Суицидальная мечта

Ночью мне не спалось, и это было несколько странно, учитывая то, что до этого я буквально был готов заснуть хоть стоя. К тому же кровать была слишком мягкой, а одеяло слишком тяжёлым – рановато стелить такие одеяла в середине октября. Я по привычке предпочитал спать на жёстком – сказались частые ночные дежурства в больнице, когда спать приходилось на кушетке. Проворочавшись в постели не менее часа, и, вконец намучавшись, скинул его с себя, почувствовав огромное облегчение. Теперь я понимаю, что означает выражение «как гора с плеч». Встав с кровати, я, нащупывая себе путь руками, пробрался в другую комнату. Едва я с удовольствием расселся на жестковатом диване, почувствовал себя легко. «Совсем мы раскапризничался, старичок», - подумал я про себя с усмешкой. Внезапно я вспомнил старика-отца. Ох, вы не знаете моего отца, и благо вам! Гордон-старший запомнился мне как пятидесятипятилетний старик с небольшой лысиной и вечно недовольным выражением лица. И знаете, лицо его отображало его сущность: он был одним из тех людей, которые независимо от возраста всем недовольны. В молодости он был бравым офицером, служил на благо страны. Потом, будучи уже в увольнении, встретил мою мать, простую провинциальную женщину, совсем тогда ещё молоденькую. Когда я смотрел на них вместе, то у меня складывалось ощущение, что я родился не от большой любви, а, скорее, по принуждению отца. Я был вторым ребёнком в семье. Первой родилась моя сестра Сэлли. Отец тогда был очень разочарован. Ведь он хотел мальчика-первенца. У него на этом был особый пунктик, и на нервной почве у матери не было ни спокойных ночей, ни беззаботных будней. Сестра моя умерла еще, будучи двухмесячным младенцем по неизвестной причине. Думаю, причина была как раз в отце – уж он умел собрать вокруг себя всё вселенское зло, а оно, как известно, в первую очередь отражается на детях. Через два с половиной года родился я, и отец возликовал: наконец-то, долгожданный мальчик. Мне всегда было жаль свою мать: ей столько пришлось вытерпеть, прежде чем родился её сын. Все хлопоты падали тяжким грузом именно на неё. Не сказать, что она была слабой или безвольной. Думаю, что она понимала, что отец без семьи долго не протянет. К тому же она была убеждённой католичкой, соответственно о разводе не могло быть и речи. Это каким же нужно было обладать ангельским терпением!.. Не сказать, что отец относился ко мне сурово. Наоборот, он всегда баловал меня, занимался моим воспитанием, физическим и нравственным. Духовным же воспитанием занималась мать. В детстве я, затаив дыхание, жадно слушал её рассказы о Моисее, о сыне божием Христе и других святых. Странно, что я во всё это верил и считал правдой. Сейчас меня навряд ли что-то заставит верить в это вновь. Глупые сказки! Да, как же я стал похож на отца! Такой же капризный и неверующий Фома. Но в будущем я всё-таки умудрился его сильно расстроить: отец отчаянно желал отправить меня в военное училище для юношей, но я, наперекор ему, стал учиться на врача. И это до поры до времени было втайне от него. Как-то раз, как это обычно бывает, в наш дом пришло очередное уведомление о получении стипендии в медицинском колледже. По несчастливой случайности оно попало в руки моего отца. Вы бы видели его лицо, когда он узнал, что я его обманул. Этот взгляд, полный укора и разочарования, я, скорее всего, уже никогда не забуду. Помню и взгляд матери, такой печальный. Она никогда не была против моих планов, но против отца она пойти не могла. Тогда отец, разгневавшись, сказал мне, чтобы я катился из дому к чертям собачьим, что он видеть меня больше не желает. Да, мой отец был амбициозным человеком. Какие грандиозные планы он строил в отношении меня и моего будущего!.. Я так злился, когда все знакомые моих родителей говорили, что я похож на отца. Тогда, в отрочестве, мне казалось, что они льстят моему отцу. Теперь, когда уже самому под тридцать, я понимаю, что я действительно похож на него, хотя некая частичка бунтовства не исчезла из моего характера до сих пор. Пока я вспоминал своё прошлое, я докурил оставшуюся пачку сигарет. Мне вдруг стало как-то одиноко. Теперь я понимаю слова матери о том, что отца одного оставлять нельзя, как и меня. Мне вдруг захотелось зайти к Фолкнеру – вдруг он ещё не спит. Хотя кто может не спать в полтретьего ночи? Только врачи, отзывчивые профессионалы своего дела, что посвятили этому всю свою жизнь. Встав с дивана, я быстро вышел в коридор гостиницы. К тому моменту мои глаза уже привыкли в темноте, и я мог различать предметы. Взяв за ручку двери, я легонько дёрнул её, и дверь отворилась. Даже двери не закрыл, болван! Аккуратно закрыв за собою дверь, я проник в его номер. Заглянув к тому в комнате, я не обнаружил его. В гостиной его тоже не было. Интересно, куда он делся? Услышав шорох, я, честно признаться, весьма испугался, но успокоился, увидев Фолкнера: всё это время он лежал на диване в гостиной, укрывшись лёгким пледом. Видимо, тоже жара замучила. - Лоуренс, это ты? - Я, конечно, кто же ещё? Ну и напугал ты меня, идиот! - Сам виноват! Нечего шастать по ночам в чужие номера. - Яйцо курицу не учит! У тебя сигареты есть? - Верно, ты на наседку и похож, - засмеялся Адам. Вот только мне не до смеха было, а так я бы, может, и поддержал его компанейским смехом. - У тебя сигареты есть? – повторил я. - Там, на подоконнике, глянь, - лениво махнул рукой брюнет. Я, найдя желанную пачку, вытащил пару тонких сигарет, разочаровался. - Позволь спросить тебя, юный друг. С каких это пор ты куришь дамские сигареты? - Бросаю вот таким способом. - Ну, тогда извиняйте – я такие не курю. - И правильно – нечего дамам курить, - вновь засмеялся Адам. Я едва не дал ему подзатыльник, но сдержался и многозначительно промолчал. - А что случилось-то? Что пришёл? - Да вот как-то одиноко стало. - Бывает, - вздохнул парень. – Проблемы какие-то? Я кивнул головой, смотря в никуда. - Рассказать не хочешь? - Тебе расскажи, - усмехнулся я, пытаясь уйти от разговора. На самом деле не хотел я с Адамом обсуждать ни свою жизнь, ни проблемы с женой – нечего этому юнцу знать ненужное. - Не доверяешь? Я посмотрел на Адама и только сейчас заметил, что глаза у него какие-то пьяненькие. Неудивительно, ведь мы столько выпили за этот вечер. - Не в этом дело. Просто не хочу и всё. - А зря. Уж я тайны хранить умею, - приблизился ко мне Адам, и, очевидно, заметив в глазах моих недоверие, произнёс. – Не веришь? - Верю-верю, только не пьяным личностям, - отодвинулся я от него. Алкоголем пахло несильно, но неприятно. - Личностям, - усмехнулся парень, и замолчал. - Ладно, не обижайся. Ляпнул не то. - Тебе надо расслабиться, - объявил Адам. - Я уже пытался. Мне алкоголь не помогает, ведь я даже не пьян, - сказал я, очень сомневаясь в собственных словах. - Я в другом смысле, - очень близко приблизившись к моему лицу, прошептал Адам. - В другом? – призадумался я. Всё-таки я был пьян – почему-то у меня не получалось выразить словами то, что я сейчас почувствовал. Из моих губ вырвалось лишь: - Ты хочешь меня? Видимо, вопрос, прозвучавший в его голове настолько неожиданно, что он замолк, смотря на меня большими серыми глазами. Совсем глупый юнец! Мне показалось, будто я только что врезался в появившуюся из ниоткуда большую крепкую кирпичную стену и проломил её, не ощущая ни боли, ни угрызений совести. Последовавшее за этим действие окончательно выбило из головы моего Адама всякую разумную мысль. Резко подавшись вперёд, я притянул Адама своей рукой за шею и впился в губы томным и голодным поцелуем. Я вдруг понял, что прошедшая в это время по мне волна из сладкой неги оказалась приятной, и это меня несколько напугало. Но если в первый раз я пытался ухватиться за краешки собственного рассудка, то когда его острый язычок прошёлся по кромке зубов и проскользил дальше по нёбу, я окончательно распрощался с желанием осмыслить происходящее. - Ты безумен, - прошептал Адам, едва я оторвался от его губ. - Всё возможно, - расплывчато ответил я