all the subliminal things

У Сокджина бесконечное терпение. Как космос или вселенная. Такое же холодное и неизведанное, как дно океана. Терпение в союзе с огромным багажом знаний, умением пропускать любую ситуацию сквозь себя, отфильтровывать негатив и оставлять только крупицы благодарности. Практически патологическое такое терпение, где любой агрессивный выпад тонет в сочувственном взгляде – ай-ай-ай, совсем идиот попался, ну ничего страшного, и тебя вылечим. В своей аптеке Сокджин местная знаменитость. Его там любят, старшие сотрудники хвалят, младшие подшучивают. Он универсален и умеет всё то, что в его обязанности ни по каким параметрам не входит. Он смело остается за главного, отступает там, где нужно начальству, и вообще душечка-лапочка, его тискают каждый день и при этом признают авторитет. Терпение у Сокджина и правда монументальное, и за это к нему отправляют самых стремных покупателей. Полоумных бабулек, спрашивающих, где тут можно получить пенсию. Вонючих от немытости заброшенных дедулек, визгливых молодых мамаш, капризных детей, надменную молодежь. У Сокджина поток энергии неиссякаемый, плохого настроения не существует в принципе, и в конце-концов даже самые проблемные клиенты сдаются: либо раскрываются и выдают ему список своих проблем, либо уходят (и чаще всего возвращаются обратно) с уязвленным самолюбием. Сокджину нравится, он получает удовольствие от бесплатной подработки психологом, коллекционирует все степени человеческого долбоебизма. Лишь однажды его выбивает из колеи на целый день, когда молоденькая девушка, чуть старше его по виду, спрашивает снотворные. Чтобы умереть, заснуть крепким сном, никогда не увидеть рассвета. У Сокджина в тот день бессонница жуткая, он выхлестывает в одиночку бутылку ядреного соджу. За выходные приходит в себя и снова отзывчив и улыбчив, стараясь забыть. Случай стирается из памяти – покупателей больше сотни в день, и если стараться не вспоминать, то мозг удается обмануть. Ким Сокджину двадцать пять, и у него нет такой проблемы на работе, с которой он бы не справился. И он этим гордится ровно до тех пор, пока однажды одна из старших сотрудниц не выходит на конфликт со стайкой подростков. Коллега смотрит на Сокджина в такой надеждой в глазах, что он перестает проверять сроки годности и подходит к ней, склоняя голову набок, безмолвно спрашивая, что произошло. - Они хотят купить презервативы! – страшным шепотом сообщает женщина. Сокджин косится на трех костлявых и вертлявых парней. Пробегает взглядом по каждому из них – двое сразу же с интересом начинают разглядывать витрину и обсуждать страшные цены на мази от геморроя – и неотчетливо останавливается на том, который стоит в центре. У него глаза лихорадочно блестят, язык по губам проводит и руки в карманах, и на Сокджина он смотрит скорее с вызовом, чем со смущением. Расслабленный и красивый, девочки таких любят. Скорее всего, уже не в первый раз вот так заваливается в аптеку. Им на вид лет пятнадцать-шестнадцать, и у Сокджина с грустью отсвечивают собственные убитые годы в медицинском. - Так пусть покупают, если деньги есть. Защищенный секс лучше абортов, - буднично произносит он. Сокджину плевать на личную жизнь почти-детей, ему выручку аптеки делать. Коллега давится какой-то гневной тирадой. Ее взгляд смягчается – мнение Сокджина она всегда учитывает. Отпускает большой набор – восемнадцать штук, куда столько? – и цокает языком, когда подростки, толкаясь и громко о чем-то споря, - "Чонгук, ну ты красава, конечно!" - шумно вылетают за дверь. - Они учиться должны! Что скажут их родители, если узнают? – женщина явно старой закалки, а в ликбез о раннем взрослении нынешнего поколения Сокджин вступать не намерен. - Поблагодарят вас, скорее всего, - пожимает он плечами. Ровно спустя восемнадцать дней тот самый черноволосый парнишка-подросток – Сокджин со скрипом припоминает его имя, Чонгук, кажется? – приходит в аптеку снова. За новой упаковкой. На этот раз один. Разница только в том, что он переходит с классики на лайт. - Хороший был вечер? – невзначай интересуется Сокджин. У него правило – в личное не влезать, но пацаненок выглядит смешно донельзя, и ладно, ему в какой-то степени даже можно позавидовать. - Я не себе, - неожиданно вступает в разговор мальчуган, хотя подростки обычно такие вопросы игнорируют и всем своим видом просят, чтобы от них отъебались. - Я все понимаю... – начинает Сокджин, хотя ему бы завалить нахрен свое ебало, вот честное слово. - Я им брал, - хихикает очаровательный, сука, ребенок. – Они стеснялись. Чимин с Тэхёном только недавно встречаться начали. Пиздец-пиздец, такого у Сокджина за три года работы еще не было. От неожиданности он забывает провести скидочную карту, предложить смазку и противозачаточные как допродажу – он же хороший, лучший сотрудник – и искренне мечтает, чтобы пацан свалил из его аптеки нахрен. Если бы. Безграничное терпение Сокджина заканчивается, когда спустя еще ровно восемнадцать дней у него кассы парнишка снова светит улыбкой во все тридцать два и, медленно читая имя с бейджика – "Ким Сокджин-хён!" – представляется сам: Чон Чонгук, семнадцать лет. Сокджину эта информация нахуй не сдалась, но он почему-то жмет протянутую ладошку, морщится от крепкого захвата. В этот раз клиент – малолетка, истерично вопит мозг Сокджина, - спрашивает у него совета, а лучше бы пошел и поинтересовался об этом у отца, например. - Ну так чем сверхтонкие отличаются от ультратонких, хён? – совершенно невинно интересуется Чонгук. Хён, блять. Не нанимался Сокджин ни в чьи старшие братья. Его так и подмывает бросить "тебе же лучше знать", но терпеливо вздыхает. Сокджина по профессиональной этике учили: клиент спрашивает, а ты должен ответить. Если не знаешь – открывай и читай. Так что он берет две упаковки в руки и быстро сравнивает. - Толщина латекса разная. В этих, - выдвигает вперед упаковку с перышком, - смазки больше, можно сэкономить на дополнительной. Чонгук тянется вперед, накрывает руку Сокджина, чуть ли не переплетает пальцы. Старший смотрит на это как в замедленной съемке, настолько ошалело, что привычно-вежливо улыбается (вышколенный рефлекс), впадая в культурное оцепенение. - А тебе какие нравятся, хён? Если бы Сокджину в университете сказали, что он будет обсуждать с малолетками разницу в презервативах, он бы даже с пятого курса забрал документы. Внутренний конфликт жадного до выручки Сокджина и Сокджина, понимающего, что его где-то наебывают, случается раз на седьмой. Чонгука он видит с такой стабильностью, что оформляет ему карту постоянного клиента, хотя история покупок только веселит: презервативы с частотой заканчивающейся упаковки, полный ассортимент: от фруктовых до пупырчатых, от тех, которые с анестетиком, до тех, что разогревают. В очередную встречу Сокджин не выдерживает и совершенно непрофессионально выдает: - Не продам я тебе презервативы, дебил малолетний. Он устал: половая жизнь Чонгука и его друзей вызывает зависть в хорошем смысле этого слова. Нет, всё понятно, молодо-зелено, гормоны гуляют, но не настолько же. И откуда у мелких столько денег? Ей-богу, легче попросить девушку купить таблетки – дешевле и безопаснее. Чонгук смотрит на Сокджина как на идиота, прикусывает щеку с внутренней стороны и с коротким смешком отвечает: - Нет, ну если тебе больше нравится без резинок, то окей, хён. Сокджин снова выдает свою стандартную улыбку: у него подсознание реагирует быстрее, чем рациональная сторона. - А еще предлагаю попробовать все, - совершенно не стесняясь, продолжает Чонгук. Взгляд у него нехороший такой. Безумно-ласковый. – У меня такая коллекция, тебе понравится. - Тебе семнадцать, - выдавливает Сокджин единственное, что приходит ему на ум. Вау, какой логичный отказ, конец этики и морали, виват отчаянной ебанутости. - С завтрашнего дня – нет, - безмятежно улыбается Чонгук и подмигивает.