The Yokai

— Бабушка? — Да, Тошинори. — Неужели я…? «… в прямом эфире! В центре внимания герои, штурмующие базу злодеев, которые, якобы, несут ответственность за череду массовых похищений! На протяжении этого года нам постоянно поступали сообщения о случаях, связанных с пропажей омег…» — Я монстр? — Конечно же нет, милый. «… в настоящее время полиция и медики оказывают помощь пострадавшим. Однако, несмотря на то, что ранее нам сообщали о детях, попавших в плен вместе со своими родителями, среди эвакуированы нет ни одного ребенка…» — Почему ты спрашиваешь об этом? — Все остальные говорят, что я монстр. «…дальнейшее расследование, чтобы отыскать пропавших детей…!» На заднем плане раздаются взрывы. Оглушительный звук вызывает помехи, которые временно заглушают крики гражданских. «… что это было?!» «Все получили св….» — Все говорят, что у меня демонические глаза. «Это Всемогущий!!!» «…не верится, что он пережил это!» — Тошинори, посмотри на меня! «С ним ребенок! Он нашел…» «Всемогущий, вы можете рассказать нам что-то о злодеях, кто несет ответственность за все это…?» — Нет ничего плохого ни в тебе, ни в твоих глазах. «Боюсь, что все вопросы следует отложить до официального заявления. Как видите, на карте стоят жизни, а ваше присутствие мешает героям и медикам. Мы не можем…» Крик пронзает воздух, акустика хрипит от слишком высоких тонов. — Твои глаза – наше семейное сокровище. Они прекрасны и обладают такой силой… «В-Всемогущий…?» — … и они очень, очень добрые. «Что это такое? Он…» «…что с ним случилось?» «Ёкай! Это Ёкай!!!» — Я не понимаю. «Дерьмо! Они не могут остановить его! Он слишком сильный!» «Он одичавший!» «Кто это? Что он делает?» «Это Сотриголова!» — Если я не чудовище… «…сумасшедший?! Он что, просто отпускает его?!» «Смотрите! Он пытается контролировать его!» «…глупо! Никто не сможет справиться с Ёкаем!» — …почему они всегда меня боятся? — О, Тошинори, — вздохнула бабушка, и в ее нежном голосе появились нотки гнева. Между бодрствованием и сном в сознании всплывало лишь это воспоминание, и Тошинори не знал, почему именно оно. Оно было совсем не важным. Подобные разговоры велись на всем протяжении его раннего детства. Почему это воспоминание имело большее значение чем другие? — Что ты с собой сотворил? Ты в полном беспорядке. Ему пять лет. Он и должен быть в полном беспорядке. Другого приемлемого «состояния бытия» в этом возрасте не существует. По крайней мере так он себе представлял. — Идем, приведем тебя в порядок, — ласково сказала она, ведя на кухню и усаживая на столешницу у раковины. Он уже был достаточно высоким, что бы залезать туда самостоятельно – просто еще одна черта которая отличала его от других. — Где, вообще, ты смог найти столько краски? Он стащил ее у одного из соседей, который зашел в дом передохнуть от покраски своего нового белого забора. Но бабушке этого знать не обязательно. Он молчал, зная, что если она спросит напрямую он не сможет ей солгать. Звук льющейся воды прекратился, и мозолистая рука мягко приподняла подбородок. С его взглядом встретились два ярко голубых глаза, морщинки в их уголках с возрастом стали еще заметнее. Мокрое полотенце осторожно прижалось к глазам, стирая с его век и щек слезы, и размазанную краску. Бабушка молча вытирала лицо. Тишина вокруг них была мирной, нарушаемая лишь осторожным трением полотенца и тихим тиканьем настенных часов. Удовлетворенно хмыкнув, она ополоснула ткань и перешла к испачканным рукам. — Твои друзья втянули тебя в какую то игру? Звук её голоса слегка иcпугал его, вырвав из состояния оцепенения. Подняв глаза он заметил, что она не смотрит ему в глаза, но в уголках её губ появилась напряжённость. Это предупреждение что на этот раз ему лучше ответить, причём честно. Но из-за того, что он натворил на душе не стало легче. Он снова уставился на руку, которую она оттирала: — У меня нет друзей. — Все это не правда, дорогой, — сказала бабушка и едва заметная складка между бровей стала единственным изменением в выражении ее лица. — Ты ходишь в эту школу уже больше года, и я готова поспорить, что там нет более милого мальчика чем ты. Быть милым недостаточно. Тошинори понял это слишком рано. Он снова уставился на свои руки, не желая видеть ее лицо, когда расскажет о том, что намеревался сделать: — Я пытался сделать свои глаза нормальными. Полотенце остановилось. Он отказывался поднять голову, не хотел видеть какие мысли или эмоции будут написаны на ее лице. — Тошинори… Ее голос звучал так грустно. Он ненавидел это – ненавидел себя и винил за то, что самый яркий, самый жизнерадостный человек, которого он знал, чувствовал себя плохо. — ...почему ты думаешь, что твои глаза ненормальны? Потому что они ненормальны. Однако он ничего не сказал, предпочитая хранить молчание. — Удивительно, — фыркнула женщина, хотя ее раздражение, казалось, было направлено не на него, — что люди будут так придираться к чужой внешности, когда практически у каждого в наши дни есть причуда. — Но у меня нет причуды, — Тошинори шёпотом озвучил свои мысли. Бабушка уже собиралась ответить, когда послышался звук подъезжающей машины. Она застыла от удивления и быстро взглянула на часы. Женщина поспешно стерла остатки краски с его рук и повела к двери, ведущей в холл. — Прости, Тоши, я потеряла счет времени, — коротко извинилась она, и Тошинори почувствовал, как прежние слезы снова наворачиваются на глаза. — Это Кирика-чан со своим ежемесячным визитом. Мне нужно, чтобы ты немного посидел в своей комнате, хорошо? Он не понимал, но… — Помни, Тошинори. …всегда помнил. — Они не должны тебя увидеть. *** Его глаза в панике распахнулись, и только опыт работы героем удержал тело в полной неподвижности. Где он сейчас находится? Его память словно в тумане, и он не мог узнать комнату, в которой находился. Безликие пустые белые стены ни давали ни капли намека, но запах антисептика подсказывал, что это какая-то медицинская палата. Однако он никогда раньше не видел такой уютно обставленной комнаты. Матрас и подушки, на которых он лежал, были необычайно мягкими (он провел слишком много дней и ночей пытаясь избежать встречи с обычно жесткими как камень больничными койками), а за приоткрытой дверью виднелась весьма приличная ванная комната. Стойте. Возможно он в гнездовой комнате? Полностью проснувшись, Тошинори попытался совладать с окоченевшим, как доска, телом, одновременно осматривая свое окружение, начиная с теплого комочка, свернувшегося у него на руках. Маленький кулачок цеплялся за футболку… или за больничную рубашку? Кто-то его переодел? Он чувствовал дуновение теплого дыхания, исходящее от маленького лица, прижатого к его груди. Герой вгляделся в копну пушистых зелёных волос. Изуку – вспомнил он – племянник Шоты. Точно. Они же выполняли миссию по проникновению. Заметив, как один из ученых пытается сбежать, Тошинори погнался за ним вниз по темной лестнице, которая привела его в помещение похожее на большой подвал. Там находились ряды больших резервуаров, наполненных жидкостью известкового цвета в каждом из которых плавала гротескная масса. Тут же появилась вращающаяся черная воронка и ученый исчез. В углу за стеклянной стеной Тошинори увидел покрытого кровью маленького дрожащего мальчика. С каждым ударом сердца в груди нарастало непреодолимое желание добраться до ребенка и утешить его. Но для того, чтобы все получилось как следует, ему придется изменить форму. Ни какая другая динамика не сможет облегчить страх ребенка лучше, чем омега. И здесь нет ни одного свидетеля, верно? Он заставил свое тело расслабиться и почувствовал, как стягиваются мышцы высвобождая силу «Одного за всех». Глубоко вдохнув, Тошинори окружил себя успокаивающими феромонами. Внезапное изменение тела омеги мгновенно привлекла внимание мальчика. Пара испуганных зеленых глаз тут же встретилась с его лицом, и Тошинори понадеялся, чтобы на этот раз чернота склеры и светящиеся голубые радужки не оказались настолько пугающими. — Привет, — начал он стараясь говорить, как можно мягче. — Я здесь чтобы помочь тебе. Потребовалось некоторое время чтобы Изуку успокоился и позволил Тошинори приблизиться, не впав при этом в истерику. — Ома? Тоненький голосок оторвал его от разглядывания раны на лице ребенка. Взглянув на мальчика, в надежде что тот действительно начал говорить, Тошинори кивнул. — Да. Да, мы найдем твою маму. Не волнуйся, мой мальчик. — Ома? Тошинори вздохнул: — Мама. Да, мы найдем ее, как только вытащим тебя отсюда. Глаза мальчика заблестели от слез, вызывая у Тошинори небольшую волну паники. Разве он сказал что-то не то? Неужели что-то случилось с его матерью? Мальчик стал свидетелем того что с ней произошло? Господи, он надеялся, что нет. Бедняжка и так уже достаточно натерпелся. — Ты…ома? О! Не мама. Ома. Проведя рукой по лицу, Тошинори застонал от осознания происходящего. Мальчик спрашивал не о своей матери. Он спрашивал о Тошинори. Хотя в мире было не много омег мужского пола они не были редкостью, и так же, как и у омег-женщин их основная функция состояла в том, чтобы рожать детей. Тошинори слышал, что дети омег-мужчин называют их «ома», а не «мама». Может мальчик спрашивал – был ли он родителем? А может быть, это был просто детский способ расспросить о первичном и вторичном поле? Как бы то ни было, ему нужно вызвать доверие у малыша, хотя бы пока не доставит в безопасное место. Так что на данный момент он согласится со всем сказанным. — Да, ома. Можешь звать меня ома, мой мальчик. Он произнес это, совершенно не понимая последствий своих добрых намерений. В этих зеленых глазах было нечто, из-за чего Тошинори стало не по себе и это чувство только усиливалось благодаря запекшейся крови на лице маленького мальчика. Причиной ранения стала разбившаяся во время побега злодея стена стеклянной камеры. От этого воспоминания сердце Тошинори сжалось, и он осторожно провел рукой по забинтованному лицу Изуку. Инстинкты заставляли его успокаивающе гладить мягкие волосы малыша, легкий запах маленького альфы смешался с его собственными феромонами. Вспоминая все произошедшее, внутри снова начинает крутить от непонятных эмоций. Он думал, как выбраться из подвала. Внезапный взрыв. Он пытался успокоить впавшего в истерику ребенка. Искал выход из-под завала, образовавшегося благодаря взрыву. Вмешательство средств массовой информации. Жгучая боль пронзила запястье. А потом… А что потом? Все было как в тумане. Он помнил лишь как был ослеплен ужасом и отчаянием, переполнен эмоциями, которые конечно же были не его. Были крики, вопли, паника. Он паниковал. Нет, это Изуку паниковал. Или может они оба? Эти мысли и попытки что-либо вспомнить лишь усугубляли головную боль. — Посмотри на меня! Посмотри на меня, Тошинори! Этот голос. Шота. Там был Шота. — Тошинори, ты меня слышишь? Все в порядке. Все будет в порядке. Эти глаза. Они смотрели на него с той же добротой, что и в ночь их встречи. Тяжело вздохнув Тошинори снова опустил голову на подушку и тут же резко поперхнулся воздухом, оказавшись лицом к лицу с самим объектом своих мыслей. Шота крепко спал, прислонившись к изголовью кровати. Он положил голову на руки, как будто стоял на страже, пока усталость и истощение не поглотили его. От этой картины сердце Тошинори затрепетало, как в ту ночь - в ночь первой встречи с альфой. Ни разу в жизни он не испытывал таких чувств, но он точно знал, что это такое. Как только он увидел эти темные глаза, отражающие голубое сияние уличного фонаря, смотрящие на него без отвращения и паники, он почувствовал, как его нервное любопытство тут же перерастает в трепетное увлечение. Как только он благополучно вернулся в свою квартиру, на него обрушилась вся тяжесть происходящего. Остаток ночи он провел в импровизированном гнезде, наспех собранном при его-то паническом состоянии. Он яро пытался убедить себя, что эти чувства не были реальными. Охваченный страхом и неуверенностью он плакал так сильно, как в тот день, когда потерял своего учителя. Его решение двигаться дальше и не обращать внимания на свои чувства было немедленно нарушено примерно через месяц, когда Тошинори снова столкнулся с альфой. Но на этот раз все было по-другому. Не было ни игривого подшучивания, ни уютного молчания. Этот человек был в отчаянии: он потерял свою семью, и на каждом шагу ему мешала жестокость общества. Инстинкты Тошинори не позволили проигнорировать эту ситуацию, особенно когда он был более чем способен помочь положить конец сердечной боли своего альфы. Его альфы. О Боже. Тихий всхлип вырвал его из воспоминаний, и Тошинори притянул Изуку ближе. Плач мальчика начал усиливаться. Страх. Потеря. Боль. Безнадежность. Эмоции бурлили внутри ребенка, и Тошинори чувствовал все это. Как ни странно, перед его мысленным взором возник образ светящихся зеленых резервуаров, и он живо вспомнил деформированные образцы, плавающие внутри них. Они были странно похожи на людей. Пришло осознание и его сердце болезненно сжалось: образцы были слишком малы. Протянутая рука – жест отчаяния и беспомощности. Ужас сковал все тело. У одного из них был отросток, похожий на маленькую руку. Пожалуйста. Кто-нибудь, помогите. Спасите их. Дети. Они так и не нашли…детей… Тошинори резко выпрямился, его дыхание стало прерывистым от нарастающей паники. Ему нужно было кому-то рассказать. Но где он находится? Где Наомаса? Он должен что-то сделать. Это – те дети. Он уже собрался встать с кровати, когда что-то дернуло его назад за шею, заставив задохнуться от силы рывка. Оглянувшись, он заметил прочный трос, один конец которого был привинчен к больничной койке, а второй к устройству, что было обернуто вокруг его шеи. Дыхание Тошинори становилось все более затрудненным – он пробежал пальцами по странному ошейнику в попытке снять его и не смог найти защелку. Он не чувствовал “Один За Всех” – этот ошейник подавитель причуд? – и эта штука так неприятно давила на его железы. Тошинори в отчаянии подергал за трос, но это ничего не дало и с каждой попыткой он лишь сильнее расстраивался. Прежде чем он осознал, что чьи-то пальцы пробегают по волосам в надежде успокоить его, эта же рука уже сжимала золотистые пряди у основания черепа, заставляя запрокинуть голову обнажая шею в знак покорности. Тошинори резко вдохнул и, оглянувшись, увидел, как Шота перегнулся через кровать, пытаясь удержать его на месте. При виде альфы и знакомого успокаивающего запаха Тошинори сразу же расслабился. — Шота, — имя вырвалось словно жалобный стон, его голос был таким хриплым. — Дети…они…они в…в подвале… Взгляд Шоты был таким тяжелым. — Я знаю, — альфа вздохнул. Он старался поддерживать зрительный контакт с Тошинори. — Наомаса обыскал все здание. Мы…мы их нашли. Тошинори почувствовал, как сердце ушло в пятки. Значит, они опоздали. — Ты успокоился? Вопрос застал его врасплох, но, когда Тошинори попытался кивнуть, рука, сжимающая его волосы, помешала движению. Вместо этого он сосредоточился на своем колотящемся сердце, пытаясь успокоить его быстрый ритм. Послышался отдаленный писк, в котором он узнал кардиомонитор. Вероятно, прибор как-то связан с этим отвратительным ошейником. — Да, — наконец произнес он, — да, я… ты можешь отпустить меня. Шота внимательно осмотрел его, а затем медленно отпустил, мягко пригладив взъерошенные волосы. Внутренности Тошинори снова затрепетали в том же мучительном ритме, монотонный писк кардиомонитора снова ускорился. Звук приближающихся громких голосов был единственным предупреждением: дверь комнаты с грохотом распахнулась. Изуку резко проснулся и испуганно вскрикнул, а инстинкты Тошинори резко обострились. Прежде, чем он успел обдумать свои действия, омега схватил мальчика на руки и бережно прижав к себе, забился в угол кровати. Тошинори оскалил зубы на двух вошедших в палату медбратьев-бет: глубокий, раскатистый рык отразился от выбеленных стен. Если бы он был в более здравом уме, то почувствовал бы самодовольство оттого, что эти двое довольно крепких мужчин были напуганы таким жилистым омегой, как он. Изуку начал рыдать, уткнувшись в его рубашку – крики были просто душераздирающими. В попытке успокоить ребенка Тошинори начал поглаживать мягкие зеленые кудряшки. Боковым зрением он увидел, что Шота вернулся на свое место у кровати. С опаской два медбрата начали подходить ближе, лицо альфы почти ничего не выражало, но Тошинори почудилась искорка веселья, промелькнувшая в этих темных глазах. — Если он… может нам снова дать ему успокоительное? — спросил один из работников, переводя взгляд с Тошинори на Шоту, словно спрашивая мнение альфы. Подождите. Снова? — Я не знаю, — сказал Шота, и легкая ухмылка тронула его губы. — Почему бы тебе не спросить его самого? Как долго они держали его на седативном?! Лишь от одной мысли что эти люди – вот так просто, без его ведома, распоряжались его жизнью, Тошинори моментально накрыла волна гнева. Рычание, которое ранее затихло от секундного удивления – тут же возрасло с удвоенной силой вместе с его вспыльчивым нравом. После слов альфы оба беты побледнели и застыли на месте. — Я думаю, что ответ «нет», — ухмылка Шоты стала еще шире. Прежде чем мед работники успели открыть рот, дверь снова распахнулась и в комнату вошла пожилая женщина. Она сузила глаза, изучая комнату и ее обитателей, отчего морщинки вокруг глаз стали глубже. Когда взгляд женщины наконец остановился на Тошинори, она нахмурилась еще сильнее и повернулась к двум медбратьям. Шота уже жалел их: несмотря на свой маленький рост, эта женщина знала, как вселять ужас. — Почему в этом адском ошейнике установлен сигнал тревоги? — Таков протокол, мэм. Его Главенствующего альфы нет на территории больницы, поэтому… — ближайший к ней работник, казалось был сбит с толку этим вопросом, и нервно косился взглядом на своего напарника. — Ты думаешь, что лицензированный герой не сможет распознать ситуацию, когда омега близок к панике? — прервала его Исцеляющая Девочка. Тон ее голоса был легок, как и обычно, но резкие комментарии резали хлеще острого ножа, заставляя двух медбратьев нервно топтаться на месте. — Просто отдай мне пульт от воротника. Я знаю этого мальчишку уже больше десяти лет и могу справится с его вспышками гнева – такое поведение для меня не в новинку. Ей потребовалось еще одно нетерпеливое движение пальцами, прежде, чем пульт управления оказался в ее руках, и медбратья поспешно выскочили за дверь, будто за ними гнался сам дьявол. С недовольным видом Исцеляющая Девочка подошла к кровати и нажала кнопки на маленьком пульте управления. Повторяющиеся удары сердца Тошинори наконец-то смолкли, и хотя он все еще чувствовал в своей груди его устойчивый ритм, стало немного лучше без постоянного звукового напоминания. Исцеляющая Девочка – или мисс Чие, как привык называть ее Тошинори, остановилась перед компьютерным пультом рядом со всеми контрольными устройствами и принялась постукивать по сенсорному экрану. Ее глаза пробежались по всей хранившейся там информации. Тишина в комнате достаточно затянулась, рычание Тошинори утихло, а всхлипы Изуку превратились в тихое сопение. Шота не отрывал от Чие свой пронзительный взгляд с тех пор, как она вошла, и Тошинори не мог понять, было ли внимание альфы вызвано подозрением или любопытством. Просмотрев все, что было нужно, Чие цокнула языком и схватив по пути табуретку подошла к больничной койке. При ее приближении Тошинори напрягся и в момент, когда сильный болезненный удар пришелся по голени, он еще крепче сжал Изуку. — Ой! Эй! — взвизгнул он, потирая ногу, состроив при этом самую возмущенную гримасу. — За что это? — Ты хочешь, чтобы я помогла этому мальчику или нет? Я удивляюсь, как вашим детёнышам удаётся дожить до поступления в начальную школу, вы – омеги готовы задушить их в своих объятьях, — огрызнулась Чие, опуская свою трость – зловещее орудие смерти. Сжимая губы от недовольства, он все же понимал, что она права. Он начал было высвобождать ребенка из своих объятий, намереваясь передать врачу – но тут же остановился. Он не мог этого сделать. Он не мог его отпустить. Он был очень напуган. Изуку было страшно, и Тошинори чувствовал, как этот страх клокочет и в нем самом. Однако Чие нужно было осмотреть его. Он знал, что она не причинит вреда мальчику, но он просто ... не мог. В голове продолжали кружиться тревожные мысли, он испуганно всхлипнул, и Шота тут же напрягся, резко повернув голову в его сторону. Прежнее раздражение Чие растворилось, на лице было лишь сочувствие. Тошинори уткнулся подбородком в голову Изуку, стараясь не смотреть на остальных. Женщина повернулась к альфе, и омега внимательно прислушивался к тому, о чем они говорили. — Мне понадобится твоя помощь. — Насколько велик шанс того, что я не потеряю руку? — Тебе не о чем беспокоиться, — фыркнула Чие. — Если ты так волнуешься, продолжай излучать свои феромоны. Мне просто нужно осмотреть порезы на лице мальчика, но я не смогу этого сделать, не пройдя через смертельную омега-ловушку. Шота пробормотал под нос что-то неразборчивое и внезапно оказался на кровати. При его резком появлении Тошинори вздрогнул и подняв голову, уставился на альфу широко раскрытыми испуганными глазами. Воспользовавшись моментным отвлечением одной рукой Шота схватил Изуку за талию, другой крепко сжал плечо Тошинори и оттолкнул их друг от друга. Только когда ребенок снова начал плакать, Тошинори вышел из оцепенения и попытался рвануться вперед, намереваясь вернуть мальчика. Однако Шота преградил ему путь, прижав плечи Тошинори к своему телу. Как только Изуку оказался у Чие, он обхватил свободной рукой талию омеги, в попытке удержать его на месте. Из-за Изуку Тошинори ощутил отчаяние и то чувство будто тебя только что бросил родной человек. Все это вызывало слезы на глазах, но как бы он ни пытался оттолкнуть Шоту, альфа даже не сдвинулся с места. Поэтому Тошинори протянул руку через плечо мужчины и успел ухватиться за протянутую маленькую ладошку. Он сжал ее в попытке подбодрить ребенка. — Все в порядке, — сказал он. Его дыхание сбивалось от атакующих эмоций Изуку. — Я здесь. Все в порядке, я здесь. Лёгкие наполнились насыщенным запахом сухой земли и кедра, он напомнил о лесах рядом со старой деревней, где омега провел свое детство. До этого момента Тошинори не мог распознать, откуда исходил запах, и его медленно затуманивающийся разум запоздало уловил – это запах Шоты. Да, верно. Это был тот же самый запах, который он почуял месяц назад, при атаке злодея. Альфа впал в ярость, пытаясь защитить его. Воспоминания заставили его сердце замереть от глубокой тоски, но он быстро собравшись, поспешно отмел все переживания, решив, что сейчас не время для таких вещей. Казалось, все сработало. Расслабляющая атмосфера - возможно феромоны все-таки помогли – успокаивала панику Изуку. Все это время Тошинори мягко уверял мальчика что никуда не денется и все будет хорошо. Чужеродное давление эмоций ребенка в его груди ослабло, а вместе с ними расслабились и напряженные мышцы. Теперь Тошинори практически лежал на Шоте мертвым грузом. Пока он продолжал лепетать утешения, нежно лаская большим пальцем детскую мягкую ручку, его голова и рука лениво покоились на плече мужчины. Он смутно заметил, как Чие возится с пультом управления от ошейника, через мгновение почувствовав явное ослабление привязи. — Вот так, — сказала она, снова положив устройство в карман, — Я сделала привязь длиннее, так что теперь есть возможность положить Тошинори на кровать. Держи его, на случай если ребенок снова начнет вырываться, но пока я проверяю мальчика, пусть они будут поближе друг к другу. Шота молча кивнул – при этом его подбородок коснулся волос Тошинори. Одним движением тела он ловко опустил омегу на матрас. Тошинори тут же попытался придвинуться поближе к Изуку и Мисс Чие, но на спину резко опустился вес чужого тела, прочно закрепив его торс и одну из рук на месте. Он оглянулся через плечо, с губ сорвался рык, но встретился взглядом лишь с Шотой. Поведение альфы можно спутать с апатией, но Тошинори видел мягкость в этих темных глазах, как будто этот человек был расстроен всей сложившейся ситуацией, так же как и омега. Может быть, так оно и было. Какое-то время Чие изучала их взглядом, а затем наконец-то отпустила Изуку. Мальчик тут же бросился к Тошинори, но резко застыл, заметив присутствие Шоты. Он уставился на дядю широко раскрытыми неуверенными глазами. Лежа на кровати Тошинори наблюдал за их взаимодействием, инстинкты настаивали, чтобы он протянул руку к ребенку, но он воздержался. Это ведь племянник Шоты. Он рисковал всем, чтобы спасти мальчика. По словам Тсукаучи, Шота не видел его с тех пор, как тот был совсем еще малышом. Мужчина постоянно беспокоился что Изуку его не вспомнит. У Тошинори кольнуло сердце, когда он увидел промелькнувшую на лице мужчины обиду. Два альфы продолжали игру в гляделки, пока Шота не наклонился, обнажая шею перед мальчиком. Глаза Тошинори и Изуку расширились от удивления при виде этого покорного жеста, но Шота не двинулся с места, наблюдая, как его племянник осторожно подбирается поближе. На таком расстоянии феромоны старшего альфы ощущались намного сильнее и что-то похожее на узнавание озарило единственный не перевязанный глаз ребенка. Пристально глядя на Шоту Изуку очень медленно приблизил свое лицо к месту соединения шеи и плеча мужчины, вдыхая запах. Тошинори сразу же ощутил, как у ребенка исчезает чувство тревоги, а вместе с ним расслабились и его собственные мышцы. Когда Изуку неуверенно прижался ближе к Шоте, Тошинори почувствовал, как его спину сотрясают рокот и неожиданные вибрации, растущие и отступающие вместе с каждым вдохом Шоты. — С каких это пор ты научился урчать? — раздался дразнящий голос Чие. Альфа напрягся, но тут же заставил себя снова расслабиться. Должно быть, она заметила заинтригованное выражение лица Тошинори и объяснила: — Айзава-кун тоже учился в UA, и каждый год во время медосмотра он не мог издать ни звука. А теперь только взгляните на него. Шота лишь раздраженно фыркнул. — Как мне это остановить? — нехотя спросил он. Последовавшее за этим молчание было слишком оглушительным для ушей Тошинори, по крайней мере, так бы оно и было, если бы мозг не переклинило от недавнего откровения. Неужели он и правда никогда… — К сожалению, это не то, чему может научить такая старая бета как я, — сказала Чие, сжав губы в тонкую линию. — Урчание – это инстинктивное действие. Оно появляется в моменты, когда альфа хочет утешить свою пару или ребенка. Чтобы контролировать это действие, требуется много практики и опыта. А до тех пор тебе остается только ждать, когда оно само остановится. По ходу объяснения Шота мало-помалу съеживался, пока нижняя половина его лица не погрузилась в зеленые кудри Изуку, а небритые щеки покрылись легким румянцем. На лице мисс Чие расплылась нежная улыбка, наклонившись вперед она похлопала Шоту по ноге. — Не нужно нервничать, Айзава-кун. Урчание – признак хорошего психического здоровья у альфы, — ее голос стал тише, а улыбка исчезла. — Я просто так сильно волновалась. Ты был таким хорошим щенком, и превратился в хорошего альфу. Увидев каким ты стал, мое старое сердце наполнилось радостью. Судя по блеску в глазах Шоты, ее слова пришлись близко к сердцу, но в то же время лишь сильнее смутили, как будто мужчина не привык слышать похвалу. Его урчание ни на секунду не замедлялось: ровный ритм, ощущаемый спиной Тошинори, медленно убаюкивал омегу, снова погружая в сон. — И так, — Чие покачала головой, — дайте мне сменить повязки ребенка, а потом я позволю вам троим отдохнуть. Бог свидетель, вам это необходимо. После этого все события происходили словно в тумане. Шота передвинул Изуку так, чтобы Чие смогла обработать рану. Лежа на кровати Тошинори не мог увидеть всего масштаба повреждений, но на бинтах оказалось не так много крови, как он опасался. Женщина закончила свою работу очень быстро и профессионально. Когда над Изуку нависло успокаивающее присутствие Шоты он моментально стал воплощением безупречно воспитанного ребенка. И как только его выпустили из заботливых рук маленького доктора, он сразу же уткнулся в бок Тошинори. Шота, казалось, разрывался между желанием вернуться на свое место у кровати и страхом побеспокоить Изуку во время побега, что оказалось не так просто сделать, когда маленький кулачок мальчика вцепился в черный материал геройской униформы. В этот момент Тошинори осознал, что и он сам пытается прижаться к мужчине, испуская волну своего собственного успокаивающего запаха, в надежде, убедить альфу остаться. Он слышал, как уходя, Чие что-то пробормотала, но не смог разобрать что именно. Однако после этого, смиренно вздохнув, Шота снова прижался к спине Тошинори. Омега мог застонать от удовольствия – они сейчас находились настолько близко друг к другу, мешало лишь то, что он уже погружался в приятный глубокий сон. Во всей этой неразберихе Тошинори забыл задать единственный вопрос, вертевшийся в его голове с самого пробуждения. И засыпая он вспомнил слова своей бабушки. «Они не должны тебя увидеть». . . . . . «Ты слышал?» «Да, я слышал и все еще не могу в это поверить!» «Прошлой ночью то, что должно было стать обычной операцией по проникновению, закончилось одним из самых шокирующих скандалов столетия. Сейчас на экране вы можете увидеть Всемогущего в ночь миссии. Он уже на середине своей речи, когда его глаза внезапно расширяются, и вырывается пронзительный визг. Герой быстро пятится от репортеров, а его фигура сжимается. В толпе воцаряется тишина, но все остальные, похоже, этого не замечают. Его полный ужаса взгляд прикован к запястью - к месту куда его укусил ребенок». «Все это время он был омегой!» «Это же безумие! Я была уверена, что он альфа!» «Но ведь это незаконно, не так ли? На видео не видно никаких следов связывающей метки» «Да, верно. Интересно, что с ним теперь будет?» «После произошедшего инцидента из Might Tower все еще не предоставили никакого официального заявления, и возможность предстоящего отстранения Героя Номер Один остается главной новостью для обсуждения. В ближайшее время следите за обновлениями.»