The Yokai

На самом деле его комната находилась на чердаке. Бабушка сказала, что именно на чердаках хранят сокровища, а Тошинори – ее самое большое сокровище. Она говорила это с такой любовью и блеском в глазах, что он просто не смог усомниться в ее словах. Всякий раз как она это произносила – Тошинори чувствовал себя особенным. В этих словах должна была быть доля правды, ведь чердак был заполнен таким множеством вещей, которыми Тошинори дорожил. С тех пор как он себя помнил его всегда воспитывала бабушка. И хотя он никогда не видел своих родителей – казалось, он знал их всю свою жизнь. Все благодаря этим маленьким сокровищам, которые они оставили на том самом чердаке. Обширная коллекция отцовских фильмов и музыкальных пластинок, мамин альбом с вырезками из журналов, накладные локоны, кисточки для макияжа и даже обручальный ошейник – все это было заперто в большом деревянном сундуке. Сам сундук, по словам его бабушки, был старинной семейной реликвией. Она разрешила прятать туда то, чем он дорожил больше всего, взамен взяв обещание - не трогать металлическую коробку, лежащую на дне. Но когда он спрашивал о ней, то каждый раз получал один и тот же ответ. — Я расскажу, когда придет время, Тошинори. Не беспокойся. Поэтому он проводил дни, ожидая, что раскроет секрет металлической коробки, прослушивая все отцовские виниловые пластинки, расчесывая волосы любимыми мамиными расческами, и – его самое любимое – просматривая каждый фильм из коллекции отца. Хотя «Принцесса-невеста» навсегда останется его фаворитом, Тошинори стал почти одержим фильмами о героях. Они составляли большую часть коллекции, и Тошинори осознал, что его отец, наверное, тоже был большим поклонником героев. И наконец, примерно после третьего круга просмотра всех супергеройских фильмов, в голове Тошинори начала формироваться мечта. Эти герои, несмотря на все тяготы жизни, в конечном итоге всегда выходили победителями. Не имели значения ни их внешность, ни происхождение. Герои вызывали в людях улыбки, вызывали овации... ...герои вызывали в людях счастье. Тошинори хотел всего этого. Он хотел помогать людям, хотел, чтобы они улыбались, хотел показать, что не просто мальчик с пугающими глазами, не просто мальчик без причуды. Людям нужен кто-то, кто приободрит, с кем не нужно беспокоиться, близко ли зло, нужен незыблемый столп, плечам которого каждый доверит держать мир. И по мере того, как эта маленькая мечта становилась все больше и больше, росло и его желание – когда-нибудь он сможет принести эту надежду и мир в жизнь людей. В тот день, когда он твердо решил стать героем, он почувствовал, как его душа наполнилась решимостью. Он пообещал сделать все возможное для осуществления своей мечты. В тот день, когда он решил стать героем, Тошинори достал свою самую дорогую вещь – старую, потертую фотографию родителей, единственную, что у него была, и поклялся стать тем, кто заставит их гордиться. В тот день, когда он решил стать героем, он одарил бабушку одной из своих самых ярких улыбок и рассказал о своей мечте, о той, которую он намерен сделать своим будущим. В тот день, когда он решил, что станет героем, он наблюдал, как тускнеет свет в глазах его бабушки, как медленно исчезает ее улыбка, а на лице появляется печаль. В тот день, когда он решил стать героем, он понял, что для исполнения своей мечты ему придется полагаться только на себя. Шоту разбудил шум голосов. Кажется, кто-то спорил. Сохраняя полную неподвижность, он с трудом приоткрыл свои вечно сухие глаза, стерильный больничный воздух раздражал их еще сильнее, и они словно кричали в знак протеста. Стараясь не двигаться он попытался осмотреть комнату. Где-то посреди ночи Изуку втиснулся между Шотой и Тоши: теперь двое взрослых спали по обе стороны от него. Лицо Шоты все еще было прижато к шее ребенка – это навевало воспоминания о детстве, когда его точно так же обнимал отец. Тошинори прижался лбом к голове Изуку, длинные пальцы омеги нежно лежали на щеке мальчика, где они и провели большую часть ночи, стирая кажущийся бесконечным поток слез. Изуку разбудил их предрассветным утром – если это безбожное время суток вообще можно считать таковым – криком и плачем, полными ужаса. Им обоим потребовалось почти два часа, чтобы успокоить его, и еще час – в попытке уложить спать. В голове у Шоты стучал адреналин, и, судя по измученному лицу Тошинори, тот чувствовал себя ненамного лучше. Прошло гораздо больше времени, прежде чем они провалились в сон вслед за Изуку. В вихре эмоций, которые непрерывно мучили Шоту в течение последних двух дней, отчётливее всего проступала вина. Ребёнок не должен страдать кошмарами. — Я этого не потерплю. Гневный шепот привлек все его внимание к дверному проему: в нем виднелась маленькая фигурка Исцеляющей Девочки, преграждающая путь высокому мужчине в деловом костюме. Мужчина показался бы абсолютно спокойным, если бы Шота не был хорош в чтении языка тела и не умел замечать такие мелкие детали как сжатая челюсть и плохо сдерживаемые феромоны альфы – свидетельства скрываемого гнева. — Я не позволю вам двоим беспокоить моего пациента, только не сейчас. Ему осталось меньше двенадцати часов до выписки, — Девочка говорила резким тоном, но старалась сохранять спокойствие, боясь потревожить их сон. — И если вы так настаиваете на разговоре, можете вернуться завтра. — Лучше послушай ее, парень, — раздался низкий, хриплый голос. Какой-то старик лениво прислонился к стене рядом с дверью. — Она очень вспыльчива. Девочка послала старику невпечатлённый взгляд, и снова вернулась к альфе. — Неужели вы не понимаете всей серьезности ситуации? — с тяжелым вздохом альфа провел рукой по темно-зеленым волосам с желтыми прожилками. За очками блеснули проницательные глаза. — Вся карьера Всемогущего находится под угрозой. Решение должно быть принято, и как можно скорее. От такого тона Шота мгновенно ощетинился. Чувствуя растущее напряжение в воздухе Изуку зашевелился во сне. Что бы успокоить ребенка Шота опустил голову в мягкие кудряшки, шепча тихие успокаивающие слова. — Он был в опасности в ночь рейда, он находится в опасности сегодня, и он будет в опасности и завтра, — терпение Исцеляющей девочки подходило к концу. — Подождав еще день ты не навредишь ни себе, ни геройской карьере Тошинори. А сейчас ты можешь помешать восстановлению дикого омеги. Так что если ты не успокоишься и не понизишь голос, мне придется тебя выкинуть. — Как его напарник, я имею право находиться здесь. С каждым словом раздражение Шоты лишь усиливалось, и прежде чем он успел вставить хоть слово, его опередил низкий угрожающий голос. — Если ты разбудишь этого ребенка, я вышвырну тебя отсюда с такой силой, что даже противоположная стена не остановит тебя. В комнате сразу же воцарилась тишина. Шота взглянул поверх головы Изуку и увидел, как пугающие голубые глаза Тошинори сверлят дыру в голове высокого незнакомца. Когда Изуку снова завозился от волнения, Тошинори сделал маневр перенеся свой вес на предплечья и нависнув над маленьким телом. Шота отодвинулся от него подальше и сел, оценив, насколько устрашающе может выглядеть омега, даже если тот одет лишь в больничную одежду и практически привязан к кровати. С явным усилием вернув свое внимание к источнику суматохи, Шота встретился с ярко-желтыми глазами другого альфы. Тот с едва скрываемым презрением рассматривал осунувшуюся позу и растрепанный вид Шоты. Айзава поднял бровь в молчаливом вызове, но тут же был отвергнут, так как альфа направил свое внимание на Тошинори. Напряжение в комнате становилось все более удушающим, эти двое продолжали прожигать друг друга взглядом, и Шота лениво задавался вопросом, были ли они чем-то большим, чем просто «партнеры». Молчание стало почти невыносимым. — Ты хочешь что-то сказать, Ночноглаз? — наконец-то тихо заговорил Тошинори, стараясь не потревожить сверток под собой. Альфа – Ночноглаз, очевидно – выпрямился еще сильнее, если это вообще было возможно, и, казалось, собрался с духом. — Так вот почему ты отказался использовать мою причуду? Потому что не хотел раскрывать свой секрет? — Это никого не касается, кроме меня, — прорычал Тошинори. Кулаки Ночноглаза сжались еще сильнее, костяшки пальцев побелели, и он с легкостью обошел Исцеляющую Девочку. — Когда ты нарушаешь закон уже больше десяти лет – это касается всех! — Молодой человек, я же просила тебя говорить потише, — прошипела Девочка. — Я больше не буду повторять. — Почему ты ничего не сказал? Мы могли бы что-нибудь придумать. Мы могли бы составить план. Мы… — подойдя ближе, Ночноглаз приглушил свой голос, хотя, вероятно, не из-за предупреждения старушки. — Какой план мог бы предотвратить это? — раздраженно перебил его Тошинори. — Это было неизбежно. Я рискнул, зная, что в какой-то момент мне придется раскрыть свою истинную динамику. Но прежде чем придет время, я хотел помочь как можно большему количеству людей. Что еще мне оставалось делать? — Во-первых, по крайней мере, мы могли бы создать Служебную связь, и до этого бы не дошло, — закрыв глаза Ночноглаз поднес ладони к самому носу и выдохнул, пытаясь усмирить нарастающий гнев. На это предложение все обитатели комнаты, за исключением спящего ребенка, лишь скептически фыркнули. Тошинори с совершенно пустыми глазами смотрел на явно растерянного Ночноглаза. — Я Дикий. Другой альфа пронзительно взглянул на Тошинори поверх своих пальцев, казалось, он застыл пытаясь переварить сказанное. — Что!? — неожиданно резко вскрикнул он. Не удивительно что последовала именно такая реакция, учитывая, насколько редки были дикие омеги. Вдобавок, омеги-мужчины составляли всего пять процентов населения. С таким же успехом Тошинори мог бы вручить этому человеку красный бриллиант в четыре карата. Тем не менее, Шота не оценил агрессивное поведение Ночноглаза, учитывая, в каком уязвимом положении находились Изуку и Тошинори. Омега не ответил на вопрос Ночноглаза, но взглянул на него так, словно хотел сказать: «я знаю, что ты меня прекрасно слышал» К сожалению, несмотря на все их усилия, богатая феромонами атмосфера стала слишком угнетающей, отчего Изуку снова начал просыпаться. — Ома? — всхлипнул ребенок, что сразу же привлекло все внимание Тошинори. Сев, омега притянул мальчика к себе на колени, шепча тихие, убаюкивающие слова. Прежде чем Шота успел понять, что делает, его пальцы уже касались щеки Изуку. От его внезапного приближения, Тошинори напрягся, заставив Шоту замереть в ожидании. Но когда Изуку повернул голову, и уткнулся носом в пахучую железу на запястье Шоты, они оба расслабились, и плечи Тошинори поникли от усталости. — А какие у тебя планы насчет щенка? Ты передашь связь обратно его матери, не так ли? — раздраженно хмыкнув Ночноглаз скрестил руки, состроив на лице недовольную гримасу. — Связь? — тихо спросил Тошинори, опустив взгляд на свое правое запястье и покрывающие его бинты. — Да, связь. Нет смысла изображать из себя невежду. Весь мир видел, что там произошло, — отрезал Ночноглаз, либо не понимая, либо не заботясь о том, как его слова повлияли на омегу. Шота сдерживался до последнего, но увидев расширяющиеся глаза Тошинори, его прерывистое дыхание, напряженные мышцы – тут же вскочил на ноги, встав между высоким альфой и лежащим на кровати омегой. Он не произнес ни слова, просто уставился на Ночноглаза, его губы сжались в попытке удержаться от оскала. Он не должен показаться угрозой, последнее, что им сейчас нужно – спровоцировать и без того агрессивного альфу. Однако ему все еще нужно было утвердить свое господство над ситуацией. Это его племянник и его оме… его подопечный, и он не собирался позволять какому-то высокому и могущественному альфе думать, что у того есть право врываться сюда и делать все что вздумается. — Ты хочешь что-то сказать, альфа? — прорычал Ночноглаз. На самом деле, нет. Он не собирался ничего говорить. Язык тела показывал Шоте все, что нужно было знать. Сейчас все указывало на то что Ночноглаз не агрессивный человек. То, как высокий альфа пытался сдерживать себя, контролируя выход феромонов – явный признак его неопытности в основах примитивных правил поведения. То, как он неосознанно продолжал приближаться к омеге показывало его собственническое отношение к своему напарнику, такое поведение присуще только товарищам по стае. Возможно Шота поверил бы, что Ночноглаз был частью стаи Тошинори, если бы не один простейший факт – мужчина даже не знал динамики омеги. Товарищи по стае знают друг о друге все. Шота знал все о Хизаши и Немури, а они знали все о нем. Очень просто. Если Тошинори не мог рассказать Ночноглазу свою тайну, то между ними определенно не было того уровня доверия присущего стае. — Нет? Совсем ничего? Или ты думаешь, что, поскольку твой племянник претендовал на Всемогущего, ты тоже имеешь на него право? — последняя фраза Ночноглаза была акцентирована рычанием, которое лишь усиливалось. — Меня бы это не удивило. Я хорошо осведомлен о семье Айзава и ваших добрых делах. А вот теперь, как бы ни была сильна его самодисциплина, от таких слов у Шоты начали парить волосы. Он совсем не похож на свою семью, особенно на свою мерзкую мамашу. Он уловил слабый запах ненависти, который по-видимому исходил от него самого, и резко вернул контроль на место. К несчастью, его мгновенный промах лишь подтолкнул другого альфу к действию. Ночноглаз был намного проворнее чем казалось, он внезапно схватил подземного героя за рубашку, притянул к своему лицу и зарычал. На таком близком расстоянии его угрожающий запах был слишком резок, и Шота предупреждающе оскалил зубы, крепко сжимая кулаки по бокам. Он отказывался действовать как еще один тупоголовый альфа, который сталкиваясь с необоснованной враждебностью не может контролировать свой нрав. — В чем дело? — давил Ночноглаз. — Злишься, потому что я попал в самую точку? — Ты ничего обо мне не знаешь, — прошипел Шота. Взглянув через плечо Ночноглаза, он увидел, как стоящая у двери Исцеляющая Девочка тихо разговаривала по интеркому внутренней связи. Как она и предупреждала ранее, доктор вызывала охрану. Старик, который пришел раньше, теперь лишь сильнее опирался на свою трость. Шота отметил, что это не из-за усталости, он был начеку. Демонстрируя многолетний боевой опыт старик ловко занял позицию, готовясь в случае необходимости двинуться вперед. Зная, что у него есть какое-то подобие подкрепления, да и охрана была уже на подходе, Шота попытался расслабиться. — Оставь его в покое. Оба альфы повернулись к Тошинори. Омега придвинулся ближе, настолько, насколько позволял трос. Его тело все еще дрожало от пережитого ранее стресса, но глаза были как сталь. Изуку извивался в объятиях Тошинори, продолжая при этом собственнически цепляться за своего «ому». Ребенок с подозрением прищурил свой единственный неперевязанный глаз на вторгшегося в палату альфу. — Оставь их всех в покое. Пожалуйста, Ночноглаз, — взмолился Тошинори. — Это касается только нас с тобой. У меня было много причин не рассказывать тебе… я вообще никому не хотел рассказывать. Не втягивай в наши разногласия ни в чем неповинных людей. — Ты думаешь, они невинны? — голос Ночноглаза звенел напряжением, как и кулак, сжимающий рубашку Шоты. — У тебя есть хоть малейшее представление, с кем именно ты связался? Ты даже не представляешь, в каком опасном положении находишься, Всемогущий. Ты же не знаешь эту семью. — Я знаю Шоту, — с вызовом ответил Тошинори, игнорируя фырканье Ночноглаза над фамильярным использованием имени другого альфы. — Его семья просто не достойна такого человека как он, так же, как и моя семья не заслуживает меня. Эти слова, произнесенные с такой непоколебимой верой и убежденностью, заставили сердце Шоты наполниться благодарностью, а затем сразу же провалились в желудок из-за чувства сокрушительной вины. Ночноглаз не ошибся. Семья Айзавы была опасна, и Тошинори невольно оказался прикованным к тому же самому деспотичному владычеству, от которого Шота пытался сбежать всю свою жизнь. — Твоя семья? Никто даже не знает твоего имени, — прорычал Ночноглаз, отталкивая Шоту в сторону. Инстинктивно Тошинори потянулся к Шоте намереваясь подхватить после такого грубого толчка, но большая рука схватила его перевязанное запястье. Резко вздохнув от болезненной хватки, Тошинори попытался вырваться, продолжая при этом удерживать Изуку, который в свою очередь начал извиваться и яростно рычать. Шота легко восстановил равновесие. Ему пришлось ухватиться за каркас кровати, чтобы удержаться от начала драки за территорию в гребаной больнице. Его более глубокое рычание присоединилось к рыку племянника. Опасаясь что его более примитивные инстинкты возьмут над ним вверх и начнут требовать сосредоточиться на защите Тошинори и Изуку, он бросил быстрый умоляющий взгляд на двух бет. — Это лишь вопрос времени — все твои секреты будут вырваны с корнем, и о них узнает весь мир, - процедил сквозь стиснутые зубы Ночноглаз. — Невозможно предугадать что после этого случится. Нам нужно знать, чтобы подготовится. Когда глаза Ночноглаза встретились с глазами Тошинори, омегу охватила настоящая паника. Он начал вырываться в серьез, пытаясь высвободить свое запястье. — Не надо! Не используй его! Не надо ... пожалуйста, я не хочу знать! Отпусти меня! Я этого не хочу! Когда Тошинори впал в истерику, Шота больше не мог сдерживаться. Изуку наконец удалось выскользнуть и вонзить свои острые маленькие зубы в руку обидчика. С болезненным шипением Ночноглаз отпустил чужое запястье. Воспользовавшись моментом Шота схватил его за сшитый на заказ пиджак и потащил за дверь. Он даже не обратил внимание на ворчание альфы, с глухим стуком прижимая его спиной к стене коридора. — Не говори ему ничего! — кричал им вслед Тошинори, голос сопровождался отчетливым звуком борьбы с привязью, удерживающей его на месте. — Шота, не позволяй ему ничего тебе рассказывать! Пожалуйста! Его сердце дрогнуло от этой беспомощной просьбы. Что бы ни сделал Ночноглаз, это должно было быть связано с его причудой; это объяснило бы реакцию Тошинори и отстраненный взгляд мужчины – как будто он смотрел на что-то далеко впереди себя. Он немедленно активировал стирание, надеясь остановить его, если это вообще возможно. Ночноглаз резко вдохнул, и это далекое выражение быстро сменилось на дезориентированное. Его глаза начали лихорадочно метаться по сторонам, пока наконец не остановились на Шоте. Мужчина знал, что представляет собой пугающее зрелище – вокруг лица парили волосы, а в горле вибрировало рычание – и все же широко раскрытые глаза и проницательный взгляд Ночноглаза вызвали нехорошее предчувствие в животе. — Если ты сделал ему больно… — Нет, — перебил его Ночноглаз. С трудом сглотнув он добавил, — Я бы не стал. Я… я просто хотел узнать если… — Ничего не говори, — прорычал Шота. — Я не знаю, что делает твоя причуда, но Тошинори не хотел, чтобы ты ею пользовался. Что бы ты ни сделал, что бы ни узнал, держи это при себе. Выражение лица Ночноглаза стало нечитаемым, но его глаза уставились на Шоту оценивая и изучая, будто альфа просчитывал все имеющиеся варианты. В коридоре послышался топот ног и Шота отпустив свою причуду отошел в сторону. Обойдя двух альф в комнату забежали три медсестры и врач. Все это время из палаты доносился непрерывный писк. Шота не мог разобрать, о чем говорили люди за дверью, но распознал тревожный голос Тошинори и тихое раздраженное рычание его племянника. — Убирайся отсюда. Сейчас же. И если Тошинори захочет поговорить с тобой, то ты, черт возьми, должен дождаться, пока он сам не попросит тебя прийти, — тихо шипя Шота снова обратил свой свирепый взгляд на Ночноглаза. Они сверлили друг друга глазами, словно в этой молчаливой битве испытывалась сила воли противника. Пока Ночноглаз не сдался. Вздохнув он отошел в сторону и направился к выходу. Шота смотрел ему в след желая убедиться, что альфа действительно уйдет. — Не разлучай их. Пораженный словами альфы, Шота прищурился на удаляющуюся фигуру. Ночноглаз оглянулся через плечо, одарив Шоту мрачным взглядом. — Всемогущего и твоего племянника. Не позволяй никому разлучить их. В груди бешено колотилось сердце, Шота не мог ответить, не мог говорить – словно камень застрял в горле. К тому моменту, когда он сумел избавиться от непонятного оцепенения, Ночноглаз уже исчез. Что он хотел этим сказать? Его мысли были прерваны криками боли, и он поспешил обратно в палату. Сцена, которую он застал, наполнила его множеством эмоций и все они старались перекрыть кипящий до этого гнев. Хотя, если бы ему позволили выбирать из того месива, что он сейчас чувствовал – раздражение, беспокойство, защитная ярость – то это были бы удивление и гордость. Пока Тошинори умолял персонал больницы не вкалывать ему успокоительное, уверяя, что в данный момент не впадает в одичавшее состояние, Изуку обхватив руками пушистую белокурую голову омеги полностью перекрывая тому зрение, рычал и щелкал зубами на медсестер. Судя по тому, как одна из них всхлипывала у дальней стене прижимая к себе свои руки, мальчику действительно удалось кого-то укусить. Да, Шота не мог остановить растущую в груди гордость, но все же ради приличия сдержал дикую улыбку. Он подошел к Исцеляющей девочке, старушка вела резкую дискуссию с местным доктором. — Ты не можешь продолжать обращаться с ним, как с бомбой замедленного действия, — говорила она, раздраженно постукивая тростью по полу. — Я знаю стандартный больничный протокол для диких омег, и ты ему совсем не следуешь. — Этот омега не стандартен, он опасен. Все видели кадры из новостей. Мы не можем идти на ненужный риск, — цокнула языком женщина. — И как же эта конкретная ситуация заслуживает нестандартного отношения? — прорычал Шота, глядя на женщину сверху вниз своим прищуренным взглядом. — Насколько я знаю, он был таким же управляемым, как и любой другой омега, так в чем же проблема? — Для вас, может быть, и так, но остальная часть персонала даже не может приблизиться к нему, — ответила доктор, с явной насмешкой оглядывая его растрепанный вид. — Не все из нас способны успокоить дикого зверя. Эти слова задели его внутренние струны, отвечающие за защиту; благодаря предыдущему вторжению Ночноглаза он и так чувствовал под кожей этот территориальный зуд. Подавив рычание, все еще грохочущее в груди, Шота слегка выправил свою позу, выпрямляясь во весь рост и устремил острый взгляд на доктора. Годы обучения традиционалистским обычаям позволили ему с легкостью накинуть на себя ауру превосходства и высокомерия. Было плохое предчувствие от того, что он собирался сделать, но если на него собирались давить, то Шота использует это в своих интересах. — Откровенно говоря, по вам видно, что вы ни на что не способны, — сказал он мягким и в то же время резким голосом. Шота почувствовал мрачное удовлетворение, увидев, как доктор застыла от его оскорбления. — Поэтому, я ожидаю увидеть вашу замену не позднее завтрашнего дня. — У вас нет на это полномочий… — женщина ощетинилась от возмущения. — Вообще-то есть, — перебил ее Шота подходя ближе. Он почувствовал приступ тошноты от того что приходилось копировать тактику своей матери. — Мидория Изуку – член семьи Айзава и, следовательно, находится под ее покровительством. Это означает, что благодаря приемной связи, которую они в настоящее время разделяют, защита распространяется и на омегу. В больничной палате воцарилась тишина, нарушаемая только тревожным дыханием Тошинори и приглушенным рычанием Изуку. Шота не сводил глаз с доктора – посмеет ли она опровергнуть его заявление. В глубине души он надеялся, что она этого не сделает, так как этот вопрос, вероятнее всего, будет доведен до сведения матери, а вовлекать в это дело Аизаву Сейко – последнее, что ему сейчас нужно. — Я ясно выражаюсь? — добавил он мертвенно-спокойным тоном, решив поднажать еще немного. Он выдержал пристальный взгляд доктора, позволяя своему территориальному запаху медленно просочиться в окружающий воздух. Он точно видел, как это подействовало на нее и медсестер, стоявших всего в нескольких футах от него; доктор напряглась, а остальные стали нервничать и суетиться, но больше никто не пытался приблизиться к Тошинори и Изуку. Шота позволил своим губам растянуться в усмешке, его зубы опасно блеснули. — Хорошо. Пусть будет по-вашему, — крепко сжав челюсти кивнула доктор. С этими словами она проскользнула мимо него, не сказав больше ни слова. Три бета-медсестры, застыли в собственном шоке и замешательстве, пока Шота не вывел их из ступора резким криком «Все вон!» Когда он направился к больничной койке и двум ее обитателям, весь медперсонал бросился к двери. Шота был словно в тумане, и даже не понял, когда захлопнулась дверь. Он лишь ощущал прикованные к нему тяжелые взгляды, Исцеляющей девочки и старика, все еще находящихся в комнате. Неважно, сейчас он сосредоточился на своих подопечных, особенно на племяннике, ребенок все еще рычал и собственнически цеплялся за шею Тошинори. Говоря об омеге, ему удалось маневрировать мальчика в более выгодное положение, чтобы в случае необходимости вытащить его из опасной ситуации. Губы Шоты дернулись, сдерживая улыбку. Даже столкнувшись с такой напряженной ситуацией, Тошинори проявил силу духа и позволил Изуку взять инициативу в свои руки, тем самым разрешая ребенку хоть раз попробовать себя в роли защитника. Шота не представлял, что пережил его племянник, каким беспомощным он, должно быть, чувствовал себя: его вырвали из рук матери, а затем и из ее жизни, когда семейная связь, связывавшая их вместе, была разорвана. В не перевязанном глазу Изуку виднелся страх, и он продолжал угрожающе обнажать свои маленькие зубы. Опершись коленом о матрас, Шота наклонился ближе, и стараясь не нарушать зрительного контакта с мальчиком, обдумывал, что же делать дальше. Он остановился на самом простом решении. — Изуку, хватит, — Шота выбрал резкий властный голос, хотя и боялся еще больше напугать ребенка. Однако это сработало, и рычание Изуку немедленно прекратилось. Шота облегченно выдохнул и протянул руку в приглашении, продолжая более мягким тоном. — Теперь все в порядке. Ты в порядке. — О-ома? И… и ома? — голос Изуку дрожал, а глаза блестели надеждой. Шота взглянул на Тошинори, на мгновение встретившись с ним взглядом и оценил его самочувствие. — Да, — он посмотрел на Изуку с легкой улыбкой, — ома тоже в безопасности. Похоже, это все, что требовалось для подтверждения: выражение лица Изуку изменилось, и он бросился на грудь Шоты. Мужчина быстро обхватил руками маленькое дрожащее тельце, прижимая его к себе и окутывая успокаивающим, защитным ароматом. Он встретился взглядом с печальными иссиня-черными глазами Тошинори, молча разделяя беспомощность, которую они оба чувствовали в этот момент. Шота знал, что для Тошинори все ощущалось намного хуже – приемная связь посылала омеге обезумевшие эмоции Изуку. Должно быть, это невообразимо больно – знать все о том, что происходит, но при этом не иметь возможности что-то изменить. — Хм, ты никогда не делаешь что-то на половину, верно, паршивец? Взгляд Тошинори бросился к старику и его глаза расширились от смеси шока и зарождающегося ужаса. В этих светящихся синих сферах мелькнуло узнавание, и Тошинори сделал неудачную попытку вырваться, но она была быстро пресечена привязью, удерживающей его на месте. При звуке болезненного рвотного позыва Шота начал действовать быстрее чем мог обработать его мозг. Он протянул руку и схватив омегу за шиворот подтянул к себе. Услышав испуганное дыхание Тошинори его захлестнула новая волна беспокойства, и Шота послал старику испепеляющий взгляд. — Тц, успокойся, мальчишка, — усмехаясь старик пересек комнату и сел в кресло для посетителей, совершенно не обращая внимания ни на Шоту, ни на его территориальный запах. — Тебе не нужно беспокоиться обо мне, я не буду претендовать на то, что уже явно принадлежит тебе. Шота почувствовал, как Тошинори напрягся и прижался ближе, его взгляд был таким далеким, словно омега хотел просто исчезнуть. Он поджал губы, крепче сжимая шею Тошинори, и снова посмотрел на старика. Старый бета внимательно рассматривал его в ответ, и на его морщинистом лице застыло непроницаемое выражение. — Кто ты такой? — несмотря на свой гнев Шота был впечатляюще спокоен. Мужчина лишь фыркнул и вместо того что бы ответить на вопрос Шоты обратил все свое внимание на Тошинори. — У тебя ребенок от этого парня, и ты даже не рассказал ему обо мне? Я немного оскорблен паршивец! Тошинори дернулся в руках Шоты и извернувшись взглянул на старика из-за плеча альфы. — Нет! Это не… мы не… Учитель, пожалуйста не!.. Громкий лающий смех беты прервал взволнованную болтовню омеги, но неожиданно рядом с ним появилась Исцеляющая Девочка, даря старику удар своей тростью. Шота почти забыл, что она здесь. — Что я говорила о том, что нельзя расстраивать моих пациентов? — отругала его доктор, повторно шлепнув тростью для пущей убедительности, — Не Испытывай меня, Гран Торино! Я могла победить тебя в молодости могу победить и сейчас. — Не сомневаюсь, Мисс Чие. В прошлый раз я усвоил свой урок, — Гран Торино лишь отмахнулся от нее. И когда смех стих, он одарил доктора злой усмешкой. — Да, но тебе не помешало бы получше обращаться с этим мальчиком, не подшучивай над ним, — фыркнула она. — Он и так уже достаточно натерпелся. — Да, конечно, — промурлыкал Гран Торино, снова устремив на Тошинори свой суровый взгляд, — но мы ведь уже и так знали, что это произойдет, верно, Тоши? — Да, учитель, — не поднимая глаз едва слышно прошептал Тошинори. Это было сказано так робко, с едва заметной дрожью, Шота мог и не заметить, если бы омега не прижимался к нему так тесно. Даже когда над Тошинори нависал Ночноглаз, источая свои гневные феромоны, он никогда и не с кем так себя не вел, а этот старый бета заставил его буквально съежиться от страха. Это был не тот заботливый, бесстрашный омега, который всего месяц назад помог ему уничтожить целый картель по торговле людьми – Шота уже ненавидел этого старика. — Какое бы дело у тебя ни было к Тошинори, если оно не является убийственно важным, то может подождать до завтра. На сегодня уже достаточно ненужных драм, и я не стану подвергать своего племянника еще большему испытанию, — притянув Тошинори и тихо хнычущего Изуку поближе, Шота старался говорить, как можно тише. Гран Торино оценивающе прищурился. — Это касается только твоего племянника? Ты показал нам, как сильно защищаешь Тошинори. Напрашивается вопрос: действительно ли тебе небезразлично, что с ним случится, или ты озабочен тем, как его участие повлияет на твою семью? При этих словах Шота крепче стиснул зубы. — Насколько я понимаю, связь, которую они разделяют, означает, что Тошинори – семья… — почувствовав, что Тошинори окончательно успокоился, он легко провел пальцами по его мягким, растрепанным волосам. — ... и я буду относиться к нему как к таковому до тех пор, пока он хочет остаться с нами. — Право же, — уголки губ Гран Торино растянулись в кривой усмешке, — я не могу себе представить, чтобы старушка Айзава Сейко так небрежно согласилась на это. — Эта сука может пойти и утопиться в океане, мне все равно! — прорычал Шота, нервы которого были натянуты до предела, он уже почти терял рассудок. Он даже не заметил, как Тошинори вырвал Изуку из его крепких объятий – был слишком занят шипением на старого бету. — Если бы все зависело от нее, моя сестра и племянник умерли бы от рук этих злодеев. Мне похер согласна она или нет. В палате воцарилась тишина, единственный звук – тяжелое дыхание Шоты и тихое шарканье Исцеляющей девочки. Стоя у двери больничной палаты, старушка следила, чтобы никто не смог их прервать или подслушать. Он был благодарен ей за присутствие, даже если она просто тихо стояла в стороне. Если ситуация станет слишком напряженной было приятно осознавать, что даже без участия Шоты она сможет выставить этого человека. На морщинистом лице Гран Торино растянулась широкая, резкая улыбка, его глаза сияли одобрением. — О, я думаю, этот мне понравится. Ты точно знаешь, кого нужно выбрать, паршивец, — он повернулся к Тошинори, его улыбка стала меньше, но не менее похвальной. — Я полагаю, нам лучше рассказать ему о той неразберихе, в которую ты их втянул, верно? Постойте. Что? Был еще кто-то? Прежде чем он успел ответить, тихий голос Тошинори опередил его: «Он ... он уже знает о Все За Одного, учитель.» — Да, я в курсе, — Гран Торино наклонился вперед, пристально глядя на обоих, — но знает ли он об Один За Всех? Знает, какую роль ты играешь во всем этом? А что, если он захочет размножаться с тобой, и все его щенки будут беспричудными? — Учитель! — Беспричудными? — Лишь это привлекло твое внимание? — фыркнул Гран Торино. — Сам ему скажешь или мне это сделать? Тошинори отвел взгляд и задумчиво провел рукой по кудрявым волосам Изуку. В комнате снова воцарилась тишина, все ждали, что же будет делать омега. Наконец Тошинори устроил Изуку у себя на коленях, и мальчик с любопытством взглянул на его лицо. Ласковая улыбка расплылась по лицу Тошинори, и Шота почувствовал, как что-то дернулось у него в груди от этого милого выражения. — Изуку, — мягко сказал Тошинори, — хочешь, я расскажу тебе сказку? Изуку моргнул, он немного задумался, а затем нерешительно кивнул, и в его зеленых глазах зажегся нетерпеливый огонек. Шота вспомнил, как Инко однажды сказала ему, что мальчик разделяет его любовь к историям. «Он больше похож на тебя, чем ты думаешь», — нежно сказала она. Шота постарался подавить боль в сердце, он все еще ждал новостей по поводу ее состояния. Стряхнув с себя мрачные мысли, Шота предпочел сосредоточиться на Тошинори. Прошло уже немало времени с тех пор, как он позволял себе увлечься хорошим рассказом – даже если цель этой сказки – пролить немного света на историю жизни его омеги. Его омеги. Вот, черт. — Давным-давно, много лет назад, жили два брата… «Они что-нибудь сказали?» «Нет, пока нет.» «Прошло уже более двадцати четырех часов с тех пор как произошло дискредитирующее разоблачение вторичного пола Всемогущего, Might Tower продолжает отказываться от комментариев пока сам Герой Номер Один не оправится от случившегося.» «Между тем, среди героев продолжает расти негодование, в их рядах множество профи, как альф, так и омег, требуют возмещения ущерба, некоторые даже выступили с идеей запретить Всемогущему заниматься геройской деятельностью.» «Если он больше не сможет быть героем, что же с ним будет?» «Забудь о нем! Что будет с нами?»