжил: — Просто, я не удивлен. Черт, даже Счетовод тебя любит, а он думает, что мы все холопы. — Ну да, но Счетовод любит всех альф, — добавила Пряха, размазывая сыр и соус по челюсти и жвалам. — Он довольно предвзят. Это была правда. Счетовод не скрывал, что считает, что альфы – высшая динамика. Во время встреч он заставлял Шоту сидеть или стоять рядом, и часто призывал держаться так же властно, как держался сам. — Не сутулься, мальчик. Ты альфа! Веди себя соответствующе! Никто не воспримет тебя всерьез, если ты будешь вести себя как плебей. Несмотря на то, что Шота прекрасно знал, какой манере поведения учит его Счетовод, – годами его учила этому мать, – Айзава получал огромное удовольствие, неуклюже передразнивая каждую позицию, которой должен был подражать. Конечно, это было мелочно, но он не мог устоять. Мысль о лице матери, об абсолютном неодобрении, лишь подстегивала его. Помогло и то, что глупость только укрепила его некомпетентность в глазах других. Однако Счетовода это не остановило, и он хвастался, что в конце концов Шота станет «как и все альфы». — Даже глупость не может уменьшить ценность альфы. Это просто значит, что омега должна восполнить недостаток. Если потомство выходит безмозглым, то это из-за бездарности рожавшего. Убеждения Счетовода были практически подарком, завернутым и врученным на блюде. Если бы этот человек почаще находился поблизости, то, может быть, Шота смог бы его разговорить. По наблюдениям Шоты, Счетовод не оставлял документов, но каким-то образом мог отслеживать каждый аспект бизнеса. С таким доходом, который приносил бизнес, должна быть хоть какая-то форма документов. Списки омег, кому они были проданы, расходы и доходы, контактная информация клиентов, что угодно, но Шота никогда не замечал никакой задокументированной информации. Как ему это удалось? Из-за его причуды? Если так, то каковы пределы его силы? Если он хочет это выяснить, нужно подобраться к Счетоводу поближе. Прежде всего, нужно обойти Ясу – тень Счетовода, но ее нелегко прочитать. Ему нужно выяснить ее modus operandi*, но для этого он должен преодолеть ее личные барьеры. Что заставит ее снять маску? За все месяцы, что Шота работал с этой женщиной, была только одна тема, которая, как говорили, запретна в ее присутствии. Это рискованно, но если он сделает все правильно, это может принести плоды. Шота уловил отчетливое цоканье каблуков Ясу. Другие, казалось, еще не заметили ее приближения. Ну, нужно ловить момент. — Это не только потому, что я альфа! — даже сам Шота слышал раздражение в собственном голосе. — Я компетентный! Реакция была мгновенной. Шокер подавился пиццей, а Пряха, смеясь, откинула голову назад. Сторожевой Пес был подозрительно молчалив. Шота надулся и скрестил руки на груди. — Можете смеяться сколько угодно. Я вам еще покажу. Я поймаю еще вдвое больше омег! - звук приближающихся каблуков Ясу становился все ближе. — На самом деле, я сделаю кое-что получше. Я поймаю Ёкая! — вот. Запретная тема, о которой все его предупреждали. Судя по их отчаянным движениям и намекам, чтобы он заткнулся, Пряха и Шокер заметили ее. Он сделал вид, что не заметил. — Он все же омега, да? Я просто использую на нем свои феромоны! Босс всегда говорит, что альфы могут контролировать омег, так почему бы не попробовать и на Ёкае? Когда Ясу схватила его за волосы и дернула назад, его товарищи-оперативники уже убирались куда подальше. Как бы он не сопротивлялся и не извивался она не сдавалась, волоча его через боковую дверь в главный коридор. Они не останавливались, пока Шота не уперся в дверь. Судя по крикам, доносившимся из-за нее, дверь Стали. Он потер болящую кожу на голове, глядя на стоящую перед ним женщину. Она была в ярости. Отлично. — Я была уверена, что остальные сообщили тебе об этом, — выплюнула Ясу. — Либо я зря была так уверена, либо ты нарочно заговорил об этом, — она угрожающе наклонилась. — Так какой из вариантов? Это была самая сильная эмоция, которую он когда-либо у нее замечал. Что в Тошинори так ее раздражало? Сейчас он должен действовать осторожно. Он рисковал: зайдет слишком далеко – она замкнется и может напасть на него. Подтолкнет недостаточно сильно – будет выглядеть робким и его не воспримут всерьез. Время проверить наивность, которую он демонстрировал. —Я... это... но я не... я не понимаю! Разве поймать Ёка… я имею ввиду – ведь этот омега принесет огромную прибыль? Ясу все еще смотрела на него с напряженным лицом, но, гнев, казалось, немного уменьшился. Она всегда замечала, что его наивность была и "за", и "против", облегчая объяснение одних вещей и затрудняя другие. Он намеренно сделал этот момент одним из таких трудных, молясь, чтобы она клюнула с наименее яркой реакцией из всех возможных. — Ты такой чертов ребенок, — прорычала она себе под нос, делая шаг назад и потирая виски. Ее суровый взгляд пронзал его насквозь, заставляя сердце биться вдвое быстрее. — Вы, альфы, все одинаковы. Если бы была моя воля, вы вымерли бы вместе с этими бесполезными омегами. Ну, это что-то новенькое. — П-простите? — пробормотал он. — Послушай, — оборвала она его. — Я понимаю твою простую логику, но не стоит играть с этим чудовищем, — она выпрямилась во весь свой рост, который, хотя и была почти на целый фут ниже его, все еще внушала страх. — И, если я когда-нибудь увижу эту тварь снова, я буду той, кто убьет ее. Это больше злобы, чем он ожидал. Что, черт возьми, сделал Тошинори? — О-он, я имею в виду эта тварь, не сделала тебе больно, правда? Ты в порядке? — Шота попытался вложить в свой голос сочувствие, но, возможно, прозвучал просто нервно. Ясу прищелкнула языком и сложила руки на груди, показывая, что не принимает и не ценит его заботу. — Конечно, нет. Шла доставка, какая-то крупная шишка заплатила хорошие деньги за одну из омег, – и я лично наблюдала за перевозкой. До этого у меня был отличный послужной список. Ни разу я не провалила операцию, пока этот не появился в середине транзакции и все не разрушил. Если бы я могла ударить ублюдка, с ним бы быстро разобрались, но эта тварь слишком быстра. — Так вот почему ты так, эм, ненавидишь омег? — Шота решился задать вопрос. — Омеги всегда были бесполезны. Они не служат никакой другой цели, кроме размножения, а женщины-беты также на это способны. Они не более чем возвысившиеся домашние животные! ­— ненависть вернулась, покрывая ее слова ядом. — Ёкай – это мерзость, и вот как его следует называть вместе с остальными омегами мужского пола. Мужчины рожающие детей – это преступление против природы. Отвратительные паразиты – вот кто они. Шота молчал, его лицо было тщательно скрыто маской шока, чтобы спрятать собственные опасные эмоции, которые боролись в горле. Ему потребовались годы самоконтроля, чтобы сдерживать проявления агрессии в своем запахе. Он знал, что у всех злодеев свои причины для совершения преступлений. Он вступил сюда с миссией по проникновению, чтобы понять мысли и причины поступков своих целей. Некоторые из них были простыми и довольно несчастными. Изгнанные из общества, безработные и легковерные, как Сторожевой Пес или Пряха. Некоторых понять было труднее, но они следовали какой-то извращенной логике. Вели сомнительные, но прибыльные деловые операции, как Счетовод. Были и развратные, как Шокер, насилующий женщин, и… …Ясу стремящаяся к геноциду. — Мне все равно, насколько крепким ты себя считаешь. Ты не будешь искать этого монстра и не будешь снова о нем говорить. Я ясно выражаюсь? Шота коротко кивнул и начал медленно продвигаться к выходу, но был оттянут назад за ворот кожаной куртки. — Постой, — рявкнула Ясу. — Ты так легко не отделаешься. Намеренно или нет, ты ошибся и должен это искупить, — ему в руки сунули поднос, и повернули лицом к двери, к которой его прижимали. — С этого момента, пока я не скажу иначе, ты будешь кормить Сталь. Каждое утро. Каждую ночь. И ты будешь делать это один. В его подсознании всплыло воспоминание об обожжённой плоти, заставляя невольно поперхнуться воздухом. — Но... но никто не должен входить туда один! — Думай об этом как о тренировке для встречи с Ёкаем. Как ты собираешься противостоять большому монстру, если не можешь встретиться с маленьким? — злобно промурлыкала Ясу. Внезапно она распахнула дверь и толкнула Шоту внутрь. Он почувствовал порыв воздуха, когда дверь захлопнулась. Дерьмо. И что теперь? Его внимание привлек грохот цепей, за которым последовал искаженный звук, похожий на рычание, как если бы горло говорящего было сильно повреждено. Флуоресцентные лампы над ним замерцали, из-за чего каждое движение в комнате казалось нереальным. Оглядевшись, он заметил Сталь, забившегося в дальний угол. Безумный взгляд исчез, сменившись трепетом и легким любопытством. В конце концов, Шота был новичком, и Сталь еще не знал, представляет он угрозу или нет. Шота более тщательно осмотрел комнату, ища каких-либо устройства слежения. Здесь был минимум мебели. Камер, похоже, не было: они были бы сразу заметны. Это не значит, что нет никаких скрытых устройств для аудиозаписи. Он должен действовать, из расчета, что они есть, просто чтобы перестраховаться. К счастью, у него уже есть преимущество, если то, что он видел во время своего последнего визита, подтвердится. Будем надеяться, что уроки Хизаши окупятся. — П-привет! Ты Сталь, верно? — эти слова он произнес вслух. Между тем его руки говорили кое-что другое: «Я друг. Ты в порядке?» — он повторял эти слова снова и снова, продолжая говорить. — Я принес тебе ужин! Ты голоден? Уже поздновато, так что держу пари, что да. На пятом повторении взгляд Стали был прикован к его рукам, глаза расширились, следя за движениями. Две обожженные руки дрожали, их движения были медленными, но точными. «Ты понимаешь, о чем я говорю?» — спросил он, и на его лице появилась осторожная надежда. — Хотя, я не уверен, насколько это вкусно, но по крайней мере это что-то! – Шота повысил голос, чтобы казаться более встревоженным, но его руки были тверды, демонстрируя противоречивое спокойствие. «Да. Я неплохо знаю язык жестов. Ты в порядке?» «А сам как думаешь?» — жесты Стали были резкими и сердитыми, но слезы, наполнившие его глаза, говорили об отчаянии: «Все болит.» «Мне очень жаль. Я сделаю все, что смогу, чтобы помочь.» Когда до него дошли эти слова, Сталь зарычал, поднялся на ноги и направился к нему. Его руки буквально рассекали воздух, пока он говорил. «Чем ты можешь помочь? Ты работаешь на них. Я не могу доверять тебе. Я никому не могу доверять!» Это будет непросто. Если он хочет спасти этого человека, то нужно его сотрудничество. А чтобы добиться этого, Стали нужно поверить Шоте. Судя по их первой встрече, пленник не испытывал ничего, кроме презрения к Счетоводу и Ясу, но когда Шоту затащили в комнату, он просто наблюдал. Сталь умен. Шота понял это по тому, как тот анализировал его, как отслеживал каждое движение, каждую эмоцию. Теперь вопрос был в том, можно ли ему доверять Стали? Стоит ли рисковать? Стоит ли это миссии? Стоит ли это его семьи? Шота чувствовал, что разрывается. Когда Сталь подошел ближе, Шота демонстративно отпрыгнул назад и уронил поднос с едой. Его плечо с шумом ударилось о дверь. — Ах! Полегче! Не нужно расстраиваться! Еда прямо здесь, видишь? Ты можешь забрать ее! Он должен решать быстрее. Ясу наверняка скоро придет проведать его, если уже не ждет за дверью, выжидая стоит ли звать на помощь. Шота позволил инстинкту взять верх, умоляя судьбу направить его по верному пути. Его рука пульсировала от удара, заставляя следующую фразу выйти немного жесткой. «Я – герой.» Сталь дрогнул, становясь пугающе тихим. «Герой под прикрытием,» — продолжал он. — «Я собираю информацию о твоих похитителях.» «Почему я должен тебе верить?» — после некоторого колебания спросил Сталь. Впервые за семь месяцев Шота позволил маске упасть. Его плечи опустились, расслабившись в своей естественной неброской боевой позе. Тяжело вздохнув, он сдвинул очки на макушку и уставился на человека перед собой. Он был искусным бойцом, опасным и очень далеким от неуклюжего идиота, который стоял здесь минуту назад. Судя по ошеломленному выражению лица Сталь тоже это поняло. «Знаешь, на чем специализируются эти негодяи?» — спросил Шота, чувствуя, как знакомая усталость и безразличие овладевают его лицом. Сталь покачал головой. Руки Шоты были так же грациозны, как и его стиль боя, жесты – ясными и четкими, несмотря на злобу, которую он чувствовал внутри. — «Торговля людьми. Они похищают женщин и детей, в основном омег, и продают подороже. Моя миссия заключается в том, чтобы найти, куда их отправляют и дать полиции информацию для их спасения. Я могу спасти и тебя.» «Ты не лжешь,» — дрожащими руками ответил Сталь. Шота покачал головой. «Моя сестра и племянник – их жертвы,» — скорбный скулеж Стали говорил о понимании. — «Теперь ты видишь, что на карту поставлено многое.» «Что толку мне об этом говорить? Я такой же пленник, как и все остальные.» «Я заметил, что ты пользуешься жестами, когда был здесь в последний раз. У шута, которого я изображаю, не хватило бы мозгов поговорить с тобой. Это – риск, и я решил рискнуть. Моя миссия – спасти всех жертв,» — Шота подчеркнул важность своих следующих слов медленными, более пронзительными жестами. — «Включая тебя.» Он видел, как облегчение охватило тело Стали. Упав на колени, он разрыдался. Его руки дрожали так сильно, что пленник не мог показать ни слова. Шота почувствовал, как что-то шевельнулось в нем, что-то среднее между сочувствием к этому человеку и сожалением – пройдет еще какое-то время, прежде чем он сможет помочь. А до тех пор он сделает все возможное, чтобы облегчить ему жизнь. Звук поворачивающейся дверной ручки испугал их обоих. Шота стрельнул на Сталь умоляющим взглядом, прежде чем сдвинуть очки на глаза и схватить с пола металлический прут. Он забился в угол у двери и поднял прут в слабом подобии защиты. Да первогодки в Юэй в лучшей форме, чем он. Ясу шагнула вперед, наблюдая за сценой, развернувшейся перед ней. Шота по-прежнему прижимался к стене, держа металлический прут и указывая на пленника. Сталь не переставал плакать, но это помогало создать нужный образ. Ясу подняла бровь в сторону Шоты. — Ты правда отбивался от него палкой? — Да, да, да! — Шота отчаянно закивал. Когда ее скептический взгляд не исчез, он добавил: — Оно шло прямо на меня, йо! Я запаниковал! Ясу фыркнула и подошла к скорчившейся фигуре. Она пнула поднос с кашей поближе к съежившемуся пленнику. — У него бывало и похуже, уверяю тебя. В следующий раз не нужно сдерживаться. Полагаю, ты неплохо справился для первого раза. По крайней мере, ты остался невредим. О других нельзя сказать то же самое, — она велела ему выйти из комнаты. — В следующий раз не забудь заставить его создать что-нибудь, прежде чем покормить. — Да, госпожа Ясу! Шота в последний раз заглянул внутрь и увидел, что Сталь шевелит руками, повторяя слова, как и в прошлый раз. Только теперь, они говорят кое-что другое. «Спасибо тебе. Я сохраню твой секрет.»