The Yokai

— Тошинори, что же ты с собой сделал?! Честно говоря, это не совсем его вина. — На кого ты похож? — воскликнула она, доставая из шкафа запасное полотенце. — Ты что, играл в ручье? Господи, да ты весь в грязи! И в этом тоже он виноват лишь наполовину. Однако он ничего не сказал, предпочитая молчать, пока его вели в ванную, и приводили в порядок. Он не хотел говорить бабушке правду, пусть лучше она думает, что он ведет себя, как и все остальные дети. Он не хотел рассказывать, что причина, по которой он был мокрым и покрытым грязью, не в том, что он играл в ручье, а потому, что пытался подружиться с группой мальчиков альф из школы, которые насильно спихнули его в упомянутый ручей. Бабушка всегда старалась сделать Тошинори счастливым. Она говорила, что когда он счастлив счастлива и она, и это видно во всех её действиях. Бабушка готовила любимые блюда, когда он просил, шила ему собственную одежду, когда он перерастал старую, обнимала, когда он был напуган. Она делала все, что в ее силах, лишь бы Тошинори был самым счастливым ребенком на свете. Вот почему он не хотел рассказывать ей о тех мальчиках, или о том, что девочки омеги игнорировали его, потому что обзывали «уродливым», или что дети беты всегда убегали, потому что он был «страшным». Он не хотел говорить бабушке, что ему грустно, что он одинок. Все чего он желал – это друг. Он не хотел говорить ей об этом, но когда отмылся от всего беспорядка, стирая следы жестокого обращения, он почувствовал, как внутри него растут пугающие опасения. Если Тошинори омега, как объяснила бабушка, то он должен найти себе пару-альфу. Это традиция, по крайней мере так говорила бабушка, и считалось, что день встречи станет одним из самых счастливых дней в его жизни. Ужас начал подкрадываться к его горлу, когда он понял, что этот день никогда не наступит. Потому что он никому не нужен. — Бабушка? Он должен спросить ее. — Да, Тошинори. Даже если это заставит ее грустить. — Неужели я... В конце концов она все равно узнает. — Я монстр? Шота разрывался на части. Он не хотел покидать Изуку и Тошинори, особенно когда Исцеляющая Девочка еще не утвердила нового врача, но… ... у больницы наконец-то появилась информация о его сестре. Заверения Тошинори о том, что в его отсутствие с ними ничего не случится, подрывал сам явно нервничающий омега, отчего Шота лишь сильнее колебался с решением, но визит Хизаши и Немури подтолкнул его к окончательному решению. Его друзья пообещали остаться с Тошинори, чтобы сам Шота мог повидаться с Инко, и, ну… они одна стая. Никому в этом мире он не доверял больше, чем им. Однако, сидя у постели сестры и держа ее за безвольную руку, он пожалел, что не догадался взять с собой кого-то из друзей. Кома. Инко в коме. Доктор сказал, что это, вероятно, связано с травмой, которую она получила от рук злодеев. Он перечислил все ее многочисленные недуги, самыми значимыми из которых были анемия, тяжелое сотрясение мозга и нарушения феромонных желез. Когда Шота попросил дать дополнительную информацию по последней части, ему объяснили, что это – «обычное явление среди омег с разорванными семейными узами». Было неясно, когда она очнется. Если она очнется. От мрачных мыслей его оторвал стук и, обернувшись, он увидел Тсукаучи, вежливо стоящего у открытой двери. Детектив сочувственно улыбнулся, а затем подошел и осторожно положил руку на плечо Шоты, но даже тогда тот не смог заставить себя улыбнуться в ответ. Позволив прикосновение, Шота сосредоточился на весе и тепле ладони, используя это, чтобы прийти в чувства. — Тошинори сказал, что ты будешь здесь, — пробормотал Тсукаучи, стараясь, сделать свой голос как можно мягче и ненавязчивее. — Я только что получил его заявление о ходе миссии, — когда Шота не ответил, он продолжил. — Нам также нужно узнать, что они сделали с Изуку. Во второй половине дня в больнице проведут кое-какие тесты. — Какие еще тесты? — Шота моментально перевел все свое внимание на детектива. — Я не уверен, что конкретно это за тесты, — Тсукаучи пожал плечами и убрал руку от Шоты, когда тот встал. — Все, что я знаю, это то, что доктора будут проверять признаки скрытой причуды. Это не редкость для жертв похищения. Человеческий разум и тело творят удивительные вещи, ради выживания. «В этом есть доля правды» — подумал Шота, заставляя себя разжать челюсти. Результаты жестокости его матери - достаточное доказательство, и осознание, что Изуку пришлось пережить подобный опыт лишь усилило боль в сердце. Он в последний раз сжал руку Инко, и последовал за Тсукаучи. — Я хочу присутствовать при этих тестах, — сказал… потребовал Шота, выходя в коридор, — и пусть только попытаются меня остановить. — Конечно! — усмехаясь весело ответил Тсукаучи, глядя прямо перед собой, — Я уже поговорил с теми, кто мог бы иметь возражения. В конце концов ты раскроешь это дело. Шота кивнул, испытывая огромное облегчение и благодарность за неизменную поддержку. Он сильно удивился, когда Тсукаучи протянул ему конверт из плотной бумаги. Нахмурив брови, Шота немедленно вытащил содержимое и просмотрел его. Это были несколько страниц содержащие самые последние показания, собранные с захваченной базы злодеев. Сердце Шоты начинало стучать все сильнее и сильнее по мере того, как он продолжал читать. — Что за хрень они пытались создать? — пробормотал Шота, пытаясь понять, что же он видит. — Конечно, они знали, что подобные методы смертельны, особенно для детей, так зачем же тратить ресурсы впустую? — он вытащил несколько листов из стопки, пытаясь получше рассмотреть их, сам не замечая, как мрачнеет его выражение лица. — Записи Изуку. Они отличаются от других. Почему из всех детей выделили именно его? Они решили работать с ним иначе. — Будь благодарен, — последовал мрачный ответ детектива. — Он мог бы закончить так же, как и все остальные. При этих словах желудок Шоты болезненно сжался. Он был благодарен. Изуку хотя бы жив. — Да, верно. Он был очень благодарен. Окружавшую их унылую атмосферу прервали смех и писк, поняв, что звуки доносятся из комнаты Изуку и Тошинори Шота увеличил темп, сгорая от любопытства. Он чуть не поперхнулся воздухом от открывшегося ему зрелища. — Бу-ха-ха-ха! Теперь ты никуда не денешься, дорогуша! Победа будет за мной! — О нет! Как ты можешь быть таким жестоким? Если бы только нашелся герой, способный спасти меня! Он все-таки поперхнулся. То, что он видел перед собой явная галлюцинация – Немури, надев кожаную куртку Хизаши и с помощью полоски марли завязав свои волосы в высокий, неаккуратный хвост на макушке, стояла на стуле и изображала дикие, «злобные» жесты, в то время как Тошинори драматично лежал поперек кровати, изображая беспомощную девицу. О. Они играют в Героев. Значит Немури – злодейка, а поскольку Тошинори все еще привязан к больничной койке, он должен играть роль невинной жертвы. Иронично. Однако, где же Изуку. Его нигде не ви… — Только не сегодня, злодейка! Потому что я уже здесь! А вот и он. Тошинори издал сдавленный звук – очевидно, сдерживая смех, его рука, изящно прижата ко лбу, в попытке остаться в образе. Но затем он быстро сел и схватился за грудь в притворном облегчении: — Герой Изу! Ты пришел за мной! — Будь ты проклят, герой Изу! — громко воскликнула Немури, вскинув руки для пущей убедительности. Она угрожающе указала на мальчика. — Меня не так-то легко победить! Приглушенное хихиканье привлекло внимание Шоты к изножью кровати, где Хизаши едва сдерживался от смеха, пытаясь ровно держать телефон, пока записывал их шалости. Нижняя губа его друга была зажата между зубами, а все лицо светилось от радости – Шота не видел его таким уже больше года. Его нельзя было ни в чём обвинить. Хорошее настроение в комнате было заразительным. Даже Наомаса, стоявший в дверном проеме, прикрыл рукой нижнюю половину лица, а в уголках глаз появились счастливые морщинки. Давление в груди Шоты немного ослабло: наблюдая эту сцену, он почувствовал, как редкая улыбка тронула его губы. Перед глазами всплывали старые воспоминания, заполненные похожими сценами, когда отец и Инко разыгрывали такие же сценки для развлечения маленького Шоты. Изуку заслужил все небольшие радости, которые они ему могут дать. — Не-е-ет! Он слишком силен!!! Ах, очевидно, злодейка Немури и ее подлые планы разрушены Изуку и его искусными навыками владения подушкой. Прямо как в жизни. Когда Немури легла поперек стула, «умирая», Изуку заполз на кровать и бросился на грудь Тошинори. — Я тебя спас! — Ты меня спас! — Тошинори засмеялся… …а затем издал высокий звук, похожий на кошачий, из-за которого Изуку удивленно захихикал, а у Шоты по спине пробежали мурашки. Улыбка на лице Тошинори могла соперничать с улыбкой Всемогущего, и когда Изуку, казалось, успокоился, он снова издал этот звук вызывая у мальчика в новый приступ смеха. — Ах! Яги, ваш щебет такой милый! — громко воскликнула Немури, падая со стула, на котором она только что «умерла», и тут же вскакивая на ноги. — Я ожидала, что он будет глубже, учитывая ваш естественный вокальный диапазон. — Ничего особенного, Каяма. Правда, — Тошинори склонил голову в ответ на комплимент, и легкий румянец залил его щеки. — Как у тебя получается издавать такие звуки? — опережая Немури пропищал Изуку. — Звуки? — Тошинори нахмурился, глядя на мальчика дергающего его за рубашку. — Разве твоя ма… — он резко осекся и нерешительно начал заново. — Н-неужели никто раньше не щебетал тебе? Мальчик покачал головой и от этого Тошинори заметно погрустнел. Проходя вглубь комнаты, Шота кашлянул, привлекая к себе всеобщее внимание. — Нас с сестрой воспитывали очень... строго, — объяснил он придвигая брошенный Немури стул ближе к кровати. — Наша мать-альфа не любила, когда дома кто-то шумел, и поэтому у папы не было возможности показать Инко, как это делается. Она однажды упомянула, что избегает этой темы со своими школьными друзьями, так что я могу только предположить, что она так этому и не научилась. Пожалуй, Тошинори погрустнел ещё сильнее. И это, подумал Шота, полная глупость. Нет ничего ужасного в том, чтобы не учиться таким вещам. Он и сам не знает всех странностей, присущих альфам, и с ним все в порядке. Нет, ну правда. Вместо дальнейших расспросов Тошинори снова повернулся к Изуку и улыбнулся. Это была легкая улыбка, но она осветила глаза омеги, внезапно заставив их засверкать, как ярко синие звезды в ночном небе. Отлично. Теперь в нем проснулся поэт. Шота нахмурился и отвернулся, к большому сожалению встречаясь с ухмыляющейся Немури, которая смотрела на него своим самым хитрым и понимающим взглядом. — Ну, Изу, — тихим голосом начал Тошинори, будто то, что он собирался сказать, было заветной тайной, — Иногда, когда омеги чувствуют себя игривыми — мы щебечем, — он продемонстрировал это снова, и звук легко слетел с его языка. — Видишь? — А ещё это отличный вариант для флирта, — пробормотала Немури — отвратительная, коварная подруга, которую Шота тут же быстро пнул в голень. Подавив смешок, Изуку внимательно изучил лицо Тошинори, а затем глубоко вздохнул и попытался чирикнуть в ответ. Однако, будучи альфой, он издал лишь тихое рычание. Но Тошинори все равно рассмеялся. Эти двое начали глупую игру – общение с помощью щебета и рыка со смехом в промежутках. Шоту захлестнула волна удовлетворения и благодарности, и он почувствовал, как в груди нарастает желание урчать. Он быстро подавил его, не имея никакого желания вновь застрять в состоянии странного мурлыканья на несколько часов до тех пор, пока не выяснит, как остановить этих двоих. Шоте и так было неловко от того, что Девочка Восстановления и Тошинори в тот день слышали его мурлыканье, а сегодня, к тому же, намечено множество дел, и нельзя допустить, чтобы кто-то ещё узнал о его маленьком инстинктивном сбое. Но все-таки. Эти двое были до смешного… милыми – он не знал никакого другого слова, чтобы описать их – и Шота поймал себя на том, что начал мягко улыбаться. И пусть буря проблем, нависшая над их головами, подождет снаружи и даст насладиться этим маленьким моментом радости. — Ах, Яги, держу пари, ваша трель так же очаровательна, как и щебет, — промурлыкала Немури, кокетливо прислоняясь к больничной койке. При этих словах Тошинори сгорбил плечи, на его лице не осталось и следа от прежней улыбки. Шоте пнул ее снова. Этот удар был хорош: не удержав равновесие Немури упала, и теперь ошарашенно хлопала глазами лежа на полу. — Оставь его в покое, Нем, — отрезал Шота, не давая ей возможности отругать его за грубое отношение. — Что такое? Боишься, что он будет петь мне, а не тебе? — поднимаясь, усмехнулась она. — Твое поведение отвратительно, — прорычал Шота, чувствуя, как от ее слов начинает гореть лицо. — Кроме того, все омеги учившиеся в UA были Принцессами, а мне никогда не нравилось, чтобы во мне нуждались. Немури фыркнула. — Он прав, Нем, — услужливо добавил Хизаши, — Даже несмотря на то, что Шо слыл странным альфой, в старших классах это ты крала внимание всех симпатичных омег. Вот спасибо, помог так помог! — Быть не может. Оставив препирательства, трое друзей взглянули на Тошинори, который тут же отвел взгляд. Он сосредоточился на мальчике, сидевшем на коленях – Изуку принялся теребить прядь длинной челки Тошинори. — Шота очень хороший альфа, — застенчиво прошептал он, — я уверен, что у него много поклонниц-омег. Он не услышал ни одного ответа на своё искреннее заявление, лишь тишину. Тошинори начинал нервничать все сильнее и сильнее, он выглядел так словно надеялся, что где-то разверзнется дыра, в которую он сможет заползти и спрятаться до конца своей жизни. А Шота думал лишь о том, что сердце оставит оттиск у него на грудной клетке – так сильно оно колотилось. Все это казалось таким сюрреалистичным омега – да что там говорить, сам Ёкай – пел ему дифирамбы. По скромному мнению Шоты комплимент «хороший альфа» был бы совсем не в почёте в его семье. — Яги, — раздался хриплый голос Немури. Она осторожно подошла к кровати и ласково положила руки на плечи Тошинори. — Вы самый милый человек, которого я когда-либо встречала… потому что в действительности, Шота – дерзкий маленький говнюк. Ну все! Схватив с кровати подушку, Шота зарядил ее прямиком в лицо обидчице. В итоге все вылилось в незапланированную битву за импровизированное оружие. Краем уха он услышал, как Тсукаучи спросил у Хизаши: «Всегда ли они себя так ведут?» — предположительно речь шла о нем и Немури, на что Хизаши лишь пожал плечами и бросил что-то вроде: «Эти альфы». Вот козёл! И только Шота собирался ответить – сразу же, как только откинет подушку, которую Немури так рьяно старается засунуть ему в лицо, – когда все находящиеся в комнате замерли от пронзительного звука. Все взгляды обратились на Тошинори, который, закусив нижнюю губу, нервно смотрел на Шоту. Изуку уставился на омегу в полном восхищении, тихо бормоча себе под нос: "Ома, это так красиво" и тому подобное. — Что это было? — Шота прищурился и, тихо зарычав, откинул подушку. Он надеялся, что это не какая-то игра. Тошинори, казалось, стал немного увереннее и смотря прямо в глаза, растянул губы в усмешке, и снова издал трель. Высокий звук, похожий на пение весенней пташки, вызвал у Шоты мурашки. В ответ он оскалил зубы и зарычал еще громче. — Что ты делаешь? — спросил... потребовал Шота, даже не замечая, что начал подкрадываться ближе к кровати. Широко раскрыв глаза и улыбаясь, Тошинори пересадил Изуку на одеяло и попятился. Он даже не выглядел испуганным, особенно когда его лицо засияло и – вот скотина – он сделал это снова! Шота почувствовал, как будто под кожей нарастает электричество. — Прекрати сейчас же, — прошипел Шота, и в его голосе послышалось рычание. Тошинори резко остановился, веревка на шее не позволяла ему отодвинуться дальше. Вместо того, чтобы снова начать петь, нахальный омега просто откинул голову назад – непреднамеренно подставляя альфе свою длинную, элегантную шею – и черт побери чирикнул. Какая наглость с его стороны! Кем себя возомнил этот омега? Ладно, он – Ёкай, конечно. А еще он – Всемогущий, герой номер один, но все же! Нельзя же просто так начать пускать трели! Что, если Немури или какой-нибудь другой альфа услышит, как Тошинори издает такие звуки, и попытается что-нибудь сделать? — Айзава Шота! Тебе лучше прекратить домогаться до моего пациента! Переключив свое внимание на дверь, он заметил быстро приближающуюся Девочку Восстановления. — О, не вините его, Мисс Чио, — заговорил Тошинори, и близость его голоса испугала Шоту. — возможно, в этот раз я был зачинщиком. Осмотревшись, Шота осознал, что забрался на больничную койку и практически прижал Тошинори к стене. Должно быть, его замешательство было очевидно, потому что Исцеляющая Девочка просто с силой ткнула его тростью, намекая отойти в сторонку. Он приготовился к хорошей взбучке, учитывая в каком сомнительном положении был обнаружен. БАМ! Да, вот так. — Яги Тошинори, веди себя прилично, — омега надулся на маленького доктора потирая свою только что стукнутую руку. — У тебя и так достаточно неприятностей! Вздрогнув от такого выговора, Тошинори опустился на живот, изображая поклон, и, склонив голову, тихо произнес: — Да, мисс Чие. Изуку, который наблюдал за ними из своего маленького гнездышка из одеял, переводил взгляд с Тошинори на Исцеляющую Девочку, плюхнулся на кровать и попытался имитировать покорную позу Тошинори. Шота, тихо посмеиваясь, оглядел находившихся в комнате и заметил, как Хизаши поспешно спрятал свой телефон, а Немури все еще стояла с этим раздражающе самодовольным выражением на лице. Шота нахмурился. Придурки. Он почувствовал еще один болезненный толчок тростью и быстро вернулся с своему стулу, как раз в момент, когда в комнате раздался знакомый голос. — Какой вы послушный, господин герой! Вы совсем не похожи на человека про которого рассказывают в чрезмерно восторженных новостях! Обладатель упомянутого голоса добродушно улыбнулся, он подошел и встал рядом с Исцеляющей Девочкой, его радужные волосы мгновенно выдали человека. — Господин Ешихама, — Шота встретил доктора поклоном, — что вас сюда привело? Волосы Ешихамы вспыхнули, а улыбка стала шире. — Нам с госпожой Шузэнджи и мистером Яги нужно обсудить его состояние и поговорить о его щенке. О его щенке? Затем эксцентричный человек обратился к остальным присутствующим: — Это личный разговор, поэтому мы должны любезно попросить всех остальных удалиться. Подождите. — Все в порядке, Ёши, — ответил Хизаши, вставая и потягиваясь. — В любом случае нам нужно возвращаться к работе. Возможно, сегодня у меня и нет патруля, но радиостанции нужен свежий контент, а я хочу сохранить свое место. Неужели это?.. — Вообще-то через час я должна быть в полицейском участке, так что ты вовремя, Ешихама, — добавила Немури, распутывая марлевый бант в волосах. Его это тоже касается? Тсукаучи начал отодвигать к стене лишние стулья. — Когда вы закончите, я буду в холле. Комната для диагностики должна быть готова в ближайшее время, — обратился он к Шоте. Когда все вышли, Ешихама взглянул на Шоту: — Это касается и вас, господин герой, — будто извиняясь произнес он. Тупо кивнув, Шота медленно поднялся на ноги, не зная, как отнестись к сложившейся ситуации. Но... Изуку его семья… — Нет, подождите, он же член семьи! И, прежде чем он успел сдвинуться с места, чья-то рука схватила его за рукав рубашки. Однако Тошинори не смотрел на него. Эти напряженные глаза были полностью сосредоточены на Ешихаме. — Почему он не может остаться? — продолжал настаивать Тошинори. — Я... я не... если это имеет отношение к Изуку, то он должен остаться, верно? — Наш разговор будет включать в себя много личной информации, Тошинори, — Исцеляющая Девочка похлопала того по плечу, — и согласно закону, ты, как избранный приемный родитель Изуку, имеешь полную опеку над ним. Это включает в себя полный контроль над его здоровьем и медицинскими записями. Нелегко переварить такую информацию. Даже зная "Законы о Семейных Узах" ни Шота, ни Тошинори, судя по его ошеломленному выражению лица, не были готовы к такой тяжелой ситуации. Хватка на рукаве Шоты лишь усилилась. — А что, если я все еще хочу, чтобы Шота присутствовал при разговоре? — сделав глубокий вдох, Тошинори продолжил настаивать на своем. Тяжелая тишина длилась лишь мгновение, ее нарушило задумчивое хмыканье Ешихамы. — Тогда я не вижу никаких проблем, — сказал он, и на его лице снова появилась легкая улыбка. Получив положительный ответ, Шота и Тошинори могли расслабиться. Тошинори отпустил его руку, только когда Шота снова занял свое место. — Очень хорошо! Во-первых, поздравляю, господин Яги, — начал Ешихама, вытаскивая из кармана небольшое устройство. — Вам удалось продержаться целых сорок восемь часов, не впадая в очередной приступ дикости, а это значит... — доктор нажал кнопку на пульте дистанционного управления, и с металлическим дзынь трос отсоединился от ошейника Тошинори, — права на свободное передвижение возвращены! Тошинори уставился на трос, вероятно, шокированный. Когда он снова взглянул на Ешихаму, его лицо приняло самое нейтральное выражение, которое когда-либо видел Шота. — Отлично. Когда я смогу выйти от сюда? — Рано радуешься, молодой человек, — фыркнула Девочка. — Новая семейная связь, подобная вашей, должна находиться под наблюдением, по крайней мере, в течение нескольких дней, особенно та, которая сформировалась при вашем конкретном стечении обстоятельств. Именно поэтому Ешихама и я пришли поговорить с тобой. — Что вы имеете в виду? — Тошинори сел, поудобнее усаживая Изуку к себе на колени. — Боюсь, что с этого места и начинается личная информация, — сказала Девочка, одарив Тошинори печальной, но понимающей улыбкой. — Я бы хотела, чтобы ты подумал о том, чтобы назначить Ешихаму своим основным лечащим врачом. Глаза Тошинори расширились от удивления, но ответа так и не последовало. — Я не вечная, Тоши, — мягко продолжила она, — и единственная причина, по которой я согласилась стать твоим врачом — помочь защитить тайну твоей динамики. Теперь этого не только не требуется, но ещё ты являешься новоиспеченным родителем, и тебе понадобится тот, кто специализируется на омегах и педиатрической помощи. Они молча смотрели друг на друга, общаясь без слов. Тошинори сломался первым, он опустил взгляд и начал успокаивающе гладить кудри Изуку. Изуку же, не теряя времени, вцепился в белокурую челку Тошинори. Несмотря на тяжелую тему – или, возможно, благодаря ей – Шоте пришлось с трудом подавить желание снова начать урчать. — Честно говоря, я сама искала подходящую замену, — продолжала Исцеляющая Девочка, — и после разговора с Ешихамой о его личном исследовании, я не могла перестать думать, о том, что он был бы хорошей кандидатурой. Что-то внезапно вспыхнуло в глазах Тошинори, и он, резко вскинув голову, посмотрел на второго доктора. — Исследовании? — Да, все верно, господин Яги! Я убежден, что наши динамические классификационные системы не только пагубно несовершенны, но и оскорбительны, — Ешихама практически светился от восторга. — Вы хотите, чтобы я стал вашим подопытным, — Тошинори старательно сохранял невозмутимое выражение лица. — Я хочу, чтобы вы были моим пациентом, — поправил Ешихама с понимающим блеском в мягких карих глазах, — чтобы с вами обращались как с человеком, а не как с каким-то новым видом насекомых, пришпиленных к пробковой доске. Прямо сейчас самопровозглашенные медицинские эксперты сгорают от нетерпения, пытаясь добраться до вас, и только чистая решимость госпожи Шузэнджи их сдерживала. Это застало Шоту врасплох, и он ощетинился, когда спросил: — Что им нужно от Тошинори? Я впервые об этом слышу. — Господин Яги – старейший из ныне живущих диких омег, — объяснил Ешихама. — Бедняга, носивший этот титул до него, скончался в двадцать три. Ваш омега – это современное чудо, господин герой. Прежде чем Шота успел исправить употребление некоторых притяжательных местоимений, их прервал стук в дверь. Молодая медсестра нервно просунула голову внутрь. — Извините меня, доктора, но комната для диагностики готова, — сказала она. Исцеляющая Девочка утвердительно кивнула, а затем пробормотав простое: “Уже идём” — жестом прогнала прочь. — Ешихама — один из немногих в своей области, кто достаточно известен, чтобы защитить тебя и малыша Изуку, — заключила она, — и я никому не доверяю больше, чем тебе, Тошинори. Шота не собирался спорить по этому поводу. Если Исцеляющая Девочка доверяет Ешихаме, то кто он такой, чтобы возражать? Он очнулся от своих мыслей, почувствовав теплую руку на своем колене. Тошинори выжидающе смотрел на него своими блестящими сине-чёрными глазами. — Тебя это устраивает? — спросил омега полным искренности голосом. Шота поморщился и отвел взгляд. — Он же твой врач. — А он твой племянник. Можно ли смертельно ранить, проявив слишком много доброты? Несомненно, Тошинори его не жалел, если принять во внимание то, как от осознания чужого участия у Шоты кольнуло сердце. Они видели друг друга всего несколько раз, практически незнакомцы, и вот этот человек идет на все, чтобы поддержать связь Шоты с той частичкой семьи, которая у него ещё осталась. Тяжело сглотнув, Шота кивнул, подтверждая свое согласие. Тошинори ободряюще сжал его колено и отодвинулся, забирая с собой все тепло. — Вы оказываете мне честь своим доверием, господа, — Ешихама, почтительно поклонился в пояс, тем временем Исцеляющая Девочка протянула Тошинори планшетку, которую все это время прятала под пальто. Ешихама выпрямился, выглядя удивленным. — Уже, госпожа Шузэнджи? Они же согласились всего секунду назад! — Я знаю своих пациентов, Ешихама. Нет никакой необходимости тратить драгоценное время, когда мне уже известно, каков будет результат, — последовал резкий ответ. — Тошинори, я заполнила все формы насчет личной информации: и твои, и Изуку. Все, что тебе нужно сделать, это поставить внизу свою подпись, и я заберу документы, и должным образом подошью в дело, в то время как Ешихама пойдет с вами и понаблюдает за этим диагностированием. Тошинори и Шота обменялись озадаченным взглядом, а затем Тошинори осторожно взял ручку и расписался, как ему было велено. Маленький доктор быстро забрала планшетку и направилась к двери. — Очень хорошо! Поторопитесь, ребята, лучше покончить со всем этим, — бросила она через плечо. Трое мужчин остались в недоуменном молчании. — Дерзкая девчонка, неправда ли? — криво усмехнувшись съязвил Ешихама. — Думаю, лучше делать то, что она говорит. *** — Я думала, тебе нужно на радиостанцию? Хизаши подскочил, едва не выронив телефон, и, развернувшись, увидел рядом с собой Немури. Она нежно улыбнулась и села рядом с ним на скамейку в парке. — Я сказал, что станции нужно больше контента, — поправил Хизаши, останавливая видео на телефоне и вытаскивая наушники. Он сделал неопределенный жест в сторону полицейского участка на другой стороне улицы, спрашивая, — А ты уже уладила все дела? Немури что-то неопределенно промычала, и это означало – она знает, что он чего-то избегает. Она подняла руку и лениво провела пальцами по мягким волосам у основания его шеи. Хизаши подался вперед, наслаждаясь вниманием своей состайницы. Эти двое были самыми физически нежными в группе и из-за этого лишь сильнее тяготели друг к другу, в то время как Шота был сдержан до скрежета в зубах. Потребовались годы, чтобы вытащить подозрительного альфу из его скорлупы, и даже сейчас, он все еще, казалось, боролся, отказываясь принимать их заботу. Они оба знали, что у Шоты была не самая лучшая семейная жизнь, что Хизаши, выросший в приемной семье, мог понять, пусть и частично. Однако, несмотря на то что жизнь Хизаши была совсем не сахар, опекуны никогда не вредили ему физически, и, к сожалению, его лучший друг не мог похвастаться тем же. Особенно после того, как они увидели Шоту с крупными синяками и другими различными травмами, которые никак не относились к их академической подготовке. — Завтра я приступаю к новому заданию, долгосрочному, с низким риском, — сказала Немури и добавила, прежде чем Хизаши успел спросить что-нибудь еще, — Какой контент вам нужен? Я думала, что твой музыкальный плейлист и так довольно обширен. — Мой музыкальный плейлист безупречен, спасибо, — фыркнул Хизаши, выпятив подбородок в притворном негодовании. Немури удивленно приподняла бровь, и Хизаши бросил свое притворство, передавая ей телефон. — Ты видела последние новости? Наш уважаемый Герой Номер Два наконец-то решил сделать официальное заявление по поводу недавних событий. — Это видео транслировали в полицейском участке, — лицо Немури исказилось от отвращения при виде этого застывшего изображения. — Его транслировали повсюду. — Но какое это имеет отношение к твоему радио-контенту? — спросила Немури, задумчиво поджав губы. Хизаши начал пролистывать свои видеофайлы, объясняя по ходу дела: — Короче говоря, мне нужно продвинуть социальные сети моего шоу. Увеличить количество подписчиков. Расширить аудиторию. Что-то вроде этого. Я просто... — он наконец перестал прокручивать ленту и нажал кнопку воспроизведения на своем телефоне. — ...не могу выбросить из головы все это безумие. Даже без звука Яги Тошинори производил устрашающее впечатление. То, как омега легко швырнул своих собратьев-героев на тротуар, подрагивающие мускулы, когда он переключался между двумя своими формами, откровенно внушали благоговейный трепет. Средства массовой информации неистовствовали, выставляя эти изображения напоказ, как будто Яги был каким-то диким зверем. Это было совсем не похоже на спокойного, мягкого человека, которого сейчас держали в больнице, и сердце Хизаши сжималось от сочувствия. — Он совсем один, Нэм. Хизаши чувствовал на себе ее взгляд и терпеливо ждал. Он сделал глубокий вдох и продолжил. — На нем нет чьего-либо запаха. Даже запаха семьи. Даже запаха стаи. И уж точно никакого запаха партнёра. Ну то есть, даже запах Изуку еще не появился! — Честно говоря, их приемной связи едва исполнилось два дня, — беспомощно вставила Немури, — но я понимаю, о чем ты говоришь. Я заметила отсутствие у него привязанностей. — Видишь? А теперь они... — Хизаши со вздохом откинулся на спинку скамьи, — ...все макают его в грязь, как будто все хорошее, что он сделал, не имеет значения, а он... он... — ...совсем один? — ...да. Некоторое время они сидели в задумчивом молчании, каждый погружен в свои мысли. — Я хочу помочь, — наконец сказал Хизаши, — и думаю, что знаю, как это сделать. С помощью пары щелчков он поменял местами приложения и вытащил aux-кабель от своих наушников. Заиграло новое видео, и Немури прислонилась к его плечу, чтобы лучше видеть. — Я тебя спас! — Ты меня спас! — Ах ты, умная птичка, — хитрая ухмылка распространилась по лицу Немури. — А ты не боишься их расстроить? — Легче просить прощения, чем разрешения, — пожал плечами Хизаши. — Кроме того, посмотри на них. Разве перед тобой монстр? — Ну, Изу, иногда, когда омеги чувствуют себя игривыми – мы щебечем, — Тошинори продолжил, заставляя мальчика смеяться. — Видишь? — Я бы сказала, — нежно промурлыкала Немури, — что он больше похож на нового товарища по стае. Это заставило его рассмеяться. — Учитывая, как вел себя Шо? Я не удивлюсь, если к концу недели они начнут официально ухаживать друг за другом. — Старатель! У вас есть какие-нибудь комментарии по поводу инцидента с участием Всемогущего? — События прошлой ночи были настоящим позором. Если даже Герой Номер Один не может подчиняться закону, то как же мы можем ожидать соблюдения правил от остальной части населения? — Какие меры предпримет сообщество героев, после всего случившегося? — Очевидно, что Всемогущий должен ответить за свои прегрешения. Если мы позволим одному из нас жить без воздаяния, то подадим дурной пример всему остальному обществу. — Как вы думаете, это повлияет на других героев-омег? Возможно ли что еще кто-то из лицензированных профессионалов скрывает себя от общественности? — Конкретно с этой динамикой всегда были проблемы в области героики. Существует огромное количество препятствий, которые мешают им работать в условиях такого высокого риска, и лучше всего было бы полностью запретить им приходить в героическую профессию.